Текст книги "На краю пропасти"

Автор книги: Патриция Вентворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 14

После ленча молодые люди пили кофе на боковой лужайке. Дейл засунул руку в карман, вытащил маленькую коробочку и положил ее на колени Лайл. Она подняла на него глаза, удивленная и слегка встревоженная.

– Что это?

Дейл смотрел на нее улыбаясь. Он удобно развалился в кресле и находился в состоянии полной гармонии с миром.

– Открой и посмотри. Я привез тебе подарок.

Щеки ее вспыхнули. Почему же он не отдал его ей, когда рядом никого не было? Теперь придется открывать коробочку на глазах у Алисии. Хотя сейчас Алисия не смотрела ни на Лайл, ни на кого-то еще. Она сидела в плетеном кресле, положив ноги на скамеечку, и следила, как дрожит и тает на фоне голубого неба дым от ее сигареты. Стоял чудесный полдень, совершенно безветренный и жаркий. С моря поднималась легкая дымка, словно напоминание обо всех сигаретах, когда-либо выкуренных. С одной стороны линию горизонта замыкал Тэйн-Хэд и торфяники позади него. С другой – огромный кедр. В его тени пряталась Лайл. Волосы ее от этого казались темнее, а зеленое платье словно покрылось пятнами. Остальные же грелись в солнечных лучах.

– Саламандры, вот кто мы, – сказал Рейф.

Он сидел на подушках скрестив ноги, спиной прислонясь к ножной скамеечке Алисии.

– Чем больше мы жаримся на солнце, тем больше нам это нравится. Девиз – «Будь готов!», потому что никогда ведь не знаешь, что случится. Лично я ожидаю сияния святости и звуков арфы, а значит, совесть моя чиста, как снег, по сравнению с Дейлом и Алисией. «Я сильнее десятерых, потому что сердце мое чисто» – хорошая цитата из позднего Теннисона.

Пальцы Лайл скользнули по узелку на коробочке. Та смешная маленькая женщина в поезде тоже цитировала Теннисона. Лучше бы Рейф этого не делал. Мисс Мод Силвер, частные расследования. Нечего здесь расследовать.

Алисия стряхнула пепел с сигареты и мягко сказала:

– Хочешь быть украшенным нимбом, как гипсовый святой, Рейф?

– Не гипсовый, дорогая, это материал слишком хрупкий и ненадежный. Чистое золото – вот из чего я сделан.

Дейл следил за женой. У нее очень красивые руки – очень хорошенькие, белые и изящные. Но не очень умелые в том, что касается узелков. Но вот наконец шнурок развязан и жесткая обертка снята. Под ней оказался слой тонкой бумаги, а потом – коробочка для украшений, стянутая резинкой. Дейл ободряюще улыбнулся.

– Ну посмотри же, что там.

Лайл ощутила странное нежелание открывать коробку. Дейл так редко дарил ей подарки. Он вполне разумно и справедливо полагал, что, раз у нее больше денег, чем у него, она вполне может сама купить себе все, что захочет. По правде говоря, в тот день он впервые со дня свадьбы что-то ей подарил. Лайл чувствовала себя польщенной и растроганной, но предпочла бы не открывать коробочку при посторонних. Ее лицо вспыхнуло, когда она подняла крышку и увидела, что лежит под ней. Это была странная, гротескная фигурка из горного хрусталя. Лайл вглядывалась в нее, пытаясь понять, что это. Какое-то существо с лицом наполовину человеческим, наполовину – мордой животного сидит на корточках, выглядывая из листьев. Когтистая лапа сжимает круглый блестящий плод.

Лайл подалась вперед. В лучах солнца хрусталь становился прозрачным и сверкающим, лишался своих контуров. Ловя и отражая солнечный свет, превращался в бесплотный сияющий шар. Его блеск ослепил Лайл, и она снова откинулась в тень. Странное существо опять уставилось на нее из-за скрывающих его листьев.

– Тебе не нравится? – нетерпеливо спросил Дейл.

Лайл озадаченно взглянула на него.

– Что это?

