Текст книги "Маросейка,12: Операция «Зеленый лед»"

Автор книги: Ольга Опалева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

6

И опять догадка Русанова оказалась верной.

Мужчина, с которым Рудин встретился днем возле памятника Юрию Долгорукому, действительно был самым обыкновенным шантажистом.

Утром в офис «Самоцветов» позвонил какой-то мужчина и попросил, чтобы его соединили с господином Рудиным. На просьбу секретарши представиться мужчина ответил, что он представится только лично Рудину, при этом он добавил, что вопрос, по которому он звонит, является чрезвычайно срочным и важным. Секретарша за годы работы с Зудиным уже привыкла, что ему довольно часто звонят глубоко законспирированные люди, а потому, не настаивая больше, чтобы мужчина представился, соединила его со своим шефом.

Рудину мужчина сразу же заявил, что он знает; кто убил Тарчевского. Внутри у Рудина на какое-то мгновение как-то похолодело. Однако гэбэшная школа взяла свое. Сердце продолжало биться так же ровно и спокойно, как и несколько секунд назад, – до звонка мужчины Рудин пил крепкий чай с лимоном. Поэтому Рудин обычным своим голосом спросил у звонившего, какой информацией тот обладает и что он за нее хочет. На этот совершенно простой вопрос последовал совершенно дурацкий ответ: «Тебе что, не ясно, что я хочу? Гони деньги, Раскольников!»

Случай был не тот, чтобы можно было просто послать звонившего куда подальше. И хоть Рудин был на все девяносто девять процентов уверен, что свидетелей убийства Тарчевского быть не могло, – уж в доме-то у Бори он был осторожен, – но все-таки один процент всегда оставался. Об этом говорил его жизненный опыт. Тем более что потом он все же потерял бдительность с этой целующейся парочкой. К тому же звонивший мог быть как-то связан с теми, кто его ограбил. Хотя вряд ли это звонил сам грабитель – очень уж он нервничал. Скорее всего, это был какой-нибудь лох или просто клиент со сдвигом. Ио в любом случае толкования с ним надо было продолжать.

После короткого разговора, из которого Рудин понял только то, что звонивший явный шизоид, и шизоид опасный, поскольку что-то знает, Рудин предложил мужчине встретиться.

Встречу ему он назначил недалеко от своей запасной квартиры, что была в доме рядом с памятником Юрию Долгорукому. Мужчина было захотел, чтобы встреча состоялась в другом месте, но Рудин жестко сказал, что ни в каких других местах он встречаться не будет. И мужчина неожиданно согласился. Затем, истерически хихикнув, положил трубку.

«Если этот гад связан с теми, кто напал на меня, то чего они от меня хотят? – думал Рудин. – Ведь все самое ценное они уже взяли. Не думают же они, что у начальника службы безопасности могут быть еще какие-то деньги? Есть два варианта: либо грабители лохи и не знают, что взяли, – тогда откуда бы им догадаться про убийство? – либо они что-то знают про отдел „зет“, а как туда попасть – хотят узнать у меня. Надо быть очень осторожным… Но в любом случае на встречу надо идти…»

Внутренний голос говорил Рудину, что шантажист – лопух и придет один. И если это будет так – Рудин отпил глоток уже остывшего чая, – то он затащит его в квартиру и выбьет из него все, что тот знает. Ох, как он будет выбивать это знание из звонившего, уж он выместит на нем всю накопившуюся за эти дни ярость…

Придя на встречу, Рудин поставил Антошку прикрывать себя на тот случай, если у звонившего окажутся сообщники. Изображая туриста, он долго делал вид, что рассматривает памятник Долгорукому, а сам при этом присматривался к шантажисту, которого вычислил сразу.

Было понятно, что этого мужчину он никогда раньше не видел. Мужчина, видимо, тоже никогда не видел Грудина, ибо никак не среагировал, когда Рудин прошел прямо перед ним.

Не могли же его до такой степени изменить черные очки. Значит, это лох, подумал Рудин. Поэтому он решил пойти на крайний риск. Он подошел к мужчине и приставил ему к спине дуло от пистолета-зажигалки. Рудин всегда носил зажигалку с собой. Пистолет у него тоже был. Но одно дело – приставить к человеку пистолет, и совсем другое – зажигалку. По крайней мере, всегда есть возможность все списать на дурацкую шутку.

