Текст книги "Больничные байки (СИ)"
Автор книги: Ольга Рубан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
В палату ворвались медсестры, начали оттаскивать Лизку. Одна неудачно обхватила девочку поперек тела, и та сразу разжала хватку, завизжала, хватаясь за отекший бок.
– Что ж ты на всех кидаешься-то, Савина?! – сердито зашипела сестра, но обратила внимание на бок, и ее гнев тут же испарился, сменившись растерянностью, – Как это? Это за одну ночь?!
Вторая бросилась прочь из палаты.
– Врешь, сучка! – выла Лиза, захлебываясь слезами и не обращая внимания на сестер. Из носа на голую грудь вдруг хлынула кровь.
Прибежала Анна Николаевна с крепким медбратом, вколола что-то Лизке, и та обмякла.
– Срочно КТ с контрастом…, – растерянно бормотала врач, встав рядом с девочкой на колени и заполошно ощупывая её бок, – Невозможно же…!
– Я не виновата! Я не науськивала! – бормотала перепуганная насмерть Ксюша, но ее никто не слушал.
…
Наплакавшись вволю, Ксюша оглядела палату. Видеть пустые кровати было невмоготу. Она вытерла опухшие глаза, высморкалась и, взяв свой новенький айпад, вышла в коридор.
Чусюккей она нашла в игровой. Та сидела в компании двух оставшихся девочек и безучастно следила за похождениями на экране Маши и Медведя. Мальчика на днях выписали. Молодой организм отлично отреагировал на лечение.
– Эй! – позвала она, не решаясь привлечь внимание девочки прикосновением. Прикасаться к костлявому плечу в неизменном «гнойном» платье казалось не просто неприятным, но и опасным.
Та повернула к ней голову.
Какое же неприятное лицо… Впрочем, выглядела сегодня Чусюккей гораздо свежее, чем обычно. На желтых скулах гулял слабый румянец, а пухлые губы налились краской, словно она их подкрасила.
«Это потому, что она избавилась от болезни», – с отвращением и виной подумала Ксюша, – «Моей или кого-то еще…?»
– Вот! Это за Лизу и Пашу! – произнесла она, протягивая айпад и отчетливо проговаривая каждый слог, словно готовила с глухой. Потом не справилась с эмоциями и с плаксивой мольбой добавила, – Пожалуйста!
Та в ответ покачала головой, не сделав ни малейшего движения, чтобы принять подарок, и снова отвернулась к телевизору.
– Но… почему?! – Не желая сдаваться, Ксюша положила планшет рядом с ней и зашептала, – Это потому что их нет в отделении, да?
– Куру́г, – не оборачиваясь, прохрипела Чусюккей и стряхнула на пол коробку.
– Я тебя не понимаю! – в отчаянье Ксюша заломила руки.
– Так не получится, – не выдержала одна из детдомовских, – Нельзя…
– Тебе больше всех надо?! – резко одернула ее подружка, и девочка умолкла.
– Что нельзя?!
Детдомовцы молчали.
Ксюша подняла с пола отвергнутый подарок и вышла. Приоткрытая дверь собственной палаты, казалось, глядела на нее с укором. Она потопталась на месте и пошла к мальчишкам. Оба дремали, отходя от химии.
– Фига у тебя фофан! – оживился Митхун при виде Ксюши.
Та смущенно прикрыла рукой половину лица – под глазом уже налился здоровенный фингал.
– Это Лизка, – беззлобно ответила она и присела к нему на кровать.
– Да уж, слышали вашу потасовку, – хихикнул Петюн, но тут же посерьезнел, – К ней эта ведьма ходила, да?
– Да. Я ничего не могла сделать, – принялась оправдываться девочка, – Паралич или…
– Я тоже Павлину не мог помочь, – вздохнул Митхун, – Это она паралич насылает. Чтобы не мешали…
– А я ни разу ничего не слышал и не видел, – смущенно произнес Петюн, – Почему так?
– Я ходила к ней, просила за них…, – Ксюша едва ли их слышала, занятая собственными терзаниями, – Она отказалась…
– А как она поможет? – пожал плечами Митхун, – Где сейчас Лизка, я не знаю, а к Павлину в реанимацию ей точно не пробраться.