– Китайская фигурка. Из хрусталя. Я думал, тебе понравится. – Голос его помрачнел. – Жаль, что не понравилось.

Что-то внутри Лайл задрожало. Какая же она дура! Надо было сразу же его поблагодарить. Если бы рядом никого не было, она могла бы обнять его. Зачем ему понадобилось отдавать ей подарок при Рейфе и Алисии? Она быстро сказала, вложив в слова как можно больше тепла:

– Но мне нравится! Я всего лишь пыталась понять, что это. Это изумительно!

Алисия выпустила колечко, проследила, как оно растворилось в воздухе, и расхохоталась.

– Дейл, милый! Чего же ты ожидал? Ты даешь ей коробочку из ювелирного магазина, а когда она ее открывает, там вместо бриллиантов оказывается кусок граненого хрусталя! – Она опять засмеялась. – Ну и умник, правда, Лайл?

Лайл покраснела до кончиков волос, но прежде, чем она смогла ответить, в перепалку вмешался Рейф:

– Ты довольно груба, тебе не кажется, Алисия? Конечно, большинство женщин такие. Для настоящего художника – я имею в виду Дейла и себя – китайская резная фигурка стоит пригоршни бриллиантов. Я уж не говорю о том, что Лайл ни в коем случае нельзя носить бриллианты, даже класть их рядом с собой. Только жемчуг, конечно. Изумруды, сапфиры – да, я думаю, сапфиры ей пойдут. Хризопраз и очень бледный топаз, оправленный в очень бледное золото. Но бриллианты – никогда в жизни.

Алисия выпустила еще одно колечко.

– Если бы женщины носили только те драгоценности, которые им к лицу, ювелиры умерли бы голодной смертью. На любом большом празднике все старые ведьмы просто увешаны бриллиантами. Ты когда-нибудь встречал женщину, которая не надевала бы их при любой возможности?

Выпрямившись, она протянула руку.

– Ну-ка, посмотрим на этот суррогат!

Рейф взял у Лайл фигурку и передал кузине.

– Здорово, – сказал он, глядя на статуэтку, лежащую на смуглой ладони Алисии. – Как будто кто-то смотрит на тебя из воды, правда? Секунда – и ты уже не знаешь, действительно ли видел его. Где ты это достал, Дейл?

Дейл наклонился, чтобы тоже посмотреть.

– В магазине подержанных вещей на Фулхэм-роуд. Там на прилавке было еще много вещей, но в основном всякая рухлядь. Я думал, Лайл понравится.

Он говорил о ней, будто ее здесь не было. Лайл почувствовала себя маленькой и неопытной. Ей следовало заставить себя сказать: «Я в восторге!», но она не могла. От взгляда коварной мордочки кожа ее покрывалась мурашками.

Алисия поставила фигурку на ладонь и выпустила в нее дым.

– Неуловимый маленький дьявол, да? Напоминает улыбку Чеширского кота.

– Оставь себе, если хочешь, – сказал Дейл. – Лайл она не нравится.

Алисия мгновение пристально смотрела на него, потом рассмеялась и отвела взгляд.

– Ты знаешь, мне хочется, чтобы мои подарки выбирали для меня, а не для кого-то еще. А если ты собираешься мне что-нибудь выбрать, то я не возражаю против бриллиантов. Эй, Лайл, лови!

Хрусталь сверкнул в воздухе. Рейф протянул руки, проворно схватил его и положил обратно на колени Лайл. Однако не успела она взять фигурку, Дейл поднялся и подошел к ней.

– Тебе она не нравится?

– Я, Дейл…

– Немного зловещая, – сказал Рейф.

Алисия засмеялась, Лайл, расстроенная и онемевшая, протянула руку к мужу.

– Дейл, ты все неправильно понял. Я… Так мило с твоей стороны купить ее для меня. Пожалуйста…

В воздухе повисло тяжелое, неприятное молчание. Лицо Дейла потемнело. Так бывало всегда, когда он сердился. Но прежде чем кто-либо успел заговорить, к ним подошел слуга. Лайл посмотрела на него с облегчением.

– В чем дело, Уильям?

