Текст книги "Королевы бандитов"

Автор книги: Парини Шрофф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

13

Гита некоторое время смотрела на знакомую дверь, затем заставила себя сделать шаг вперед на ватных ногах. Руки свело от страха, и пальцы вдавились в мягкую тыкву, которую она взяла с собой в качестве подношения. Ирония всей ситуации раздражала: во второй раз за день она скребется в чужую дверь, выпрашивая капельку внимания и общения в обмен на жухлую, никому не нужную тыкву. Бандита она тоже привела, хотя знала, что ему тут будут рады не больше, чем ей. Оставалось надеяться, что выглядит она не настолько жалко, как себя ощущает. Возможно, сейчас ее прогонят, да еще обругают в спину, чтобы придать ускорение, но у нее не было других вариантов. Гордость, конечно, штука важная, но жизнь важнее. Гита вляпалась в скверную историю, ей нужна была помощь.

– Стой здесь, – велела она Бандиту, и пес послушался, вильнув роскошным хвостом.

Гита, приблизившись к двери, нажала на кнопку звонка – тот разразился восемью нотами какой-то мелодии с металлическими отзвуками.

Дверь открылась, из дома донеслись голоса играющих детей.

– Ты что тут делаешь, Гитабен?

– Мне надо было с тобой повидаться! – выпалила Гита, выставив перед собой тыкву, как букет цветов.

– По-моему, две встречи за день для нас с тобой перебор.

– Поверь мне, я бы не пришла, если бы не обстоятельства чрезвычайной важности.

Салони вздохнула:

– Ладно. Только давай выкладывай побыстрее. – Она окинула взглядом тыкву и закатила глаза. – Можно подумать, у нас в деревне одна тыква на всех и она тут гуляет кругами. – Она вышла из дома на веранду с фонарем на солнечных батареях, висящем в петле на запястье, закрыла двустворчатую дверь, уселась на качели и округлила глаза, когда Гита плюхнулась рядом, вместо того чтобы скромно устроиться на перилах. Чтобы освободить для гостьи место, Салони пришлось изрядно поерзать с недовольным пыхтением. Качели пришли в движение и заскрипели, подстраиваясь под их вес.

Салони была в длинном домашнем платье с короткими рукавами и с цветочным узором. Плечи у нее казались очень белыми и пухлыми. Она регулярно делала эпиляцию, так что кожа на руках была идеально гладкой.

– Ну? – поторопила она Гиту, которая, не решаясь приступить к рассказу, принялась молча теребить мочку уха.

– Фарах пытается меня убить, – выпалила вдруг Гита, подумав, что зря сожгла улики – сейчас можно было бы просто предъявить Салони отравленные самосы, вместо того чтобы выставлять себя сумасшедшей, делая подобные заявления. Она поспешила добавить: – Я знаю, звучит безумно и совершенно неправдоподобно, но если ты меня выслушаешь, то…

– Давай рассказывай, – перебила Салони с таким спокойствием, что Гита разнервничалась еще больше.

– Ты что, не считаешь, что это похоже… на гандо[83]83
   Безумие (сленг гуджарати).


[Закрыть]?

– О, еще как. Стопроцентная мутотень и бредятина. Но речь же о Фарах, так что продолжай.

Однако ответ Салони так озадачил Гиту, что она даже тряхнула головой, словно пыталась привести мысли в порядок.

– Погоди. Ты думаешь, что Фарах… того? – Гита покрутила пальцем у виска.

Салони фыркнула:

– У этой женщины глаза отмороженной змеи. Прямо как у Дипти из нашей школы. Помнишь такую? Она всем впаривала, что ее настоящий отец – Анил Капур[84]84
   Анил Капур – популярный индийский актер, звезда Болливуда 1980-х гг.


[Закрыть].

– Да, но мы же тогда были детьми. Дети врут.

– Нет, Гита, довод неверный, поэтому с тобой и случается вечно всякая шняга. Потому что ты ищешь смысл там, где его нет. Дипти несла полную мутотень не потому, что была врушкой, а потому, что искренне в это верила.

– Правда?

– О да. Так ты будешь рассказывать или нет? Я не собираюсь сидеть здесь с тобой всю ночь. Завтра Карва-Чаутх, если ты не забыла.

И Гита рассказала, честно описав свою долю вины в смерти Самира, но опустив всю сюжетную линию с Каремом.