Но оправдываться в дурацкой шутке не пришлось. Мужчина чуть не наложил в штаны и безвольно потащился вслед за Рудиным на его квартиру. Точно, лох, думал Рудин. И при этом у него была полная уверенность, что вокруг нет больше никого, что мужчина пришел на встречу один.

«На что этот идиот надеялся? – думал Рудин, быстро ведя мужчину к подъезду. – Хотя понятно, на что он надеялся, что идиотом окажусь я. Сейчас я его от этой мысли вылечу…»

Лишь только они вошли в квартиру, Рудин сразу же двинул трясущемуся от страха мужчине в челюсть. Послышались хруст выбитого зуба, странные завывания.

– Отче наш, иже еси на небеси, – елейным голосом лепетал шантажист, отирая рукою кровь, – прости. Господи, обижающих нас, ибо они не ведают, что творят.

Этот похожий на молитву скулеж был таким неожиданным, что Рудин, хотевший двинуть мужчине еще пару раз, растерялся и уставился на него в недоумении

– Ты кто? – спросил он.

– Отец Игнатий. Меня все знают в патриархии…

– Твою мать! – сорвалось у Рудина.

Как он мог так ошибиться! И сколько вообще ошибок он совершил за последнее время! Но ведь мужчина стоял как раз там, где они с шантажистом договаривались, ив руках у него был «Коммерсант», которым он и обмахивался от жары. Но мало ли сегодня идиотов, читающих «Коммерсант».

– А чего ж вы, отец Игнатий, в светском? – Рудин лихорадочно думал, как выпутаться из дурацкой ситуации.

– Не хотел привлекать внимания, сын мой.

– Ну хорошо, простите, отец, идите умойтесь. И я вас выведу отсюда.

– Не нужно, я сам дойду. Спасибо.

– Ну что вы, что вы. Простите, я обознался. Вы так отчаянно махали этим «Коммерсантом», что я вас принял за другого. Я вас провожу.

Отцу Игнатию очень хотелось немедленно убежать от Рудина. Конечно, было так глупо с его стороны угрожать этому опасному человеку. Но он надеялся, что в самом центре Москвы, где Рудин назначил встречу, ему ничто не угрожает. И вот теперь вместо денег он получил кулаком в челюсть, и если бы не завыл молитву, то получил бы гораздо больше. «И впрямь поверить, что ль, в Бога? – вдруг пришло ему в голову. – Отказываться от проводов нельзя, – думал он. – Это вызовет у бандита подозрение».

– Хорошо, хорошо, проводите меня, будьте любезны.

Это «будьте любезны» сразу переключило рудинские мысли с раскаяния на настороженность. Тот звонивший точно так же произносил это словосочетание – что-то наподобие «буце» вместо «будьте». Рудин с удивлением уставился на попика, и тот не выдержал, отвел взгляд.

– Так это ты, – взревел Рудин, – звонил мне, паскуда! Еще попом притворяется!

Рудин схватил Игнатия за грудки и стукнул его об стену.

– Я не притворяюсь. Я действительно священнослужитель, – дрожащим голосом заявил отец Игнатий. – Сознаюсь, был не прав. Мне от вас ничего не нужно. Отпустите меня, пожалуйста.

– Зато мне от тебя нужно. Кто?!

– Что – кто?

– Кто тебя подослал?

– Я сам.

– Говори, паскуда! – Рудин отвесил Игнатию щедрую плюху и, наверное, сломал перегородку носа.

– Отче наш, иже еси на небеси! – взвыл отец Игнатий, зажимая ладонью нос.

– Кто послал?

– Честно, я сам.

– Откуда знаешь про убийство? – Рудин готов был вломить попу еще раз.

– От одной моей прихожанки…

Узнав о смерти Тарчевского, Лилия Константиновна, бывшая жена руководителя «Самоцветов» Бурмистрова, в очередной раз приехала в церковь и упала на грудь отцу Игнатию. Она с удовольствием осталась бы на этой груди навсегда, так ей нравился этот поп. Теперь, когда она жила в одиночестве, у Лилии Константиновны вдруг обнаружился необъятный запас женской нежности, которую надо было на кого-то тратить.