– Простите, мадам, это мисс Коул. Она спрашивает, не уделите ли вы ей минутку?

Дейл вернулся к своему креслу.

– Мисс Коул с почты? – спросил он.

– Да, сэр.

– Интересно, чего она хочет. Хорошо бы узнать, Лайл.

Лайл поднялась и пошла к дому. Она чувствовала себя такой пристыженной и так радовалась возможности сбежать, как будто ей было семь лет, а не двадцать два. Хрусталь она сжимала в руке. Легкий, переливчатый смех Алисии преследовал ее, пока она шла через лужайку.

Глава 15

Во всем большом доме Лайл действительно любила только одну комнату – свою маленькую гостиную. Ее обшитые панелями стены были когда-то выкрашены в белый цвет, а теперь же потемнели до тона старой слоновой кости. Зелень парчовых занавесок полиняла, старый китайский ковер тоже выцвел и приобрел цвет серо-зеленой воды. Все в этой длинной, узкой комнате было старым: потертое бюро красного дерева, диван с высокой спинкой, книжный шкаф, маленькое пианино, украшенное гофрированным серо-зеленым шелком, таким тонким, что он рвался от прикосновения, и резными узорами в виде скрипичного ключа справа и басового – слева. У инструмента был очень нежный, негромкий звук, и Лайл, когда рядом никого не было, нравилось прикасаться к пожелтевшим клавишам, заставляя их петь. Три окна гостиной выходили на лужайку, на море и на большой кедр.

Среднее окно было одновременно дверью. Через нее и вошла теперь в комнату Лайл. Мисс Коул поднялась с краешка стула с прямой спинкой и шагнула ей навстречу. Никто не принял бы ее за тетку Сисси Коул. Сисси была высокой, слабой девицей с соломенными волосами, мисс Коул – маленькой, полной и очень живой, с темными и блестящими, как у птички, глазами, щеками с ярким румянцем. При разговоре она для убедительности дергала головой, как птица, клюющая червяка.

Мисс Коул сразу же торопливо заговорила, промокая носовым платком лицо и шею:

– Здравствуйте, миссис Джернингхэм. Ужасно жарко сегодня, правда? И я очень надеюсь, что вы простите меня, что заставила вас прийти в дом из сада, где вы сидели в тени этого прекрасного дерева, и такой чудесный бриз дует с моря! Очень приятно, конечно. Вы не поверите, как жарко в деревне, зато зимой наша лощина становится для нас убежищем. Так всегда: в одном выигрываешь, в другом проигрываешь, и уж конечно, всем нам есть за что поблагодарить судьбу, если только как следует поискать.

– О да, – ответила Лайл. – Не хотите присесть?

Мисс Коул опустилась на маленький стул викторианской эпохи, украшенный вышитыми крестиком розами, чертополохом и трилистниками. Обивка когда-то была пурпурной, теперь же стала серой. Лепестки цветущей розы еще сохранили бледно-красный оттенок, но от яркого чертополоха и трилистника осталось лишь воспоминание. Мисс Коул положила светло-коричневую сумочку на ковер рядом с собой, разгладила на коленях юбку своего лучшего платья из довольно яркого искусственного шелка и разразилась почтительной речью:

– Я надеюсь, вам не стало хуже, миссис Джернингхэм. Я-то, конечно, так рада, так рада видеть вас на ногах! Я и сама не любительница лежать в постели. Наверняка вы просто в шоке от того, как ваша машина разлетелась на кусочки, а вы только чудом не поранились! Тут есть от чего быть в шоке, и никто не знает, когда он пройдет. Сестра моей невестки как-то раз в декабре испугалась бродяги, а через полгода после этого, день в день, ей пришлось вырвать два отличных задних зуба. И не знаю, права ли она была, но она объяснила это тогдашним шоком, ведь у всей ее семьи всегда были отличные зубы. Она мне сказала: «Отчего же еще у меня могли заболеть зубы, если не из-за шока?» Но мы все, конечно, должны надеяться, что у вас не будет таких последствий.

Лайл улыбнулась ей.

– О, я уверена, со мной такого не случится.

