Текст книги "Страна призраков"

Автор книги: Патрик Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– «Ветошь» – один из немногих объектов, поддающихся копированию, – напомнила Пэйдж. – В будущем три нижних уровня Пограничного города заполнены ею вперемежку с бетоном. Кубический фут этой смеси весит около 250 000 фунтов, то есть почти вдвое больше танка «М1 Абрамс».

Три этажа, залитые этой смесью, заполнившей все уголки, все трещинки и даже накрывавший Брешь купол. И весь этот невероятный вес давит на Брешь, на ту силу, что превратила туннель в коридор с односторонним движением. Пэйдж рассказывала, что в первый год существования Бреши некоторые предлагали залить шахту бетоном, запечатать Брешь и оставить все как есть. Идея была не самая лучшая – появившиеся с тех пор объекты могли бы, при условии, что ими никто бы не занимался, принести миру немало бед, даже оставаясь в замурованной камере на глубине в пятьсот футов. Но тот агрессивный план, о котором говорила сейчас Пэйдж, потенциально мог обернуться еще большей опасностью. Заткнуть глотку Бреши пробкой в миллион тонн означало навсегда предотвратить появление чего-либо. Но что случится с теми объектами, которые будут прорываться из нее? Будут ли они скапливаться в туннеле, и не приведет ли такое скопление к образованию своего рода резервуара?

Судя по выражению на лице Пэйдж, все эти вопросы беспокоили и ее тоже, и ответов на них у нее было.

– Итак, – подытожил Трэвис, – в какой-то момент, предположительно за несколько месяцев до конца света, кто-то принял решение заполнить нижние уровни комплекса этой дрянью?

Пэйдж кивнула:

– Сделать это можно довольно быстро, если в твоем распоряжении уже есть некая доступная для удвоения масса. Производительность «Удвоителя» – кубический ярд каждые несколько секунд.

– Но на кой черт это кому-то нужно?

– В определенных обстоятельствах в этом есть смысл, – ответила после паузы Пэйдж. – Вот почему я об этом и подумала.

Трэвис посмотрел на Бетани. Та, похоже, поняла не больше его самого. И тут до него дошло.

– Запасной вариант.

Пэйдж снова кивнула:

– Вариант с «Ветошью» – моя идея. Я разработала его шесть месяцев назад. Один из результатов паранойи, развившейся после случая с Пилгримом. Представила сценарий, при котором мы будем точно знать, что некие плохие люди вот-вот возьмут Пограничный город под свой контроль и что в нашем распоряжении будет всего лишь несколько часов. Что можно сделать за это время? Как спрятать самые опасные объекты? Как изолировать саму Брешь? – Она пожала плечами. – Все, что мне удалось придумать, это вариант с «Ветошью». Собрать все на пятьдесят первом уровне и «затопить» три нижних этажа. Через такой заслон никто не пробьется. Можно запустить самый мощный паровой экскаватор, но он и за месяц вмятины не сделает. Даже если взорвать там водородную бомбу, результат будет негативный – взрыв только спрессует эту массу еще больше. Плотность просто невообразимая. Ее, конечно, можно вычислить, но осмыслить – нет. В общем, я изложила эти свои мысли на бумаге, представила доклад и рассказала кое-кому. Все сошлись на том, что затея чертовски рискованная, что предугадать последствия невозможно, а если что-то пойдет не так, ход назад уже не сделаешь. Согласиться с таким средством решения проблемы, как уничтожения Бреши, желающих не нашлось. Да я и сама была против. Но все, с кем я консультировалась, высказались за то, чтобы применить ее в крайней, безвыходной ситуации. – Пэйдж вздохнула и негромко добавила: – Такой, как конец света.

Рев двигателей еще одного авиалайнера заглушил прочие звуки и перерос в пронзительный вой. Огромный «Боинг-747» закрыл собой небо, воздушная волна взметнула навесы над столиками.

– Тут есть над чем подумать, – сказал Трэвис. – Я о том, что это действительно работает. Что ты можешь запечатать Брешь, и пломба продержится, по крайней мере, несколько десятков лет. Если мы узнаем, что случится с миром… если узнаем, как это предотвратить… тогда перед тобой будет выбор, оставлять ли Брешь открытой или все же запечатывать ее. Повторяю, тут есть над чем подумать.

Пэйдж задумчиво кивнула. Разумеется, она уже обдумывала это. И не раз.

