Текст книги "Том 2"

Автор книги: Оскар Уайлд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Леди Чилтерн. Где, здесь?

Миссис Чивли. Да. Я хватилась ее, когда вернулась к себе в отель, и подумала – может быть, я ее обронила где-нибудь здесь.

Леди Чилтерн. Я ничего об этом не слышала. Но сейчас позову дворецкого и спрошу. (Звонит.)

Миссис Чивли. Ах, ради Бога, не беспокойтесь, леди Чилтерн. Наверно, я потеряла ее в театре, еще до того, как приехала к вам.

Леди Маркби. Да, наверно, в театре. Мы все теперь так суетимся и толкаемся, что удивительно, как на нас еще хоть что-нибудь остается к концу вечера. Мне всегда кажется, когда я выхожу из чьей-нибудь гостиной, что на мне ровно ничего не осталось, кроме обрывков приличной репутации, и только одно это мешает представителям низших классов делать насмешливые замечания, заглядывая в окна кареты. По-моему, светское общество страдает от перенаселения. Надо бы организовать эмиграцию на какой-нибудь разумной основе. Выдавать отъезжающим подъемные, что ли. Кто-нибудь должен этим заняться. От этого будет большая польза.

Миссис Чивли. Я совершенно с вами согласна, леди Маркби. Я шесть лет не была в Лондоне, и, должна сказать, светское общество стало с тех пор ужасно пестрым. Всюду встречаешь каких-то странных субъектов.

Леди Маркби. Сущая правда, милочка. Но, знаете, с ними можно не знакомиться. Я, например, незнакома с доброй половиной из тех, кто бывает у меня в доме. И вряд ли хотела бы познакомиться, судя по тому, что я о них слышу.

Входит Мейсон.

Леди Чилтерн. Как она выглядит, эта брошь, которую вы потеряли, миссис Чивли?

Миссис Чивли. Бриллиантовая змейка с рубином. Довольно крупным.

Леди Маркби. Но мне кажется, вы говорили, что у нее на голове сапфир, а не рубин?

Миссис Чивли(улыбаясь). Нет, леди Маркби. Рубин.

Леди Маркби(кивает). Ах, вот как, рубин. Очень мило.

Леди Чилтерн. Мейсон, не находил ли кто-нибудь во время утренней уборки бриллиантовую брошь с рубином?

Мейсон. Нет, миледи.

Миссис Чивли. Право же, это не так важно, леди Чилтерн. Мне ужасно совестно, что я вас беспокою.

Леди Чилтерн(холодно). Ни малейшего беспокойства. Это все, Мейсон. Можете подавать чай.

Мейсон уходит.

Леди Маркби. Всегда так досадно, когда что-нибудь теряешь. Помню, раз в Бате[67], много лет назад, я потеряла в курзале очень красивый браслет с камеей, который мне подарил сэр Джон. После этого он, кажется, ничего мне не дарил больше. За последнее время он очень изменился к худшему. Эта ужасная палата общин невероятно портит наших мужей. Нет ничего губительнее для семейного счастья, чем парламентская деятельность, если, разумеется, не считать еще худшего кошмара, называемого «высшим образованием для женщин».

Леди Чилтерн(улыбается). В нашем доме это звучит как ересь, леди Маркби. Роберт – горячий сторонник высшего образования для женщин. И я тоже.

Миссис Чивли. Если не высшее, то хотя бы более высокое образование для мужчин – вот что хотелось бы видеть. Им его так недостает.

Леди Маркби. Вы совершенно правы, милочка. Но боюсь, что это безнадежно. По-моему, мужчина не способен к развитию. Он уже достиг высшей точки – и это не Бог знает как высоко, не правда ли? А что касается женщин – ну, вы, Гертруда, принадлежите к молодому поколению, и, наверно, все это правильно, раз вы это одобряете. В мое время было иначе. Нас учили ничего не понимать. В этом и заключалась прежняя система образования. И это было очень занятно. Мы с сестрой столько должны были не понимать – даже перечислить невозможно. Я всегда сбивалась со счета. А современные женщины, говорят, все понимают.

Миссис Чивли. Кроме своих мужей. Это единственное, чего не понимают современные женщины.