– Никто не может быть в этом уверен, – живо возразила мисс Коул. – А шок у вас точно был. Говорят, рулевое управление развалилось на куски. Но все хотели бы знать, почему оно развалилось. Само собой ничего не ломается, все так говорят, я, конечно, прошу прощения, что это повторяю. Тут некоторые думают, что Пелл, возможно, знает об этой аварии больше, чем следовало бы.

– Мисс Коул!

Ее блестящую черную шляпку украшали ярко-синие вишни, которые стучали, как градины, каждый раз, когда мисс Коул встряхивала головой.

– Я, конечно, прошу прощения, миссис Джернингхэм, но вы не можете заставить людей замолчать. Тем более что авария случилась прямо здесь, в деревне, а буквально неделю назад Пелл в баре, в «Грин мен», заявлял, что не будет счастья тем, кто пошел против него. Том Крисп слышал это собственными ушами: «Никому я не позволял меня надуть и выйти сухим из воды!» Вот что он сказал, а еще: «Запомните: некоторые скоро получат то, что им причитается, и не имеет значения, какие они теперь важные птицы!» И я, конечно, прошу прощения, что повторяю эти выражения, но по-моему, мистер Джернингхэм должен это знать.

– Я думала, Пелл уехал.

Мисс Коул опять дернула головой.

– Пелл? Только не он! Это такой человек, который будет тут околачиваться как можно дольше и делать пакости, и при этом хвастаться, будто ему раз плюнуть найти работу, хоть сейчас.

Лайл ощутила тревогу и отвращение. Ей захотелось сменить тему разговора, но это оказалось невозможным: мисс Коул пришла сюда с твердым намерением поговорить о Пелле и останавливаться явно не собиралась. Лайл вдруг обнаружила, что практически помимо своей воли задает именно тот вопрос, который ожидала услышать от нее мисс Коул:

– Он нашел работу?

– На аэродроме, – мрачно ответила мисс Коул. – И каждый вечер в «Грин мен» рассказывает, сколько он получает денег и как его там любят.

Она промокнула платком капли пота на лбу и подбородке.

– И если бы дело этим ограничивалось, то, пожалуйста, пусть делает что угодно, это не мое дело. Уж конечно, никто не может обвинить меня в том, что я вмешиваюсь в чужие дела. Но дело обстоит совсем иначе, и от этого так просто не отмахнешься. Сисси – моя племянница и несчастная сирота, у нее нет ни отца, ни матери, чтобы за нее вступиться. Я, конечно, ничего не имею против моего брата Джеймса, но он, кроме своей семьи, ничего не замечает. К тому же у него свое дело и девять детей, а Эллен ни с чем не может толком управиться, так что у него хлопот полон рот. Так что, кроме меня, некому присматривать за Сисси, а сама она не из тех, кто может о себе позаботиться.

– Пелл ей досаждает? – прервала Лайл ее монолог.

– Если бы он ей досаждал, я бы не беспокоилась. Он, верно, ни на минуту не оставляет ее в покое, но дело обернулось так, что и она не хочет, чтобы он оставил в покое.

– Мне очень жаль.

– Ей самой станет себя жаль, когда будет уже слишком поздно, – сказала мисс Коул, снова дернувшись. – И как только она могла, такая честная девушка, как Сисси, после того, как я ее воспитывала! Я и ей скажу: если бы она с самого начала знала, что он женат, она бы на него даже не посмотрела! Но это выяснилось всего две недели назад, как вы знаете. И вот она сидит и плачет и говорит, что ужасно его любит и не знает, как ей быть. Тогда-то я и пришла к мистеру Джернингхэму. Как он был добр к нам! Так посочувствовал бедной девушке, как будто он – ее отец. «Пусть он убирается!» – сказал он, сразу же пошел и все с ним выяснил. А теперь я пришла узнать, не мог бы мистер Джернингхэм выгнать его с аэродрома. Я не хотела беспокоить его, ведь он был так добр и все такое, но я подумала, может, вы могли бы замолвить словечко.

Лайл побледнела.

– Боюсь, нет.

Это было бы бесполезно. Дейл не станет его выгонять, Он скажет, что это не его дело, и будет прав.