– И вот сегодня Фарах положила куски антимоскитной спирали мне в самосы, – закончила она и взглянула в бесстрастное лицо Салони, освещенное слабым светом электрической лампочки под навесом.

– Лень ее одолела, что ли? Тебе так не кажется? Почему она решила отравить тебя точно так же, как мужа?

– Я думаю, это скорее было… ну, знаешь… послание.

– Послание? Мы говорим о Фарах, Гита. Она не просто чокнутая на всю голову, она круглая дура. Двух слов связать не может, у нее от этого мозги дымятся. Она не криминальный авторитет, чтобы отправлять тебе послания.

– Тебя вообще не удивляет то, что я рассказала?

– Еще как удивляет. Поверить не могу, что теперь ты настоящая убийца. – Осуждения в голосе Салони не было – только искреннее восхищение. Вместо слова «убийца» она могла бы тем же тоном произнести «премьер-министр».

Тем не менее Гиту это взбесило. Салони была права, но услышать истину, сорвавшуюся с ее ухоженных губ, было невыносимо.

– Ты тоже убийца! – выпалила Гита.

– Чего-чего? – вскинула брови Салони.

– Не разыгрывай невинность. Уже забыла про Руни?

На лице Салони отразились гнев и чувство вины, губы скривились, исказив красивые черты, и Гита мгновенно узнала эту гримасу. Странно было вот так обнаружить, что за прошедшие шестнадцать лет они обе ничуть не изменились. Зеленые глаза Салони потемнели, но виной тому мог быть слабый отблеск лампочки, болтавшейся под стропилами, потому что невозможно было поверить, что в ней сохранилась та, прежняя сила.

Салони поджала губы. Затем проговорила:

– Я никого не убивала. Руни сама повесилась.

– А почему Руни повесилась?

– Не могла расплатиться с долгами.

– Салони, ты убеждаешь себя в том, во что сама хочешь верить. Но я хорошо помню, что́ ты ей тогда наговорила. И как будто одного унижения словами было недостаточно, ты с собой еще и толпу привела. А что же случилось на следующий день? Мы нашли ее труп.

– Я не знала, что она собирается это сделать. – Глаза Салони заблестели в полумраке. – Откуда я могла знать? Панчаят просто хотел, чтобы Руни прекратила брать кредиты у каждого банка, который ей это предлагал. Она бы так разорилась в пух и прах! Мы за нее беспокоились.

– Беспокоились? – Гита презрительно качнула головой. – Да ты понятия не имеешь, зачем нормальным людям нужны кредиты. Для тебя гончарная мастерская – всего лишь хобби. Твой как-его-там зашибает бешеные бабки…

– Моего мужа зовут Саурабх. – Салони сжала кулаки. – И ты ни черта о нас не знаешь. В панчаяте мне сказали, что я должна взять с собой побольше людей, чтобы вразумить Руни. Мне и в голову не пришло, что она решила…

– Ой какая прелесть! «Она решила»! Это ты поставила ее перед выбором. Ты сделала подлость ради подлости, просто потому что ты спец по травле. И всегда такой была!

– Я спец по травле?!

– Ясное дело. Иначе зачем бы я к тебе пришла? Мне как раз нужен спец по травле, чтобы защититься от другого спеца по травле. Я хочу, чтобы ты довела Фарах до ручки, так же как и Руни, пока она не убила меня.

– Я не доводила Руни до ручки! Ты вообще не понимаешь, что несешь, так что лучше заткнись!

– Может, ты не выбила табуретку у Руни из-под ног, но и я не травила Самира этими руками! С технической точки зрения мы обе невиновны.

– Хреновый из тебя детектив. Руни наложила на себя руки, потому что ее сын, безмозглый долбодятел, украл все ее кредиты и потратил их на героин. Так что прекрати витать в облаках и спустись уже на землю, к нам, простым смертным.

Гита разинула рот:

– Что?..

– Руни думала, что сын ходит в школу, но он давно бросил учебу. А потом он сам занял денег, но не у банка, а сама знаешь у кого. Они пригрозили убить Руни и ее мальчишку, если она не расплатится. Так что извини, что мне пришлось прийти к ней и постараться привести ее в чувство. Мальчишка из нее веревки вил, она отдавала ему все что могла, пока сама не дошла до ручки. – Салони прислонилась затылком к спинке сиденья и уставилась в потолок, туда, где были закреплены цепочки качелей.