Леди Маркби. И очень хорошо, что не понимают. Иначе вряд ли уцелел бы хоть один счастливый брак. К вам, Гертруда, это, разумеется, не относится. У вас примерный супруг. Хотела бы я и о своем муже сказать то же самое! Но с тех пор как сэр Джон стал регулярно посещать все парламентские заседания, чего в доброе старое время он никогда не делал, он стал говорить на совершенно невозможном языке. Ему все кажется, что он в парламенте, и поэтому, когда он начинает рассуждать о положении сельскохозяйственных рабочих, или о методистской церкви, или еще о чем-нибудь, столь же непристойном, мне приходится высылать слуг из комнаты. Право, неприятно видеть, как твой собственный дворецкий, прослуживший у тебя двадцать три года, краснеет, стоя возле буфета, а лакеи корчатся по углам, словно акробаты в цирке. И я не знаю, чем все это кончится, если только сэра Джона немедленно не введут в палату лордов. Тогда только он перестанет интересоваться политикой. Палата лордов – такое здравомыслящее учреждение. Там настоящие джентльмены. Но пока что сэр Джон – это тяжкое испытание. Не далее как сегодня за завтраком он вдруг стал в позу перед камином, сунул руки в карманы и принялся во весь голос взывать к английскому народу. Я, конечно, была вынуждена уйти из столовой – но только после того, как допила вторую чашку чаю. Его гневный монолог на отнюдь не литературном языке можно было слышать в самых отдаленных уголках дома. Неужели и ваш Роберт такой?

Леди Чилтерн. Но я и сама интересуюсь политикой, леди Маркби. Мне очень нравится, когда Роберт говорит на политические темы.

Леди Маркби. Неужели? Ну, я все-таки надеюсь, что он не так увлекается чтением Синих книг[68], как сэр Джон, – его от них и за уши не оттянешь. Но я сомневаюсь, что от этого чтения повышается его умственный уровень.

Миссис Чивли(с томным видом). Я никогда не читала синих книг. Я предпочитаю книги… в желтых обложках.

Леди Маркби(с полным простодушием). Совершенно верно, желтый – более веселенький цвет. Я в молодости часто носила желтое. И теперь бы носила, если бы сэр Джон не донимал меня бестактными замечаниями о моих туалетах. А что могут в этом смыслить мужчины?!

Миссис Чивли. Напротив, леди Маркби, они единственные авторитеты в вопросах одежды.

Леди Маркби. Да-а?.. Гм! Вот уж не сказала бы, если судить по тем шляпам, что они носят.

Входит дворецкий в сопровождении лакея. Они ставят на столик возле леди Чилтерн чайник, чашки и все другое, необходимое для чаепития.

Леди Чилтерн. Могу ли я предложить вам чашечку чая, миссис Чивли?

Миссис Чивли. Благодарю вас.

Дворецкий подносит ей чашку с налитым чаем.

Леди Чилтерн. А вам, леди Маркби?

Леди Маркби. Нет, дорогая, спасибо. (Слуги уходят.) Дело в том, что я обещала заглянуть на минутку к бедной леди Бранкастер. У нее ужасное несчастье. Ее дочь – и ведь такая милая девушка, вполне благовоспитанная! – выходит замуж за помощника приходского священника в Шропшире. Печально, очень печально. Не понимаю я этого теперешнего увлечения сельским духовенством. В мое время они, конечно, попадались нам на глаза – носились по приходу, как кролики, – но мы не обращали на них ни малейшего внимания. А теперь, говорят, провинциальное светское общество так ими и кишит. Я считаю, что это неуважение к религии. Ну вот, а старший сын леди Бранкастер, между прочим, поссорился с отцом, и мне рассказывали, что, когда они встречаются в клубе, лорд Бранкастер всегда прячется за финансовым листком «Таймса». Хотя теперь эта привычка прятаться за газету стала настолько распространенной, что всем клубам на Сент-Джеймс-стрит пришлось увеличить подписку на «Таймс» – и все потому, что все больше становится сыновей, которые не желают иметь ничего общего со своими отцами, и все больше отцов, которые не разговаривают с сыновьями. Мне это кажется достойным всяческого сожаления.

Миссис Чивли. Мне тоже. Отцы могли бы многому научиться от своих сыновей.

Леди Маркби. Вы думаете? Чему же?

Миссис Чивли. Искусству жить. Это единственное из изящных искусств, созданное нашим поколением.

Леди Маркби. Ох, насчет этого искусства лорд Бранкастер и сам не промах. Его бедная жена еще не все знает! (Обращаясь к леди Чилтерн.) Вы ведь знакомы с леди Бранкастер, милочка?