– Если бы вы только сказали одно словечко! – повторила мисс Коул, загремев вишнями. – Мне не будет ни минуты покоя, пока этот Пелл болтается поблизости. Я не говорю, что Сисси его не любит, но она к тому же до смерти его боится. Когда она отказывается все же дольше с ним встречаться, он грозит ей, что с ней случится что-нибудь плохое. Пока он здесь, никто не может сказать наперед, что он натворит. Поэтому если бы вы только могли попросить…

– Не уверен, что могу что-то сделать, – ответила Лайл тихим печальным голосом. – Я думаю, это не поможет, мисс Коул, правда.

Блестящие глаза мисс Коул убеждающе смотрели на нее.

– Если бы вы просто упомянули об этом! Конечно, джентльмены всегда так: загораются какой-нибудь идеей, но если будешь от них и дальше чего-то требовать, они только ощетинятся. Но мистер Джернингхэм всегда был так добр, так что может быть, вы могли бы просто упомянуть об этом в разговоре.

– Да, я могла бы, но не знаю…

– Заранее никогда не знаешь! – просветлела мисс Коул. – И я вас не принуждаю, миссис Джернингхэм, но, если бы вы поговорили с самой Сисси, она была бы просто счастлива.

– О, вы думаете? – с сомнением произнесла Лайл. Ей казалось, что она не настолько взрослая и опытная, чтобы давать советы Сисси Коул. И что она может ей сказать? «Ты отдала сердце не тому человеку. Забери его назад. Не печалься, потому что он этого не стоит. Спасай, что можешь, пока есть, что спасать». Можно сказать все это. Но захочет ли Сисси слушать ее, а если да, поможет ли ей это? Где-то в глубине ее души какой-то голос прошептал: «Тебе стоит сказать все это себе самой». Боль пронзила ее. Лайл спросила:

– Она очень несчастна?

– Все глаза выплакала, – неожиданно лаконично ответила мисс Коул.

Лайл поднесла руку к щеке. Этот ее жест выражал расстройство.

– Но она не будет против? Я не хочу…

Мисс Коул горячо замотала головой. Вишни загремели.

– Сисси о вас очень высокого мнения. Она никого так не послушает, как вас. Мне, конечно, стыдно думать, что племянница приходила и плакалась вам насчет Пелла. Но потом она нарадоваться не могла на вашу доброту. И она прислушалась к вашим словам, потому что пересказала мне кое-что. Вы знаете, как это бывает: если девушка кого-то любит, она его послушает, а если нет – пропустит все мимо Ушей. А я уверена, что Сисси о вас очень высокого мнения, как я уже сказала.

Лайл поднялась. Если не сказать, что она обязательно увидится с Сисси, мисс Коул будет тараторить, пока Лайл все-таки не пообещает. Легче и вправду поговорить с Снеси, чем спорить с мисс Коул. И можно отдать Сисси тот клетчатый жакет. Это действительно отличная идея. Лайл одновременно подбодрит Сисси и избавится от жакета. Каждый раз, видя его в гардеробе, она вспоминала слова Алисии: «Этот ужасный жакет!» Но Сисси он понравится. Лайл быстро проговорила:

– Если Сисси может прийти сегодня вечером, я с ней поговорю. Скажите ей, что у меня есть кое-что для нее.

Мисс Коул тоже встала, подняла с пола коричневую сумочку, убрала носовой платок и пожала Лайл руку:

– Вы очень, очень добры!

Глава 16

Когда мисс Коул наконец ушла, Лайл встала у стеклянной двери и выглянула наружу. На лужайке остались лишь пустые кресла. Теперь их накрыла тень от кедра.

Если все-таки придется поговорить с Дейлом о Пелле, надо покончить с этим не откладывая. Если он вошел в дом из сада, то сейчас может быть в рабочей комнате. Никто никогда там не работал, но по традиции, унаследованной от предков, кабинет стал личной комнатой Дейла. В Тэнфилде все происходило именно так: маленькая гостиная Лайл принадлежала ей не потому, что нравилась, – просто это всегда была личная комната хозяйки Тэнфилда. По той же причине ей приходилось спать в огромной, мрачной спальне. И мечтать о другой спальне было бесполезно.