– Несколько десятков лет пробка продержится. Это мы знаем точно. Но что потом? Да, если в твоем распоряжении достаточно бетона, можно запечатать небольшой вулкан. На какое-то время этого хватит. Но давление будет нарастать. И что дальше? Ничего хорошего. Только в случае с вулканом нам хотя бы понятно, какие силы задействованы. В случае же с Брешью мы не понимаем почти ничего. – Она поежилась. – Нет, если нам удастся удержать мир на рельсах, не дать ему пойти под откос, я запечатывать Брешь не стану. Даже если увижу, что это срабатывает. Уж слишком велик риск.

Она еще несколько секунд смотрела вдаль, потом перевела взгляд на свои руки на столе и пожала плечами.

– В общем, вот что мы обнаружили внизу шахты лифта. А потом поднялись и увидели, что она запечатана и сверху. Выход на поверхность блокировала металлическая плита, залитая для надежности парой дюймов бетона. Посторонний мог бы подумать, что это просто старая площадка под какую-то постройку. Сверху мы увидели ее на следующий день, когда отправились с цилиндрами в пустыню. Вот там-то и началось самое интересное.

Глава 21

– Вы, наверное, уже определили, какое время в будущем открывает цилиндр, – сказала Пэйдж. – Думаю, если и ошиблись, то в пределах десятка лет, не больше.

– По нашим подсчетам, получается лет семьдесят, – сообщила Бетани.

Пэйдж кивнула:

– В таком месте, как округ Колумбия, перемен больше и они заметнее. Природа довольно быстро возвращает отобранное и дает достаточно свидетельств, на основании которых можно строить расчеты. Но пустыня над Пограничным городом всегда была территорией природы. Цивилизация не вносила в нее никаких модификаций, поэтому, когда она исчезла, там ничего не изменилось. Мы поднялись наверх, включили цилиндр – и будто посмотрели через стекло. Пустыня выглядела точно так же, как сегодня, если не считать куска бетона на месте будки подъемника. Так что мы понятия не имели, как далеко в будущее забрались. То ли на двадцать лет, то ли на несколько тысяч.

Она сделала еще глоток пепси.

– Если уж на то пошло, мы тогда даже не знали, что все кончилось. Конечно, тот факт, что Пограничный город был заброшен, ничего хорошего не предвещал, но что там случилось? И посещение пустыни нам ничего в этом смысле не дало. Она всегда такая… пустая. При любых обстоятельствах. Первое, что я сделала, когда оказалась на той стороне, – посмотрела в небо. Целую минуту, наверное, смотрела, надеялась увидеть инверсионный след. Вот было бы интересно.

Странно, подумал вдруг Трэвис, почему он никогда даже не рассматривал вариант, при котором будущее было бы другим. Что если бы Пэйдж и ее коллеги столкнулись с процветающим через несколько десятилетий миром. Что бы они узнали и приобрели? Чему научились?

В какой-то момент он даже углядел в глазах Пэйдж тень надежды, с которой она смотрела в небо в то вторничное утро.

Тень растаяла.

– Тогда мы начали проводить обычные тесты, – продолжала Пэйдж. – Первый и самый простой: включили переносной приемник GPS и попытались поймать спутниковый сигнал. И кое-что нашли. Но с определением положения источника возникла путаница. Спутники-то были, но не там, где им положено. У нас в группе была Пилар Гутиерес, двадцать лет проработавшая в лаборатории реактивного движения НАСА. Об орбитальной динамике, скорости дрейфа и затухания и прочих штуках она знала все. Удержаться на орбите – дело далеко не такое простое, как думают многие. Спутники испытывают воздействие многих сил. Их тянет к себе луна. Их притягивает солнце. На них черт знает как влияет наклон земной оси. Все эти факторы нужно постоянно учитывать. Называется это дело удержанием спутника в заданной точке орбиты. Для коррекции положения спутники оснащаются небольшими ракетами, которые при необходимости отстреливаются по команде оператора с земли. Но судя по тому, что показывал наш приемник, коррекцией давно уже никто не занимался.

Она перевела дыхание.

– Так что вот так. Мы попробовали кое-что еще. У нас было с собой радиооборудование. Мы прослушали все частотные диапазоны. И ничего не услышали.

Она допила пепси и отставила стакан.

– Учитывая наше местонахождение, оставалось только одно – попытаться установить контакт со спутником связи. Желательно с таким, на котором была бы извлекаемая информация. Что-то, что мы могли бы понять. Что угодно. Но получить сигналы со спутника связи намного труднее, чем с навигационного. Его не поймаешь на карманный приемник. Нужна тарелка. Нужно точно знать, куда ее направить. Инженеры решают эту проблему с помощью коммуникационного спутника, который выводится на геостационарную орбиту, прямо над экватором, и обращается вокруг планеты с угловой скоростью, равной угловой скорости вращения Земли вокруг оси. Получается, что он всегда находится в одном и том же месте относительно земли. Но нам это не помогло: спутники давно сошли с орбит, опустились и вращались быстрее. Так что, даже заполучив «тарелку», мы бы все равно что стреляли наугад в темноте.