Гита сгорбилась рядом, не зная, что сказать, изумляясь этой новой ссоре и самой себе – зачем она начала нападать на Салони и бросаться обвинениями, если пришла к ней за помощью? Салони умела действовать на нее, как раздражитель на собаку Павлова, вызывать рефлекс, заставлявший ее бессознательно выплескивать злобу. Но если Салони смогла избавиться от чувства вины, почему бы ей, Гите, не поступить так же? Самир был совсем не таким безобидным, как Руни.

– Я не знала, – сказала наконец Гита. – Извини.

Салони кивнула, голос прозвучал немного напряженно:

– Забудь.

Комары нимбом вились у них над головами. После удушающей летней жары октябрьские вечера казались очень даже терпимыми, и впереди было еще много теплых недель, прежде чем зимняя прохлада заставит всех кутаться по ночам в шали. Гита оттолкнулась одной ногой от пола, раскачав сиденье. Салони подогнула ноги, чтобы не мешать. Гита распознала начало зыбкого перемирия. Какое-то время они качались в полном молчании. Неугомонный ветерок разогнал комаров и растрепал седые прядки волос у женщин возле висков.

На веранде в доме родителей Гиты тоже были качели. Вернее, нечто на них похожее. Гита так по нему скучала, что боялась приближаться и нарочно обходила его подальше, чтобы не наткнуться взглядом на фасад.

– Слушай, – нарушила она вдруг молчание, – а ты не знаешь, в доме моих родителей сейчас кто-нибудь живет?

Салони кивнула:

– Его купили братья Ханда.

– Братья Ханда? – поморщилась Гита. – Это те, которые друг у друга козявки из носа ели?

– Думаю, до сих пор едят.

Гита прыснула от смеха.

– Есть идеи насчет Фарах? – спросила она.

Салони потерла округлый подбородок.

– Если ты найдешь Рамеша, это докажет, что ты его не убивала, а если ты его не убивала, никто не поверит, что ты помогла Фарах.

Гита уставилась на нее, пока качели плавно скользили вперед:

– Это все, что ты смогла придумать? Найти Рамеша? Да его пять лет в глаза никто не видел, а я должна вот просто взять и найти его? Ага, сейчас. А потом я просто возьму и найду пять лакхов рупий. А потом – лекарство от рака. И до кучи «Мерседес». Или… – Она вдруг резко замолчала. – Погоди-ка. Откуда ты знаешь, что Рамеш жив? Ну, то есть… это я предполагаю, что он жив. Я всегда так думала, но ты и вся деревня шептались о том, что я…

– Скормила его собакам? – Салони весело заулыбалась. – Еще я слышала, что ты не убивала Рамеша, а просто высосала из него жизненную силу, и теперь он тот самый дряхлый старикашка, который живет в соседней деревне и кормит голубей изо рта.

Гита даже не улыбнулась:

– Я задала вопрос.

– Гита, ты даже ящерицу убить не можешь. Только распоследнему дебилу может прийти в голову, что ты способна убить человека. – Салони выпрямилась. – Впрочем, сегодня выяснилось, что все-таки способна…

– Тогда откуда взялись все эти слухи про Рамеша?

Салони пожала плечами:

– Деревушка-то у нас маленькая, и не у каждого есть телик, а людям нужно как-то развлекаться.

– Значит, люди на самом деле не думают, что я убила Рамеша?

– О, еще как думают. Большинство считают тебя зловредной чурел-мужеубийцей. Но я-то тебя знаю.

– Тогда большое спасибо, что ты на моей стороне.

Веселости Салони как не бывало:

– То, что ты говоришь мне это сейчас с такой наивной физиономией, лишь доказывает, какой идиоткой ты всегда была, как ты ошибалась насчет Руни, Рамеша… насчет всего.

Хрупкое перемирие затрещало по швам. Гита велела себе не обращать внимания на слова Салони, но у нее вырвалось само собой:

– Сколько лет прошло, а ты все та же стерва, которая злилась на меня за то, что Рамеш достался мне, а не тебе!

– Ох боже мой, ты что, до сих пор думаешь, что мне нужен был Рамеш? Говорю же, хреновый из тебя детектив.

– А что, нет? Хватит притворяться, Салони. В ту самую минуту, когда я с ним обручилась, ты полностью вычеркнула меня из своей жизни.

