Текст книги "Египетские приключения"

Автор книги: Оливия Кулидж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Воля богов

Старый рассказчик устало размышлял о своей трудной жизни. Когда случались наводнения, он обычно уходил в трущобы, где пел песни, предсказывал будущее и за небольшую плату писал письма для бедняков, считавших, что цветистые предложения с красивыми фразами могли точно выразить их мысли. Обычно ему было достаточно куска грубого темного хлеба, иногда с горсткой лука, но пива должно быть всегда вдоволь. Он носил рваную накидку, в которую заворачивался, когда спал в углу двора или в узком переулке, и люди, спешившие в темноте домой, натыкались на него. Так он зарабатывал себе на жизнь, но этого не хватало на сносное существование, особенно когда он постарел и движения его стали вялыми, поэтому он не смел воровать, когда не мог купить. С каждым годом уличные мальчишки все больше обижали его, слепые и нищие все чаще угрожали, а болтливые жители трущоб все меньше хотели слушать его старые рассказы.

Но его жизнь менялась, когда он отправлялся в сельскую местность во время сбора урожая и кочевал из одной небольшой деревни в другую с маленькой лирой в руках и письменными принадлежностями за спиной. Все жители деревни – стар и мал – собирались во дворе дома старейшины или на открытой площади перед деревенской тюрьмой и, сидя на корточках вокруг него, слушали рассказы. Они катались от смеха, слушая его наивные шутки, и снова и снова просили спеть их любимые песни. Его угощали сушеной рыбой, а иногда даже инжиром с темным хлебом, и всегда было пиво. Он проводил ночь в чьей-нибудь хижине на мягкой куче тряпья, а утром к нему приходили люди, которым он предсказывал будущее или писал письма. Люди торжественно просили его совета относительно брака их дочерей или разрешения их мелких споров. В течение нескольких месяцев рассказчик чувствовал себя нужным и важным человеком. Так продолжалось до тех пор, пока крестьяне не съедали большинство своих запасов, и тогда опять наступала бедность.

К сожалению, чтобы заработать себе на хорошую жизнь, надо было много ходить. Рассказчик застонал в сотый раз, глядя на илистую канаву и размышляя, сможет ли он спуститься вниз по крутому берегу, чтобы умыть лицо. Обычно, когда он уходил из деревни, ему все несли дары и прощались с ним до тех пор, пока солнце поднималось высоко в небо. Его дешевые маленькие подарки, которыми он был нагружен, постепенно становились слишком тяжелыми для бедного старика, и он с сожалением выбрасывал их один за другим в канаву. Вдобавок к этим горестям случалось, что его грабили, хотя, казалось бы, что могло угрожать старику с лирой на спине средь бела дня в открытом поле? Возможно, его бы и не заметили, если бы он не спустился по берегу канавы в заросли кустарника, где хотел пообедать в тени и уснуть на пару часов, чтобы переждать самое жаркое время дня.

Едва он вытащил хлеб и сел, погрузив ноги в воду, как вдруг грубая, грязная рука крепко схватила его за лодыжку. Из илистой воды поднялся огромный человек и жадно выхватил хлеб. Рассказчик вскочил на ноги и попытался убежать, но берег был крутым и скользким, а старик настолько ослаб, что не смог на него взобраться. В тот же момент его крохотный лакомый кусочек сыра и пиво, которое ему было так тяжело нести, мгновенно исчезли во рту большого человека. Рассказчик, с трепетом наблюдая за происходящим, засомневался: стоит ли пытаться бежать.

Большой человек оскалил зубы, и из глубины его горла вырвалось: «Г-р-р!» Рассказчик, хватаясь за берег канавы, на четвереньках вскарабкался наверх и изо всех сил поспешил по дороге.

Хотя сбор второго урожая еще не закончился, поля были странно пусты. Никто не работал, не поднимал воду из оросительных канав, хотя было известно, что второй урожай мог быть выращен только благодаря поливке земель. Справа от него у большой канавы располагалась деревня, но рассказчик обошел ее из-за неприятного случая, произошедшего с ним в прошлом году. И ему ничего не оставалось, как идти туда, где его ждут и где окажут ему теплый прием, хотя он и не был уверен, что старые ноги донесут его по такой жаре.