– Лизку в хирургию увезли. Там тоже мышь не проскочит.
– Может, поэтому и отказалась?.. – задумчиво предположила Ксюша.
– А с чего бы ей вообще соглашаться? – фыркнул Петюн, – Они оба крепко ее достали.
Ксюша решительно сжала челюсти.
– Мы должны как-то до нее достучаться, упросить. Может, даже заставить! Когда Лиза с Пашей вернутся…
Она умолкла, заметив, как на нее уставились оба мальчика.
– Ты что, угараешь? Мы к ней не полезем. Лучше уж свой родной рак лечить, чем получить еще порцию чужого!
– О чем это ты?
– А ты еще не поняла? Она забирает болезнь у одного и передает ее другому. Вот ты ей вовремя подарочек подарила, и теперь здорова. А твою болячку она Лизке отдала. Но вполне вероятно, что завтра ей покажется, что ты на нее не так посмотрела, и уже тебе прилетит чья-то «посылка». Так что, совет: сиди тихо, пока заключение из «Рогачева» не придет. И если чисто, вали домой и забудь все это.
Глава 5
Снова были шары, и Анна Николаевна, вышедшая попрощаться. Правда, был морозный декабрь, а не май, шары не желали взлетать, а доктор явно торопилась вернуться в больницу. Да и настроение у Ксюши было совсем не праздничное, несмотря на неожиданную ремиссию.
– С Лизой все будет в порядке, – несколько неуверенно произнесла Анна Николаевна, – Ты лучше о себе подумай. И запомни: если вдруг что-то почувствуешь не то, сразу маме говори! Не вздумай скрывать! Мы еще до сих пор не разобрались, как так получилось. Но если и верить в чудеса, то именно под Новый Год… Нынче чудес было много. Впрочем…
Анна Николаевна запнулась, видимо, вспомнив, что кроме чудесных стремительных исцелений были и не менее стремительные и необъяснимые ухудшения, и смерти.
– А тебе я снова желаю никогда сюда не возвращаться… Если же соскучишься…
– Я помню, – Ксюша криво улыбнулась и забралась в машину, где ее ждал папа, – Просто отправить сообщение…
Выруливая со стоянки, отец произнес:
– Надо поговорить.
– О чем?
– Об этой вашей больничной ведьме, конечно!
– Тебе мама рассказала? – уныло спросила девочка, провожая взглядом здание больницы. Сейчас еще папа начнет…
– Она. И знаешь, я тебе верю.
– С чего бы?
– Я же не слепой. Еще две недели назад ты едва ноги таскала, а теперь – ремиссия. Да такая, словно и не было ни опухоли, ни метастазов. Дома при матери никакого разговора не получится, так что давай-ка тут посидим…
Он остановился у небольшого суши-бара, и через несколько минут Ксюша с удовольствием уплетала роллы.
– Я так заинтересовался историей этой девочки, что перерыл весь интернет в поисках какой-нибудь информации. И ничего! Ни единой заметки или статейки, а потом полез на Тувинские новостные сайты и – бинго!
Он сунул руку за пазуху и вытащил распечатку. Ксюша озадаченно посмотрела на коротенькую заметку под фотографией – двое бородатых мужчин с рюкзаками за плечами стоят позади девочки в отрепьях, которая глядит в камеру с безучастной угрюмостью.
– Это она! – подтвердила Ксюша, с возбуждением разглядывая фотографию.
Поселок-призрак на Монголо-Тувинской границе.
«30 августа 2024 года туристы Валерий Усольцев и Алексей Коновалов у подножия Монгун-Тайги наткнулись на пустой аал, в котором они обнаружили маленькую девочку, бесцельно слоняющуюся среди покинутых юрт, и её тяжело больного отца. Оба были крайне истощены. Туристы вызвали МЧС и передали пострадавших в руки медиков. Куда пропали остальные жители поселка, будут выяснять СЭС и полиция.
– Я почти неделю искал этих мужиков, и, наконец, нашел профиль одного «Вконтакте». Мы списались и вот, что он рассказал.
Отец положил еще одну распечатку поверх статьи.
От кого: AlexKon1990@ya.ru
Кому: Bogdan_Vasil@inbox.com
Приветствую, Василий!
