Текст книги "Ускользающие улики"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 17

Миссис Мэйпл с интересом изучала своих посетителей. Про мисс Силвер она, естественно, была наслышана: это школьная подруга миссис Мерридью, приехала к ней погостить. Флорри Хант отзывается о ней хорошо, а далеко не все удостаиваются ее одобрением. Но вот джентльмен, пришедший вместе с мисс Силвер, – странный субъект. Джентльмен-то он точно, тут уж никуда не денешься, и вроде как не из военных. Но если он никак не связан с полицией, то что ему в их городишке нужно.

Какое ему дело до мисс Холидей? А, кстати, какое дело до мисс Холидей и подруге миссис Мерридью? Они задают ей вопросы. Стараются говорить четко и громко, без мудреных словечек, чтобы можно было их понять. Но стоит делать вид, что она их не слышит, или отвечать?

Может, стоит, а может, и не стоит – поди разберись.

Она уже и сама была не прочь хоть что-то узнать, но вступать в разговор со всякими констеблями – нет, этого не в ее правилах.

Миссис Мэйпл была чистенькой опрятной старушкой с круглым лицом, голубыми глазами и упрямым подбородком. Седые волосы были заплетены во множество тугих косичек, стянутых на затылке. На ней было черное платье и лиловый вязаный кардиган. В доме была идеальная чистота, ни пылинки. Она кротко глянула на мисс Силвер и сказала:

– Я плохо слышу.

Мисс Силвер искренне ей посочувствовала, и миссис Мэйпл тут же обнаружила, что речь гостьи слышит прекрасно – и решила уступить. Скромно сложив руки на коленях, она чинно проговорила:

– Мне трудно понять, что к чему. Приходят какие-то люди, а ты не можешь разобрать. А они все бормочут, бормочут, бормочут. А ведь в том и беда: коли не слышишь, то ведь и ответить толком не можешь. Но я уж постараюсь, я с удовольствием, если джентльмен пожелает меня спросить, или вы, мэм.

– Вы очень любезны, миссис Мэйпл, – наклонился к ней поближе Фрэнк Эбботт. – Мы просто хотим узнать, приходила мисс Холидей домой вчера вечером или нет.

Миссис Мэйпл покачала головой.

– Проснулась я, как всегда, в семь и вниз спустилась – чаю себе заварить. Жила у меня когда-то одна леди, она меня и приучила спозаранку пить чай. Мисс Холидей тоже любит чашечку выпить поутру. Так вот обычно я спускаюсь, а скоро и она появляется. Как услышит мои шаги – сразу халатик накинет и вниз, чтобы чаю со мной попить.

Л потом опять к себе наверх, быстренько одевается – и в Крю-хаус, там ей завтрак дают. У миссис Болдер курочки справные, и почти каждое утро в эту пору года мисс Холидей ждет куриное яичко. Уж тут я должна правду сказать: какой бы там вздорной мисс Болдер ни называли, а браниться она и впрямь любит, но насчет еды никогда не жадничает. В Крю-хаус еда очень вкусная, мисс Холидей всегда говорила.

– Но сегодня утром она не спустилась? – уточнила мисс Силвер. – И чай с вами не пила?

Миссис Мэйпл покачала головой:

– Но боже мой. Я наверх поднялась, три раза позвала ее. А потом вошла в ее комнату, а там – никого, и кровать не разобрана.

– А не могла она встать и уйти раньше? – вступил Фрэнк. – Тогда она бы убрала постель перед уходом. Вы абсолютно уверены, что она не ушла раньше?

На лице миссис Мэйпл мелькнуло торжествующее выражение:

– А как бы она ушла, если все двери и окна были заперты?!

– Понятно. Значит, в последний раз вы видели мисс Холидей вчера утром? Перед тем, как она отправилась в Крю-хаус?

Миссис Мэйпл замотала головой:

– Разве я так сказала?

Фрэнк мило улыбнулся:

– Хорошо, так когда же вы ее в последний раз видели?

Миссис Мэйпл втайне ликовала: никто, кроме нее, не расскажет им того, что они хотят узнать, так что не стоит торопиться. Если сходу все выложить, люди тебе и спасибо не скажут, неблагодарные… Она снова сделала вид, что не расслышала вопрос.

– Десять лет, как она у меня живет, – вздохнула она, – и никогда нигде не задерживалась.