Леди Чилтерн. Очень поверхностно. Прошлой осенью она останавливалась в Лэнгтоне, и как раз в это время мы тоже там жили.

Леди Маркби. В таком случае вы, несомненно, заметили, что она, как и все тучные женщины, выглядит так, словно счастливее ее нет на свете. А между тем у них в семье хватает трагедий, кроме этой истории со священником! Ее родная сестра, миссис Джекилл, тоже была очень несчастлива в браке, и, к сожалению, не по своей вине. И так отчаялась под конец, что даже пошла… вот не помню только – не то в монастырь, не то в оперетту. Ах нет, она занялась декоративным вышиванием. В общем, потеряла всякий вкус к жизни. (Встает.) А теперь, Гертруда, если не возражаете, я оставляю миссис Чивли на ваше попечение, а через четверть часика заеду за ней. А может быть, дорогая миссис Чивли, вы предпочитаете подождать в экипаже, пока я буду у леди Бранкастер? Мне ведь только выразить ей свое соболезнование, так что я долго не задержусь.

Миссис Чивли(встает). Я не против того, чтобы ждать в экипаже, но только если будет кому мной любоваться.

Леди Маркби. Да вот, говорят, там все время крутится этот помощник приходского священника.

Миссис Чивли. Боюсь, мне не по вкусу… пресные блюда.

Леди Чилтерн(встает). О, я надеюсь, миссис Чивли останется на это время у нас. Тем более что мне хотелось бы с ней поговорить.

Миссис Чивли. Благодарю вас, леди Чилтерн, вы так любезны! Я буду рада возможности побеседовать с вами.

Леди Маркби. Ну да, у вас ведь столько общих воспоминаний. О детстве, о школьных годах. Об этом говорить так приятно! До свидания, милая Гертруда. Вы сегодня будете у леди Бонар? Она откопала какого-то нового гения. Он… вот только забыла, что он так замечательно умеет делать. Впрочем, кажется, ничего. Для этого тоже нужен большой талант, ведь правда?

Леди Чилтерн. Мы с Робертом сегодня обедаем дома, а после обеда я вряд ли куда-нибудь соберусь. Роберт, конечно, должен отправиться на вечернее заседание в парламент. Но там ничего интересного обсуждаться не будет.

Леди Маркби. Обедаете дома? Наедине? Благоразумно ли это? Ах, я все забываю, что ваш муж исключение. Мой – общее правило. А ничто так не старит женщину, как быть замужем за человеком, который является общим правилом. (Уходит.)

Миссис Чивли. Замечательная женщина эта леди Маркби, не правда ли? Наговорит с три короба, а ничего не скажет. Она прирожденный оратор. Ей это искусство удается гораздо лучше, чем ее мужу – типичному англичанину, неизменно скучному и по большей части не очень учтивому.

Леди Чилтерн продолжает стоять, ничего не отвечая. Долгая пауза. Затем глаза обеих женщин встречаются. Леди Чилтерн бледна, лицо строгое. На лице миссис Чивли полунасмешливое выражение.

Леди Чилтерн. Миссис Чивли, скажу откровенно: если бы я знала, кто скрывается за вашей фамилией, я вчера не пригласила бы вас.

Миссис Чивли(с вызывающей улыбкой.) Неужели?

Леди Чилтерн. Да, я бы этого ни за что не сделала.

Миссис Чивли. Вижу, вы за эти годы не изменились, Гертруда.

Леди Чилтерн. Я никогда не меняюсь.

Миссис Чивли(поднимает брови). Так значит, жизнь вас ничему не научила?

Леди Чилтерн. Она научила меня простой истине: человек, некогда совершивший бесчестный поступок, может опять поступить точно так же, а поэтому таких людей надо избегать.

Миссис Чивли. И вы ко всем применяете это правило?

Леди Чилтерн. Ко всем без исключения.

Миссис Чивли. В таком случае мне очень вас жаль, Гертруда. Очень.

Леди Чилтерн. Теперь вы, надеюсь, видите, что по многим причинам дальнейшее знакомство между нами невозможно.

Миссис Чивли(откидывается на спинку кресла). Небось, осуждаете меня, Гертруда? Да? Пожалуйста. Сколько вам угодно. Я не обижаюсь. Ведь это только поза, в которую мы становимся перед теми, кого не любим. Вы меня не любите, я знаю. А я всегда вас ненавидела. И все-таки пришла сюда, чтобы оказать вам услугу.