Конечно, она, как и прежде, любила командовать. Что и делала, периодически наезжая в семью своего старшего сына. Уж там-то она давала себе волю! Невестка была деликатной, высокообразованной женщиной, ей даже нечем было ответить Лилии Константиновне – гена агрессивности у нее не было совсем. Она только всегда удивлялась напору этой грузной женщины и стойко и деликатно переносила это временами сваливавшееся на нее несчастье. Раз и навсегда запомнив завет своих профессоров-родителей – не грубить старшим, она твердо решила следовать ему всю жизнь. А зря. Не правы порой интеллигентные родители. Не знают они русскую народную пословицу: «С волками жить, по-волчьи выть». А народ – он ведь что тот самый младенец, устами которого глаголет истина.

Так вот, каждый раз возвращаясь к себе после удовлетворения инстинкта подавления окружающих, Лилия Константиновна с новой силой ощущала в себе совсем другой инстинкт – инстинкт нерастраченной нежности. А поскольку внешность ее и преклонные года не позволяли ей ждать ответных чувств от окружающих мужчин, то она и стала изливать свою нежность на отца Игнатия, благо на груди его всегда можно было поплакать – это, кстати, входило в его обязанности. За ту кругленькую сумму, которую всегда отдавала ему Лилия Константиновна, не оставленная материально своим бывшим мужем, отец Игнатий стойко терпел ее слезы и всячески наставлял ее страдающую душу на путь истины.

Конечно, порой ему очень хотелось, чтобы Лиля исчезла навсегда. К тому же она была настолько утомительна, а изо рта у нее временами так гадко пахло, что так и хотелось купить ей «Орбит шугар фри». Но исчезни она – и с ней вместе исчезли бы и ее деньги. Вот ведь! Не дает Бог всего, чего мы хотим, сразу. Когда же Лилия вдруг решила перейти в еще более ближний бой, решив, что ее любовь может стать священнику наградой, отцу Игнатию пришлось с ахами и вздохами сказать ей, что, к сожалению, он дал обет безбрачия и не может обмануть Святую Троицу: Бога Сына, Бога Отца, а тем более Бога Святого Духа. Лилия Константиновна стойко перенесла отказ, стала делать еще большие пожертвования, но все равно при каждом удобном случае продолжала падать отцу Игнатию на грудь.

Узнав о смерти Тарчевского, она упала на эту грудь в очередной раз. Лилия Константиновна сообщила своему священнику, что она точно знает, кто убийца несчастного Бори, и вслед за тем рассказала отцу Игнатию длинную и леденящую душу историю ненависти Рудина к Тарчевскому.

Интуиция пастыря человеческих душ подсказала отцу Игнатию, что все, что сейчас рассказала ему его прихожанка, является истинной правдой. А интуиция отказывала отцу Игнатию крайне редко, это он хорошо знал. Поняв, что жизнь дает ему шанс разбогатеть, отец Игнатий долгие часы ходил из угла в угол, обдумывая план действий. И он его продумал до мелочей. План был прост и хорош. Он позвонит убийце, как следует его припугнет, и тот выложит за молчание кругленькую сумму.

Интуиция у отца Игнатия действительно была редкостной. Она не отказывала ему никогда. Хуже у пастыря обстояло дело с мозгами.

– Так кто же твоя прихожанка? – спрашивал безжалостный Рудин одуревшего от страха отца Игнатия.

– Но это же тайна исповеди.

Поп тут же защитил лицо обеими руками, но Рудин и не думал больше его бить. Он знал, что и так узнает сейчас все.

– Лилия Константиновна. Знаете ее? – проскулил отец Игнатий, обрадованный, что не получил никакого удара.

– Тьфу, черт! – сплюнул Рудин. – А ты, поп, оказывается, дурак! – Он отошел от него к окну. – Ой какой ты дурак…

Последнюю фразу Рудин отнес скорее к себе, чем к попу, но тот радостно закивал.

– Ага, ага! Дурак! Не подумал! – заскулил отец Игнатий. – Может быть, я пойду, а?..

Он с надеждой посмотрел на Рудина.

– Иди, иди… Попроси эту дуру, чтобы она тебе на сон еще что-нибудь рассказала…

Отец Игнатий, продолжая причитать и кланяться как китайский болванчик, быстро попятился к входной двери и тут же исчез.

Прикрывая рукой все еще кровоточащий нос, он выскочил на залитую жарким летним солнцем площадь возле памятника Долгорукому и быстро заспешил прочь, моля Бога о счастливом избавлении и клянясь ему, что он больше никогда в жизни не будет полагаться на свою редкостную интуицию.

