Текст книги "Аромат рябины"

Автор книги: Ольга Лазорева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Оля вышла из комнаты отдыха. Наташа отправилась следом.

Лера какое-то время тоже работала в библиотеке, но так как была хорошенькой и молоденькой, ей сейчас было всего двадцать пять, тогда как и Наташе и Оле уже по тридцать два, то быстро вышла замуж за очень обеспеченного мужчину, старше ее на тринадцать лет. Он в то время только овдовел, как-то вечером зашел в библиотеку, чтобы взять какой-нибудь детектив, и увидел Леру. Они разговорились. Лера выказала сочувствие его горю. Он зачастил, находя утешение в ласковом общении с молоденькой хорошенькой девушкой. И через год они сыграли свадьбу. Лера еще пару месяцев проработала в библиотеке, но затем, по настоянию мужа, уволилась. И с тех пор сидела дома и занималась исключительно собой. С детьми они не спешили. Лера иногда заглядывала в библиотеку, чтобы пообщаться с подружками, но домой к себе приглашала редко. Правда, дать в долг никогда не отказывалась. Но почему-то к ней обращались в последнюю очередь.

Вот и сейчас Наташа с трудом пыталась настроиться на разговор. То, что она была уже пьяна, помогало ей. Оля набрала номер. Ей ответил хриплый мужской голос.

– Э-э, – растерялась она, – а Леру можно?

– А кто спрашивает? – недовольно ответил мужчина.

– Это подруги, – ответила Оля и отчего-то прыснула.

– Нет ее, на массаж укатила, – равнодушно ответил он.

– А вы кто? – глупо поинтересовалась Оля и хихикнула.

– Вообще-то муж.

– Славик, ты, что ли? – расхохоталась Оля. – А я тебя и не узнала. Что у тебя с голосом-то?

– Да грипп где-то подцепил, – ответил он. – Оль, это ты?

– Я, я, – закивала она. – Лерка нам нужна по срочному делу.

– Так приезжайте, если не боитесь заразиться, – предложил Слава.

– К нам никакая зараза не пристает, – ответила Оля и громко расхохоталась. – Короче, жди!

Она положила трубку и посмотрела на Наташу.

– Ну? – с нетерпением спросила та.

– Короче, Лерки нет, она что-то там себе массирует. Вот только интересно, что? – вновь расхохоталась Оля. – Слава весь в гриппе, но сказал, что мы можем приезжать. Поедешь?

– Не знаю, – неуверенно ответила Наташа.

Она окончательно опьянела, по телу разливалось приятное тепло, от непривычной сытости клонило в сон, и выходить на морозный воздух совсем не хотелось.

– Да и не езди! – предложила Оля. – Потом эту кофточку купишь!

– Какую кофточку? – искренне удивилась Наташа.

– Здрасте, пожалуйте! На что мы тут деньги тебе занимаем?

– Ах, да, – попыталась улыбнуться Наташа. – Нет, Оленька, я поеду. А то моя соседка на работе ее продаст, а мне она обещает по дешевке. Да и Лерку давно не видела. Охота поглядеть. Ты со мной?

– Еще чего! – отмахнулась Оля. – Я уж лучше тут с бабами выпью.

Они вернулись в комнату отдыха, но там никого не было.

– Ой, наши на улицу курить пошли, – сказала Оля и накинула пальто. – Я тоже выйду, а то курить охота, сил нет.

– Иди, а я пока оденусь, – ответила Наташа.

Оля кивнула и ушла. Наташа вздохнула и взяла свою сумочку. Ее взгляд упал на стол с остатками еды. Она плотно закрыла дверь и, достав из сумочки пакет, собрала с тарелок колбасу, сыр, хлеб. Сложив все это в пакет, убрала его в сумку. Потом сгребла конфеты и рассовала по карманам куртки. Стыд обжег ее, словно она воровала. Но мысль, что если она не займет денег, то хотя бы этим покормит мальчиков, принесла успокоение. Смахнув невольные слезы, она оделась и вышла на улицу.

– Ой, Наталия, тонкая талия! – загалдели сотрудницы, кучкой стоящие у входа. – Куда это ты спешишь? Не отпустим! Рано еще!

– Дело важное, – серьезно сообщила Оля и стряхнула пепел на снег. – Не волнуйтесь, бабоньки, не к любовнику спешит!

– До свидания! Еще увидимся, – сказала Наташа, расцеловалась со всеми и поспешила в сторону метро.