Сперва я хотел проигнорировать твое сообщение, сочтя его любопытством праздного зеваки, но, узнав подробности, не смог не пойти навстречу, хотя и не люблю вспоминать эту историю. Прискорбно было узнать, что жизнь девочки по-прежнему под угрозой. Впрочем, я не удивлен, и, прочтя это письмо, ты поймешь, почему.
Мы давно исследуем Республику, и на территории Монгун-Тайгинского кожууна далеко не впервые. Местность суровая, но именно тут мы с другом, как несостоявшиеся антропологи, порой натыкаемся на интереснейшие находки. Иногда это древние курганы, иногда заброшенные святилища, но главное богатство – конечно, коренной люд. Почти все коренные очень приветливы и гостеприимны. И накормят, и выделят юрту под ночлег, и расскажут массу невероятных преданий, за которыми мы и охотимся.
Еще издали мы заметили Оршээлдиг чер – горное кладбище. Тувинцы, по большей части, хоронят своих на обычных кладбищах, но некоторые общины по-прежнему блюдут древние традиции. Тела не зарывают в землю, а кладут головой вверх на склон горы и обкладывают камнями. Как правило, это говорит о том, что рядом проживает кочевой аал (небольшое сообщество). Эти погосты, как правило, маленькие – максимум две-три могилки, потому что и общины немногочисленны и постоянно перемещаются. Но тут наша радость от предстоящей скорой встречи померкла. Кладбище было большим и совсем свежим – около пятидесяти могил. Для кочевого племени это очень много. Сразу возникли подозрения, что целый аал скосила какая-то заразная болезнь, а удаленность от цивилизации и отсутствие связи сделали невозможным своевременный вызов подмоги.
Мы поспорили. Валера рвался на поиски поселка, чтобы узнать, не требуется ли там какая-то помощь, я же, признаться, настаивал на том, чтобы развернуться и уйти. Очень уж не хотелось путаться под ногами у скорбящих родственников.
Наш спор прервало появление из-за восточного склона стада баранов. По тому, как они беспорядочно бродили по степи, стало ясно, что никто за животными не присматривает.
Обогнув склон, мы вышли к поселку.
Это было… страшное зрелище. Совершенно безлюдная стоянка, продуваемые всеми ветрами, завалившиеся юрты. К каждой был привязан баран с перерезанным горлом. То ли аал так кормил своих мертвых, то ли пытался откупиться от свалившейся на него напасти.
В некоторых юртах мы обнаружили разлагающиеся останки людей. Было ясно, что хоронить этих – последних – было уже некому.
Тогда-то мы и увидели девочку, бесцельно слоняющуюся между юртами. Худая, как щепка, в каком-то рубище, босоногая, грязная и явно нездоровая. Как говорится, еле-еле душа в теле. Мы пытались ее расспросить, но она то ли не говорила по-русски, то ли сказывались шок и истощение. Валера вызвал по рации МЧС.
Мы укутали ребенка, дали ей воды и, в ожидании помощи, продолжили исследовать поселок в поисках других выживших.
Шамана мы заметили совершенно случайно – на небольшом скальном выступе – и по его стылой неподвижности сначала заключили, что он тоже мертв. Умер за камланием.
Казалось, он не ел и не пил многие недели, потому что высох, как египетская мумия. Стоял на коленях у погасшего костра. Глаза его были зарыты. Рядом валялся изорванный бубен. Когда мы его подняли, ноги его захрустели, как сухие ветки. Он тут же очнулся, слабо закричал и заскрежетал зубами с такой силой, что на губах появилась зубная крошка.
Кое-как мы перетащили его в ближайшую юрту, развели огонь. Туда же отвели и девочку. При виде ребенка он пришел в необычайное волнение, утверждал, что это его дочь, Чусюккей, и что… ей ни в коем случае нельзя покидать аал. Девочка же не выказала ни малейших эмоций при встрече с «родителем», закопалась, как зверек в шкуры и зыркала на нас своими черными глазёнками.
Валера остался с ними, а я обошел оставшиеся юрты, но больше живых не нашел. Зато нашел юрту шамана и документы его семьи. Паспорта старших, свидетельства о рождении младших и понял, что девочка, действительно, его дочь. Среди прочего я нашел и фотографии. На одной из них была в сборе вся семья.