– Понятно, но когда вы видели ее в последний раз, миссис Мэйпл?

Теперь, пожалуй, можно показать, что она услышала вопрос. Старушка покачала головой и печально протянула:

– А-а, вот вы и спросили, а надо было с этого и начать. Я ведь не такая, чтобы чего-то там утаивать – совсем нет. Дайте-ка припомнить… Она пришла без четверти шесть – как раз церковные часы пробили, но я с ней тогда не говорила.

– Это мы и хотим знать: заходила ли она сюда после работы?

– Ну да, конечно приходила, а как же.

– Это точно?

Миссис Мэйпл обиженно выпрямилась.

– Я иногда плохо слышу, сэр, но глаза-то у меня в порядке.

Мисс Силвер сочла удобным вступить в беседу:

– И вы видели, как мисс Холидей заходила сюда без четверти шесть?

– Собственными глазами. Молча пошла к себе наверх.

– В этом было что-нибудь необычное?

Миссис Мэйпл этого не сказала бы, к тому же мисс Холидей была не из болтливых, вроде нее самой. Иначе вряд ли бы эта мисс прожила здесь все десять лет.

– А когда она снова ушла? – спросил Фрэнк Эбботт.

– Значит, так. – Миссис Мэйпл задумалась, чуть склонив голову набок. – Это явно было после семи, я же слышала, как церковные часы пробили семь.

– Так вы хорошо слышите бой часов?

– Они же, считай, у меня над головой, еще бы не слышать! Уж если я их не услышу, тогда точно буду глухая тетеря! Когда мисс Холидей только поселилась здесь, все жаловалась на их бой, но я сказала: «Привыкнете», – и она привыкла.

Фрэнк продолжал располагающе улыбаться: если надавить на нее сейчас, ничего не получится.

– Значит, в семь она снова ушла. Она сказала, куда идет?

Возможно, миссис Мэйпл уловила нетерпение, которое Фрэнк изо всех сил пытался скрыть. Она достала чистый носовой платочек и задумчиво приложила его к носу.

– Она никогда не уходила, не доложив мне, куда собирается.

– Куда же она пошла, миссис Мэйпл?

На этот раз старушка расщедрилась на ответ:

– А-а, да просто проведать миссис Сэлби.

Миссис Силвер пояснила Фрэнку:

– Мистер и миссис Сэлби живут в конце улицы. Он бывший бизнесмен, теперь на покое. Они разводят кур.

Флорри говорила мне, что мисс Холидей иногда заходила к миссис Сэлби по вечерам, пока мистер Сэлби бывал в гостиничном баре.

Миссис Мэйпл, как оказалось, прекрасно расслышала негромкие объяснения мисс Силвер и поддержала их:

– Это верно. Мисс Холидей немного с причудами – сторонится мужчин, не жалует их, и к миссис Сэлби идет лишь тогда, когда мистер Сэлби отправляется в «Рождественскую сказку».

– Она его боится?

– Не его одного. – Миссис Мэйпл вошла во вкус беседы. – говорю же, она вообще мужчин терпеть не может.

Мистера Сэлби никто не станет бояться. Для детей у него всегда есть сласти, и для каждого – шутка да прибаутка. А мисс Холидей даже не нанималась в те дома, где есть хоть один мужчина. И к миссис Сэлби-то она заходила лишь тогда, когда точно знала, что мистера Сэлби не будет дома.

– И она рассчитывала, когда можно без опаски наведаться к миссис Сэлби – по воскресеньям или под вечер, да?

Миссис Мэйпл кивнула:

– Сидела у миссис Сэлби до закрытия бара, а потом сразу уходила. По ней можно было проверять часы.

К разговору снова подключился Эбботт.

– Значит, мисс Холидей пошла проведать миссис Сэлби сразу после семи. А когда вы обычно поджидали ее домой?

– В девять часов. Очень редко она запаздывала. Приходит в девять, я ложусь, все в порядке.

– А если она запаздывала, вы дожидались ее?

– Ни ее, ни кого другого, – отрезала миссис Мэйпл. – Мне нужен режим. Я ложусь в девять, и никаких.

– Значит, она вернулась после девяти?

– Ключ я кладу под коврик у порога, когда она задерживается или в Мэлбери ездит посмотреть фильм.

– А где был ключ сегодня утром?

Голос миссис Мэйпл неожиданно задрожал:

– Под ковриком, на том самом месте, где я его оставила вечером.