Леди Чилтерн(презрительно). Должно быть, вроде той услуги, которую вы вчера хотели оказать моему мужу? Слава Богу, я избавила его от ваших услуг.

Миссис Чивли(вскакивает). Так это вы заставили его написать это наглое письмо? Вы заставили его нарушить данное мне слово?

Леди Чилтерн. Да, я.

Миссис Чивли. В таком случае вам придется сделать все для того, чтобы он его сдержал. Даю вам срок до завтрашнего утра. Если к этому времени он не заявит публично о своей готовности поддержать тот блестящий проект, в котором я заинтересована…

Леди Чилтерн. Эту мошенническую спекуляцию…

Миссис Чивли. Называйте как хотите. Ваш муж у меня в руках, и, если в вас осталась хоть капля здравого смысла, вы заставите его сделать то, что он обещал для меня сделать.

Леди Чилтерн(встает и идет к ней). Какая наглость! Что может быть общего у моего мужа с вами? С такой женщиной, как вы?

Миссис Чивли(с желчным смехом). Хотя бы то, что мы с ним одного поля ягоды. Ваш муж бесчестный обманщик, вот почему мне с ним было так легко столковаться. Между ним и вами – пропасть. А мы с ним ближе чем друзья. Мы враги, скованные одной цепью. Одним и тем же преступлением.

Леди Чилтерн. Как вы смеете равнять себя с моим мужем? Как вы смеете грозить ему – или мне? Убирайтесь из моего дома! Вы недостойны переступать мой порог!

Из задней части сцены входит сэр Роберт Чилтерн, слышит последние слова жены и видит, к кому они обращены. Он бледнеет как полотно.

Миссис Чивли. Вашего дома! Дома, купленного ценой бесчестья. Дома, в котором все оплачено деньгами, полученными за низость. (Оборачивается и видит сэра Роберта Чилтерна.) Спросите у него, откуда все это богатство! Пусть сам вам расскажет, как продал правительственный секрет биржевому спекулянту. Узнайте от него, чему вы обязаны своим положением!

Леди Чилтерн. Это неправда! Скажи, Роберт, что это неправда!

Миссис Чивли(указывает на него пальцем). Посмотрите на него! Почему же он не отрицает, а? Да потому, что не смеет!

Сэр Роберт Чилтерн. Уходите. Убирайтесь сейчас же. Вы уже сделали все что могли.

Миссис Чивли. Все? Ну нет, я еще не закончила с вами. Ни с вами, ни с ней. Даю вам обоим срок до завтра. Если до завтра, до двенадцати часов дня, не будет сделано то, что я велела вам сделать, весь мир узнает правду о карьере Роберта Чилтерна.

Сэр Роберт Чилтерн звонит. Входит Мейсон.

Сэр Роберт Чилтерн. Проводите миссис Чивли.

Миссис Чивли вздрагивает, как от удара. Затем с преувеличенной вежливостью кланяется леди Чилтерн; та не отвечает на поклон. Проходя мимо сэра Роберта Чилтерна, который стоит ближе к двери, миссис Чивли на мгновение останавливается и смотрит ему прямо в лицо. Затем выходит. Слуга следует за ней и притворяет за собой дверь. Супруги остаются одни. Леди Чилтерн стоит в оцепенении. Потом оборачивается и смотрит на мужа каким-то странным, отчужденным взглядом, словно видит его впервые.

Леди Чилтерн. Значит, ты за деньги продал государственную тайну? Начал свою карьеру с обмана? Построил ее на бесчестии? О, скажи, что это неправда! Солги мне! Умоляю тебя, солги! Скажи, что это неправда!

Сэр Роберт Чилтерн. Это правда. Увы, эта женщина сказала правду. Но, Гертруда, выслушай меня! Ты не знаешь, как трудно было устоять перед искушением… Позволь мне все тебе рассказать! (Приближается к ней.)

Леди Чилтерн. Не подходи ко мне. Не трогай меня. Ты вымарал меня в грязи. Все эти годы ты носил маску. Лживую, размалеванную маску! Ты продался за деньги. Вор, обыкновенный вор – и тот лучше тебя! Ты продал себя тому, кто дал больше. Тебя купили с аукциона. Ты лгал всему миру. А вот мне ты не хочешь солгать!..

Сэр Роберт Чилтерн(бросаясь к ней). Гертруда! Гертруда!