Лайл направилась в кабинет через оружейную комнату. Впоследствии она часто задавала себе вопрос, что заставило ее выбрать именно такой путь. Если бы она просто вошла в дверь, ведущую в рабочую комнату, все могло бы произойти иначе. Но сколько Лайл ни думала, она не могла себе этого объяснить. Может быть, потому, что дверь была приотворена, Лайл и подошла ко входу в кабинет. Из комнаты не доносилось ни звука. Лайл толкнула дверь и заглянула внутрь.

И увидела Дейла. Он стоял спиной к Лайл, обнимая Алисию. Алисии почти не было видно – лишь краешек белой юбки и руки, охватившие шею Дейла. И их лица, прижатые друг к другу. Лайл увидела достаточно. Не задерживаясь, она покинула комнату.

В своей маленькой гостиной Лайл опустилась на диван и попыталась успокоиться. Поцелуй значит не слишком много. А для некоторых мужчин он совсем ничего не значит.

Не стоит делать из мухи слона или думать, что наступил конец света из-за того, что Дейл поцеловал свою кузину.

Нет, обманывать себя тоже нельзя – это не был братский поцелуй. Но она ведь обидела мужа. Дейл принес жене подарок, а он ей не понравился. И она при всех показала это. После этого Алисии удалось легко сыграть на его оскорбленных чувствах, использовать его старое чувство к ней и раздуть пламя из искорки страсти. Лайл была настолько уверена, что все произошло именно так, будто стояла в кабинете рядом с ними и все видела. Она обладала на редкость тонким чувством справедливости и теперь пыталась верно оценить и взвесить вину Дейла. Ей нельзя плакать, потому что Алисия заметит следы слез на ее лице. Нельзя показывать ей свое горе, потому что Алисия ее ненавидит. Но Дейл женился на ней, а не на Алисии. Дейл любит ее. Дейл ее любит… Сердце как будто медленно перевернулось в груди. Любит?

Прежде чем Лайл успела ответить на свой вопрос, из сада появился Рейф.

– Совсем одна, моя сладкая? Что ж, мне повезло, не так ли? Честно говоря, я соскучился по мисс Коул. Цитата из местной песенки: «Я скучаю о моей мисс, а моя мисс скучает обо мне». Интересно, правда скучает? А есть и другой вариант: «Я целую мою мисс, а моя мисс целует меня». – Рейф сморщился, словно от боли. – Кошмарная мысль! Думаешь, она поцеловала бы меня, если бы я попросил? Или, скорее, если бы я не просил?

Он упал в кресло и нараспев продекламировал:

 
Поцелуи, что крадет ночь,
И ночь же возвращает,
Они – любовь и наслаждение,
Они – радость и боль.
 

Это из Гейне, перевод – мой собственный. Старик явно очень много об этом знал. Как ты думаешь, что случится, если процитировать это мисс Коул?

Его слова заставили Лайл рассмеяться.

– Она подумает, что ты очень умный. Они там, в деревне, все считают тебя ужасно умным. И она скажет: «Я, конечно, не знаю, мистер Рейф».

Он взглянул на нее и быстро отвел глаза. У Лайл возникло обескураживающее чувство, будто этого мгновения ему хватило, чтобы понять все, что она очень хотела скрыть Но в конце концов, с Рейфом это было не страшно. Он ничего не принимал всерьез, поэтому не имело значения, знает ли он о тебе что-то важное. Он даже заставлял Лайл чувствовать, будто все ее заботы слишком незначительны, чтобы кого-то волновать. Рейф казался таким поверхностным! Или она не знала, что скрывается в глубине? Да и есть ли в нем эта глубина?

Его взгляд пробежал дальше, ни на чем не останавливаясь, потом вновь вернулся к ней.

– Ты не хотела бы переделать для себя эту комнату, все здесь поменять?

Лайл посмотрела на него с сомнением.

– Не думаю. Она мне не принадлежит.