А Рудин после его ухода вдруг вспомнил одно дело, которое вел на Лубянке еще при Брежневе. Дело касалось распространителей порнографии.

– Нет, не может быть, – отмахнулся Рудин от пришедшей мысли. – Да даже если и он, черт с ним….

Он заходил по квартире.

А вот Лиля, оказывается, не так глупа…

В голове Рудина шевельнулась какая-то смутная мысль.

А что, если это она организовала нападение на него в подъезде? Да нет! Этого не может быть. А если ей помогали ее великовозрастные сынки?.. Нет, старший не мог. Он добропорядочный семьянин и вообще мужик приличный… А младший?.. Стоп! А что, это версия! Он учится у нас в академии. Ему провернуть такое дело – как в казаков-разбойников поиграть. Разминка для начинающего чекиста. Вообще-то он ни разу не появлялся в фирме с момента развода родителей. Значит, у нас может работать кто-то, кто ему помогает…

Рудин сел за стол.

– Неужели за мной была непрерывная слежка? А я-то воображал себя богом и думал, что один знаю все про всех. Ну Лилия Константиновна! Я грешил на твою соперницу, на Веронику, а ты ее, оказывается, обскакала. Ну что ж, теперь посмотрим…

7

Вероника лежала в постели и слышала, как муж в соседней комнате щелкает и щелкает выключателем настольной лампы. Он сказал ей, чтобы она ложилась без него, он сегодня что-то не в форме.

«Пропало желание? – язвительно думала Вероника словами телевизионного призыва. – Заплати налоги, Бурмистров, и живи спокойно». Как точно ухватил сценарист этого рекламного ролика состояние бизнесмена, по следам которого идут налоговые ищейки!

Ситуация создалась непростая. Если напряженное состояние подкосит ее Сан Саныча и он отбросит копыта, это будет не так уж и плохо. Но возможен и второй вариант. Допустим, что налоговые ищейки чего-нибудь найдут и его посадят. Этот вариант не очень устраивал Веронику. На каком основании она сможет тогда стать главой фирмы? А даже если и станет – разборки с инспекцией могут настолько ухудшить положение фирмы, что те несколько лет, которые Бурмистров проведет в тюрьме, ей придется потратить на то, чтобы поднять «Самоцветы». А зачем ей это надо? Нет, она согласна поднимать фирму из пепла, но только при том условии, что сама она будет безраздельно ею владеть.

Конечно, вариант со смертью Бурмистрова лучше. Завещание его Вероника видела, с ним было все в порядке. Правда, этой его корове Лильке и ее детям отходит вся многочисленная недвижимость Сан Саныча, ну, конечно, кроме квартиры, где они с Вероникой живут. Ну и бог с ней, с недвижимостью. Главное, что фирма будет записана на нее. Господи, у нее просто руки чешутся самой заняться «Самоцветами». Как бы она расширила ее деятельность! Нет, она не остановится исключительно на ювелирных делах. Она займется многим и разным. Во-первых, модельным бизнесом. Во-вторых, кинобизнесом. Да мало ли сфер деятельности, где можно стать всемирно известной. Ее имя должно греметь. Она переименует фирму, назовет ее «Вероника» и пойдет по дороге бизнеса к славе. Конечно, потребуются годы, чтобы достичь полного успеха. Но она привыкла терпеть и годами добиваться результата. Вспомнить хотя бы ее опыты в то время, когда она работала в химической лаборатории. Чтобы написать свою диссертацию, она на протяжении многих лет записывала и записывала данные – собирала научные знания по крупицам. Так что занудной работы она не боится. Осталась самая малость – чтобы любезный супруг умер. И если до смерти Тарчевского у Вероники была очень слабая надежда на это – Бурмистров смотрелся молодцом, – то сейчас все стало казаться таким возможным… Нужно только все продумать и найти решение…

Конечно, вот-вот должен проявиться наследник Бори Тарчевского – ведь кому-то он должен был оставить свою часть акций компании. Но ничего, с наследником она договорится. А не договорится – так тем хуже для этого наследника.

С немецкими партнерами Вероника уже давно поддерживает теплые отношения. Вот и сегодня она встречалась с руководителем иностранного отдела фирмы «Рихтер Эдельштайн» Генрихом Кляйне – молодым долговязым блондином с проплешинами, свидетельствующими о его излишнем увлечении женским полом.

