Текст книги "Свадебный переполох (СИ)"

Автор книги: Ольга Ружникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 2

Глава вторая.

Эвитан, Южный Тенмар.

1

Смерть его пощадила.

Леон понял это, очнувшись после того странного разговора. Запомнил юноша лишь волшебный голос служителя Творца, но не произнесенные им слова. Наверное, они – не для ушей простых смертных.

Больше нет ни переливов чудесной музыки, ни успокаивающих трелей голосов Агнцев или Голубей. Только БОЛЬ!

Леон, не в силах разомкнуть век, жалобно и мучительно застонал.

– Тише, – теплая ладонь накрыла плечо, запекшихся губ коснулись прохладные края кружки.

Вода…

Нет! Полынно-горькая жидкость едва не ринулась обратно… но лучше она, чем ничего.

Питье кончилось раньше, чем утолило жажду. Леон нетерпеливо потянулся еще…

Боль ослепительным огнем вспорола живот, выдирая крик… Пыточным колесом закружились привычные черно-багровые круги. Затянули в воронку непроглядной тьмы…

Леон – еще жив. А умирает сейчас – от раны в живот!

Значит – не было никаких голосов. И несчастный летит в Огненную Бездну – тоже сейчас!

Теперь всегда будет так больно!..

Нет!

Папа, папочка, помоги!..

2

Вновь пришел в себя Леон мгновенно. Как от толчка.

А вот глаза открывал осторожно. На волосок, еще на один… Безумно страшно лишний раз шевельнуться!

Он лежит в постели – на широкой деревенской кровати. Именно деревенской, потому как вокруг – крестьянская изба. Крепкая, бревенчатая, белёная изнутри. С единственной огромной комнатой, где разместились еще стол, лавки, сундуки, рукомойник с ведром… И, конечно, печь. Всем печам печь. Королева печей!

Жив!

Леон осторожно шелохнулся, ожидая острых когтей боли. Но она не пришла. О ранении напомнило лишь странное неудобство – там, где живот туго обнимает широкая повязка.

Юноша осторожно окинул одеяло. Так и есть – чистое белое полотно без малейших пятен крови. Значит, рана закрылась.

Он жив, он все-таки будет жить! И не попадет в Бездну Вечного Мрака, Стужи и Огня! Еще долго-долго!

Леон облегченно откинулся на подушку. С чего он вообще испугался, что угодит в Бездну? Там ведь место только грешникам и негодяям – вроде Ревинтеров и Тенмара!

Страх иногда сильнее разума. И зря. Людской суд может ошибиться, но Творец Всего Сущего – выше земных заблуждений. Так неужели он не отличит Свет от Тьмы, а жемчуг от песка?

Шаги за дверью вырвали из размышлений о горнем. Юноша поспешно вновь накинул одеяло. Шаги – твердые, уверенные, мужские, но… вдруг с незнакомцем дама? А лорд Таррент в одном белье и дурацких бинтах!

Гость (или хозяин?) остановился у двери. А если… Липкий пот заструился по спине. Если это – убийцы⁈ Если они за Леоном…

Ужас аж подбросил. Юноша отчаянно завертел головой – в поисках оружия. Ничего нет, а он сам опять опоздал! Как тогда – с портьерой. Надо было нырнуть за нее. Она была шире этой двери! Сейчас отец был бы жив, а Леон жил дома. В него не стреляли бы, не грозил бы эшафот…

В проеме показалась чужая сильная рука – сомкнувшаяся на дверной ручке. Крепкая, широкая в запястье…

Леон вновь опоздал – в последний раз!

Но он не сдастся просто так! Таррент на ощупь схватил что-то, стоящее или лежащее у прикроватного сундука. Отвести глаза от двери сейчас не заставит и новый Глас Агнца Творца.