Пэйдж пожала плечами.

– Но мы должны были попробовать и попробовали. Выбрали точку над экватором, ниже геостационарной высоты, и несколько часов подряд передавали универсальный сигнал, на который откликается большинство спутников. Мы передавали этот сигнал всю вторую половину дня, до позднего вечера, но ответа так и не получили. И все равно продолжали. В таком деле нужна выдержка. Заодно проверяли и кое-что еще. Выяснили функции третьей кнопки. Выяснили значение тональной звуковой последовательности.

Пэйдж посмотрела на рюкзак с цилиндром, лежавший на свободном стуле.

– Она отключает изменения.

Трэвис переглянулся с Бетани и снова повернулся к Пэйдж.

– Отключает изменения?

– Это трудно объяснить. Прежде всего трудно понять. Мне повезло, я увидела это в действии. Пока Пилар работала со спутниковым оборудованием, я решила проверить одну идею. Взяла второй цилиндр и в настоящем времени отъехала на джипе к валуну в полумиле к северу от Пограничного города.

Трэвис знал, о каком камне идет речь, хотя видел его лишь пару раз. Размером с компактный автомобиль, тот был единственной заметной деталью пейзажа в радиусе нескольких миль от будки подъемника.

– Идея была простая, – продолжала Пэйдж. – Я хотела посмотреть, как действие в настоящем отражается в будущем. Ничего хитроумного выдумывать не стала. Включила цилиндр и направила его на валун. Посмотрела на него в настоящем и в будущем. Никаких отличий. Эрозия, конечно, идет всегда, но на относительно коротком временном промежутке она незаметна. Потом взяла из джипа монтировку и… догадайтесь, что я сделала.

Первой догадалась Бетани – глаза у нее вспыхнули.

– Врезала монтировкой по камню в настоящем и посмотрела, появится ли царапина в будущем.

– Думаешь, появилась?

– А разве нет?

Пэйдж пожала плечами:

– Могу сказать одно – не появилась. Я долбила и долбила этот чертов камень. Проделала царапину в пару дюймов глубиной. Но в будущем ничего не случилось. Камень как был гладкий, так и остался.

Бетани недоуменно посмотрела на Трэвиса. Снова на Пэйдж. Ошеломленная, она так и не нашлась, что сказать.

– Изменения блокируются, – объяснила Пэйдж. – Все просто. Хотя как это работает, я не знаю. Думаю, когда мы включили цилиндры в первый раз, тоновые сигналы означали, что приборы наведены на то будущее, к которому мы шли в данный конкретный момент. Независимо от последующих изменений, мы видели то будущее, которое было определено.

– Блокировка изменений… – пробормотала Бетани. – Но ты же не хочешь сказать, что наше будущее блокировано? Нет?

Пэйдж покачала головой:

– Только то, которое мы видим через проекционное окно. Подумай вот о чем. Предположим, цилиндры показывают будущее через десять дней от настоящего. Ты смотришь и видишь, что у тебя обычный день. Видишь газету с выигрышными номерами субботней лотереи. Ты записываешь их, а в настоящем бежишь в магазин и покупаешь билет. Выигрываешь. Теперь все твое будущее должно измениться. Но когда ты снова смотришь в будущее, то видишь, что там ничего не изменилось. Видишь, что та женщина ничего не празднует, не ушла с прежней работы и вообще ее жизнь катится по изначальной колее. Будущее по ту сторону «окна» следует уже выбранному плану, тому, в котором ты ничего не выигрывала. Оно определено, и любые изменения исключены. По крайней мере, так я себе это представляю. Будущее, которое показывают нам цилиндры, можно сравнить с живой фотографией будущего, к которому мы шли на момент первого включения.

– То есть мы все еще можем спасти мир по эту сторону «окна», – заключил Трэвис. – Но мир, который мы видим по ту сторону, навсегда останется в руинах. Останется таким. Его будущее уже определено и не изменится.