– Это я тебя вычеркнула? – Салони расхохоталась. – Ты сама сделала выбор, а не я. Какой-то жалкий парень появился – и все твое доверие досталось ему, а не мне. – Салони покачала головой и остановила качели, упершись ногой в пол; сиденье дернулось, цепи, на которых оно висело, лязгнули. – Я с самого начала знала, что ты с ним бед не оберешься. Просто знала.

– А мне почему ничего не сказала?

Салони иронично рассмеялась:

– Я сказала! Только тебе не хватило ума меня услышать. Господи, слышала бы ты со стороны эту свою бесконечную трескотню про него и ту дурацкую историю со сгоревшим пападамом! Один-единственный поступок еще ничего не говорит о натуре человека, Гита. Рамеш отнесся к тебе по-доброму один чертов раз, но это не значит, что он – добрый. Я один чертов раз ужасно поступила с бедной Руни, но это не делает меня ужасной!

– Ты ужасно поступала со мной тысячу раз.

– Ты это заслужила. Потому что ты – предательница.

Лампочка наверху, под стропилами, замигала и погасла. Салони поставила на сиденье между ними фонарь на солнечных батареях.

– Это я-то предательница? – возмутилась Гита. – Когда Рамеш… изменился… когда он начал меня бить, где была ты? Мои родители умерли, от отца не осталось ничего, кроме долгов. Я была унижена, напугана, мне некуда было идти. Одиночество было невыносимым, а ты отказывалась со мной говорить. Ты вообще не желала меня видеть. Такое простить невозможно!

Салони села, расправив плечи и подняв подбородок, – Гита определила бы это как боевую стойку, даже если бы не знала эту женщину всю свою жизнь.

– Простить? А кто сказал, что мне нужно твое прощение? Я…

– Ты должна была вспомнить обо мне, Салони. У тебя были друзья, семья, муж. А у меня не было никого. Я была одна, совершенно одна. Была и осталась.

– Откуда мне было знать, что тебя это не устраивало? Кто мог об этом догадаться? Ты вела себя так, будто у тебя дела лучше всех на свете!

– Эй, ты меня с собой не перепутала?

– Как будто это возможно, – высокомерно фыркнула Салони.

– И то верно. Ты же в два раза шире.

Салони выглядела так, словно готова была лопнуть от ярости. Но вместо этого она величаво нацелила перст в ночную тьму:

– Убирайся из моего дома.

– Я не в твоем сраном доме. У тебя воспитания не хватило даже на то, чтобы пригласить меня войти.

Салони издала очередное фырканье, преисполненное глубокого отвращения:

– Какая же ты зануда! Всегда такой была. Иди уже отсюда.

– О, с удовольствием. – Гита не снимала сандалии, поэтому не пришлось тратить время – четыре шага, и она оказалась на земле.

Бандит залаял, встревоженный разговором на повышенных тонах.

– Ты что, притащила свою грязную шавку ко мне в дом? – взвизгнула Салони.

– Ой, заткнись. Моя собака чище твоих детей!

Салони, вскочив, уперла кулаки в обширные бедра и одарила Гиту слащавой улыбкой:

– Идеальная парочка – две редкостные суки!

– Дура. Это кобель.

– Ты почему еще здесь вообще?

– Жалко, что Карва-Чаутх бывает не каждый день, а то лишний пост помог бы тебе похудеть хоть чуть-чуть.

– Гадхэди[85]85
   Ослица (гуджарати).


[Закрыть]. Ты попробуй родить двоих и остаться стройняшкой. – Салони, прикрыв глаза, прижала ладонь к груди. – Но счастье материнства, конечно же…

– Высшая, блин, награда. Всем известно.

– Только не тебе.

Казалось, от их ярости искрит воздух. Гита свирепо прищурилась:

– О, как я тебя ненавижу!

– Я тебя ненавижу в два раза сильнее! И всем сердцем надеюсь, что Фарах грохнет тебя сегодня же ночью!

– Да уж лучше сдохнуть, чем еще раз увидеть твою жирную морду!

– Взаимно!

– Бандит! – взревела Гита. – Взять!

Салони охнула, но оказалось, что бояться ей нечего – в тот момент Бандит был озабочен изучением собственных гениталий.