Сам, жена и около десятка разновозрастных детей. Все – пацаны, и только одна, самая маленькая – дочка. Та самая. Удивительно, насколько девочка на фото отличалась от найденного нами «оригинала». Страшно представить, чему пришлось быть свидетелем этому несчастному ребенку прежде, чем она дождалась помощи. Да и после, если верить твоему невеселому письму, ее испытания не закончились…
Когда прибыли спасатели, мы рассказали им все, что узнали в ходе нашего небольшого расследования, и помогли погрузить шамана и девочку в вертолет. Тогда же нам сообщили, что у него свежие переломы колен и лодыжек. Свежие! Ты представляешь, Василий?! Пытаясь ему помочь, мы только навредили. Нельзя было его трогать, но кто бы знал! Это сколько же он вот так просидел без движения у потухшего костра, что его кости превратились в труху?!
На этом, в общем-то, все. Нам не хватило места в вертолете, но мы не слишком и расстроились и пошагали своим ходом до Мугур-Аксы. Это большое село неподалеку от горы.
Мы несколько раз справлялись в МЧС о судьбе мужчины и ребенка, но все, что нам удалось выяснить – это что девочка некоторое время провела в Кызыльской детской больнице, но там произошла какая-то эпидемия, и заведение закрыли на карантин, распределив детей по смежным областям.
Отец же ее, к сожалению, после длительного восстановления был помещен в Республиканскую психиатрическую больницу, где, наверное, находится и по сей день.
От тебя я с прискорбием узнал, что девочка в онкологии. Если вдруг доведется повидать её, напомни о нас – двух бородатых дядьках из Тувинской степи – и скажи, что мы молимся о ее выздоровлении, как умеем.
Так же желаю скорейшего выздоровления и твоей дочке.
С приветом,
Коновалов Алексей.
…
К письму была приложена черно-белая копия фотографии семейства Сарыглар. Видимо, Алексей щелкнул ее на свой смартфон, когда нашел. Сидящий в позе лотоса немолодой мужчина, одетый в ритуальное облачение, которое Ксюше напомнило что-то индейское. Пестрый головной убор из птичьих перьев, расшитый халат. В одной руке большущее перо, в другой – бубен, увешанный по кругу металлическими пластинами, лентами и колокольчиками. За его спиной собралась семья – семеро мальчиков от младшего школьного до старшего юношеского возраста, неприметная жена с покрытой головой и…
Ксюша с трудом признала в задорной толстощекой девчушке верхом на стриженом баране свою знакомую. Из-под конусообразной шапочки на грудь спускались две толстые, черные косы – так непохожие на куцые серые хвостики; глаза, которые она запомнила, как угрюмые и безучастные, светились веселым озорством; рот растянулся в открытой, белозубой улыбке – ничего общего с мясистой «воронкой». Крепкие икры, выглядывающие из-под кожаного кафтанчика и обнимающие бока барана, никак не вязались с теми спичками, что торчали теперь из-под подола неизменного коричневого платья.
– Как? – Ксюша откашлялась, – Что… могло там у них произойти?
– Понятия не имею, – отец собрал распечатки в стопку и постучал ей о стол, выравнивая края, – Но, думаю, ответы есть у этого Сарыглара. Отца.
– А ему… может, можно позвонить?
Отец усмехнулся.
– Сомневаюсь, Ксюха, но… в честь твоего очередного выздоровления я взял небольшой отпуск и…
Ксюша вскочила, перегнулась через стол, чудом не расплескав чай и, обняв папу за шею, звонко чмокнула его в щеку.
…
Республиканская психиатрическая больница с явной неохотой прихорашивалась к Новому Году, и ей это страшно не шло. Над высокими сугробами чуть возвышалось приземистое, выкрашенное в неуместный небесно-голубой цвет здание с решетками на окнах. Между прутьями решеток выглядывали приклеенные к стеклам бумажные снежинки, снеговики и зайчики, вызывая ассоциации с детским садом строгого режима.
Василия и Ксюшу приняла заведующая с непроизносимым именем, которое они тут же забыли, и была страшно удивлена, ведь с момента прибытия Кары Сарыглара, они были первыми гражданскими, кто пришел его навестить.
– Родственники? – спросила она, с сомнением оглядывая их.
– А сами как думаете? – ответил Василий вопросом на вопрос. Вышло несколько грубовато, и он тут же поспешил объясниться, – Моя дочка Ксения лежала в больнице с Чусыкай Са…
– Чусюккей! – поправила его Ксюша.
– Да… Так вот, она лежала в больнице с его дочкой и пообещала, если выпишется первой, то обязательно поедет и передаст привет отцу. Надеюсь, его можно повидать?
Василий достал из-за пазухи коробку шоколадных конфет и положил на стол.
– В общем-то, это не запрещено…, – женщина профессиональным жестом смахнула коробку в ящик и поправила мишуру на маленькой, искусственной елке, стоящей рядом с монитором, – Я вообще не уверена, что ему тут место, но…
– Почему же его сюда поместили?
– Ой, – заведующая отмахнулась, – он еще в ЦРБ лежал, когда к нему нагрянули из полиции – выяснять, что все-таки случилось в поселке, и он им таких небылиц выдал, что его быстренько подлатали и отправили к нам. От греха. Только они не приняли во внимание, что он все-таки шаман, и у него может быть своя – шаманская – интерпретация вполне реальных событий. Я за ним наблюдаю уже несколько месяцев, и все больше склоняюсь к тому, что ему бы в специнтернат или на поруки родне. Но бюджетные места в интернате заняты, а родня… Сколько, вы говорите, его дочке лет?
– Восемь, – ответила Ксюша, почувствовав отцовскую заминку, – Или семь.
Женщина поскучнела, явно прикидывая, что в ближайшем будущем вряд ли удастся сбыть пациента, потом со вздохом поднялась и позвала посетителей за собой.
В коридорах было прохладно и почти темно. Большинство палат не было заперто, и больные свободно перемещались по больнице. Несколько человек сидели в общей комнате у телевизора. За ними присматривала немолодая медсестра.
– Кара-оол, к вам гости, – негромко произнесла заведующая неприметному, худому человечку, скорчившемуся в инвалидной коляске. Тот оторвал взгляд от теленовостей и с удивлением взглянул на мужчину и девочку.
– Давайте ваши куртки. Потом у меня заберете, а то гардероб уже закрыт, – заведующая, нагруженная верхней одеждой, деликатно удалилась.
– Меня зовут Василий Богданов, – представился отец, – а это моя дочка Ксения.
– Кара-оол Сарыглар, – сдержанно ответил мужчина, подавая худую, плохо работающую пятерню, – Чем могу…
– Я с вашей дочкой в больнице лежала, – произнесла Ксюша и умолкла, видя, как начало вытягиваться сухое, обветренное лицо шамана.
– Пойдемте в палату, – возбужденно ответил он, с трудом ворочая массивные колеса старой коляски, – пока они ящик смотрят…
Палата была огромной, человек на десять, но в настоящий момент койка была занята только одна – на ней из-под застиранного, полосатого пододеяльника торчала прядь седых волос и раздавался громкий храп.
– Где она сейчас?! – нервно спросил шаман.
– В онкологии, в…
– Онкология?! – Кара-оол задохнулся и умолк, во все глаза разглядывая отца с дочкой, – Боже!
– Она в порядке, – поспешила его успокоить Ксюша, – худенькая, конечно, но…
– Сколько уже умерло?! Ну!
– Что с ней такое? – девочка присела на корточки возле коляски, – Что… она такое?
– Ты не ответила! Сколько детей умерло?!
– С момента ее поступления – трое, насколько я знаю… Но были и чудесно выздоровевшие! Я, например!
– Это что-то новенькое…, – шаман недоверчиво хмыкнул, – Она скосила весь аал меньше, чем за полгода. Никого не выпустила живым. Кроме меня, само собой.
– Само собой? – Василий приподнял одну бровь.
– Это месть Азалара, – губы Кары затряслись, но он справился с собой и похлопал ладонью по матрасу на своей койке, – садитесь. Я постараюсь объяснить так, чтобы вы поняли.
Богдановы покосились на грязно-белую простынь и остались на ногах.