Она не повторила тех слов, что сказала Эйми Мэллем: «Дейлу это не понравится». Сейчас не было нужды это говорить. Ведь оба они отлично понимали: обычаи Тэнфилда установлены раз и навсегда и не подлежат изменению. Как законы индийцев и персов. И Дейл, верный подданный Тэнфилда, не примет никаких перемен.

Рейф внимательно разглядывал Лайл.

– Но разве тебе не хочется иметь свою собственную комнату?

– Не знаю, – повторила она. – Здесь этого не может быть.

– Но хотя бы часть этой комнаты может стать твоей? Ты ведь здесь ничего не меняла, не добавляла? Каждая хозяйка добавляла в обстановку что-нибудь свое. Почему тебе не повесить новые гардины? Эти скоро превратятся в прах.

Лайл покачала головой.

– Нет, они как раз подходят для этой комнаты.

Рейф нахмурился и на мгновение стал очень похож на Алисию.

– Подходят, потому что такие же древние, ты это имеешь в виду? Но, не желая ничего добавить от себя, ты нарушаешь традицию. Все в этой комнате очень старое, кроме нас. Это пианино принадлежало нашей бабке. От нее мы унаследовали взрывной характер, но пела она как ангел, я помню. А ковер мой отец привез из Китая. Ты знаешь, он служил во флоте. А бабка подобрала к ковру шторы. Агата, сестра моей прапрабабки, вышила этот безобразный узор из розочек, чертополоха и трилистников еще во времена Индийского восстания[3]3
  Имеется в виду индийское народное восстание 1857-1859 годов против английского колониального господства


[Закрыть]. А каминная полка в стиле ампир принадлежит ее матери. В ее времена это считалось произведением искусства. А бюро приобрела в свою очередь ее мачеха и вот теперь ты стоишь здесь, окруженная этими реликтами, но ничто не говорит о твоем присутствии в этой комнате. Ничто не говорит о том, что эта гостиная принадлежит Лайл – кроме самой Лайл в зеленом льняном платье. Это странно, ведь правда?

Как будто чей-то холодный палец прикоснулся к Лайл. Она поднесла руку к лицу. Щеки ее тоже были холодны.

– Перестань! Из-за тебя я чувствую себя привидением!

Рейф рассмеялся.

– Довольно притягательная мысль, тебе не кажется? Не призраки прошлых поколений посещают нас, а мы, бестелесные и несуществующие, входим в их дома.

Лицо ее побелело.

– Да, я чувствую себя именно так. Тэнфилд вызывает такие чувства. Поэтому я его ненавижу.

Выражение лица Рейфа внезапно изменилось. До этого момента оно было добродушно-насмешливым. Но сейчас как будто тень пробежала по лицу. Так сереет и меркнет вода, когда на небе собираются тучи. Рейф произнес помрачневшим голосом:

– Да, ты ненавидишь Тэнфилд. Но на твоем месте я не стал бы говорить об этом вслух. Например, – он снова заулыбался, глаза его заблестели: – Дейлу этого не следует говорить-.

Лайл сжала руки на коленях.

– Рейф, ты ему не скажешь!

Он рассмеялся.

– Я полагаю, это значит, что сама ты ему об этом не говорила.

– Конечно нет. Я и сейчас не хотела этого говорить, у меня просто вырвалось. Рейф, не рассказывай ему! Это причинит ему страшную боль!

– Это и тебе может причинить боль, моя сладкая. Ты об этом не думала?

– Что ты имеешь в виду?

Лайл увидела настойчивый вопрос в его взгляде, а потом – снова насмешку.

– Ты и правда не понимаешь?

Она покачала головой, глядя на свои сцепленные руки.

Рейф присвистнул.

– Ты не очень-то сообразительна, моя сладкая. «Не слишком умна и прекрасно подходит для того, чтобы утолять повседневный голод человеческой натуры», как сказал поэт Вордсворт. «Совершенная женщина, созданная, чтобы предостерегать, утешать и повелевать». Только в этом доме повелевает Дейл, а я занимаюсь предостережениями А тебе остается чудесная женская обязанность утешительницы. И если Дейл потеряет Тэнфилд, нелегко тебе будет ее выполнить. Об этом ты думала?