Всю дорогу домой Гита клокотала от ярости. Сначала ее послал Карем, теперь Салони. Фантастика! Она в очередной раз продемонстрировала свою блистательную способность к общению с людьми. В каком таком временном помешательстве она решила обратиться за помощью именно к Салони, к ней одной из всех людей на земле? Страх лишил ее возможности соображать, и она в отчаянии помчалась к Салони, как брошенная собака, которая пытается найти хозяев.

Бедный Бандит был не готов к разбушевавшейся буре: когда они пришли домой, Гита принялась метаться по комнате, выкрикивая в адрес Салони такие эпитеты, которые раньше и шепотом не решилась бы произнести. В ассортименте были «долбаная свиноматка», «луковая жопа», «жирная мандавошка», «тухлое отродье гнилого семени», «ящерицын хер», «ящерицына пипка», «ящерицына дырка в заднице». Лишь исчерпав свои познания в анатомии ящериц, Гита замолчала и в изнеможении рухнула на кровать.

Бандит, парень сообразительный, предпочел пока из-под кровати не вылезать.

– Ладно, – прохрипела Гита в его адрес. – Черт с тобой. Ты такая же бесполезная тварь, как она.

14

На следующий день Салони прислала за Гитой своего сына. Они не были знакомы, но Гита видела этого мальчика, когда он играл с другими деревенскими детьми, и узнала по глазам. Глаза у него были каре-зеленые, не такие светлые, как у Салони, но той же формы и с густыми длинными ресницами, настолько пышными, что казалось, будто веки подведены сурьмой. Такая роскошь выглядела неуместной на лице ребенка, как гламурный хвост Бандита был неуместен для бродячей собаки. Гита молча стояла и смотрела на мальчика; странно было, что дитя Салони ходит по земле и остается для нее, Гиты, совершенно чужим. В какой-нибудь параллельной вселенной этот мальчик с пеленок называет ее Гита-маси – «тетя Гита». В той же вселенной она участвует в его воспитании. А в этой они друг другу никто.

Почти все утро она провела перед зеркалом на дверце шкафа, выщипывая жесткие волоски на подбородке, которые вдруг настырно полезли год назад непонятно с чего; на них приходилось охотиться, вертеть головой, чтобы поймать солнечный свет. Гита злилась, неловко орудуя пинцетом, и сочиняла монолог со всеми своими претензиями к Салони, как то: Салони могла бы использовать свой авторитет у местных жителей во благо, к примеру, для того, чтобы помочь Гите и Руни, а она лишь сеяла зло; Салони – безжалостная эгоистка; у Салони нет ни одной подруги. Слово «подруги» она заменила на «союзницы», одновременно победоносно выдернув наконец упрямый черный волосок. В этот момент и раздался стук.

– Чего тебе? – проворчала Гита, открыв дверь, перед которой стоял мальчик.

Он опасливо попятился:

– Пожалуйста, не делайте так, чтобы мои кишки поджарились и вывалились из попы.

Тут она могла бы закатить глаза и захлопнуть дверь, но такого Гита о своих способностях еще не слышала и не могла не оценить полет воображения.

– Ладно. Твои кишки останутся на месте.

– Спасибо. – Он на мгновение закрыл глаза и облегченно вздохнул. – Мама сказала, что вы должны срочно к ней прийти.

– Меня не волнует, что говорит твоя мама.

– Почему вы такая злая?

В доме тявкнул Бандит, и круглое лицо мальчика просияло:

– Эй, у вас там собачка? Я люблю собачек, но мы не можем завести питомца, потому что у мамы аллергия на шерсть.

– У твоей мамы аллергия только на здравый смысл, – фыркнула Гита.

Мальчик попытался заглянуть в дом:

– А снеки[86]86
   Снеки – готовые закуски, от сладостей до чипсов.


[Закрыть] у вас есть?

«Безобразие», – мысленно ужаснулась Гита. Все-таки то, что этот невежа в коротких штанишках вырос без ее воспитания, было большим упущением.

– Нет у меня снеков, нахаленок. Ты такой же невоспитанный, как твоя мамаша. Иди домой. – И она захлопнула-таки дверь.

Но он постучал снова, и пришлось открыть.

– Тетя, пожалуйста, пойдемте со мной! Мама рассердится, если я вернусь без вас!

Гита помедлила, решив пока не хлопать дверью во второй раз:

– Она что, побьет тебя?

Мальчик изумленно уставился на нее:

– Нет…

– Жаль.