…
– Я шаман вот уже в седьмом колене, – начал свой рассказ Кара-оол, – И каждый шаман, когда его путь переваливает за вершину и начинается спуск под гору, сталкивается со страшным выбором. Память о таких испытаниях передается из поколения в поколение, чтобы каждый Улуг хам был готов и заранее крепил дух. Я уже не молод и опытен, но, как оказалось, все равно оказался не готов. И то, что сейчас происходит – расплата.
Шаманская работа – заключать соглашения с духами и демонами – азаларами – в обмен на… дары. Хочешь найти пропавшего человека или вылечить хворобу, или подтасовать правильные события – найди и договорись с нужным духом, а потом щедро заплати ему за услугу. Не скупись, не хитри, не малодушничай, и никому никогда не рассказывай об уговоре. Молодые шаманы так и поступают, а плата за разовые услуги – частая, но пустяковая. Петух или баран или несколько недель собственной жизни, но Улуг Хам – Большой Шаман – заключает пожизненный договор с конкретным азаларом и пользуется его силой всю жизнь. Но и цена… Цену шаман знает заранее, и сам вправе выбрать ребенка.
– Ребенка?! – хором воскликнули Василий и Ксюша.
– Да, свою плоть и кровь. Чаще всего, расплачиваться шаману приходится уже на смертном одре, когда близится его срок уйти в Серые степи. Нет, ему не приходится лично убивать свое дитя. Это происходит само собой… болезнь или несчастный случай. Как правило, это смерть уже взрослого и состоявшегося человека, успевшего посеять семена и взрастить плоды. Это честный обмен. Но случается, что шаман пытается мухлевать и отдает в оплату нерадивое или нелюбимое, или ущербное дитя… и это чревато…
– То есть… вы…, – Ксюша, устав сидеть на корточках придирчиво осмотрела казенный матрас и присела на самый краешек, – Вы пожертвовали нелюби…
– Речь о моем деде. У него было больше пятнадцати детей. Когда родился последний, он уже совсем стар был, да и старшие его сыновья уже в старики подтягивались. Но он решил схитрить и отдал этого – позднего – сынишку, который так и этак был не жилец. И водянка у него была, и полиомиелит. Мальчишке максимум два-три года жизни давали, но дед решил не мучить ни ребенка, ни семью, и на своих руках унес его на вершину Монгун-Тайги. Его азалар принял жертву, – Кара замялся и поглядел в зарешеченное окошко, за которым высились синеватые в ранних сумерках сугробы, – Аал, конечно, сомневался. Шептались между собой, что, дескать, больно дешево взял азалар за почти вековой труд. А доподлинно узнать нельзя, ведь шаман не имеет права разглашать условия договора. Нарушение этого грозит бедой всем вокруг.
Долго ждали падёж скота или собственные хвори. Или войну. Или что Монгун-Тайга уйдет под землю. Что-то, что им указало бы, что дело нечисто. Но ничего такого не произошло ни тогда, ни потом. Жизнь текла своим чередом, пока уже мне – его внуку – не пришел черед платить по счетам.
У меня было семь сыновей и одна дочка. И каждый раз, когда я брал новорожденного на руки, помимо отцовской радости и гордости я испытывал величайшую скорбь. Ведь один из моих мальцов должен был пойти в уплату за то, чтобы весь аал жил и процветал.
Кто-то из шаманов сразу выбирает жертву, кто-то кидает жребий, кто-то созывает семейный совет в надежде, что объявится доброволец. Все это – мерзость и грязь, недостойные Улуг Хама. Я понятия не имел, на кого из парней падет мой выбор, когда придет срок. Может, на самого старшего, может, на самого плодовитого, может, на того, кто прельстится сверкающими огнями больших городов и покинет родную степь. Но никогда, слышите, Василий и Ксения, никогда я даже не помышлял о «заклании» единственной дочери. А мой азалар только этого и ждал и впервые на памяти нашего рода сам указал жертву…
– Чусюккей, да?
Кара замолчал. На суровых темных глазах выступили скупые слезы.
– Если бы вы ее видели… я имею в виду, до…
– Мы видели фотографию, – Ксюша склонилась, положила ладонь ему на запястье и мягко пожала, – Она – милаха.