– Значит, она не вернулась?

Миссис Мэйпл уже взяла себя в руки. И как это она так оплошала – позволила голосу задрожать… Но теперь все в порядке:

– Само собой разумеется, что не вернулась, – раз ключ был под ковриком.

Глава 18

Снова пробили церковные часы. И действительно было такое ощущение, что звон разносится прямо над головой.

Фрэнк взглянул на свои часы: без четверти семь. Мистер Сэлби, без сомнения, уже в баре, играет в дартс и болтает с друзьями. А миссис Сэлби сейчас дома, одна.

Мисс Силвер и Фрэнк Эбботт направились по Викаридж-лейн. Еще не дойдя до владений Сэлби, Фрэнк почувствовал специфический запах курятника. Дом Сэлби скорее походил на бунгало, но их прибытие не было встречено собачьим лаем. Фрэнк постучал дверным молотком вполне современного вида. Послышались шаги, и одно из окон цокольного этажа справа немного приоткрылось. Чей-то голос тревожно спросил:

– Кто там? Кто?

Мисс Силвер поспешила ответить сама:

– Миссис Сэлби? Позвольте нам войти. Вы меня наверняка знаете. Моя фамилия Силвер, я приехала погостить к миссис Мерридью.

– О да, конечно, – с облегчением сказала миссис Сэлби. – Я как-то видела вас, мисс Силвер.

Раздались тяжелые шаги, и через некоторое время дверь отворилась. В коридоре было темно, но в конце его виднелась дверь в освещенную комнату.

– Извините, что заставила вас ждать, мисс Силвер… и… и…

– Мистер Эбботт, – невозмутимым голосом представила его мисс Силвер.

Миссис Сэлби нервно сглотнула.

– Мисс Силвер, и вы, мистер Эбботт, прошу меня извинить, но когда мистера Сэлби нет дома, я всегда предпочитаю сначала узнать, кто пришел, прежде чем открыть.

– Очень мудро с вашей стороны, – заметила мисс Силвер, и они пошли по коридору в светлую комнату.

Все в комнате было новым. Это сразу бросалось в глаза. Интерьер напоминал картину без светотени. На полу лежал алый ковер с ярким и несколько безвкусным узором из зеленых и желтых головастиков, то разбросанных, то сбившихся в стаю. Мебельный гарнитур был обит дешевым зеленым плюшем, на окнах висели алые шепилевые портьеры, а па камине стояли две огромные голубые вазы. Из похожей на перевернутую чашу розовой люстры лился яркий свет.

Миссис Сэлби закрыла дверь и посмотрела па посетителей не без скромной гордости. Восторгов мужа относительно деревенской жизни она не разделяла, и эта комната была ее отрадой. Переезжая сюда, они купили все повое.

Ни одной старой, поношенной, потертой вещи – все новехонькое, любуйся, сколько душе угодно. Сама миссис Сэлби была маленькой и довольно сутулой, она выглядела старше жизнелюбивого мистера Сэлби. Видимо, оттого, что была человеком беспокойным и обладала нежной кожей, предрасположенной к появлению морщин. На ней была ярко-синяя юбка и ярко-розовая кофта. В волосах почти не было заметно седины.

Мисс Силвер сердечно ее поблагодарила:

– Большое спасибо, миссис Сэлби, что вы позволили нам войти. Мы с мистером Эбботтом хотим кое-что выяснить насчет мисс Холидей. Вы, наверное, больше всех обеспокоены ее исчезновением.

В поблекших глазах миссис Сэлби блеснули слезы. Она достала платок с вышитым в углу букетиком цветов и промокнула глаза.

– Да, это правда. Мы с мистером Сэлби просто не представляем, что с ней могло случиться. И очень за нее переживаем. Видите ли, его часто не бывает дома. Мужчинам требуется общество, и он почти каждый вечер ходит в «Рождественскую сказку» поиграть в дартс. А мне он всегда говорил: «Пригласи кого-нибудь, что же тебе одной томиться», – а мисс Холидей жила совсем рядом, в двух шагах. Однажды я пригласила ее, а потом она стала заходить регулярно раза два в неделю, и нам так приятно было общаться.