Леди Чилтерн(отстраняет его протянутыми вперед руками). Не говори… не говори ничего. Я не могу слышать твой голос… он пробуждает во мне воспоминания… ужасные воспоминания… обо всем том, за что я тебя любила… обо всем том, что ты мне говорил… Я не хочу помнить об этом, теперь все это… отвратительно мне. А как я тебя любила! Я молилась на тебя! Ты был для меня чем-то возвышенным, ты был вне повседневной жизни – чем-то чистым, благородным, порядочным, без единого пятнышка. Я верила – мир стал лучше оттого, что ты в нем живешь, верила, что добродетель не пустое слово, потому что ты есть на свете. А теперь… Подумать только, кого я избрала своим идеалом! Идеалом всей моей жизни!

Сэр Роберт Чилтерн. В этом и заключается твоя ошибка, твое заблуждение! И это типично для всех без исключения женщин. Почему вы, женщины, не можете любить нас такими, какие мы есть, со всеми нашими недостатками? Зачем вы ставите нас на пьедестал? Мы все одним миром мазаны – как женщины, так и мужчины; но мужчина любит женщину, зная все ее слабости, все ее причуды и несовершенства, – и, может быть, за них-то он ее больше всего и любит. И это правильно. Потому что не тот нуждается в любви, кто силен, а тот, кто слаб. И именно тогда, когда мы раним себя или другие нас ранят, – тогда должна прийти любовь и исцелить наши раны. А иначе зачем вообще нужна любовь? Истинная любовь прощает все прегрешения, кроме прегрешений против самой любви. Она освящает любую жизнь, кроме жизни без любви. Такова любовь мужчины. Она шире, добрее, человечнее, чем любовь женщины. Вы думаете, что делаете из нас идеал. А вы только творите себе ложные кумиры. Ты тоже сотворила из меня ложный кумир. А у меня недоставало мужества сойти с пьедестала вниз, показать тебе свои раны, признаться в своих слабостях, потому что я боялся потерять твою любовь, которую все равно теперь потерял. В итоге ты разбила мне жизнь. Да, разбила, и не далее как вчера! То, чего потребовала эта женщина, – пустяки по сравнению с тем, что она предложила взамен. Она предложила мне безопасность, спокойствие, жизнь без страха. Когда передо мной внезапно предстал грех моих юных лет, – грех, который я считал похороненным, такой грязный, такой омерзительный, и схватил меня за горло, именно тогда мне представилась уникальная возможность покончить с ним навсегда, загнать обратно в могилу, изгладить самую память о нем, сжечь единственное свидетельство против меня. Но ты мне помешала это сделать. Ты, и никто другой. И теперь у меня нет ничего впереди – только публичный позор, гибель всех моих ожиданий, стыд, смех толпы, одинокая жизнь где-нибудь в глуши с вечным клеймом позора и такая же одинокая смерть. Нет уж, пусть лучше женщины не делают из нас идеала! Пусть не воздвигают нам алтарей и не преклоняют перед ними колени! Не то они погубят еще много человеческих жизней, как погубила мою жизнь ты, Гертруда, – ты, которую я так страстно любил! (Уходит.)

Леди Чилтерн бросается за ним, но упирается в захлопнувшуюся перед ней дверь. Бледная, растерянная, без сил, она стоит, покачиваясь, как колеблемая течением водоросль. Ее простертые руки трепещут, как цветы на ветру. Затем она опускается на пол перед диваном, прячет лицо в подушки и безутешно, как малое дитя, рыдает.

Занавес

Действие третье

Библиотека в доме лорда Горинга. Мебель и внутреннее убранство в стиле Адама[69]. Направо дверь в холл, налево – в курительную комнату. В задней стене двустворчатая дверь в гостиную. Топится камин. Дворецкий Фиппс раскладывает газеты на письменном столе. Главная отличительная черта Фиппса – бесстрастие; некоторые энтузиасты считают его идеальным дворецким. Сфинкс, и тот более разговорчив и общителен, чем он. Фиппс – это маска с безукоризненными манерами. О его умственной и эмоциональной жизни ничего не известно. Он воплощение господства формы.

Входит лорд Горинг. Он во фраке, с бутоньеркой в петлице, в цилиндре и белых перчатках, на плечи накинут плащ, в руках трость в стиле Людовика XVI – не упущено ни единого атрибута современной моды. Видно, что он с ней в самых дружеских отношениях, является ее законодателем и, таким образом, возвышается над нею. Он, пожалуй, первый за всю историю человеческой мысли философ, умеющий хорошо одеваться.