Палач – старше Леона лишь на несколько лет. Но не в пример сильнее и здоровее. Рослый, мускулистый северянин. Словеонец? Ормхеймец? Кто его подослал⁈

– Леон… – шагнул убийца к юноше. Полуулыбка скользнула по чисто выбритому лицу. Еще и ухмыляется, сволочь! – Ты очнулся, отлично. Пора пить отвар, а потом займемся перевязкой…

И замолчал, увидев, что оттягивает Леону руку. Чем тот из последних сил замахнулся.

Кости ломит, по лбу струится мерзкий пот. Проклятая слабость навалилась неподъёмной горой…

Мучительно хочется знать, что за тяжесть попалась под руку. Утюг, что ли? Но что бы ни было – у него очень удобная ручка. А обернуться нельзя – враг начеку! Только и ждет, чтобы ударить. Или отравить своим «отваром»!

– Леон, успокойся! – еще шире залыбился северянин. – Я понимаю, что ты пережил, но здесь тебя лечат, а не убивают.

– Я тебе не верю! – затравленно выкрикнул раненый. Голос сорвался на визг – какой позор! – Не подходи ко мне!..

– Леон, если б я хотел тебя убить, за каким Темным стал бы заниматься твоими перевязками? – вздохнул убийца и палач. Твердой солдатской походкой (чем-то похож на отца, только Эдвард Таррент никогда не был столь крепок) подошел к печи. И невозмутимо занялся висящими над нею травами.

Сильные руки, длинные умелые пальцы. Растирают сушеную зелень, по щепотке сыплют в котелок. Вода мерно бурчит, принимает приправу.

Очевидно, готовится тот самый «отвар».

Леон, решившись, украдкой обернулся. В его левой руке – вовсе не утюг. Ночной горшок с ручкой. Весьма удобной – как раз по руке.

3

Огонь радостно трещит в печи.

Как же хорошо, когда тепло, светло, а рядом – друг! Северянина зовут виконт Витольд Тервилль, и он – спаситель Леона.

Теперь остается лишь отчаянно ругаться про себя. Лорд Таррент настолько ошалел от страха, что спутал благородного дворянина со всяким сбродом. Именно Витольд нашел умирающего Леона на заснеженной дороге. И принес в ближайшую лесную избу. По счастью, подвернулась неподалеку.

Тут бы жертве подлости Клода Дарлена и конец. Витольд честно признался, что в целительстве толком не понимает. (Ничего удивительного – наследники графов не занимаются ремеслом!) А уж рана в живот смертельна – даже когда под рукой настоящий врач с дипломом Академии.

Но на счастье Леона в избушку именно тогда заглянул знахарь одной из окрестных деревень. Некий ведун по имени Жак. Он и наложил на рану какие-то снадобья, что-то там пошептал, перевязал и оставил Витольду запас трав. И четкие распоряжения, что прикладывать к ране, а из чего варить отвар. Который больному нужно пить «через ночь, день и еще ночь».

И ушел. За прошедшие с тех пор почти две недели больше не появлялся.

Леона это не удивило. Деревенский травник получил за свои таланты звонкой монетой и убрался искать новый заработок в другом месте. А рана наверняка даже не была серьезной. Виконт Тервилль сам признался, что в лекарстве ни змеи не понимает. Задень пуля важные органы – и уж неграмотному знахарю дело оказалось бы точно не по зубам.

Просто Клод Дарлен – плохой стрелок, но с ним Леон еще посчитается. Он-то, дурак, всерьез испугался, что умирает! А свинцовая смерть проскочила навылет. Не задела ничего важного. Хотя, если б не Витольд, лорд Таррент замерз бы на холодной дороге, под равнодушной метелью…

– Виконт Тервилль, – первое, что сказал Леон, выслушав его рассказ, – я никогда не забуду, что обязан вам жизнью.

– Что вы, Леон? – тот тоже мгновенно перешел на «вы».

Настоящий дворянин и благородный человек – это видно. Но юноша вдруг ощутил ноющую обиду. Будто ему от всего сердца вручили подарок, а он сам взял и нечаянно всё испортил.