Мисс Силвер сидела чинно и прямо на уголке алого канапе. На ней было пальто из черного сукна. Теплый меховой капюшон, хорошо защищавший от холодного ветра, она развязала. Руки остались в черных вязаных перчатках, а ее бледное с мелкими чертами лицо – в тени от полей черной фетровой шляпы. Маленький бордовый букетик выглядывал из петель украшавшей шляпу ленты.

Фрэнк Эбботт устроился в кресле слева от камина. Наконец он тоже вступил в разговор:

– Мисс Холидей приходила к вам вчера вечером?

Миссис Сэлби посмотрела па него. Когда-то глаза у нее, несомненно, были очень хороши, но теперь потухли, а от нескольких оброненных слезинок тотчас покраснели веки.

– О да, – ответила она, – заходила около семи, и мы вместе попили чаю.

– И она показалась вам такой же, как всегда?

– О да, показалась, хотя… – она снова поднесла к глазам платок.

– Хотя?

– Вроде бы ничего особенного, только…

Фрэнк повторил мягко, но настойчиво:

– Только?

– Да нет, ничего серьезного, только у них с миссис Болдер вышла маленькая размолвка в Крю-хаус, куда мисс Холидей ходит прислуживать.

– Вам известно, из-за чего произошла размолвка?

Миссис Сэлби оживилась:

– С миссис Болдер можно поссориться из-за чего угодно, – сказала она. – Ужасно, когда у человека такой характер, из-за любой ерунды со всеми ссорится.

– Но вы знаете, что стало причиной ссоры на этот раз?

Миссис Сэлби покачала головой:

– Вроде бы мисс Болдер не понравилось, что мисс Холидей решила проверить, как горит камин. Особо вникать я не стала и постаралась отвлечь ее от этого разговора.

– Она была расстроена?

– Ну, не то чтобы очень… Но жаловалась, что миссис Болдер ужасная ворчунья, что никогда не знаешь, из-за чего она заведется. А потом мы попили чаю, и она стала рассказывать мне о леди Ровене, у которой когда-то была компаньонкой, и сказала, что никогда не думала, что придется работать простой служанкой.

– Значит, она была подавлена?

– Ну нет, этого бы я не сказала. Воспоминания о леди Ровене всегда поднимают ей настроение. Она любит о ней рассказывать.

– И она была в хорошем настроении, когда уходила? – спросила мисс Силвер.

– О да, мисс Силвер.

– А когда она ушла от вас?

– Незадолго до девяти. Ах, мисс Силвер, неужели вы думаете, что с ней могло случиться что-то ужасное? Она была в очень хорошем расположении духа, но сказала, что ей пора, потому что миссис Мэйпл не любит, когда она возвращается позже девяти. Только если она поедет в Мэлбери посмотреть иногда кино, и все равно – сплошное недовольство. А отсюда-то до их дома всего два шага.

Ой, не понимаю, как с ней могло что-либо случиться.

Ведь идти тут всего ничего.

Фрэнк Эбботт ободряюще сказал:

– Ну-ну, миссис Сэлби, мы еще не знаем точно, случилось что или нет, но в любом случае обязаны это выяснить. А поскольку вы видели ее последней, попробуйте вспомнить, как она была одета.

– О, она была в своем голубом платье.

– Это не та одежда, в которой она работала в Крю-хаус?

– Ну что вы! – возмутилась миссис Сэлби. – Она бы никогда не пришла сюда в рабочей одежде! Это было очень симпатичное платье, она купила его год назад, очень приятного оттенка, который прекрасно сочетался с ее бусами.

– А на ней были бусы?

– Да, она носила их постоянно. Очень нарядные, голубые, с золотыми и серебряными крапинками. Они были привезены из Венеции или откуда-то еще… Подарок леди Ровены. Мисс Холидей очень ими дорожила.

– И, наверное, на ней было пальто?

– О да, черное.

– А шляпа?

– О нет, ведь идти совсем недалеко.

– А если она куда-нибудь уезжала, в Мэлбери или куда-то еще, надевала она шляпу?

– Разумеется, мистер Эбботт. Она не принимала этой новой моды – ходить без головного убора.

Спрашивать, казалось, было больше не о чем, но по дороге к парадной двери мисс Силвер завела речь о том, как, наверное, славно живется в бунгало:

– Вас, наверное, очень радует, что больше не нужно подниматься по лестницам. В старых домах они часто бывают такими крутыми. А вода у вас проведена?