Он прилетел в Москву в связи со смертью Тарчевского. Завтра прилетит и сам Рихтер. Генрих сказал, что Рихтер просто взбешен и, если бы не срочные дела, он появился бы в Москве еще вчера. Ну что ж, она не знает, чем он там взбешен, но она готова встретиться и побеседовать и с Рихтером. Нужно готовить немцев к тому, что именно с ней им придется иметь дело в ближайшем будущем.

При встречах с Генрихом Кляйне Вероника уже давно не изображала недалекую дамочку, как она это всегда делала в «Самоцветах». Наоборот, с немцем она всегда была предельно деловита. Правда, Генриху было на это наплевать, и он уже в который раз пытался уложить ее в постель. С большим трудом Веронике удалось и на этот раз избежать его сексуального порыва, не обидев при этом сильно озабоченного немца.

А может быть, стоило ему уступить, думала она сейчас, лежа в постели и слушая, как Бурмистров щелкает выключателем настольной лампы. В честь чего она хранит ему верность, этому старикашке, которому место на кладбище?

Ай, да не в верности дело. Просто Вероника слишком горда. Она не может себе позволить спать с кем попало. Верность тут ни при чем, просто она пока не может найти достойного мужчину, с которым можно делить все. А просто постель… Постель ей не нужна – Сан Саныч так разошелся на старости лет, заведя себе молодую жену, что его сексуальных порывов с излишком хватает не только на Веронику, но и на секретаршу Инночку. Так зачем ей еще какие-то сексуальные утехи?

Впрочем, Вероника лицемерила, даже разговаривая сама с собой. Она страстно хотела Михаила Любомирова, руководителя коммерческого отдела «Самоцветов», но он, похоже, и не догадывался о ее пыле. Конечно, она никогда и ничем не выдавала ему своего отношения, не показывала его исключительно из страха: а вдруг он ей не ответит? Это был бы такой удар по ее гордости…

Михаил Любомиров пришел в фирму с улицы и за несколько лет достиг уже почти самой вершины. Он был предельно почтителен и подобострастен со всеми вышестоящими. Этакий Молчалин наших дней. И служить рад, и прислуживаться тоже. Да, да, просто рад. И все. Это качество должно было бы вызвать в умной женщине только отвращение, но Вероника была не просто умна, она была еще и проницательна. Она видела, что Любомиров играет в подобострастие. Причем не просто играет, а делает это легко, изящно и даже получает удовольствие как от самой игры, так и от ее результатов. А результаты эти были блестящими. Вероника как-то вдруг и сразу поняла, что они с Мишей Любомировым из одного теста. И распорядись судьба, чтобы они были вдвоем, они могли бы горы свернуть. Но увы, страх: а вдруг он ей откажет?..

К тому же Веронике иногда казалось, что Любомиров питает какие-то чувства к секретарше Бурмистрова, Инночке. Хорошо еще, что Инночка была убежденной мужененавистницей и на заигрывания Любомирова никак не отвечала. Инночке явно хватало того, что ей приходится спать с жирным боровом, собственным начальником. Она могла бы уйти работать в другое место, но ведь везде одно и то же. Не один хряк, так другой все равно на тебя залезет. Так стоит ли их менять?..

Инночка считала, что женщины гораздо умнее и чище мужчин. Но мир устроен неправильно, и им правят эти мерзкие глупые твари – мужчины. Поэтому Инночка с радостью согласилась помогать жене Бурмистрова в осуществлении ее плана по отстранению мужа от руководства компанией. Она очень надеялась на то, что, пусть нескоро, их мечты осуществятся и справедливость по отношению к женщинам установится, по крайней мере, в одной отдельно взятой фирме.

Не знала бедняжка Инночка, что Вероника даже не думала брать ее в компаньоны. То есть, может быть, и взяла бы, случись в фирме переворот, если бы не Михаил Любомиров, не его нежные взгляды, бросаемые на Инночку. Когда Вероника засекала их, она испытывала к ничего не подозревающей Инночке бешеную ненависть.

СУББОТА, 3 ИЮЛЯ

1

Маринка проснулась в прекрасном настроении. Впрочем, настроение у нее в последнее время всегда было прекрасное. Ну и что, что они уже который день сидят в этом мрачном подземелье. Зато Славик ни на день, ни на час не может никуда от нее деться.