– Если не возражаете, можно на «ты», – быстро поправился он.

– Конечно, не возражаю, – Витольд искренне, открыто улыбнулся. И сразу отлегло от сердца. – С чего возражать-то? Я-то уж точно не привык к лишним церемониям… Но я действительно только нашел тебя. Если бы не Жак…

Конечно, тот ему наплел много чего. И что рана смертельна. И что он один во всем подлунном мире способен ее вылечить. Еще, небось, прибавил, что колдун в шестнадцатом поколении. Чего только не выдумает чернь, чтобы выманить денег! Витольд – честный, благородный человек, но как же он наивен! Лорд Таррент сам еще недавно был таким… Поверил дяде!

– Ладно, Леон, давай займемся твоей перевязкой. Потерпи…

Сердце провалилось ниже пяток… куда-то в темный, сырой подвал… в Бездну Льда и Пламени! «Потерпи…» Значит, сейчас будет… как ночью!..

Витольд виновато опустил глаза:

– Прости, я ночью задремал и опоздал дать тебе обезболивающий отвар! Но бинты я буду снимать осторожно…

– Да ничего… Потерплю! – выдавил Леон.

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Лютена.

1

Вызов к Ревинтеру застал Алана выводящим на плац личную полусотню.

Пятьдесят пар ног бодро выбивают пыль из серой весенней земли. А Эдингем на миг просто застыл на месте, потеряв дар речи. Приглашение к монсеньору на третий день после покушения на принца Гуго ничего хорошего не сулит.

– Да, монсеньор.

На сей раз кабинет – синий. Еще бы знать – к чему? За полтора года службы Эдингем так и не научился различать намеки Ревинтера-старшего.

– Садитесь, Алан, – министр махнул рукой на сумеречный бархат кресла. – Простите, что не даю вам толком отдохнуть после Тенмара…

Юноша перевел дух.

– … но как вы не можете не знать, произошло покушение на принца Гуго, герцога Амерзэна, дядю Его Величества.

Противные мурашки ласково погладили по спине. Рановато обрадовался! Ну да ладно, семь бед – один ответ. Как-нибудь отвертимся. А нет – так опять же семи смертям не бывать…

– Я хочу, чтобы именно вы расследовали это дело, – вкрадчивый голос Ревинтера оборвал лихорадочную круговерть мыслей Эдингема. – Негласно, разумеется.

– Слушаюсь и повинуюсь, монсеньор! – вскочил и отчеканил каблуками юноша.

– Это еще не все. Сядьте, Алан.

Так сильно можно больше не волноваться. Раз поручил дело – казнить не собирается. Пока, во всяком случае.

– У меня к вам еще одно поручение, – министр замолчал. Дожидаясь, пока собеседник вновь примостится в кресло любимых цветов мидантийской керамики. – Алан, я надеюсь, вы еще помните девицу Вегрэ?

При чём здесь эта смазливая курица?

– Разумеется, помню, монсеньор. Племянница герцога Ральфа Тенмара.

– И последняя радость его унылой, одинокой старости. Но, похоже, девушке надоело быть сиделкой и игрушкой…

Алан удивленно вскинул взгляд. Что устроила девчонка? Неужели отравила старика? Ирэн – не умнее левретки, но и левретку жаль на эшафоте. Особенно хорошенькую. И чем-то похожую на Эйду.

– И, как ни странно, старик ее отпустил.

Эдингем вновь облегченно вздохнул.

– Как бы там ни было, Ирэн Вегрэ со вчерашнего дня поселилась в особняке герцога Тенмара. В компании слуг и без дуэньи. Старик слегка позабыл о приличиях – в его возрасте бывает… Впрочем, девица – не столь уж знатна.

Алан вежливо слушал. К чему вообще всё это? Министр финансов-то уж точно не из тех, про кого можно сослаться на лета и добавить «бывает». Так зачем он вообще сменил тему на прелестную дурочку – прихоть старого Тенмара? Ничего нового о ней Эдингем всё равно не сообщит.