Рассказчик снова застонал и тревожно оглянулся. Возможно, теперь будет безопасно спуститься к воде. Он остановился и тут же услышал перепуганные крики и шум впереди. Одновременно кричали много людей, и это казалось удивительным – земледельцы не собирались вместе в середине рабочего дня. Тем более странно, что было самое жаркое время, и все старались найти возможность отдохнуть, а у тех, кто не мог себе этого позволить, не оставалось сил шуметь. Рассказчик на некоторое время забыл о своих несчастьях, припоминая все, что он знал о той деревне, к которой приближался.

Деревушка была немного больше обычной, и обмазанные илом хижины беспорядочно располагались вокруг рыночной площади, засиженной мухами. На площади всегда находилось немного людей – торговцев глиняной посуды или полотна, но желающих купить что-либо не было. Однако деревушка считалось центром в этой местности, и казалось, там назревал бунт. Рассказчик чувствовал себя слишком старым, чтобы участвовать в таких беспорядках, и поэтому не видел смысла идти туда. С другой стороны, деревня справа была определенно недружелюбной, да и грабитель скрывался где-то поблизости. Он посчитал, что самое время немного отдохнуть и попить солоноватой воды, при этом держа ухо востро, прислушиваясь к происходящему.

У канавы не было ни малейшей тени: кусты давно срезали, а всю траву, которая когда-то росла на берегу, до последней былинки выщипали козы. Однако старик мог напиться, смыть пыль и смочить свой головной убор. На таком солнцепеке спать было невозможно, но тем не менее здесь было безопаснее, чем на дороге. Он зашел в воду, присел на корточки и прислушался.

Шум не стихал, даже когда жара пошла на убыль. Напротив, казалось, кричали громче, чем раньше. Когда старик добрел до первых маленьких хижин, обмазанных илом, то обнаружил маленькие пустые дворики, в которых были разбросаны игрушки, но детей нигде не было видно. Наверняка все жители деревушки ушли на площадь. Рассказчик, недавно уловивший некоторые слухи в городе, кивнул сам себе и покорно пожал плечами. Говорили, что, возможно, будет война и тогда, без сомнения, всех мужчин призовут в армию. Если слухи подтвердятся, ему придется вернуться в город, поскольку в сельской местности он вряд ли сможет заниматься своим ремеслом в столь беспокойное время. Однако голод вынуждал его идти вперед. Несколько лет назад голод не был для него столь невыносимой мукой, но сейчас старик был в отчаянии. Прежде чем вернуться в город, он должен поесть.

В деревенской тюрьме, выходившей на базарную площадь, был маленький двор, обнесенный высокой стеной из высушенного на солнце кирпича, сделанного из ила, к которому добавляли рубленую солому и песок. Стена была побелена очень давно, и от побелки осталась лишь слабо заметная полоска в верхней части стены, до которой никто не мог достать. Ниже краска была полностью стерта или закрашена рисунками деревенских умельцев. Посередине стены, между двумя маленькими квадратными башнями, располагались ворота, грубые, но надежно закрытые решеткой, а на самом верху стены торчали заостренные колья. У ворот волновалась толпа людей, главным образом женщины. В руках они держали разные предметы, которыми отчаянно размахивали. Дети всех возрастов прыгали в толпе и визжали, получая шлепки от отчаявшихся матерей, выражавших свои чувства невообразимым гвалтом. Время от времени какая-нибудь женщина бросалась на решетку, но ее тут же отталкивали из-за ворот. Старик заметил, что какая-то женщина пыталась выбраться из толпы и вопила диким голосом. Ее лицо было красным от крика, платье наполовину разорвано, грудь высоко поднималась.

По краям площади толпа заметно редела. Старики стояли неподалеку или сидели скрестив ноги, раскачиваясь назад и вперед, и выли в такт своему качанию – это они могли делать без особого усилия в течение многих часов. Большинство из них держали еду на коленях. Рассказчик успел заметить, что еды было много и ее могло бы хватить ему на несколько дней. У него потекли слюнки, когда он пробирался к ним, внимательно вглядываясь в их лица, в надежде увидеть кого-нибудь из знакомых.

Небольшая дверь одной из башен резко открылась, и два маленьких круглых человека выкатились оттуда, подобно горошинам из стручка. Один из них держал в руке посох. Они тыкали друг в друга пальцем и кричали, а в это время те, кто стоял ближе, с воем ринулись на них. Несколько секунд толпа кружилась, как в водовороте, и ничего нельзя было разглядеть, а дети прыгали и кричали еще пуще, чем прежде.

Старик рассказчик, все еще стоявший у края толпы, увидел, как из нее протянулась рука, а за ней – половина плеча. Не раздумывая он схватил руку и с силой потянул ее. Тот, кому принадлежала рука, вылетел из толпы так стремительно, что оба не устояли на ногах и со всего маху шлепнулись на землю.

– Ух ты! – выдохнул рассказчик, пытаясь подняться, выкарабкиваясь из-под упавшего на него человека.

Он бросил на него быстрый взгляд и сразу узнал одного из близнецов. Когда человек стареет, ему становится трудно запоминать имена и лица людей, особенно если он ежедневно заводит новых друзей или врагов. Близнецы, однако, встречаются редко, а эти двое были особенно заметны в деревне, потому что среди бедняков считались богатыми людьми.

– Добрый день, Керес или Камес, – поприветствовал он.

– Керес, Керес, – не задумываясь ответил маленький человек, садясь и пытаясь нащупать свой головной убор, который слетел с него, обнажив плохо побритую голову с торчащими во все стороны пучками волос. Его лицо выглядело нелепым, а когда он понял, что потерял свой головной убор, начал озираться по сторонам. Тут его глаза остановились на рассказчике, и он привстал.

– Рассказчик! – сказал он удивленно и тут же затих, а затем добавил уныло: – Ну что, никто не хочет слушать твоих историй сейчас?

– Набираете новобранцев? – спросил рассказчик сочувствующе.

Керес кивнул.

– Они пришли на рассвете, – сказал он, – и нас не предупредили вовремя, иначе бы мы отослали наших новобранцев. Мы никогда не увидим ни одного из них снова! – Он начал раскачиваться взад и вперед и сыпать пыль себе на голову.

Рассказчик ничего не возразил, очень хорошо зная, что из армии ни за что нельзя было уйти, только раненым или покалеченным, и что немногие из этих несчастных протянут более чем год или два.

– Но ведь известно количество солдат, которых надо набрать из каждой деревни, – сказал он утешительным тоном. – Их всех не заберут.

Керес перестал качаться, но плечи его уныло ссутулились.

– Да, у нас есть квота, – согласился он, – но ее установили во времена прежнего царя, в те добрые времена, когда в нашей деревне хорошо шла торговля и рынок всегда был полон народа. Мой брат Камес говорит, что он должен найти стольких людей, что даже не смеет просить освободить моего сына от армии. – О, мой сын! – Он поднял руки и начал снова посыпать голову пылью. На его глаза навернулись слезы. – О Рамзес, мой сын! – простонал он.

– Да, но ведь Камес – управляющий, – согласился рассказчик, – и он будет избит палками, если не соберет нужное количество людей.

– А ты полагаешь, что его сын среди них? – с горечью в голосе спросил Керес. – Я пошел к нему, ведь он мой брат, а в ответ услышал: «У меня должен быть один сын – твой или мой; все равно, если не Антеф, то Рамзес». С этими словами он выпроводил меня.

– Ну что ж, он правильно поступил, ведь Антеф может быть и твоим сыном, в то время как другие люди теряют всех сыновей.

– Антеф! – неистово воскликнул Керес. – Этот дурак! Этот увалень! – Его голос задрожал, и он с усилием проглотил образовавшийся в горле комок. – Видишь ли, старик, – продолжил он, немного успокоившись, – бывает так, что у человека – два сына, но по одному из них его сердце болит, в то время как другой – всего лишь вол, полезное животное. Дайте работу Антефу, все равно какую – легкую или тяжелую, и он будет работать изо всех сил от рассвета до темна. Он будет целыми днями таскать сосуды с водой и поливать поле, и если даже случайно увидит козла, топчущего пшеницу, то все равно он будет продолжать работу, как ему было приказано, несмотря на то что урожай, на который он затрачивает столько сил, уничтожается на его глазах. Он такой медлительный и такой толстый, что и слова из себя не выдавит. Даже его жена, наверное, не знает, что он умеет разговаривать.

– Но пусть тогда Антеф идет в армию, а Рамзес останется, если ты его так любишь.

– Увы! – отчаянно закричал несчастный отец. – Я не могу. Я искал Антефа среди новобранцев, но он исчез.

Он начал причитать снова, в то время как рассказчик, душа которого окаменела к бедствиям других людей, был занят мыслями о своих собственных несчастьях.

– Мы ничего не сможем сделать, – предположил он, – если оба будем горевать. Кроме того, у нас есть день и даже два, чтобы придумать план, прежде чем молодых людей отправят к фараону.

Керес приободрился, охотно поверив словам рассказчика.

– Нам будет легче что-нибудь придумать, если мы поедим и отдохнем, – согласился он. – Идем ко мне, и жена Антефа приготовит нам поесть, ей незачем идти на площадь.

Дом Кереса ничем не отличался от других домов в деревне, разве что размерами. Он был построен из кирпича-сырца и состоял из двух комнат с потолком настолько низким, что высокий человек мог легко просунуть голову через пальмовые листья, служившие крышей. Невзрачная маленькая фигурка бога Бэса, покровителя земледельцев, приносящая удачу, усмехалась с крошечной подставки, прикрепленной на одной из стен. Кроме этого, в передней комнате стояли кувшин с зерном, камень для размалывания зерен и некоторая домашняя утварь, а также лежало несколько циновок, на которых спали, с краями из колючек, чтобы скорпионы не могли залезть на них. Во дворе лежала обычная куча топлива – брикеты из высушенного коровьего навоза, а несколько пыльных кустов и раскидистое дерево защищали дом и двор от солнца.

Жена Антефа с двумя маленькими мальчиками, цепляющимися за ее юбку, вышла из внутренней комнаты с едой и сосудом из кожи, в котором было пиво. Она сутулилась от тяжелой работы подобно всем женщинам деревни, но ее уверенный взгляд говорил о еще неисчерпанной юной силе.

– Вы слышали что-нибудь об Антефе, мой отец? – спросила она тихим, чистым, но удивительно твердым голосом.

Керес пожал плечами:

– Никто не видел его с тех пор, как он пошел поливать поле перед рассветом.

– Поливать поле! – воскликнул рассказчик, приободрившийся после того, как немного поел. – Уж не Антеф ли тот большой человек с кривыми зубами? Тогда это он лежит в илистой канаве недалеко от сосудов. Он в безопасности в тени нависающих кустов лопает мой хлеб и сыр и ни в чем не нуждается.

Женщина ничего не ответила, а лишь поднесла руку к лицу, ловя ртом воздух. Керес же быстро вскочил на ноги.

– Тогда все хорошо! – злорадно воскликнул он. – Мы пошлем солдат, чтобы они привели Антефа, и мой брат сможет освободить Рамзеса!

– Нет! – Внезапно большая и мощная женщина бросилась к двери и заняла воинственную позу, готовая к борьбе с любым, кто попробует пройти.

Старый Керес беспомощно посмотрел на нее и изумленно сказал:

– Научите меня, как вразумить женщину, которая родила сыновей мужчине! Как она может заботиться о таком воле?

– Даже вол может быть предан! – кричала женщина. – Разве надо продавать его мяснику, даже в случае острой необходимости?

– А разве глупое бессловесное животное лучше, чем сын – любимец дома? – резко возразил Керес, делая нерешительный шаг к ней, но торопливо отступил, когда женщина подалась вперед. – Поговори с ней, старик, – умоляюще сказал он, – и прикажи ей выполнять свои обязанности, напомни ей, что она должна повиноваться старшим в доме.

Рассказчик, тщательно разжевывая твердый, как кирпич, кусок хлеба, сделал знак, что его рот полон и он не может ответить, а сам в это время торопливо раздумывал, что сказать. Это было правило, от которого он никогда не отступал во всех спорах, чтобы не нажить себе врагов, а в лучшем случае – выйти победителем. Он не мог поссориться с Кересом, потому что последний был влиятельным человеком в деревне и мог запретить ему приходить в эти места. С другой стороны, два старика не могли тягаться с такой женщиной, даже если они все еще не оставили мысль о возможности бороться. Он вздохнул, в тысячный раз убедившись, насколько тяжела старость.

– Пусть женщина сначала скажет, – наконец вымолвил он в надежде, что ее гнев перейдет в слезы или бессвязные слова. Однако его надежды не оправдались, и он удивился ее самообладанию.

– Именно ты, старый Керес, выбрал меня, – заговорила она вызывающе, – сообщив моему отцу, что Антефу нужна такая женщина, мудрости которой хватит на двоих. Поэтому теперь позвольте мне говорить за Антефа, больше ни на что не годного, как выполнять простую работу, которой он занимается всю свою жизнь. Если ты позволишь взять его в солдаты, то его будут бить каждый день, пока он не умрет. Он будет подобен животному, которое не знает, что от него хочет хозяин.

– Возможно, ты права, – прервал ее Керес, – и я сожалею об этом. Однако Рамзес тоже умрет, если не от палки, так от жажды в пустыне, или от мора, или от руки врага. Так как я – отец этих двух молодых людей, то их жизни принадлежат по справедливости и мне. Именно поэтому я должен спасти того, в ком мы больше нуждаемся.

– Пусть боги рассудят! – воскликнула женщина, стоя у двери. – Почему же тогда не Рамзес вышел рано утром, если боги хотели спасти его жизнь? Давай положимся на волю богов!

– Воля богов! – повторил рассказчик с любопытством. – Это – прекрасная фраза и достойна женщины, которая должна быть мудра за двоих. Но а теперь боги изменили свое решение и послали меня к этому дому с новостями об Антефе? Разрешить такой спор – слишком трудное дело для моих старых мозгов.

Женщина ничего не ответила на это, а лишь встала у двери, широко расставив ноги, показывая тем самым, что не намерена менять своего мнения. Рассказчик решил попробовать другой путь.

– Давайте подождем до утра, – предложил он миролюбиво, – и обдумаем этот вопрос. Если завтра мы не сможем прийти к общему мнению, то у нас еще будет время, чтобы обсудить это, прежде чем солдаты уведут наших мужчин.

– Тогда я буду спать у двери, – подозрительно ответила женщина, – а вы вдвоем ложитесь во внутренней комнате.

Внутренняя комната оказалась еще меньше, чем передняя, и к тому же большую часть помещения занимал закопченный очаг, в котором женщина готовила еду. Тем не менее там хватало еще места для циновок. Комнату освещала сильно дымившая лампа, от которой шел отвратительный запах. Из-за тусклого, мерцающего света маленькая комната напоминала тюрьму, особенно для стариков, которые не могли забраться на террасу на шаткой крыше. Крошечное окошко, скорее напоминавшее отдушину, было слишком маленькое, чтобы через него вылезти. Рассказчик задержался у кувшина с водой и, зачерпнув рукой воды, охладил свое разгоряченное лицо. Он оторвал луковицу от заплетенной луковичной вязанки, проходя мимо нее, и прилег рядом с Кересом, который бросился на циновку в глубоком отчаянии.

– Эта мудрая женщина – всего лишь дура, – сказал рассказчик высокомерно, – она думает, что может сравнивать свой деревенский ум с моим.

Керес хотел что-то сказать, но рассказчик резко оборвал его, приложив руку к губам.

– Тихо! – пробормотал он. – Разве ты не слышишь, что женщина подслушивает? Ты останешься здесь и усыпишь ее подозрения до рассвета. Что я должен передать твоему брату Камесу?

– Ах, если бы ты смог выбраться, – прошептал Керес, – я думаю, письмо самое надежное средство. И никто не должен узнать, что мой брат окажет мне эту услугу.

Рассказчик растерялся, услышав такое.

– А что, твой брат умеет читать? – возразил он.

– Конечно нет, – ответил Керес просто. – При солдатах имеются писцы, выполняющие эту работу.

Рассказчик не соглашался, уверяя, что письма могут затеряться.

– Не чаще, чем сообщения, – спорил Керес, – и они более секретные. И все же было бы лучше, если бы ты пошел в тюрьму и поговорил с моим братом.

Рассказчик передернул плечами.

– Человек должен стараться избегать неприятностей, когда он стар, – сказал он. – Я напишу письмо для тебя, если ты хочешь этого.

Он достал свой мешок, в котором всегда носил принадлежности для письма.

Женщина повозилась у двери и улеглась так, чтобы не уснуть. Пусть эти старики жгут свет и ворчат, если им это нравится. У них много времени, и они еще сумеют устать от сплетен, прежде чем солдаты уведут мужчин. А если вдруг они будут взывать о помощи, их все равно никто не услышит – все соседи на площади. Их бормотание мешало ей спать, но она слишком устала от тяжелой работы. Когда свет наконец погас, она задремала. Время от времени ее голова падала на грудь, и тогда она просыпалась.

Вдруг из внутренней комнаты раздался громкий вопль, сопровождаемый звуком разбитой посуды и стонами. Женщина сразу же очнулась от сна, вскочила на ноги, расставляя руки так, чтобы загородить дверь.

– Что случилось? – спросила она громко, обращаясь в темноту.

– Это старый рассказчик, – ответил, задыхаясь, Керес. – Он упал и разбил кувшин с водой. Дьявол вселился в него.

– Я сейчас приду, – сказала она и пошла в темноте по направлению к внутренней комнате, но тут же столкнулась со своим свекром у двери.

– Не ходи туда, глупая! – резко сказал Керес, отталкивая ее обеими руками. – Разве я не сказал тебе, что дьявол вселился в этого человека? Лучше зажги лампу в передней комнате и сожги травы перед образом бога, чтобы не позволить злому духу вселиться в ваших сыновей, если вдруг он покинет старика.

Один из детей уже проснулся и захныкал, поэтому женщину больше не надо было уговаривать. Дрожащими руками она зажгла лампу и поторопилась зажечь огонь перед образом бога Бэса, бормоча при этом все заклинания, какие знала, и комната стала заполняться приятно пахнущим дымом.

– Молодец! – воскликнул Керес, появляясь на мгновение у двери. – Слышишь, как дьявол сотрясает тело человека, потому что он чувствует нашу силу! – Сделав знак в воздухе, он исчез в комнате.

И на самом деле весь дом заходил ходуном, когда изгоняли дьявола из старика: дети теперь кричали изо все сил, а собака во дворе отчаянно залаяла. В это время женщина поспешила в комнату успокоить малышей, а все собаки в городе начали лаять и выть, чтобы прогнать дьявола.

Внезапно наступила тишина. Старик громко вскрикнул и затих, когда дьявол оставил его тело. Он лежал недвижимый и даже не мог стонать. Дети перестали хныкать. Лай прекратился. Прохладный ветерок из внутренней комнаты развеял дым, когда старый Керес выглянул и помахал рукой по направлению лампы.

– Старик успокоился, – сказал он, – так всегда бывает, когда побеждают дьявола. А теперь давай поспим, а когда настанет рассвет, нам надо будет многое обсудить.

Он возвратился во внутреннюю комнату, и женщина услышала, как он укладывает старого рассказчика на циновку.

Старый рассказчик хихикал в темноте, когда шел туда, где осушительная канава отходила от большого канала. Все получилось очень легко. Сначала он разбил о стену кувшин с водой, чтобы размягчить высушенную глину. Потом быстро расширил окно, пока лаяли собаки, вылез на деревенскую улицу и быстро передал письмо в руки мимо проходящей девочке. Если женщина и обнаружит его отсутствие, все равно солдаты уже схватят беглеца. От этой мысли рассказчик содрогнулся. Он очень хотел, чтобы его план удался.

Совсем не обязательно уметь читать и писать, чтобы зарабатывать на скудное пропитание письмами для бедных людей. Двадцати предложений, написанных определенными знаками, которые он выучил в молодости, хватило ему на всю жизнь, потому что все люди просили его писать об одном и том же. Когда он постарел, то в памяти стерлись некоторые знаки и спутались картинки, которые раньше он отчетливо помнил. Но даже это уже не было важно, поскольку, как правило, все шишки сваливаются на того, кто прочитал письмо. Но это был случай особый: рассказчик преследовал свой интерес – окажется ли письмо понятным. Он ускорил шаг, возвращаясь в дом. Вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль.

– Женщина, в конце концов, была права, – сказал он громко и с усмешкой. – Все равно получится так, как рассудят боги.

Внезапно его осенило: «Ведь я мог бы принять сторону женщины и избежать всех этих неприятностей. Пока я не узнаю, что написал в этом письме, я не посмею вернуться в деревню. Керес не преминет отомстить мне за потерю сына».