– Она сказала, что если вы откажетесь прийти, я должен напомнить вам про… – Сын Салони напрягся, пытаясь вспомнить, и его лицо собралось в кучку, как будто он боролся с продолжительным запором, а потом расслабилось, когда он сдался. – Не помню. Что-то про тетю Фарах, и самосы, и…

– Пошли.

Они сделали несколько шагов в благословенном молчании, после чего мальчика снова прорвало.

– А у тети Фарах есть еще самосы? – поинтересовался он голосом, полным светлых надежд. – Я люблю самосы.

– От ее самос лучше держаться подальше, – проворчала Гита.

– Почему? – Ответа дожидаться он не стал и без паузы продолжил: – Мама никогда не покупает снеки, потому что она всегда на диете или типа того. Папа говорит, она поэтому такая злая. Прям как вы! Вы, что ли, тоже на диете?

– Нет.

– А почему вы тогда такая злая?

– Давай сыграем в игру.

– Окей! – Мальчик отвлекся, потому что они проходили мимо дома Аминов, и крикнул хозяйке: – Рам-Рам!

Перед лачугой была расстелено большое полотенце с горкой острого перца – яркого еще, но сморщенного. Миссис Амин кивнула сыну Салони в ответ на приветствие и продолжила сортировать перец.

– А это будет не очень спокойная игра? – снова затрещал мальчик. – Взрослые соглашаются играть со мной только в спокойные игры.

– С чего бы это, ума не приложу.

– Я люблю все снеки, но больше всего конфеты.

– Как необычно.

Он покосился на Гиту с недоумением:

– Чего ж тут необычного? Вы, наверно, мало детей знаете.

– Вообще не знаю.

– Ну, ничего, бывает, – милостиво покивал мальчик.

Сегодня вся деревня была охвачена праздничной суетой. Замужние женщины постились и потому были освобождены от повседневных домашних обязанностей; на улицах можно было встретить только незамужних. Гита со своим конвоиром свернула на тропинку, и вскоре их обогнала девушка, у которой на голове балансировали две металлические кастрюли, прикрытые расшитой подушкой. Следом гуськом шагали два подростка, держа на плечах длинную палку с подвешенными к ней ведрами с водой.

Мужчины украшали дома к вечернему торжеству, некоторые лезли по приставным бамбуковым лестницам к балконам вторых этажей. Гирлянды из бархатцев и золотистой мишуры обрамляли дверные проемы и оконные рамы. Почти на всех домах красовался индуистский священный символ – свастика с четырьмя красными точками. Торговцы катили тележки с угощениями, зазывая покупателей.

– Эх-хей! Давайте купим пакору[87]87
   Пакора – индийская закуска, обжаренные во фритюре овощи в тесте из нутовой муки.


[Закрыть]! – Сын Салони окинул взглядом однотонную одежду Гиты. – Вы ведь не поститесь сегодня, да? Потому что у вас ведь нет мужа. То есть он вроде как был, но потом вы слетели с катушек и скормили его…

– Собакам?

Мальчик вытаращил на нее глаза:

– Мне говорили – леопардам… А на самом деле собакам да? То есть… своей собаке? Той, которая у вас дома?!

Гита вздохнула.

– Слушайте, а как вы стали чурел? По-моему, ужасно круто уметь превращать людей в тараканов, или делать так, чтобы они покрывались целиком фурункулами, или заставлять их есть червей…

– Вот последним я бы занялась прямо сейчас.

– А что ваш муж такого сделал, отчего вы прям с катушек слетели?

– Задавал слишком много дурацких вопросов.

Мальчик сочувственно покивал:

– Это я понимаю – у меня младшая сестра есть. Так вы не поститесь сегодня, нет?

– Нет.

– Класс! Мама не разрешает приносить пакору домой, но мы можем быстро съесть ее на улице.

– А деньги у тебя есть?

Он нахмурился:

– Честно говоря, нет.

– И как ты купишь пакору?

– Ну, вы же можете дать мне денег.

Гите в последнее время порядком поднадоели люди, претендующие на ее заработок.

– Да ты взрослеешь не по годам, такими темпами скоро мужчиной станешь.

Мальчик переступил с ноги на ногу:

– Так мы… покупаем пакору?

Гита задумалась на мгновение.

– Я куплю тебе пакору, если ты пообещаешь искупать моего пса.

– Заметано!

Они ударили по рукам, и Гита купила кулек овощей во фритюре. Мальчик не стал ждать, когда они остынут, – заохал и запыхтел, закидывая в рот горячую еду. Вокруг его лица завихрился пар.