Разве что Ревинтер вдруг вспомнил, что ничто человеческое не чуждо и ему. И решил просто поделиться новостями об общих знакомых.

– Алан, насколько я понял из ваших слов, юная дама проявила к вам некоторый… интерес.

Эдингем вздрогнул. Этого он монсеньору не говорил точно! Да и не только ему… Наоборот – старался столь скользкую тему обойти десятой дорогой. И зря. Тут дурак догадается – не то что умница Ревинтер!

– Да… – обреченно вздохнул юноша. Уже догадываясь, к чему идет разговор.

– Алан, поручение, что я вам даю, весьма деликатного свойства. Но герцог Тенмар решил сделать племянницу фрейлиной… другой своей племянницы. А об этой даме, Алисе Ормхеймской, я должен знать как можно больше. Вы меня понимаете, Алан?

– Да, монсеньор! – вздохнул несчастный капитан. – Так точно. Есть ухаживать за девицей Ирэн Вегрэ.

2

Алый, золотой, черный…

Будь она по-прежнему Ирией Таррент из Лиара… Еще что вспомни. Былое имя растворилось в песке времени надолго, если не навсегда. С тем же успехом можно вспоминать сон, где тебя звали Изольдой Лингардской. Точнее – Исольдой. Изольда – имя Тенмара и Ланцуа.

А зовись некая вздорная девица по-прежнему Ирией – носила бы сейчас зеленое и черное с серебром. К ее глазам идет изумрудная зелень. В старых легендах и преданиях Лингард называли Краем Весны.

Алый, золотой, черный… Цвета исступленно пылающей жизни. Яркое лето плавится в осень. Алые всполохи пламени. Обреченные золото и багрянец облетающих листьев. Осенние костры… черные угли и пепелища. После жестокого веселья солнечных костров всегда остается черная, выжженная земля.

Алый, золотой, черный. Темно-золотое кольцо с рубином. В белоснежных кристаллах притаилась безнадежная тьма могилы…

Цвета зрелости и смелой красоты, жизни и смерти. И первых шагов увядания. Одна старинная книга тенмарской библиотеки – еще пергаментная, в золотом переплете, с резным замочком – утверждает: древние жили в несколько раз дольше потомков. (Может, их просто убивали реже?) Потомков – это тех, кто писал книгу, конечно.

Предки долго, очень долго сохраняли молодость и силу. А когда старость наконец подкрадывалась на бесшумных лапах – добровольно уходили из жизни.

Алый, золотой, черный. Алое платье с отделкой цвета воронова крыла, золотое колье, кольцо с рубином. Просто и изящно. Как жизнь и смерть.

У баронессы и не должно быть слишком много драгоценностей. Диадемы – привилегия графинь и герцогинь. А в Лиаре у Ирии не было и того, что сейчас. Сначала по малолетству, потом змеи принесли в замок Полину. Так что родовые украшения Таррентов носит сейчас бесстыжая шлюха с лицом… святой Амалии. А потом нацепит их на свою драгоценную длинноносую Кати.

– Мари, не затягивай туго корсет.

– Не буду. У вас и так потрясающая талия.

А вот у самой Мари с этим явные проблемы. Впрочем, тощей служанка не была и прежде. В отличие от госпожи. Так что пока есть время сомневаться. Месяц или два. А потом? Признаться Гамэлям – вдруг и в них есть хоть что-то человеческое?

Даже если и есть – в таких случаях оставляют и усыновляют ребенка и с глаз долой отсылают мать. Как можно дальше.

Вернуть Мари ее семье? Если мать девушки похожа на Карлотту или отец – на Ральфа Тенмара, забеременевшую дурочку милосерднее пристрелить сразу.

– Мари, ты скучаешь по родителям?

Корсет мигом ослаб.

– Вы хотите отослать меня⁈

– Нет… я просто спрашиваю. Я ведь… сирота.