– Вот именно. – Пэйдж помолчала. – Почему цилиндры запрограммированы так, а не иначе, можно только догадываться. Не надо забывать, что они создавались для какой-то цели. Они были для чего-то нужны. Может быть, будущее, которое реагирует на современные изменения, слишком неуловимо, слишком текуче, чтобы осмыслить его и понять. Может быть, альтернативные версии такого будущего мелькали бы перед нами, как кадры в слайд-шоу. Вспомните теорию хаоса. Восприимчивость к исходным условиям. Возможно, с практической точки зрения необходимо, чтобы эти исходные условия были совмещены и связаны с одним будущим. Только в этом случае мы можем переходить из одного времени в другое и не опасаться, что мир меняется буквально у нас под ногами. Думаю – и даже уверена, – что разработчики предусмотрели способ последующей переустановки, перезагрузки этих устройств с использованием оборудования, которого у нас, очевидно, нет. Можно сказать, что у нас есть айподы, но нет док-станций.

Бетани задумчиво уставилась вдаль. Может быть, не все представлялось ей логичным, но в целом она, похоже, объяснение принимала.

Трэвис тоже не все понял, но рассуждения Пэйдж звучали вполне убедительно. Если бы радужка открывалась в будущее, реагирующее на изменения в настоящем, какие-то изменения вызвал бы сам факт того, что они в это будущее заглянули.

– Наверное, я тогда чувствовала себя так же, как вы сейчас, – сказала Пэйдж. – С полчаса стояла, пытаясь понять, что и как, а потом услышала, как Пилар и остальные кричат, чтобы я возвращалась, потому что один из спутников наконец-то отозвался.

Глава 22

– Спутник назывался «КОМТЕЛ-3». В нашем времени он находится над Атлантикой и используется как ретранслятор для новостных служб – передает текстовые сообщения между наземными станциями в Европе, Африке и обеих Америках. По ту сторону «окна» мы поймали его над Тихим океаном. Спутник двигался на восток, к Эквадору, и находился на высоте в двести миль ниже своей расчетной орбиты. На наш сигнал он ответил статус-скрином, забитым сообщениями о критических ошибках. Бортовые часы, дающие ошибку, может быть, в несколько секунд за тысячу лет, показывали дату и время. По местному времени в пустыне было 6.31 пополудни, 14 октября 2084 года.

Наступившую тишину нарушал только рев реактивного двигателя где-то за пределами аэропорта.

– Господи, – прошептала Бетани.

Трэвис почувствовал, как по спине прошел холодок. Они уже знали примерно, о каком временном промежутке идет речь, но подтверждение догадки, с точным, до минуты, указанием времени, подействовало сильнее, чем он ожидал. Реальность проступила с безжалостной очевидностью. Семьдесят три года и неполных два месяца.

– Информация о положении спутника была очень полезной, – продолжала Пэйдж. – Мы могли настроить тарелку и следовать за ним, поддерживать контакт. Пилар надеялась, что в буфере памяти «КОМТЕЛ-3» могут храниться последние новостные сообщения. Правда, потом оптимизма у нее поубавилось – вытащить информацию не удавалось. Спутник был далеко не в лучшем состоянии. После длительного отсутствия контакта с наземными контролерами он перешел в безопасный режим. Система ориентирования вышла из строя, солнечные панели не разворачивались в нужную сторону и не получали требуемой энергии. Удивительно, что он вообще работал. Через полчаса Пилар все же удалось вытащить из буфера несколько статей. Файлы оказались сильно поврежденными и напоминали частично заполненные кроссворды, причем пропусков было больше, чем слов. Мы просидели остаток дня и едва ли не всю ночь, пытаясь разобраться в сообщениях, и одновременно продолжали искать другие спутники. Их мы не нашли, но информация с «КОМТЕЛ-3» помогла составить картину, пусть и далеко не полную, конца света.

Она опустила глаза.

– В средствах массовой информации содержатся упоминания о некоем «Суровом декабре». Что это такое, мы в точности не знаем, но события, приведшие к концу света, начались четвертого декабря этого года и разворачивались на протяжении последующих недель. Ключевую роль в них играет Юма, штат Аризона. Я бы даже сказала, центральную роль. Почему, неизвестно. Юма упоминалась буквально в каждом сообщении, по многу раз, но контекст оставался неясным. Еще мы знаем, что в предшествующие этим событиям недели произошло резкое увеличение запасов нефти в крупных городах. У каждой заправочной станции стояли три-четыре больших бензовоза. То есть, что бы там ни происходило, люди были в курсе надвигающегося кризиса. По крайней мере для властей последующие события сюрпризом не стали, и они имели возможность подготовиться к ним. Вероятно, какие-то меры предпринимались. Картина вырисовывается довольно туманная, но что есть, то есть. Слишком уж обрывочная информация. Мы предположили, что власти хотели запастись топливом для электрогенераторов на случай выхода из строя электрораспределительных сетей, но это только догадка.