– Да, но не городской компанией. Мистер Сэлби говорит, что на это и не рассчитывал. У нас очень удобное устройство с насосом и цистерной под крышей. Надо только почаще подкачивать воду, и тогда она так же хорошо бежит из кранов, как при обычном водопроводе.

– И у вас нет колодца?

– Нет, что вы! – воскликнула миссис Сэлби. – Мне бы и в голову не пришло пить воду из колодца – что вы, нет, конечно!

Мисс Силвер и Фрэнк Эбботт пожелали хозяйке доброй ночи и вышли за ограду.

Когда они отошли подальше, Фрэнк спросил:

– А вы полагали, что у них может быть колодец?

– Допускала такую возможность. У миссис Мэйпл есть – в конце сада.

– Откуда вам это известно?

– Мне сказала Флорри Хант.

– Неужели вы считаете…

– Не знаю. По всем отзывам, мисс Холидей была (или таковой остается) женщиной очень ограниченной и в некоторых вопросах исключительно щепетильной. К примеру, она не могла зайти в дом, если там находился хоть один мужчина. Это из-за болезненной гордости, ей казалось, что это унизительно – работать прислугой. Ссора с кухаркой из Крю-хаус могла оказаться не такой уж безобидной.

Или, даже не будучи серьезной, могла подействовать на психику мисс Холидей. Пока эта впечатлительная особа находилась в гостях у миссис Сэлби, обида могла развеяться. Но как только она вышла в темноту, болезненное отчаяние накатило с новой силой. У бедняжки могло возникнуть желание покончить с собой. Я этого не утверждаю.

Это лишь одна из версий.

– Завтра же я пришлю полицейских из Мэлбери – пусть осмотрят колодец миссис Мэйпл, – сказал Эбботт.

Глава 19

Рассказ Крейга о ночной прогулке Дженни очень встревожил Розаменд. Он видел, как далеко за полночь Дженни перелезала через живую изгородь у дороги. Раз он так сказал, значит, так оно и было. И все-таки, вопреки очевидным фактам, она не могла заставить себя поверить безоговорочно. Розаменд собралась сама поговорить с сестрой. Но всякий раз, представив, как она говорит: «Дженни, вчера ночью Крейг видел тебя у дороги», – Розаменд понимала, что этого делать нельзя. А если Дженни начнет отпираться, что будет дальше? Дженни будет лгать все больше и больше, и между ними вырастет непреодолимая стена. Розаменд чувствовала, что, если такое случится, вся их жизнь переменится – раз и навсегда. Если на Дженни слишком надавить, она вынуждена будет лгать. Нельзя толкать ее па это. Лучше за сестрой понаблюдать и убедиться, что ночные прогулки не повторяются.

Когда сестры только-только переехали в Крю-хаус, Розаменд спала в одной комнате с Дженни, которой требовался уход и ночью. Но как только Дженни стало лучше, она добилась, чтобы Розаменд перешла в другую. Дженни хотелось иметь отдельную спальню, чтобы можно было включать свет и читать, когда вздумается. И вообще она не хотела, чтобы ее грезам и снам мешали чьи-то еще…

Только теперь Розаменд поняла, что эти вздорные капризы были только ширмой, ей нужно было втайне выбираться из постели и пробовать ходить – без всяких провожатых. Однако было ясно: вернуться в спальню Дженни она не может и запирать ее – тоже. Надо просто ждать, когда Дженни уснет, и, лишь убедившись в этом, ложиться самой, но быть начеку. Бесплодное беспокойство только сбивает с толку. Итак: наблюдать, не уходить надолго и стараться не упустить ни одного звука, даже еле слышного Шороха в соседней комнате.

У Дженни появилась новая книга Глории Гилмор, и весь вечер она читала запоем, перенесшись в другой мир, где не было никаких бед, случившихся с ней. Героиню звали Колин О'Хара, и у нее были потрясающие романы со многими молодыми людьми, но по-настоящему она любила лишь своего опекуна, необыкновенно красивого мужчину, конечно же, со слегка поседевшими висками, но слишком благородного, чтобы просить ее руки, и от этого втайне сурово страдающего. В этом упоительном мире Дженни забывала обо всем, о чем так хотела забыть.

К сожалению, едва она возвращалась в реальность, все неприятности снова были тут как тут. Как ни убеждай себя, что беда случилась лишь в страшном сне, все равно в это трудно поверить.