– Да, – произнесла Лайл.

– Что ж, я продолжу размышления на эту тему. Я подозреваю, нам не приходится особенно надеяться на то, что удастся всучить правительству еще немного земли. Тогда тебе придется постараться обольстить Робсона, чтобы он вложил в это дело кругленькую сумму и помог нам продержаться на плаву. А когда нас сменит следующее поколение, мы сможем упокоиться с миром.

Лайл подняла глаза и увидела, что Рейф не смотрит на нее. Он сидел опираясь локтем на колено и положив подбородок на руку, устремив глаза на китайский ковер.

– У меня не получается притворяться, – ответила Лайл. – Я уже пыталась, но все бесполезно: Робсон видит меня насквозь.

Брови его дернулись от тика.

– Ты, кажется, не прозрачная. – Его голос стал неприятно скрипучим.

– Ты даже не знаешь, как я старалась.

Плечо его тоже дернулось.

– Бедное, невежественное дитя! Ты и вправду такая глупая, какой кажешься? Нельзя стараться полюбить или возненавидеть, разлюбить или перестать ненавидеть. Или скрыть от кого-то любовь или ненависть. Думаю, Робсон раскусил тебя точно так же, как и Дейл. А если это так, считай, что сейчас ты слышишь предсказание цыганки.

– Рейф!

Он наклонился, расцепил ее руки и повернул их ладонями вверх. Они были холодными и дрожали.

– Черноволосый мужчина и блондинка…

Лайл принужденно засмеялась.

– Это подходит только для карт и кофейной гущи! Гадание по руке начинается с линии жизни, линии сердца и так далее.

Его пальцы сжали ее запястья. Лайл подумала, что его руки с виду такие тонкие, сильнее, чем у Дейла.

– С тобой случится что-нибудь ужасное, если ты прервешь колдовской заговор! Так, я вижу темного мужчину и светловолосую женщину, и свадебные колокола, и чудесное спасение. А еще… Что это? О, путешествие, долгое морское путешествие. Ты поплывешь через океан на другой край земли.

– Не поплыву! – Лайл попыталась вырвать руки.

– А мне кажется, тебе стоит это сделать. Так будет лучше. К тому же это читается по линиям твоей руки.

Лайл подняла глаза. Рейф смотрел на нее с каким-то странным выражением, которого она не могла разгадать. Его взгляд был насмешливым, но в нем угадывалось и что-то еще. Внезапный импульс заставил Лайл спросить:

– А нет ли на моей ладони темноволосой женщины?

– Тебе нужна темноволосая женщина? Хорошо, ты ее получишь. Она может быть одной из причин твоего путешествия.

Краска залила лицо Лайл. Она снова попыталась освободить руки.

– Рейф, отпусти меня! Мне все это не нравится. Отпусти меня!

Он внезапно разжат пальцы. Лайл стояла перед ним, глубоко и неровно дыша, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Рейф продолжал смотреть на нее.

– Зачем ты это сказал? Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Я подумал, что тебе лучше бы уехать.

– В Штаты?

– Чудесное воссоединение семьи.

Лайл сказала прерывающимся голосом:

– У меня нет семьи.

– Кузены могут оказаться очаровательными. Мне кажется, ты упоминала о кузенах. Мысли о знакомстве с ними обладают очарованием неизвестного.

Лайл пошла к стеклянной двери и остановилась. Словно она вырвалась на свободу, но силы ее иссякли, и она не могла двинуться дальше. Не оборачиваясь, Лайл спросила:

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Да.

– Почему?

– Меньше слов – больше пользы, моя дорогая.

Теперь она повернулась к Рейфу.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Воссоединение семьи и рука, протянутая через океан.

Лайл выпрямилась и подняла голову.

– Я должна уехать?

– Именно так я и думаю.

– А Алисия останется?

– А так, похоже, думает Алисия.

Лайл повернулась и вышла через стеклянную дверь. От нее к террасе вели четыре ступеньки. Перед тем, как ступить на первую, Лайл обернулась.

– Мне не кажется, что ты хороший предсказатель.