Лорд Горинг. Что, принесли мою вторую бутоньерку, Фиппс?

Фиппс. Да, милорд. (Принимает у него цилиндр, трость и плащ, затем подает на подносе новую бутоньерку.)

Лорд Горинг. Довольно изящная! В настоящее время, Фиппс, из всех сколько-нибудь приметных людей в Лондоне только я один ношу бутоньерки.

Фиппс. Да, милорд. Я это заметил.

Лорд Горинг(вынимает старую бутоньерку из петлицы). Видите ли, Фиппс, модно то, что носишь ты сам. А немодно то, что носят другие.

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг. Точно так же, как вульгарность – это просто-напросто поведение других людей.

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг(вдевает новую бутоньерку в петлицу). А ложь – это правда других людей.

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг. Другие – это вообще кошмарная публика. Единственное приличное общество – это ты сам.

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг. Любовь к себе – это начало романа, который длится всю жизнь, Фиппс.

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг(глядится в зеркало). Мне все-таки не совсем нравится эта бутоньерка, Фиппс. Чуточку старит меня. Я выгляжу почти как мужчина во цвете лет. А, Фиппс?

Фиппс. Я не нахожу никаких перемен в вашей внешности, милорд.

Лорд Горинг. Не находите, Фиппс?

Фиппс. Нет, милорд.

Лорд Горинг. А я нахожу. Да. Положительно нахожу. Распорядитесь, чтобы впредь по четвергам мне составляли более легкомысленные бутоньерки.

Фиппс. Я поговорю с хозяйкой цветочного магазина, милорд. У нее недавно умер кто-то из родственников. Возможно, этим и объясняется недостаток легкомыслия в ее бутоньерках.

Лорд Горинг. Удивительная особенность наших английских низших сословий – у них вечно умирают родственники.

Фиппс. Да, милорд. Им необыкновенно везет в этом отношении.

Лорд Горинг(оборачивается и смотрит на него. Фиппс сохраняет невозмутимость). Гм!.. Писем не приходило, Фиппс?

Фиппс. Три, милорд. (Подает письма на подносе.)

Лорд Горинг(берет их). Через двадцать минут мне понадобится кеб, Фиппс.

Фиппс. Слушаю, милорд. (Идет к двери.)

Лорд Горинг(в поднятой руке письмо в розовом конверте). Минутку, Фиппс! Когда пришло это письмо?

Фиппс. Его принес посыльный сразу же после вашего отъезда в клуб, милорд.

Лорд Горинг. Хорошо. Можете идти. (Фиппс уходит.) Почерк леди Чилтерн и розовая бумага леди Чилтерн. Странно! Я ждал письмо от Роберта, но о чем может мне писать леди Чилтерн? (Садится к столу, вскрывает письмо и читает.) «Хочу видеть. Верю. Приду. Гертруда». (С озадаченным выражением лица откладывает письмо. Снова берет его и медленно перечитывает.) «Хочу видеть. Верю. Приду…». Та-ак. Значит, она все узнала! Бедняжка! (Вынимает часы, смотрит на них.) Однако уже поздновато для визитов. Десять часов! А я собирался к Беркширам. Придется отложить. Ну, это не важно. Всегда приятно не появиться там, где тебя ждут. А в клубе холостяков меня не ждут, вот я туда и поеду. Что ж, постараюсь уговорить ее не покидать мужа. Другого выхода для нее нет. Как и для любой женщины в подобном положении. Современные женщины слишком высоконравственны. От этого брак и стал таким безнадежным и однобоким учреждением. Десять часов. Вероятно, она скоро придет. Надо сказать Фиппсу, что ни для кого другого меня нет дома. (Идет звонить.)

Входит Фиппс.

Фиппс. Лорд Кавершем.

Лорд Горинг. Господи, ну почему родители всегда приходят не вовремя? Должно быть, это какой-то просчет природы.

Входит лорд Кавершем.

Дорогой отец, до чего же я рад вас видеть! (Идет ему навстречу.)

Лорд Кавершем. Помогите мне снять пальто.

Лорд Горинг. Стоит ли вам раздеваться, отец?

Лорд Кавершем. Конечно, стоит, сэр. Какое тут самое удобное кресло?

Лорд Горинг. Вот это. Я сам всегда в нем сижу, когда у меня гости.

Лорд Кавершем. Благодарю. Надеюсь, тут нет сквозняков?