Дженни совсем не торопилась засыпать, но в конце концов явилась Розаменд с чашкой горячего молока, расправила и подоткнула одеяло. Обычно девочка ничего не имела против горячего молока, но сейчас устроила скандал, а потом предложила: если Розаменд выпьет с ней молока, то и она выпьет.

– И только так!

Спорить было бесполезно, и Розаменд сдалась. Но она не заметила, как Дженни что-то подсыпала в свою чашку.

Розаменд повернулась, чтобы взять свою, но ее остановил жалобный голосок:

– В этой чашке так много пенки.

– Дженни, это же сливки!

Дженни уселась прямо, сморщив нос от отвращения.

– Противная скользкая пенка, меня стошнит, если я ее проглочу! Ты нарочно мне ее даешь, думаешь, от этого я пополнею!

– Дженни, да нет же!

– Нет да! Давай поменяемся чашками! Я не стану пить из этой!

Обмен был совершен, и Дженни прекратила воевать.

А потом даже обняла Розаменд за шею, когда они желали друг другу спокойной ночи.

Через пятнадцать минут Розаменд приоткрыла дверь в спальню сестренки и прислушалась: легкое, ровное дыхание Дженни ее успокоило. Самой ей отчаянно хотелось спать, как никогда прежде. Розаменд бесшумно закрыла дверь, открыла у себя окно и потушила свет. И как только ее голова коснулась подушки, она погрузилась в глубокий сон.

А Дженни вовсе и не собиралась спать. Спать должна Розаменд, а у нее срочное дело. Легкое ровное дыхание, так безотказно подействовавшее на Розаменд, было притворством, она сама чуть все не испортила, едва не расхохотавшись. Это было очень интересно: бросить одну из своих снотворных таблеток себе в молоко, а потом уговорить Розаменд поменяться чашками. У нее осталась еще одна, их ей в прошлом году прописал мистер Грэм, когда она не могла уснуть из-за боли. Розаменд и не знает про таблетки. Она сама позавчера случайно наткнулась на коробочку, и в ней – еще две штуки. Розаменд будет спать крепко, до самого утра.

А Дженни спать не будет. Она подождет, пока улягутся все остальные, и выйдет из дому. И незачем повторять себе, что увиденное вчера ночью было сном. Хватит уже.

Надо просто сходить снова на то место и убедиться, что там ничего нет, ничего, что так напугало ее вчера.

Но того, что вчера унесли, сегодня там, естественно, не будет. И если сегодня она этого не увидит, это не означает, что и вчера там этого не было. Как странно: начинаешь возражать самой себе, а кто-то внутри возражает тебе.

Такое же ощущение бывает, когда встаешь среди ночи с кровати и в темноте не видишь ни двери, ни окна, ни кровати. И не знаешь, как снова забраться под одеяло.

Ее мысли стали путаться, пока наконец не привели в ужасное темное место, где кто-то произнес: «Ну, о ней-то никто не пожалеет», а кто-то осветил фонарем влажную истоптанную землю. Там лежал старый мешок, из-под него торчала чья-то рука. Она заметила лишь три средних пальца, мертвенно белых при свете фонаря. Судорожно вздохнув, она выкрикнула: «Это сон! Это сон! Это сон!» Так всегда надо делать, чтобы проснуться. Каким бы крепким ни был сон, он отлетит, как только поверишь, что это сон.

Дженни проснулась. Сердце колотилось, она разметалась во сне. Это был сон, сон, сон! А сны приходят ниоткуда. Она включила настольную лампу и посмотрела на свои часики, подарок от Розаменд на Рождество. Она спала довольно долго. Шторы у полуоткрытого окна отодвинуты.

Дженни подошла к окну и выглянула. Когда в комнате горел свет, темнота на улице делалась еще темнее. В ней вдруг снова проснулся азарт. Спать больше не хотелось.

Надо выйти в эту темноту, бегом по аллее, перебежать через дорогу, перелезть через ограду, от всех, от всех, туда, где можно танцевать и никто тебя не увидит.

Она быстро оделась: теплая юбка, толстый свитер и туфли, которые она надевала пока лишь раз. Розаменд боялась, что ей трудно будет разносить их, но они сразу оказались очень удобными. В них ноги дрожат от нетерпения, так и просятся танцевать. Она открыла дверь и беззвучно прошла по темному коридору. С собой она прихватила фонарь сестры, но зажигать его пока не требовалось. Выйдя через боковую дверь, Дженни подставила лицо ветру. Он был ласковым и был полон запахами деревьев и трав. Луны не было, но Дженни отчетливо видела черные контуры деревьев на фоне светлого неба.

Она медленно пошла по аллее, так, чтобы ни камешка не задеть, ни веткой сухой не хрустнуть, лишь бы не услышала Розаменд или – страшнее не придумаешь – тетя Лидия. Дженни двигалась медленно и совершенно бесшумно. Никто не услышал и не проснулся.

Перейти через дорогу было все равно что переплыть реку. Она решительно пустилась вперед и словно поплыла, выбралась, перебралась по перелазу через ограду и оказалась на участке мистера Джонсона. Тропинка идет прямо вдоль живой изгороди, и если все спят, то никто не увидит, как она фонарем нарисует на земле узоры и будет танцевать вместе с ними.

На углу участка тропинка поворачивала от дороги и через два луга выходила к перелазу через ограду Викаридж-лейн.

Дженни выключила фонарь, пригнулась возле железного перелаза и прислушалась: ни звука, только легкое дуновение ветра. Как раз здесь разворачивалось действие вчерашнего сна. Она подобралась к самой ограде и раздвинула плотные ветки. Вчера во сне именно оттуда доносились голоса, здесь двигались люди, фонарь освещал мешок. Нет, не видела она, что было под мешком, не видела она трех мертвенно-белых пальцев. И не вчера ночью, нет, не вчера, а сегодня во сне, когда случайно уснула, привиделась ей эта рука.

Теперь здесь нет ничего страшного. Для этого-то она сюда и пришла: убедиться, увидеть собственными глазами, что здесь нет ничего страшного. И не было. Это был просто сон. Самое ужасное при богатом воображении – видеть такие сны. А без воображения нельзя: иначе не напишешь так, чтобы все зачитывались. Но порой воображается такое – независимо от того, хочешь или нет. Этот сон она хотела забыть как можно скорее, запереть его на ключ, чтобы он больше не появлялся На траве у края Викаридж-лейн что-то лежало, что-то, укрытое мешком, и все это освещал фонарь, и свет падал на мешок.

Дженни заставила себя встать, включила фонарь и заглянула за ограду – никого. И не было никого. Она приказала себе перелезть по лесенке через изгородь и идти вдоль кромки дороги. По другую сторону Викаридж-лейн за ее спиной темной грудой над забором высился коттедж миссис Мэйпл. Впереди, в конце дороги, стояло бунгало Сэлби. Дорога переходила в тропинку. Дженни направила луч фонаря на траву, освещая себе путь, и прошла до самых ворот Сэлби, повернулась и пошла обратно. На обочине дороги ничего не лежало. И раньше не лежало – сон исчез. Можно вернуться домой, забраться в постель и спать.

От неожиданной радости она описала круг лучом фонаря, заставив этот луч плясать по траве, по веткам… На душе стало легко.

Она уже почти вернулась к изгороди, когда танцующий луч выхватил из мрака золотистую искру. Искра походила на кончик золотой иглы, вспыхнувший в лунном свете.

Вот она опять, и опять ее нет. Дженни поводила лучом по земле, но никак не могла найти искорку. Еще одна попытка, и перед ней вдруг возник кусочек чего-то круглого, похожий формой на половинку апельсина, или яблока, или луны. Только в тысячу раз меньше. Просто что-то маленькое, вмятое в траву и грязь у дороги, что-то маленькое, не больше ее ногтя. Дженни вдруг захотелось скорее уйти отсюда, не трогать сверкающую половинку, перелезть через ограду и бегом добежать до дома, но что-то ее остановило.

Девочка наклонилась и подняла искрившийся предмет.

Он был весь испачкан, но это был не осколок и не половинка. Это была совершенно целая стеклянная бусинка.

В тусклом свете фонаря она и сама казалась тусклой. Но Дженни прекрасно знала: на самом деле она ярко-голубая с впаянными в стекло золотыми и серебряными блестками.

Одна из этих блесток и сверкнула в луче фонаря. Сейчас, лежащая на ее ладони бусинка была грязной и невзрачной, но ей ли не знать, какой она была. Больше двух лет Дженни каждый день видела такую же – и не одну, а целый ряд таких бусинок на шее мисс Холидей.