Уже начало смеркаться, и во многих окнах зажегся свет. Метель прекратилась. Наташа шла очень медленно. Опьянение и сытость делали ее отяжелевшей и вялой. Вначале она смотрела себе под ноги на хрустящий утоптанный снег, синий от наступающих сумерек. Но тут зажглись фонари, и Наташа машинально подняла голову. Она стала смотреть в окна домов, мимо которых шла. Последнее время это было ее любимым и единственным развлечением. Хотя еще больше растравляло душу. Вот на одной кухне на втором этаже белеют нарядные ситцевые шторки с оборками, высятся красивые горшки с цветущей геранью. А на третьем этаже в комнате стоит у окна какая-то женщина и выглядывает на улицу. Может, она ждет мужа с работы, а может, высматривает ребенка на прогулке. За отодвинутой шторой на потолке видна красивая хрустальная люстра с длинными подвесками. А вот на первом этаже семья собралась на кухне и пьет чай, что-то оживленно обсуждая. Наташа даже заметила, какие красивые фарфоровые чашки с позолотой поблескивают на столе. А вот в квартире рядом за густым тюлем стоит прильнувшая друг к другу парочка, освещаемая торшером за их спинами.

Наташа шла и не опускала взгляда. Ей доставляло какое-то болезненное удовольствие наблюдать за чужой и казавшейся со стороны счастливой жизнью. Она мечтала о том, что и у нее будет когда-нибудь такая жизнь, свой дом, в котором она создаст уют и позаботится о комфорте для сыновей. Они так давно были лишены этого. Но в настоящую минуту Наташа с тоской думала, как далеко до осуществления ее мечты. Она в который раз осознала, что находится одна с несовершеннолетними детьми, за которых полностью несет ответственность, в чужом городе, что у нее нет ни денег, ни работы, ни даже права жить здесь. И Наташа невольно расплакалась, уткнувшись носом в мех капюшона. Весь сегодняшний день она отчего-то периодически вспоминала слова мужа: «Что я вам, дойная корова?» Она старалась забыть их, но они возвращались навязчивым рефреном и усугубляли чувство безысходности и несправедливости всего происходящего. Правда, Наташа старалась не думать, что произойдет, если муж бросит их. А она не исключала и такую возможность, ведь они находились раздельно уже несколько лет и встречались лишь во время короткого летнего отпуска. Родители Наташи жили в маленьком сибирском городке. Если бы Сергей решил развестись с ней, то Наташе пришлось бы вместе с сыновьями отправляться туда на постоянное место жительства в двухкомнатную хрущевку родителей. Других вариантов не существовало.

Наташа подошла к метро и постаралась успокоиться и не думать ни о чем плохом. Вытерла слезы, достала зеркальце и попыталась привести себя в порядок. Не хотела, чтобы Лера знала о ее проблемах. Примерно через полчаса она звонила в квартиру подруги, старательно пытаясь принять безмятежный вид. Но дверь оставалась закрытой. Наташа подождала пару минут и вновь позвонила более настойчиво. Наконец, дверь распахнулась. На пороге стоял Слава. Он пытался обмотать вокруг грузного тела махровый халат. Его лицо было опухшим и злым.

– Чего надо? – грубо спросил он.

И Наташа мгновенно почувствовала себя более уверенно. Кокетливо рассмеявшись, она ответила:

– Славик! Так-то ты встречаешь старых знакомых!

Тот зевнул, протер глаза, запахнул плотнее халат и равнодушно пригласил проходить.

– Только Лерки все еще нет, – добавил он. – Ну ничего, обождешь. Раздевайся!

Он ушел на кухню. Наташа повесила куртку и огляделась.

«Н-да, недешевый ремонт сделала Лерка!» – подумала она, обозревая новую почти черную мебель прихожей, малиновые с золотом тканевые обои и лепнину на потолке.

– Иди сюда! – услышала она. – Я уже чайник поставил!

Когда Наташа зашла на огромную кухню, то увидела, что Слава сидит за длинным деревянным столом, в центре которого на стеклянном блюде возвышались горкой всевозможные фрукты. Рядом лежала открытая коробка импортных шоколадных конфет. Слава пил коньяк, закусывая его тонким ломтиком лимона.

– Хочешь? – спросил он, окидывая Наташу цепким взглядом.

Она отчего-то внутренне сжалась, но кивнула и села за стол напротив Славы.

– Лечусь я, – пояснил он и опрокинул в рот рюмку коньяка. – Привязалась хрень какая-то, то ли грипп, то ли еще что.