Лорд Горинг. Нет, отец.

Лорд Кавершем(садится). Рад это слышать. Не выношу сквозняков. Дома у нас никогда не бывает сквозняков.

Лорд Горинг. Но иногда бывают бури, не правда ли?

Лорд Кавершем. Что, что? Не понимаю, что вы хотите этим сказать. Мне нужно серьезно поговорить с вами, сэр.

Лорд Горинг. Ну что вы, отец! В такой час?

Лорд Кавершем. Сейчас десять. Чем вам плох этот час? По-моему, час превосходный.

Лорд Горинг. Простите, отец, но сегодня я не веду серьезных разговоров. Очень сожалею, но… вы пришли не в тот день.

Лорд Кавершем. Это еще что значит, сэр?

Лорд Горинг. В разгар сезона я веду серьезные разговоры только по первым вторникам каждого месяца, от четырех до семи.

Лорд Кавершем. Ну так считайте, сэр, что сегодня вторник.

Лорд Горинг. Но сейчас уже больше семи, отец, а мой доктор запретил мне вести серьезные разговоры после семи вечера. После этого я разговариваю во сне.

Лорд Кавершем. Разговариваете во сне? Ну и что? Какое это имеет значение? Вы ведь не женаты.

Лорд Горинг. Да, отец, не женат.

Лорд Кавершем. Гм! Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Вы должны жениться. Немедленно! В вашем возрасте, сэр, я уже три месяца был безутешным вдовцом и начинал ухаживать за вашей матерью. Вы просто обязаны жениться. Это ваш долг, сэр! Нельзя жить только ради своего удовольствия! В наше время все порядочные люди женаты. Холостяки больше не в моде. Дискредитированная публика. О них слишком много известно. Так что вам нужна жена. Посмотрите, чего достиг ваш друг Роберт Чилтерн – честностью, усердным трудом и разумной женитьбой на порядочной женщине! Почему вы не делаете, как он? Почему не возьмете его себе за образец?

Лорд Горинг. Пожалуй, я так и сделаю, отец.

Лорд Кавершем. Было бы очень хорошо. Тогда я был бы спокоен. А сейчас я отравляю жизнь вашей бедной матери – и все из-за вас. Вы бессердечны, сэр, совершенно бессердечны.

Лорд Горинг. Надеюсь, что нет, отец.

Лорд Кавершем. Вам давно пора жениться. Не забывайте, сэр, вам уже тридцать четыре года.

Лорд Горинг. Да, отец. Но я всегда говорю, что мне тридцать два. Даже тридцать один с половиной – когда у меня хорошая бутоньерка. А эта… эта недостаточно легкомысленна.

Лорд Кавершем. Вздор. Уверяю вас, вам тридцать четыре, сэр. И кроме того, в этой комнате сквозняк, что только ухудшает ваше поведение. Почему вы сказали, что здесь нет сквозняка? Здесь сквозит, я чувствую.

Лорд Горинг. Я тоже. Ужасный сквозняк. Давайте я лучше зайду к вам завтра. И мы обо всем поговорим. Разрешите, я вам подам пальто.

Лорд Кавершем. Нет, сэр. Я пришел сюда с определенным намерением и не уйду, пока его не выполню. Хотя бы даже ценой моего здоровья. Или вашего. Оставьте пальто в покое, сэр.

Лорд Горинг. Хорошо, отец. Но перейдемте по крайней мере в другую комнату. (Звонит.) В этой и в самом деле страшно сквозит.

Входит Фиппс.

Фиппс, вы затопили камин в курительной комнате?

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг. Пойдемте туда, отец. Вы так чихаете, что у меня сердце разрывается.

Лорд Кавершем. Надеюсь, я имею право чихать, если мне это нравится?

Лорд Горинг(виноватым тоном). Без сомнения, отец. Я только хотел выразить вам свое сочувствие.

Лорд Кавершем. Мне не нужно ваше сочувствие. Этого добра на свете и так слишком много.

Лорд Горинг. Совершенно согласен с вами, отец. Если бы люди меньше сочувствовали друг другу, было бы куда меньше неприятностей.

Лорд Кавершем(направляясь в курительную комнату). Это парадокс, сэр. Ненавижу парадоксы.

Лорд Горинг. Я тоже, отец. В наше время что ни человек, то парадокс. Это очень скучно. Каждого видно насквозь.

Лорд Кавершем(оборачивается и смотрит на сына из-под нависших бровей). Вы всегда понимаете, что говорите?

Лорд Горинг(после некоторого колебания). Да, отец. Если внимательно себя слушаю.

Лорд Кавершем(возмущенно). Если внимательно слушает!.. Ха! Нахальный щенок! (Ворча себе под нос, удаляется в курительную комнату.)

Входит Фиппс.

Лорд Горинг. Фиппс, ко мне скоро должна прийти дама. По делу. Когда она придет, проводите ее в гостиную. Вы меня поняли?

Фиппс. Да, милорд.

Лорд Горинг. У нее ко мне очень важное дело, Фиппс.

Фиппс. Понимаю, милорд.

Лорд Горинг. И больше никого не принимать. Ни под каким видом.

Фиппс. Понимаю, милорд.

Слышен звонок.

Лорд Горинг. А! Это, наверно, она. Я сам ее встречу. (Идет к двери.)

В эту минуту из курительной комнаты появляется лорд Кавершем.

Лорд Кавершем. Ну, сэр? Долго я вас буду дожидаться?

Лорд Горинг(в смущении). Сейчас, отец. Простите. (Лорд Кавершем возвращается в курительную комнату.) Так помните, Фиппс, – прямо в гостиную.

Фиппс. Слушаю, милорд.

Лорд Горинг уходит в курительную комнату. Лакей Xаролд вводит миссис Чивли. Она одета в зеленое с серебром и более чем когда-либо напоминает Ламию[70]. На плечах черное атласное манто, подбитое шелком цвета увядшей розы.

Xаролд. Как прикажете доложить, мадам?

Миссис Чивли(Фиппсу, который подходит к ней). А где же лорд Горинг? Мне сказали, он дома.

Фиппс. Милорд сейчас занят с лордом Кавершемом, мадам. (Обращает на Харолда холодный, бесстрастный взгляд, и тот немедленно ретируется.)

Миссис Чивли(про себя). Какой примерный сын!

Фиппс. Милорд велел проводить вас в гостиную, мадам. И просил подождать его. Он через минуту там будет.

Миссис Чивли(удивленно). А разве лорд Горинг ожидает меня?

Фиппс. Да, мадам.

Миссис Чивли. Вы не ошибаетесь?

Фиппс. Милорд сказал мне, что, когда придет дама, я должен попросить ее подождать его прихода в гостиной. (Идет к дверям в гостиную и распахивает их.) Я имею на сей счет совершенно точные указания.

Миссис Чивли(про себя). Какая предусмотрительность! Ждать нежданных гостей – это говорит о поистине современном уме! (Идет к двери и заглядывает в гостиную.) Ух! До чего в них всегда неуютно, в этих холостяцких гостиных! Придется мне тут все переделать.

Фиппс вносит в гостиную лампу с письменного стола.

Нет, не надо лампы. Слишком резкий свет. Лучше зажгите свечи.

Фиппс(ставит лампу на прежнее место). Слушаю, мадам.

Миссис Чивли. Надеюсь, экраны для свечей не слишком безобразны?

Фиппс. До сих пор никто не жаловался, мадам. (Переходит в гостиную и начинает зажигать свечи.)

Миссис Чивли(про себя). Интересно, какую это даму он ждет. Вот бы застигнуть его врасплох! У мужчин всегда такой глупый вид, когда они попадаются. А они вечно попадаются. (Оглядывает комнату и подходит к письменному столу.) А комната недурна. И какие интересные картины. Ну-ка взглянем на его корреспонденцию. (Берет со стола письма.) Боже, какая скука! Счета и визитные карточки, долги и послания вдовствующих герцогинь! А кто это, интересно, пишет ему на розовой бумаге? Как глупо писать письма на розовой бумаге! Так обычно выглядит начало мещанского романа. А роман никогда не должен начинаться с излияния нежных чувств. Он должен начинаться с трезвого расчета, а кончаться брачным контрактом. (Откладывает письма, потом снова их берет.) А ведь я знаю этот почерк. Это почерк Гертруды Чилтерн. Я его хорошо помню. Десять заповедей в каждом росчерке пера и высоконравственность в каждой строчке. Интересно, что она ему пишет. Наверно, какие-нибудь гадости обо мне. До чего я ненавижу эту женщину! (Читает.) «Хочу видеть. Верю. Приду. Гертруда». «Хочу видеть. Верю. Приду…». (Лицо ее освещается торжеством. Она хочет украсть письмо, но в эту минуту входит Фиппс.)