Сирота – Ирэн, а Ирия – сами змеи не знают, что такое и как называется. Правда, слезы на глаза лезут всё равно. И перед отцом стыдно. Горе – настоящее, а используешь его для выведывания тайников чужой души.

– Простите, госпожа, но я – тоже… У меня только братья… они еще маленькие, с отчимом остались. А матушка умерла… два года назад.

Ясно. Родит Мари в лютенском особняке герцога Тенмара. Дитя объявим недоношенным, отцовство запишем на… может, Пьера? Если он к тому времени дозреет до предложения руки и сердца. Потому как иначе жить ребенку ровно столько, сколько понадобится Ральфу Тенмару, чтобы узнать о его существовании и прислать доверенного отравителя. Ядовитых колец у старого дракона – целая коллекция.

В крайнем случае, придется временно отдать Люсьенова отпрыска приемным родителям. Когда Мари окажется подальше от семьи Тенмар – сможет забрать. А пока будет навещать. Не так уж трудно всё устроить. Другие же делают. Не только в романах в приличных домах внезапно появляются взрослые «воспитанники» и «воспитанницы» отцов семейств…

– Прости, Мари.

За то, что Ирия Таррент убила твоего любимого. И за то, что отберет твоего ребенка. Скорее всего. Для вашей же безопасности – только это всё равно жестоко. Но лучше на время, чем навсегда.

Если, конечно, злая баронесса вообще доживет до родов невезучей служанки.

– Что вы, госпожа!

– Мари, я сейчас задохнусь.

– Простите, госпожа!

Мягкий шелк льнет к телу. Успокаивает, придает уверенности… почему-то. Будто дорогие переливчатые ткани непробиваемой стеной отделяют и от Лиара с серыми детскими платьями, и от балахонов амалианской ловушки. Вроде и знаешь, что всё в подзвездном мире меняется мгновенно. И шелка-бархаты в любой день и час обернутся грубым холстом… или мешковиной. Но всё равно прикосновение к красоте успокаивает и завораживает.

– Госпожа, вы – чудо! – простодушная служанка всплескивает руками.

Замкнуть на шее ажурный замочек колье, выглянуть в окно… Светлеет.

До сих пор с трудом верится, как легко пропустили в Лютену. Насколько проще в жизни если не всё, то многое, – когда за твоей спиной герцог Ральф Тенмар…

– Это платье – чудо.

А на душе всё равно теплеет. Еще одна иллюзия.

– Вы себя не видите.

Ну раз не видим… Значит, бросим взгляд в высокую золоченую раму – родную сестру оставшейся в драконьем замке.

Что ж – лишний повод убедиться, что семье Анри не помешает еще один фамильный цвет. Помягче. Сочетание мрака, багрянца и золота превратит любую деву во взрослую даму. Будь волосы Ирии по-прежнему светлыми – еще куда ни шло. А отразившейся в раме прошлого века зеленоглазой жгучей брюнетке во-первых – не меньше двадцати, а во-вторых – она ничем не похожа на юную, наивную дебютантку, впервые представленную ко двору. Из зеркальной глади на Ирию глянул жесткий прищур ледяных зеленых очей прожженной стервы.

Но одного у незнакомки не отнять – красавица. И откуда что взялось? Впрочем, Ирия не собиралась себя обманывать: сними яркое платье – и дама вновь станет тощим подростком.

– Госпожа, вы совсем как…

– Куртизанка? – усмехнулась «баронесса».

Красотка в зеркале ответно скривила губы – понимающе и цинично.

– Светская дама!

Можно подумать, горничная где-то видела светских дам, но всё равно приятно.

– Я и должна на нее походить, Мари.

Должна вообще-то – на невинную девицу, томно падающую в обморок от одного взгляда кавалера. Но подобные девицы живут под настоящим именем. И у них есть родители и дуэнья. Да и попробуй лишись так чувств в присутствии какого-нибудь Люсьена Гамэля или Роджера Ревинтера…

– Сейчас волосы уложим – будет совсем по-светски. Только пудры много не клади. Не хватало стать похожей еще и на дешевую шлюху…

Ирия изящно, как учила Катрин (привыкай!), опустилась на алый высокий стул, поправила колье, подмигнула собственному отражению… И звонко расхохоталась. «Дешевая шлюха» – в герцогском золоте!

3

Ответ от герцогини Ормхеймской, волею супруга именующей себя принцессой, прибыл к обеду. Бывшая графиня Алиса Марэ готова принять свою родственницу баронессу Ирэн Вегрэ к трем часам пополудни.

Ирия еще раз придирчиво оглядела себя в зеркале. И осталась довольна. Высокая прическа преобразила бывшую невзрачную лиаранку окончательно. Немного краски для губ, квиринская тушь для ресниц… Южанка так южанка.

Если кто прежде и знал нескладную, некрасивую девчонку – в племяннице Ральфа Тенмара не опознает точно. Она бы сама себя не узнала. Прямолинейному и наивному лорду Эдварду Тарренту полагалась соответствующая дочь, а герцогу-дракону – драконовская родственница.

Карета с тенмарским гербом приняла в свое нутро будущую фальшивую фрейлину фальшивой принцессы. Теперь можно откинуться на подушки – до самого Зимнего Дворца. Там примет принцесса. Может быть. Во фрейлины.

Забавно, что королевская резиденция носит имя Летнего Дворца, а розово-голубой кошмар дядюшки Гуго с какого-то перепугу обозвали Утренним. Если принц Амерзэн – воплощение рассвета, то Ирия точно предпочтет вечерние цвета Тенмара.

Кстати, особняк другого принца – Арно Ильдани – выдержанный в строгих черно-серебряных тонах, как раз в свое время и звался Вечерним. Сейчас его отдали какому-то фавориту какого-то Регента. Ирия не стала расспрашивать Ральфа Тенмара внимательнее – а зря. Но кто же знал, что ее в Лютену понесет? Даже герцог тогда еще не знал.

Интересно, а если б особ королевской крови родилось больше, оставшимся пришлось бы разбирать оттенки – Полуденный, Полуночный?

В окно доносятся заливистые голоса уличных торговцев, разговоры горожан, женская болтовня, смех детей. Лютена радуется весне. Ирия бы тоже обрадовалась – стань она вдруг простой горожанкой и прекрати за ней охотиться королевское кривосудие.

Дворец, носящий имя самого холодного времени года, построен лет тридцать назад королем Фредериком. Для второй жены, Дианы Ормхеймской. Роскошное строение так и осталось в подарок покинутой супруге – когда венценосный муж объявил ее бесплодной и добился у Патриарха развода.

Впрочем, Диана Ормхеймская так любила бывшего супруга, что… осталась его любовницей. Их сын Эрик родился уже вне брака. Ральф Тенмар не раз прохаживался, что королевы – действующая и бывшая – носили детей одновременно, но сын северных льдов оказался живучее отпрыска хрупкой Гэссендской принцессы.

Карета замедлила ход. Никак, прибыли?

Распахивается дверца, невозмутимо-галантно подает руку Пьер:

– Госпожа баронесса,дворец.

А то она не видит?

Змеи, про одну-то особенность Зимнего Дворца «дура-девка» позабыла совсем! Его хорошо видно с Площади Чести – где казнят аристократов.

С Площади Чести и от ворот Ауэнта. Ну и Ауэнт отсюда, соответственно. Вон возвышается, коваными решетками подмигивает. С возвращением, Ирия Таррент. Я по тебе уже соскучился!

Сбросить наваждение, сдержанно улыбнуться эскорту, сделать первый шаг к пронзительно-синему крыльцу… Племяннице герцога Тенмара Ауэнт не напоминает ничего. Ведь она никогда не была в Лютене.

А цвета ранних зимних сумерек и серебра Северу действительно подходят. Интересно, как назывался бы дворец Всеслава, родись он принцем?

Обещала же не вспоминать!