Бетани повернулась к Трэвису.

– Машины…

– Какие машины? – вскинула голову Пэйдж.

– В округе Колумбия не осталось автомобилей, – сказал Трэвис. – Все куда-то уехали. Но уехали организованно, без паники. Никаких пробок на дорогах мы не заметили. Люди уезжали спокойно, без спешки.

Глядя на взлетную полосу, Пэйдж попыталась связать этот факт с тем, что уже знала. Трэвис внимательно наблюдал за ней, но видел в ее глазах только эхо собственного недоумения. Наконец она покачала головой:

– Это ничего не проясняет. Может быть, бензин требовался для эвакуации городского населения, но в тех статьях не было ничего, что позволяло бы понять, из-за чего возникла необходимость в эвакуации.

– А что еще в них было? – спросила Бетани. – Я имею в виду неподтвержденную, обрывочную информацию. Какие-то намеки на то, что же, черт возьми, все-таки случилось?

Пэйдж снова задумалась. На дальней стороне аэродрома разогнался и взлетел «Боинг-747».

– У нас сложилось впечатление, что речь не шла о природном явлении. Было ощущение, что что-то пошло не так. Может быть, сорвался какой-то план. Крупномасштабный, в высшей степени секретный план. И этот план рухнул к чертовой матери. Напрямую об этом нигде не говорилось, по крайней мере нам такие упоминания не попались, но… общее ощущение было именно такое. Как будто что-то такое висело в воздухе. К концу количество сообщений стало уменьшаться, промежутки между ними увеличиваться, полных предложений почти не осталось. А потом они просто прекратились. Последнее прошло через спутник 28 декабря. Весь «Суровый декабрь» – чем бы это ни было – занял двадцать четыре дня. После этого никто уже не писал никаких статьей, никто не корректировал спутниковые орбиты. Вероятно, в какой-то момент люди вообще перестали что-либо делать.

Пэйдж отвела глаза. Покачала головой.

– Вот почему мы в первую очередь отправились к президенту. Решили, что если уж и говорить с кем-то о чем-то секретном и опасном, что может выйти из-под контроля в ближайшие месяцы, то прежде всего с ним. Признаюсь, я даже думала, что как только мы покажем ему цилиндр и расскажем, что знаем, он сразу все нам объяснит. Что, мол, есть одна внебюджетная программа, чреватая большим риском и проходящая по ведомству Министерства обороны, что ее вот-вот запустят, но теперь он, так сказать, соединит точки, как в детской игре, получит полную картину, и программа будет закрыта. Ну или что-то в этом духе. Все просто.

– Похоже, точки он и впрямь соединил, – проворчал Трэвис. – Только вот дальше пошло не по-твоему.

– Но почему он не захотел ее закрыть? – спросила Бетани. – С какой стати ему желать конца света?

– Возможно, считает, что опасности можно избежать, ничего не закрывая. Прошлой ночью, когда я лежала, связанная, в той комнате на девятом этаже, мне удалось подслушать один разговор. Речь шла о некоем проекте под кодовым наименованием «Умбра». Увы, кроме названия я ничего не знаю.

Почти минуту все молчали. Еще один авиалайнер с ревом низвергся с неба и покатился по полосе.

– Итак, наш следующий шаг – наведаться в Юму, – сказал Трэвис. – Включим цилиндр, осмотрим тамошние руины. Раз уж это такое важное место, посмотрим, что оно нам даст.

– Вчера мы так и собирались сделать. После встречи в Белом доме. Ясно, что с планами президента Кэрри наш визит туда не согласовывался.

– В этом отношении вряд ли что-то изменилось, – заметила Бетани. – А еще час назад эти люди узнали, что у нас есть свой цилиндр.

Пэйдж кивнула:

– А поскольку им не приходится действовать в обход – да они могут просто-напросто взять любой военный самолет! – не исключено, что в Юме они могут оказаться раньше нас, и со своим цилиндром. И даже если часть их ресурсов будет задействована на поиски нас здесь, на Восточном побережье, больше чем на несколько часов гандикапа рассчитывать не стоит.

– Будем исходить из того, что в живой силе и огневой мощи преимущество за ними.

– Возможно, даже большее, чем нам хотелось бы думать.

Трэвис откинулся на спинку стула. Посмотрел на дрожащее над взлетно-посадочной полосой марево. Коротко, на выдохе, усмехнулся:

– Какого черта! Бывали и похуже положения.

Он не стал упоминать, что в положениях похуже они же и проигрывали.