– Похоже, аппетит у тебя, как у твоей матушки, – хмыкнула Гита.

– О да, – заулыбался он с набитым ртом, демонстрируя ей полупрожеванную пакору. – Но таким толстым, как она, я ни за что не буду.

– Ну, мало ли. Все меняется. Ты, конечно, не помнишь, но до того, как родилась твоя сестра, мама тоже была худенькая.

Мальчик изумленно отвесил челюсть, и Гита кивнула:

– Правда-правда. В школе она за шваброй спрятаться могла.

– Так вы знали мою маму? Когда она была маленькой, да?

– Конечно. Мы с ней родились и выросли здесь, в этой деревне, так же, как и ты.

– Погодите… – Он замедлил шаг. – Так вы, значит, тоже были маленькой? А чурел вы уже тогда стали? Мини-чурел?

– Да. Нет. Нет.

– А какой мама была в детстве?

– Командовала всеми подряд.

Он возвел глаза к небу:

– Значит, такой же, как сейчас. Эй, а почему вы ни разу к нам домой не приходили?

– Приходила. Я каждую неделю бываю у вас на собраниях заемщиц.

– Нет, почему не ходите к маме просто так, в гости?

– У нас не те отношения для походов в гости. Мы не подруги.

– Так, может, подружились бы, если бы вы к ней приходили?

Они уже подошли к дому, где Салони временно открыла у себя студию росписи хной. Женщины болтали, ожидая своей очереди к кому-нибудь из двух мастеров, которых пригласила хозяйка дома. Прити сидела на качелах, и художник разрисовывал замысловатыми узорами ее руку, положенную на подушечку. При виде Гиты она замахала ей свободной рукой: «Рам-Рам!» – что показалось Гите странным, поскольку они не были подругами. Фарах отсутствовала, ведь появление вдовы на празднике – к несчастью, а здесь собрались женщины, чтобы выполнить обряды, призванные несчастье от них отвести.

При этом, похоже, никому не показалось странным, что на Карва-Чаутх пришла Гита, да еще и впервые. Несмотря на то что ее сюда специально позвали, она в глубине души опасалась, что ее прогонят. Как миссис Амин. Та уже вдовствовала, когда настала пора выдавать замуж старшую дочь, и как только она явилась на торжество, другие гости выставили ее за дверь («Вдова – к несчастью. Сглазит непременно»). У миссис Амин был свой маленький бизнес, она сама растила детей, обеспечила приданое дочери и оплатила ту свадьбу, на которую ее не пустили. Для Гиты это был всего лишь очередной пример того, что женщинам приходится загонять свою жизнь в рамки, установленные кем-то другим. Ей вспомнились слова Фарах: «Они не должны все решать за нас. Мы тоже имеем право принимать решения». Прозвучало это тогда заманчиво, но на самом деле никаких прав у них не было.

– Беги к маме, – сказала Гита мальчику, и тот направился было к дому, но она его остановила: – Как тебя зовут?

– Архан.

– Архан, у тебя крошки, вот здесь, – она указала на его нижнюю губу.

Мальчик быстро слизнул крошки от пакоры языком.

– Спасибо, тетя Гита.

«Возможно, этот невежа не так уж безнадежен», – подумала она.

Салони показалась в дверном проеме между двумя распахнутыми створками. Сейчас, когда веранда была залита солнечным светом и на ней весело щебетали женщины, Гите с трудом верилось, что всего несколько часов назад они вдвоем в сумраке бранились тут почем зря. Еще труднее верилось от того, что Салони, похоже, обрадовалась ее приходу.

– Ну наконец-то! – просияла она, схватив Гиту за руку, и потащила ее в дом. Радостное возбуждение преобразило лицо Салони, и Гита обнаружила, что ее бывшая подруга все еще очень привлекательная женщина. – Я думала о тебе всю ночь.

– Я тоже, – сказала Гита, пытаясь примириться со своим открытием. И заговорила, надеясь, что ей удалось принять высокомерный, но преисполненный достоинства вид: – У тебя нет дру… тьфу, то есть союзниц среди женщин. Ты…

– О! – закатила глаза Салони. – Если хочешь начать по новой, давай начнем, я, знаешь ли, тоже много чего имею тебе сказать. Но только не в праздник и не тогда, когда я пытаюсь тебе помочь, неблагодарная. Ты ни капельки не изменилась! Занята только собой. И ты еще говоришь, что это у меня нет друзей? Дубина!