– Она бы выросла красавицей, настоящей степной княжной, но… ей не суждено было даже…
Шаман выдернул руку и, закрыв ей лицо, затрясся в сухих рыданиях.
– Что было дальше? – поторопил его Василий, – Вы… отказались, ведь так?
Тот кивнул.
– Я умолял азалара забрать мою собственную жизнь вкупе с жизнью любого из сыновей. Я проводил в камланиях дни и ночи, ища выход из западни. Азалар молчал, но вскоре умер старший сын, и я решил, что демон отступился. Но не успели мы отгоревать положенный срок, как умер другой сын, а за ним и жена. Все, что мне пришло в голову – это что он решил выкосить весь мой род, и я готов был смиренно это принять, лишь бы Чусюккей могла жить!
Сородичи смотрели на меня косо. Слишком уж высокой им казалась плата, а когда стали умирать и другие, не связанные со мной кровным родством, поселок взбурлил и призвал меня к ответу.
– Они… у них у всех был рак? – спросила Ксюша.
– Что? Нет… Это были и пневмонии, и тромбозы и вирусы, и гнойные ангины. Кого-то мы успевали доставить в райцентр, кто-то умирал в дороге, а кто-то не успевал и вещи собрать. А я, который всю свою сознательную жизнь занимался врачеванием, просто не успевал приступить к лечению. Слишком уж быстро все происходило.
В поселке началась паника. Многие собрали пожитки и ушли, но большая часть уйти уже не могла. Все болели. У каждой юрты гнили жертвенные бараны, призванные отогнать и задобрить четлеркеров, а кладбище разрасталось…
– Кто это? Четлер…
– Злые духи, в которые порой превращаются души покойных и изводят живых, насылая болезни. На них и грешили, пока не обратили внимание на мою Чусюккей…
Кара продолжал свой невеселый, монотонный рассказ, и Ксюша, постепенно впав в легкий транс, словно воочию увидела изолированный поселок у подножия могучей горы, покрытой снегом. Слоняющееся без присмотра стадо, крики и скорбный плач, плывущий над курящимися крышами юрт, запах свежей крови от перерезанных бараньих горл. Видела шамана, потерянно и виновато загораживающего своим телом девочку от разгневанных и перепуганных селян. И Чусюккей с мрачной угрюмостью разглядывающую толпу из-под отцовского локтя.
– Она изменилась… Не знаю, как лучше передать, но…
– Я понимаю, о чем вы! – Ксюша снова сжала его запястье, – Я ведь… видела её…
– Ничего в ней не осталось от степной княжны. И единственное, что её – и меня заодно – спасло от кровавой расправы – это то, что никто так и не поймал ее с поличным, хотя каждую ночь у каждой юрты был выставлен соглядатай с берданкой.
– Я правильно понял? – спросил Василий, – За то, что вы отказались отдать дочь в жертву, демоны выкосили весь ваш поселок, а девочку все равно забрали? Как-то…
Он почесал переносицу, подыскивая правильное слово.
– Несправедливо? – хмыкнул шаман, – Да, так и есть. Я расплатился за малодушие деда. Мы все расплатились.
– Этот ваш демон потребовал ее жизнь, но, сохранив ей жизнь, вы… все равно ее потеряли, – задумчиво произнесла Ксюша, невольно отметив мрачный романтизм истории.
– Почему же вы не попытались ее остановить?! Ведь вы первым должны были увидеть, что она… ну, не в порядке! – воскликнул отец.
– Я видел, но до последнего надеялся прогнать из нее азалара. Я караулил его появление, но… каждую ночь он насылал на поселок крепкий сон, сродни смерти, и вершил свои черные дела. В конце концов, я признал поражение и решился. Развязал чалама на своем дунгуре и на рассвете собрался удавить ими собственную дочь. Но она… меня опередила.
Очнулся я у давно потухшего костра. Меня тормошили какие-то незнакомые парни. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а когда они меня подняли, я почувствовал, как ломаются мои кости. Сколько я так просидел у костра? Судя по тому, как налились и вызрели травы в степи, не меньше месяца. Но не это было самым страшным. Самым страшным была совершенная тишина в вымершем поселке и мой распотрошенный дунгур, валяющийся рядом. Она приходила и сорвала всю защиту – и чалама, и камгалакчар, и…
– Что это?
– Я поняла, это ленточки и железяки на бубне, да? – торопливо перебила отца Ксюша.
Шаман кивнул.
– Сгоревшая орба – колотушка – едва различалась среди потухших углей костра, а дунгур был изорван… У меня ничего больше не осталось, чтобы противостоять злым силам. Ничего!
Повисла пауза, тишину которой разбивал назойливый, заливистый храп с дальней койки.
– И… какие варианты? Как её утихомирить? – Василий криво ухмыльнулся, – Удушение чалымой, пожалуйста, не предлагать.
– Папа! – Ксюша, изо всех сил вслушивающаяся в слова шамана, с мимолетной укоризной взглянула на отца и опять вгляделась в Кару, – Эти цацки у неё… я имею в виду, штуки от вашего бубна. Лиза, девочка из больницы, рассказывала… Если их добыть, это что-то изменит?
Кара некоторое время молчал, потом с сомнением пожал плечами.
– Если только скормить ему верховный камгалакчар, как облатку… Но я понятия не имею, как тут справиться без сильного шамана. Такого сильного, который не только сможет выманить азалара из дочери, но и противостоять его чарам – остаться в сознании и не уснуть. Сам я… как видите, совершенно беспомощен, пуст и…, – он кивнул на свои ноги, – недееспособен.
– А как выглядит этот верховный…?
– Он самый большой и светлый, с гравировкой неоседланного коня. Если вы найдете его и сможете привезти сюда Чусюккей…
– Пап?…
– Это исключено! Я не собираюсь похищать ребенка из отделения детской онкологии, будь он хоть самим Вельзевулом, – Василий даже задохнулся от обилия ожидающих его мрачных перспектив и поднялся, – Нам надо ехать…
– Но, пап, какой был смысл приезжать, если мы даже не попытаемся помочь?! Я уверена, что есть возможность спасти и наших ребят, и саму Чусюккей! Она ведь по-прежнему существует, хоть и оттеснена этим демоном на задний план!
– Значит, великий тувинский шаман не справился, а Ксюша Богданова справится? – губы его дрогнули.
– Она, действительно, еще внутри, – согласился Кара-оол, – Самой ей было бы лучше, если бы азалар выбросил ее в Серые степи, но без нее он не сможет поддерживать жизнь тела, поэтому… Если ты ее еще увидишь, передай, что…
– Это исключено! Ксения больше туда ни ногой!
– Но папа! Ты и сам не хочешь помочь и мне не позволяешь? – девочка смотрела снизу вверх на отца, лицо ее подергивалось от возмущения, – Хоть раз поверь в меня!
– Я верю. Верю, что в этой истории задействованы странные силы. И верю, что ты готова снова наделать глупостей. Но, дочка, ты не Гарри Поттер, а я – не шаман, готовый пожертвовать своим ребенком на благо общества.
– Но ведь, возможно, не придется жертвовать…
– Нет, – коротко перебил отец, взял ее за руку и потянул к выходу. Потом замешкался и обернулся, – Кстати, почему она не знает русский? Вы ведь прекрасно говорите!
– Моя дочь знает язык, – шаман слегка обиделся, – Она должна была на будущий год пойти в школу. Ее устами сейчас говорит азалар на старом монгольском наречии, на котором все духи говорят с шаманами. Если будет возможность, просто скажите ей, что… если бы был шанс вернуться назад и все переиграть… я бы поступил ровно так же.
Финал+Эпилог
Пышная, пестро украшенная настоящими свечами елка, распространяла по гостиной сладкий лесной дух. Родители расстарались, ведь это был первый настоящий праздник за три года.
– Мы спалим квартиру, а заодно и весь дом! – беззлобно сетовала мама, наслаждаясь потрескиванием огоньков и ароматами хвои и смолы.
– Это специальные свечи. Они не плывут, – успокаивал ее Василий, упаковывая в пеструю бумагу подарки и прихлебывая белое, – Но, в любом случае, в следующий раз зажжем их только в Ново… дочка?
Ксюша стояла в дверях, напряженно комкая в ладошках подол своей ночнушки. В глазах ее плескался страх.