Конечно, иногда ей приходила в голову мысль о том, что он ее не любит, но тут же она давала себе очень убедительный ответ: но он ведь не любит и никого другого. И потом, когда-то ведь он достигнет того, чего хочет: вершины своего мастерства, верно? А достигнув, решит, что пора бы ему и жениться, а тут-то и она – совсем-совсем рядом. Не искать же ему кого-то бог знает где, отнимая время у творчества.

Маринка быстро приготовила завтрак из остатков продуктов. Какие-то, не очень свежие, выбросила в мусорное ведро, сегодня должен прийти Тарчевский и принести другие.

Выполз Славик, поднимая и опуская гантелину, бросил ее в угол и пошел умываться. Вышел и Игорь. Он посмотрел на Маринку таким странным взглядом, что ей стало как-то тревожно и захотелось куда-нибудь спрятаться. Впрочем, она сразу же отогнала от себя неприятные мысли: этот псих все время на нее как-то не так пялится.

Хороший вроде дядька, симпатичный, но шизик: бороду отрастил, как отшельник, одевается неаккуратно и так иногда, бывает, уставится в какую-нибудь точку, что даже страшно. Славик тоже, бывает, так смотрит, но Славик молод, и она не даст ему превратиться в чучело. Их ждет впереди прекрасная длинная жизнь, а у этого дядьки все позади. Ну его, не будет она о нем думать!

После еды все пошли к своим рабочим столам и уже хотели приступить к огранке, как Игорь вдруг взял крупный изумруд, поднял его вверх и произнес:

– Изумруд – камень Люцифера. Сколько преступлений связано с ним!

– Красивый камень. Я люблю изумруды, – откликнулся Славик.

– Согласно древним преданиям, изумруд упал с головы Люцифера, когда его изгоняли из рая. Этот камень был сохранен, и впоследствии из него выточили чашу святого Грааля, из которой пил на тайной вечере сам Иисус Христос. После смерти Христа она вознеслась на небо.

– Представляю, каким должен быть камушек, чтоб из него выточить чашу!..

– В Венской государственной коллекции пока зывают сосуд массой две тысячи шестьсот восемдесят каратов, вырезанный в восемнадцатом веке выдающимся ювелиром Дионисио Мизрони из темно-зеленого колумбийского изумруда. Но, несмотря на документально зафиксированные время, имя мастера и географическую принадлежность камня, стойко держится апокрифическая легенда о происхождении этого сосуда. Именно он считается тем камнем, который потерял сатана. Драгоценность превратилась в чашу. Чашу царица Савская послала царю Соломону в подарок. После Соломона чашей владел фарисей и князь иудейский Никодим. Во время тайной вечери Иисус пользовался этой чашей. После того как Сын Божий был распят, Иосиф Аримафейский завернул тело Учителя в плащаницу, а кровь по каплям собрал в упомянутую чашу. А чаша-то вырезана в восемнадцатом веке…

– Бред какой-то, – сказал Славик. – Чего только народ не придумает. Логики никакой.

– Да, логики нет, – согласился Игорь. – А кому она нужна, эта логика? Всем хочется чего-нибудь чудесного. Чтобы вот взял что-то в руки, пусть камень, и все изменилось, как в сказке. Чтобы к любой девушке, даже самой уродине, приехал вдруг принц на белом коне, чтоб бедняку, не знающему, как свести концы с концами, свалилось вдруг с неба богатство. А узнику, пожизненно заточенному в темницу, вдруг подарили свободу. – Последнюю фразу он почему-то произнес как-то чересчур проникновенно.

«Чего его вдруг разобрало? – подумал Славик. – Молчал две недели. Ну и молчал бы дальше. А то ерунду какую-то понес».

– Кстати, оправленный в золото изумруд – идеальный талисман, – продолжал Игорь. – Он обостряет ум, оживляет сообразительность и изобретательность, стимулирует речь и письмо, придает воинам храбрость, увеличивает богатство, а также отгоняет дурные силы и отводит черные мысли, а главное восстанавливает потенцию.

– А у вас что, не в порядке с потенцией? – спросил Славик, которого речи Игоря начали раздражать не на шутку. Он уважал этого мужика за профессионализм, но, как и Маринка, считал его психом.

– У меня не в порядке с дурными снами…

– И что вам снится?

– Я обязательно расскажу, что мне снится. Может быть, завтра.

Он замолчал, и дальнейшая их работа проходила в тишине.