– Ты позвала меня специально, чтобы оскорбить?

– Нет, это бонус, – заулыбалась Салони. – Я позвала тебя, потому что знаю, как нам найти Рамеша.

У Гиты вдруг загудело в ушах так, будто ей на голову нахлобучили медный таз.

– Что?! – Вопрос прозвучал чуть агрессивнее, чем она хотела.

– Тс-с! – прошипела Салони, оглядевшись, чтобы удостовериться: никто из гостей их не слышал. – Не здесь!

– Где он? – спросила Гита, когда Салони притащила ее на кухню, с грустной иронией заметив, что сегодня это самое пустое место в доме. Гита, хоть и была ошеломлена ее заявлением про Рамеша, не могла не заметить в углу огромный синий холодильник.

– Ну, точный адрес я, конечно, не могу назвать, но… – Когда Гита вздохнула, Салони продолжила чуть громче: – Но я знаю, как его найти.

– Как?

– Окей. Короче, ты же в курсе, что муж Прити пристрастился к тин-патти[88]88
   Тин-патти – трехкарточный индийский покер.


[Закрыть] и зачастил в Кохру, но поскольку он просаживал там все деньги, она это дело пресекла?

Гита удивленно округлила глаза:

– Нет. Откуда мне об этом знать?

– Ладно, не важно, – фыркнула Салони. – Короче, Даршан пускал деньги в трубу, и Прити перекрыла ему кислород. Она крепко держит мужа за причинное место с того самого дня, как застала его на свадьбе Равала, когда он забивал косяк ни за что не догадаешься с кем!

– С Рамешем?

Салони окатила Гиту волной презрения:

– Нет! С какой стати Рамеш, по-твоему, решил бы внезапно появиться на свадьбе Равала, чтобы забить косяк с Даршаном? Подключи мозги хоть ненадолго. Даршан удолбался на пару с Сонни, сыном Прии! То есть каким же мудаком надо быть, чтобы фигачить траву с ребенком, а? Парню шестнадцать, это его племянник! Он тогда словил адский глюк – ему примерещился пандит-джи[89]89
   Букв.: «ученый муж» (санскр.). Индуистский священник, брамин.


[Закрыть], который сказал, что следующую тысячу жизней он проведет в облике черной вдовы, паука, и не самки, а самца, что, как ты понимаешь, никак нельзя назвать завидной перспективой, потому что…

– Это у Сонни был глюк? – перебила Гита.

– Нет, дубина, у Даршана, у того самого Даршана, у которого и так карма загублена, ну, ты понимаешь, из-за всей той… – Салони изобразила, как брызги летят ей в лицо, – байды с кислотой. В общем, с тех пор Даршан думает только о праяшчитте[90]90
   Праяшчитта – исповедь и раскаяние за преднамеренные и непреднамеренные поступки для очищения кармы.


[Закрыть], всячески пытается загладить вину, вылизывает Прити пятки и пылинки с нее сдувает. А после того как они с Сонни косячком баловались, там еще и чаккар случился с одной из младших дочек миссис Амин, и тогда уж близняшки совсем рассвирипели. Но я, честно говоря, даже не удивилась – та девчонка и раньше за ним увивалась.

– За Даршаном?! – ужаснулась Гита.

– Нет, Гита! Ты спятила? За Сонни, конечно!

– О… А тогда при чем тут…

– Сейчас объясню. Боги! Нормально же рассказываю, Гита. Ты никогда не ценила хорошие истории. Короче, Даршан так впечатлился откровением – или назови это как хочешь – о том, что он тысячу раз станет обедом для самки черной вдовы, что с тех пор бросался выполнять любой каприз Прити. А Прити решила, что ей и самой надо бы попробовать сразиться в тин-патти. Зачем ей понадобилось играть в карты? Понятия не имею. Но она всегда была азартной. Прия не сможет сблефовать, даже если на кону будет ее жизнь, а вот Прити… Прити скажет тебе, что небо зеленое, и ты поверишь.

– При чем тут…

– Уже перехожу к главному. Боги! В Кохре за карточным столом собираются только мужчины, но Даршан что-то там намутил и взял Прити с собой. Короче говоря…

– Да ладно? – хмыкнула Гита. – Короче?

Салони сердито на нее зыркнула: