Текст книги "Я и Тёмка"

Автор книги: Ольга Яралек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мой маленький друг

Моего славного пёсика зовут Тарасик: это цирковая болонка. Я так думаю. Выглядит он, как болонка, с белой длинной шерстью и большими круглыми глазами-бусинами, а ножки высокие, как у фокстерьера, и окраска такая же.

Сколько всего мой Тарасик умеет! На носу держать сахар, танцевать на задних лапах, прыгать в обруч, кататься по полу из стороны в сторону… Умнейший пёс. Он – моя самая большая радость на свете! Когда я прихожу из школы, никто так не радуется мне, как Тарасик. Он подпрыгивает на четырёх лапах и лижет мой нос в воздухе! Я его очень люблю, а Тарасик любит меня и всех моих друзей. Как будто помнит историю, которая произошла, когда ему было всего два месяца. Помнит и благодарен…

Когда Тарасик был совсем маленький, он напоминал толстый пушистый комочек. Этот комочек перекатывался то медленно, то быстро, падал, вставал и снова падал. Вот он покатился под стол. Бац! Перевернёшь его! И он бежит обратно. Не заметил, что его развернули!

Когда Тарасика только принесли, он подошёл к старой шали (её сложили в несколько раз, сделав для пёсика «кроватку»), повернулся к ней боком, упал и сразу заснул – только лапки во сне подёргивались, будто он бежит.

Когда ему первый раз налили в мисочку молока, он зашёл в неё целиком, а когда всю вылакал, там же уснул с мокрыми лапами и смешным, раздувшимся после еды, животиком.

Он обожал гоняться за бантиком, который я тащила за собой на верёвочке. А когда догонял, смешно начинал мотать головой и рычать.

Тарасик долго боялся прыгать с кровати на пол. Залезть залезет, а слезть не может. Прыгал только на подушку, и то так забавно! Подходит к самому краю кровати. Тут у него передние лапки встают, как вкопанные, а задние продолжают двигаться вперёд, словно он сам себя подталкивает. Выгнется весь дугой и скулит. А когда равновесие теряет, падает вниз. Но постепенно он научился прыгать. Да ещё как! Не просто соскальзывает, а подскакивает вверх. Приземлится и залает, мол, вот какой я молодец!

Тарасик не любит спать на своём месте. Вернее, своим местом считает дедушкину кровать. Когда дед на работе, Тарасик ложится на кровать, кладёт голову на подушку и даже прикрывается покрывалом.

Тарасик всегда там, где собирается большинство членов нашей семьи. Когда мы смотрим телевизор, пёс непременно лежит рядом. Но как! Когда все идут в зал к началу какой-нибудь передачи и выбирают себе место, Тарасик тоже готовится. Он прыгает на диван, хватает в зубы подушку-думку, спрыгивает вниз и начинает свой обычный ритуал. Не выпуская подушку, он обходит комнату, прикладываясь на думку то там, то сям. И только когда последний из нас усаживается возле телевизора, когда начинается сам просмотр, Тарасик успокаивается и, положив, наконец, подушку, кладёт на неё свою голову.

Пока он был маленький, я гуляла с ним без поводка. Да и куда там поводок-то было цеплять? И вот однажды….

Был летний солнечный день. Мы вышли с Тарасиком на улицу. Он весело вилял маленьким хвостиком, который чуть угадывался под пушистой «шубкой». Тыкался в мои щиколотки и отбегал, тыкался и отбегал. Во дворе играли Аня с Димкой: они что-то рисовали возле подъезда мелками. Тут же следом за мной вылетел Андрей с целым пакетом мелков.

– Что делаете? – спросила я ребят, поздоровавшись.

– Мы тут чучундру рисуем.

– Кого?

– Чучундру!

– Да? А как она выглядит?

– Кто же знает? – удивился Димка.

– И чего тогда рисуете?

– Рисуем, как себе ее представляем, – сказала Аня, аккуратно рисуя круглый глаз.

– Я тут обзывался на Аньку. А папка мимо проходил и предложил нам нарисовать это «обзывательство». Вот рисуем.

– У тебя она злая какая-то, – посмотрела я на рисунок Андрея.

– Дим, а у тебя глупая.

– А у меня? – спросила Аня.

– А у тебя смешная! Дайте-ка, я свою нарисую…

Я взяла в руки мел и стала рисовать. Моя «чучундра» оказалась вредная, с поджатыми губами и прищуренными глазами.

– Здорово у нас получается! – крикнул Димка.

Тут меня словно кольнуло.

– А Тарасик где?

– Тарасик? – переспросил Андрей. – Только что тут был.

– Тарасик! Тарасик! – позвала Аня.

– Ребята! Тарасик пропал! – полным ужаса голосом проговорила я.

Мы начали бегать по двору и звать Тарасика.

– Он такой маленький! – причитала я. – Как его в траве найти? Тарасик! Тарасик!

– Может, его кто-то из прохожих забрал? Мы же рисовали, наклонившись. Видела кого?

– Никого не видела. Я рисовала, и всё, – сквозь слёзы ответила я.

– Ты раньше времени не плачь, – сказал Андрей. – Мы ещё не везде посмотрели.

– Не умеешь ты утешать, – подскочила Аня. – Мы его сейчас найдём. Обязательно найдём! Он ведь маленький, далеко уйти не может…

Андрей похлопал меня по плечу, и мы опять стали звать Тарасика. Искали, искали, искали… но пёсика нигде не было.

– Я боюсь домой идти, – сказала я.

– Думаешь, будут ругать?

– Нет! Как я без него буду жить! – слёзы рекой потекли из глаз.

– Хочешь, вместе пойдём? – спросил Андрей. – Или нет. Я лучше поищу. Мы ещё за горкой не смотрели.

Я тоже побежала за горку, но и там Тарасика не было.

Пришлось идти домой, оставив ребят во дворе. Дома была только бабушка.

– Баба… я Тарасика потеряла, – успела сказать я, зарыдав.

Как бабушка меня ни успокаивала и ни расспрашивала, я не могла вымолвить ни слова.

– Ну что ж, – сказала бабушка. – Может, он попадёт в хорошие руки. Жалко, конечно.

Я как услышала про «хорошие руки», залилась пуще прежнего. Никак не могла поверить, что Тарасика больше не увижу! Когда, немного успокоившись, я пошла к себе в комнату, то увидела мячик и резинового ёжика, с которым любил играть пёсик. Подняв игрушки, я пошла к бабушке.

– Он играл ими, бабулечка, – прошептала я.

Бабушка погладила меня по голове.

– Не расстраивайся, деточка. Может, он ещё найдётся.

– Не найдётся… Не найдётся…

Я вышла в коридор и увидела подстилку, на которой Тарасик не любил спать: подняла её и понесла бабушке.

– А вот здесь он спать не любил… – слёзы опять потекли из глаз.

Бабушка тоже заплакала. Тут раздался стук в дверь. Я пошла открывать. Первое, что я увидела, был Тарасик. Потом я увидела Андрея, который держал его на руках и улыбался. За Андреем стояли Аня и Димка.

– Ты представляешь! Мы по двору бегаем, а тут дядя Володя, Анькин папа, с работы идёт… заходит в подъезд – и сразу выходит…

– Под батареей какой-то писк. Вы кого ищете?

– Мы побежали в подъезд. А там Тарасик…. Под батарею забился… Как это он на три ступеньки поднялся, непонятно!

– Весь дрожит! Он и сейчас дрожит, и к рукам лепится, – сказал Андрей, отдавая щенка мне.

Я кинулась обнимать и целовать Тарасика.

– Бабушка, бабушка! Тарасик нашёлся! Счастье какое!

– Я же говорил… – начал Андрей, но его перебила Аня:

– Это я говорила, что он обязательно найдётся!

– Спасибо вам, ребята, а то мы тут все глаза проплакали, – проговорила бабушка.

– Да. Это было бы самое большое несчастье в моей жизни, если бы он пропал.

– Конечно, ведь ты бы потеряла друга.

– Друга? – удивилась я и, подумав, воскликнула: – Конечно, друга! Моего маленького друга!

Лыжня

В этом году тётя Оля сказала, что мы уже взрослые, всё-таки четвёртый класс, и стала брать нас с Андреем на лыжах кататься. Ехать нужно на электричке до станции «Сибирская». Электричка останавливается рядом с нашим домом. Это нам повезло, потому что если ты не едешь на лыжах, то лыжи едут на тебе. Я очень люблю такие походы. Но теперь, когда мы учимся, мы можем кататься только по субботам или по воскресеньям. И вот какую интересную вещь мы с Андреем заметили. Раньше, когда мы не ходили в школу, никакого желания спать не было. Вставали то в шесть, то в семь утра. А теперь, когда нужно вставать в семь, спать хочется так, что сил никаких нет. Суббота и воскресенье – дни, когда можно спать до обеда и никто тебя не побеспокоит. И тут прямо борьба с собой у нас начинается. Поспать или на лыжах идти кататься.

В эту субботу мы собирались поехать кататься на лыжах, но в пятницу вечером позвонила тётя Оля и сказала, что простыла. Мы с Андреем немного расстроились, но потом решили выспаться и встретиться во дворе. Наступила суббота: я проснулась, умылась, поела и позвонила Андрею:

– Ну, – говорю, – пошли?

– Пошли, – говорит Андрей, – только лыжи не забудь с собой захватить. Лыжню будем прокладывать.

Я никогда раньше не видела, как лыжню прокладывают. Поэтому мне казалось, что это что-то невозможное. Ну, думаю, какую же мы лыжню во дворе сможем сделать? Выходим во двор. Надеваем лыжи.

Наш двор большой. Там две горки: это выход и вход бомбоубежища. Между ними целый детский городок и баскетбольная площадка без сетки. Когда начинается зима, тётя Зина, наша дворничиха, набрасывает с проезжей части на площадку целые горы снега. Уже к концу декабря можно делать огромные снежные лабиринты.

А тут за ночь выпало ещё столько снега, что всё стало белым-бело. Даже перекопанные, бурые от нашей возни, сугробы исчезли под снегом. Мы надели лыжи и встали на сугроб.

– Иди строго за мной! Ни шагу в сторону, – сказал, оглядываясь на меня, Андрей.

– Хорошо!

Идём. Идём. Тяжело очень. Снег под лыжами проваливается глубоко. Приходится всё время ноги из него выдёргивать, да ещё равновесие держать. Всего ничего прошли, а я уже вся мокрая и в горле першит. Андрей не останавливается.

– Кошмар, – говорю, – какой-то! Никакого скольжения-то нет!

– Так и не должно быть, – отвечает Андрей. – Когда первый раз идёшь – всегда так. Ничего, потом легче будет.

Идём дальше. Ноги уже ватные стали, воздух горло жжёт. А мы всё снег топчем да лыжи в нём топим. Когда же, думаю, конец?

– Ну, скоро мы уже эту лыжню сделаем?

– Не так чтобы скоро, но сделаем, – отвечает Андрей.

Ответ мне не понравился. К тому же я стала сильно отставать.

– Не отставать! – кричит Андрей, поворачивая.

Вижу, он решил самый большой круг по двору сделать. А у меня в висках стучит, и на плечах словно по сто килограммов повесили.

– Давай, – говорю, – отдохнём.

– Давай, – отвечает Андрей, – только после отдыха всегда ещё труднее за дело браться. Я бы круг сделал, а перед вторым кругом отдохнул бы. Уже недолго осталось.

– Как? – говорю. – Мы ещё и второй раз потащимся?

– Конечно, – отвечает Андрей. – Лыжню с одного раза не сделать. После этих слов совсем меня силы покинули.

– Слушай, – говорю, – я уже накаталась, пожалуй.

Андрей встал впереди меня, как вкопанный, и я на его лыжи наступила.

– Ты что? Издеваешься, что ли?

– Нет. Я устала. Не хочу больше лыжню делать.

– Мы только начали! – воскликнул Андрей. – Ты кататься хочешь?

Я молчу.

– Нет! Ты ответь, хочешь?

– Так – не хочу. Я хочу легко бежать по лыжне, а не топтаться за тобой.

– Чтобы не топтаться, нужно сначала протоптать себе лыжню. Мы когда с тобой второй раз по ней пройдём, будет легче, ну а с третьего раза уже просто замечательно. Поняла?

– Поняла. Но ноги уже не идут.

– Поняла она, – бормочет Андрей, начиная двигаться вперёд. Идём дальше. Тут меня зло взяло.

– Пропади она пропадом, эта лыжня! – говорю. – Зачем мы вообще её делать решили! Не можем следующей субботы подождать, что ли?

– Ты не ругайся, а то у тебя все силы на вредность уйдут, – отвечает Андрей.

Я ещё больше разозлилась и не заметила, как мы на второй круг пошли.

– Причём здесь вредность! Если бы я знала, ни за что бы не пошла лыжню эту делать! Это же здоровье потерять можно, а должно быть наоборот.

– Что – наоборот? – спрашивает Андрей, а сам всё идёт и идёт.

– То – наоборот! – злюсь я. – Кто катается на лыжах, здоровье должен приобретать, а мы его здесь потеряем.

– Ты чего, как бабка старая, – удивляется Андрей, – всё ворчишь и ворчишь! То ноги не идут, то силы закончились.

– А ты, – говорю, – как танк! Просто удивительно! Не верю я, что второй круг легче будет. С чего бы это легче стало?

Андрей не отвечает, только вперёд идёт. Так, переругиваясь, мы второй круг прошли, не заметив. А на третьем круге лыжи, действительно, сами побежали. Но только я от злости это поняла не сразу!

– Всё, – говорю, – ты как хочешь. Можешь тут ползать до сумерек, а я больше не хочу!

– Почему же ползать? – удивляется Андрей. – Мы уже с хорошей скоростью бежим. Если первый круг ты ныла и ныла, чуть дырку мне в голове не просверлила своим нытьём, то на втором круге дело быстрее пошло. А сейчас и вовсе – мы свою лыжню минуты за три проскочим!

От удивления я даже рот открыла. Действительно, бежим легко и быстро. И сразу силы откуда-то появились. И весело стало. Вот какой организм у меня вредный. Как работать – сил нет, как отдыхать – так пожалуйста.

Вот так сделали мы свою лыжню! А на следующий день ещё малый круг сделали. Ребята с нашего двора нам спасибо сказали: почти всю зиму по этой лыжне все бегали. Только иногда ремонтировать приходилось. То кто-то пройдёт в валенках, то собака пробежит, то один раз машина разворачивалась… Но это уже просто было сделать. Я вот что поняла. Главное – терпение. Терпишь, терпишь, терпишь из последних сил… И кажется, всё: сил нет, а конца не видать. Нужно в этот момент себя отвлечь чем-то, перетерпеть, потому что это верный знак – скоро очень быстро наступит то, к чему шёл. Только обязательно нужно чуточку потерпеть. Обязательно…

Кот Мишка

Домашних питомцев заводить дома Андрею никогда не разрешали, а тут – БАЦ! Дядя Толя сам принёс кота! Назвали его Мишка. Но то ли потому, что Андрей больше хотел собаку, то ли потому, что кот был бойцовский, воспитался из него не кот, а пёс.

Когда раздавался звонок в дверь, Мишка летел наперегонки с хозяевами «открывать». Когда кто-то выходил из комнаты, Мишка любил так подлезть под ноги, что было только два варианта: запнуться и упасть – или наступить на Мишку. У входной двери он начинал мяукать, но эти звуки больше походили на простуженный лай. От кошачьих привычек у Мишки были только две. Он любил умываться и делать засады.

Но если первая привычка была у Мишки от рождения, вторая появилась благодаря его пустоголовому хозяину. Вообще-то я из-за этого с Андреем ссорилась.

– Ты живодёр! Зачем ты это делаешь?

– А что такого?

– Ты же на него охотишься!

– Я в засаде.

– Ты не в засаде! Ты мучитель!

– Подумаешь… И ничего не мучитель… Это игра такая.

– Только он не знает, что это игра! Ты зачем целую стопку книг подвесил над дверью?

– Я же тебе говорю: это засада. Когда Мишка будет пробегать, я на него их сброшу.

– Ты в своём уме? Это всё равно, что на тебя шкаф уронить!

– Да ничего не будет. Кот шустрый. Ни разу не попадался.

– Как?! Ты это не первый раз делаешь?

– Тише! Идёт!

– Мишка! Мишка! Брысь! – заорала я диким голосом.

Но Мишка ничего не понял и, наоборот, остановился от моего крика под самой дверью. Андрей отпустил верёвку… стопка книг полетела на кота. БАЦ! Книги повалили Мишку на бок. Но он тут же вскочил и бросился наутёк. Мишкины лапы прокручивались на гладком полу несколько секунд, а потом его как ветром сдуло. Зрелище было забавное: как я ни сердилась, всё равно улыбнулась.

– Ура! – орал Андрей всё это время. – Я его завалил!

– Миша, Миша, Мишенька, – позвала я кота и вышла из комнаты, чтобы обнять и погладить несчастное животное.

– Стой! Не ходи! Остановись же, – Андрей догнал меня возле самой двери и дёрнул назад. – Это опасно!

– Ты совсем спятил? – спросила я. – Заигрался?

– Нет же! Сейчас он готовит ответный выпад!

– Что он готовит? – изумилась я.

– Ответный выпад. Выходить нельзя, пока не узнаем, где он притаился.

– Ничего не понимаю. Притаился – и молодец! Он раны зализывает.

– Он? – заорал Андрей. – Он к охоте готовится! Вот попробуй только выйди! Хорошо, если он просто в ногу вцепится… А может и на голову упасть, это хуже. У него когти очень острые. Острее, чем зубы. И длиннее.

Андрей надел на голову картонную коробку с прорезью для глаз, потом вытащил из шкафа болотные сапоги, нацепил перчатки и крадучись вышел в коридор.

– Неплохо подготовился, – прошипела я вслед.

Коридоры в наших квартирах длинные и не простые, а буквой «Г». Я осталась в комнате наблюдать, чем же всё это закончится. Почему-то мне очень хотелось, чтобы Мишка победил.

Как и сказал Андрей, кот выскочил неожиданно и сразу вцепился зубами в сапог. Но тут же отскочил – наверное, понял, что его обманули. Потом подпрыгнул на месте и с сильным креном и заносами влево убежал восвояси. От всей этой картины меня бросило в жар.

– Прекрати над котом издеваться!

– Я не издеваюсь. Я играю, – повторил Андрей. – Чего ему сиднем сидеть… а тут настоящая охота!

– Вот как дам тебе сейчас в лоб!

– Да ты не знаешь, кого защищаешь, – на всякий случай отодвинулся от меня подальше Андрей.

– Я защищаю слабое животное!

– А ты знаешь, что твоё слабое животное на меня ночью нападает?!

Сплю я себе мирно. Но если вдруг моя рука с кровати соскользнёт… Всё. Вцепится в неё зубами и передними лапами!

Вот что творит!

– И правильно делает! – воскликнула я. – Ты что, не понимаешь? Это он так от тебя защищается!

– Я на него ночью не нападаю!

– Ты бы ещё ночью на него нападал! Это же ты сам его заставляешь так себя вести. Он видит в тебе постоянную угрозу. Сам виноват.

– Я виноват?

– А кто? Он что, с самого рождения себя так вёл? Нет! Ты всё время на него нападаешь. Пугаешь его! Да ещё и больно делаешь! Как же ему ещё от тебя защищаться? Он же маме твоей пожаловаться не может!

Тут Андрей задумался.

– Не с рождения, это точно.

– Не сомневаюсь. На тебя золотые рыбки стали бы кидаться, как акулы, после такого обращения.

– Ну, даже если и так, – почесав затылок, ответил Андрей. – Всё равно, охота – это интересно. Я ведь его не переделаю теперь.

– Тогда не забудь купить себе каску и водолазный костюм, – зло сказала я.

– Это зачем?

– Это затем, чтобы однажды ночью он не вцепился тебе в горло – знаешь, тут такая жилка пульсирует. А то не дождётся, когда упадёт твоя рука с кровати.

Андрей с ужасом на меня уставился.

Больше Мишку я не видела. И только потом узнала, что по просьбе Андрея баба Валя отдала кота своей племяннице.

Неудачный матч

Летом мы гоняем футбол. Все мальчишки и я. Меня вечно ставят на ворота. Это ужасно скучно, потому что хочется побегать. А я уныло наблюдаю за тем, как бегают другие, и зеваю. Но после одного случая я стою на воротах с удовольствием.

Было очень жарко. Так жарко, что не хотелось даже разговаривать. Мы сидели под яблоней на траве и смотрели сквозь листья на небо. Ранетки ещё были зелёные-презелёные, хотя мы на всякий случай уже их перепробовали на всех деревьях.

– Что-то ничего не делал, а сил нет, – сказал Андрей.

– Я такая же…

– И ничего делать не хочется.

– Какое «делать»! Вставать не хочется.

Так мы вяло перекидывались словами, пока на улицу не вышел Серёжка Шуклецов. Он в нашем дворе не живёт, здесь его бабушка и дедушка живут. Его к ним иногда мама привозит.

– Что делаете? – спросил он.

– Лежим, – отвечаю.

– А давай в футбол поиграем? – предложил Серёжка.

Я посмотрела на него сердито:

– У тебя есть силы бегать? У меня нет.

– А тебе никто не предлагал, – безобидно ответил Сергей.

Тут Андрей голову приподнял и говорит:

– Да она лучше тебя играет. Как это «не предлагал»?

– Как – лучше?

– Да ей фиг гол забьешь! Вот как лучше. Прыгает, как кошка.

Мне так приятно стало! Оказывается, меня не просто так ставили на ворота, а ценили. Ну, ещё бы: три года в спортивной гимнастике, брусья, сальто на брёвнах, прыжки через козла даром не прошли… Я действительно падать умею и не боюсь. Тут Димка с Котькой во двор вышли – и сразу к нам.

– Чего делаете? – спрашивает Котька.

– Болтаем, – отвечает Андрей.

– Я вот в футбол играть предложил, – напомнил Серёжка.

– В такую жару… – протянул Димка.

– Ну и что? Мне настоящий футбольный мяч купили, надо же в него поиграть когда-нибудь? А в моём дворе нормальных ребят нет.

– Все психи? – съязвила я.

– Нет, зачем, – не понял шутки Сергей. – Друзей там нет: то сильно маленькие, то сильно большие, а таких по возрасту, как я, там не водится.

Пока мы говорили, Яшка вышел, за ним Славик с каким-то другом, Шуриком, что ли.

– Ну, если настоящий мяч, тащи, посмотрим, – сказал Димка.

Серёжка убежал домой и быстро вернулся с мячом.

– Будем играть? – спросил Андрей.

– Давайте попробуем, – ответил Димка.

Меня и Шурика сразу определили вратарями, причём меня хотели заполучить обе команды: я пошла туда, где Андрей. Поделились так: я, Андрей, Яшка, Котька в одной команде, а Шурик, Димка, Славик, Сергей – в другой. Котька хотел в команду к Димке, но Яшка толстый, бегает плохо, а Димка с Сергеем – отличные футболисты. Котька перешёл к нам, силы сразу уравнялись, потому что Андрей тоже нормально в футбол играет.

Начали, как всегда, по Димкиному свистку. И так втянулись, что забыли о жаре! Даже мне работы хватало, потому что по моим воротам били, не переставая.

– Эй, – кричу я Котьке с Андреем, – вы чего, как сонные мухи! Меня тут обстреляли совсем, а вы возле чужих ворот носа не кажете. Что вы тут трётесь возле меня? Я и без вас справлюсь!

Ну, вроде стали и они по воротам противника лупить. Димка, правда, никогда сильно по мне не бил, он хитро бил. Подбежит со всех ног к моим воротам да встанет, как вкопанный – только пыль из-под ног; потом посмотрит, где я в воротах стою, и пнёт. То в угол, то над головой. Я в последнюю секунду его мяч могу поймать. А мячи остальных просчитать не так сложно. Вот несётся со всех ног Славик: глаза вправо скосил и уже ногу вправо занёс. Спрашивается, куда будет бить? Правильно. В правый угол. А вот Димкины мячи часто пропускаю. Я поняла, что дело не в силе, а в умении. Димка вообще здорово играет. На него насели и Андрей, и Котька, а Димка ведёт себе мяч, и всё! Крутится на месте, попинывает его, бежит за ним, резко тормозит, подпрыгивает, перебивает с ноги на ногу, а Андрей и Котька ничего сделать не могут. И главное, никого не толкает, всё у него плавно и аккуратно. Андрей играет по-своему: он может и головой толкнуть, и локтём, и вообще… сам себя не помнит. Сегодня был в ударе Котька. Он не только забрал мяч у Сергея, но и со всей силы пнул по воротам противника. И попал! ГОЛ!!!

Ну, гол и гол. Только Сергей вдруг как рассердится! Как давай толкаться и пинаться! А тут Андрей второй гол в их ворота забил! Димка кричит:

– Надо собраться! Так мы им «всухую» продуем!

А играем мы всегда не на время, а до пяти голов. Ну, так сложилось, что у нас свои правила. Если по времени играть, то у нас в воротах и 20, и 30 мячей будет. Да и тяжело нам по сорок пять минут бегать.

Тут мяч к Серёге попал, Андрей стал его выбивать, а Сергей возьми его да оттолкни! Да с такой силой толкнул, что Андрей на ногах не устоял и упал. И как-то неудачно упал. Падал на бок, руку вывернул и на неё сел. Упал и лежит! Мы все про игру забыли, побежали к нему. Андрей голову поднимает, а у него лицо белое и чёрные круги под глазами. Смотрю, глаза блестят. Так блестят, словно стеклянные. Поднимается он, держит правой рукой левую, а та висит, словно неживая… Такое странное зрелище, болтается рука! А на предплечье тёмная широкая полоса красного цвета. Димка кричит:

– Это перелом! У меня так в том году было. Пошли домой, я тебя отведу.

Андрей идёт, шатается, а рука прямо на глазах становится шире и шире. Первый раз я видела, чтобы человек так шатался… Димка рядом с Андреем идёт, а я перед ними.

– Ты как, – спрашиваю, – как ты?

Андрей идёт и не отвечает. А лицо такое, словно он меня не слышит. Смотрю, по его щеке слеза ползёт: я раньше никогда не видела, чтобы он плакал, поэтому не на шутку испугалась.

– Тише ты, – говорит Димка, – не до тебя ему сейчас.

Димка махнул рукой ребятам, мол, сейчас вернусь. А я и попрощаться со всеми забыла, так испугалась за Андрея. Мы отвели его домой, а баба Валя увезла Андрея в травмпункт. Вечером она вернулась одна: Андрея положили в больницу – сложный оказался перелом, кости вправлять пришлось. Пролежал Андрей в больнице две недели. Меня к нему тётя Оля не брала, говорила, что там и очень тяжёлые случаи есть, лучше мне не смотреть. А через две недели Андрей вернулся: я сразу побежала к нему в гости. Он сидел с дядей Толей:

– Привет, – ответил он мне на приветствие.

– А, кулёма, – сказал дядя Толя, – привет! Не видел тебя давно. Добегался один, заяц… Теперь ты на очереди. Я видел, как ты по крышам скачешь, бабушке с мамой не сказал.

– Да ладно, папа, чего ты!

– А ты расскажи ей, с кем ты лежал в палате! – воскликнул дядя Толя. – Лучшего урока не нужно. Расскажи, как тебе было больно. Ну, ладно, болтайте, пошёл я работать.

Дядя Толя ушёл, а я весь вечер слушала истории про Андреевых соседей по палате. Кто под машину на велосипеде попал, кто с забора упал, кому руку дверью защемило. Просто кошмарный ужас! Андрей был самым лёгким больным. Носил он гипс месяц с небольшим. Потом гипс сняли: оказалось, рука похудела. А через неделю после того, как сняли гипс, мы опять играли в футбол. На вопрос, кто хочет быть вратарём, я ответила сразу, не дожидаясь, пока меня поставят:

– Я! Я очень хочу быть вратарём.

Очень я стала бояться, что меня могут на бегу толкнуть. Стала бояться боли и переломов… а ещё всё время вспоминала, как по щеке Андрея катилась слеза.