Слава вдруг закашлялся до слез, потом выругался и выпил стакан воды. Он привстал. При этом движении распахнулся его халат, и Наташа увидела толстый лоснящийся живот, но тут же опустила глаза. Слава достал из шкафчика рюмку и, снова усевшись за стол, налил коньяк и придвинул рюмку к Наташе.

– Давай, девонька, дернем! – предложил он и вновь цепко посмотрел на нее. – Давненько я тебя не видел! Но мне кажется, ты сильно похудела за это время. Вечно вы, бабы, на этих дурацких диетах сидите, а того не понимаете, что мужики не собаки и на кости не бросаются.

– Разве? – усмехнулась она и выпила коньяк, показавшийся ей на удивление мягким, так легко он проскользнул в горло. – Если вы не собаки, так почему вас всегда кобелями называют?

Слава с удивлением глянул на нее, потом заливисто расхохотался.

– Ты, Натаха, всегда отличалась острым язычком, – заметил он и вновь наполнил ее рюмку. – Так что за дело-то у тебя?

Слава откинулся на спинку сиденья и закурил, глубоко и с явным наслаждением затягиваясь. Наташа молчала с минуту, наблюдая за ним, но коньяк сделал свое дело. Она почувствовала полное расслабление и совершеннейшее безразличие ко всему происходящему.

«А не занять ли мне у Славы? – мелькнула мысль. – Какая разница? И тогда смогу сразу уйти, не дожидаясь Лерки. А по пути продукты куплю. И что-нибудь вкусненькое для мальчишек! Вот они обрадуются!»

– Слушай, Слав, – начала она, собравшись с мыслями, – мне идти пора. К тому же Лера задерживается, а ты неважно себя чувствуешь. Не хотелось бы тебя лишний раз напрягать. А дело у меня простое. Деньги нужны.

– Это понятно, – сказал Слава и как-то недобро усмехнулся. – Твой муженек все такой же мудак, каким был всегда. Неужели семью обеспечить не в состоянии?

– С чего ты взял? – пожала плечами Наташа. – Просто мне тут покупка выгодная подвернулась. Вот я и решила не упускать.

– И что за покупка? – оживился он. – Что-то стоящее?

– Кофточка, – усмехнулась Наташа.

– Господи! – расхохотался Слава. – С бабами с ума можно сойти! Я-то уже решил, что-нибудь дельное. А тут ко-о-офточка! – протянул он с явной издевкой и развел руками. – Сколько тебе нужно-то? Двести евро хватит?

– Нет, что ты! – испугалась Наташа. – Хватит и двадцати.

– Ну да, – улыбнулся он. – Что-то я не подумал. А ты, видать, выгодная жена, экономная. Моя-то на такие дешевые тряпки даже не смотрит.

Слава встал и вышел из кухни. Наташа зачем-то плеснула еще коньяка и закусила конфетой.

«Даст или нет? – думала она, прожевывая конфету и с удовольствием разгрызая ядрышко ореха. – Богатые всегда жадные. За копейку готовы удавиться»

– Натах! – услышала она приглушенный голос. – Иди сюда!

Наташа встала и с изумлением отметила, как сильно ее шатает. Но она, беспрестанно над чем-то хихикая, постаралась идти ровно. В темноте коридора увидела полоску света, падающую из приоткрытой двери, и направилась туда.

Это оказалась спальня. Слава стоял возле полированного комода с выдвинутым верхним ящиком и пересчитывал деньги.

– Вот зараза, – бормотал он, – опять истратила!

Он поднял голову, увидел Наташу, стоящую возле двери, и сунул деньги в ящик комода, тут же задвинув его.

«Нет, не даст», – решила Наташа, и невольные слезы обожгли глаза.

– Ты иди сюда, – позвал Слава.

– Зачем? – отчего-то испугалась она.

– Иди, – хрипло повторил он и потянул ее за рукав.

Наташа смотрела на него, не понимая. Но он мгновенно сдернул с нее свитер и начал тискать грудь, дыша в лицо алкогольными парами. Наташа словно остолбенела. От выпитого голова кружилась, и по большому счету ей все было безразлично. Но когда Слава расстегнул ее джинсы и забрался потными пальцами в трусики, она возмущенно вскрикнула и оттолкнула его. Но Слава и не думал ее отпускать.

– А ты что, дуреха, против? – зашептал он, возбужденно блестя глазами. – Да у тебя мужика уже, почитай, полгода не было! Лерка мне говорила, какая ты верная жена. Неужели не хочешь рога наставить своему мудаку? Думаешь, он там монахом живет? Как бы не так!

– Это его личное дело, – сердито ответила Наташа, упираясь руками в грудь наваливающегося Славы. – И меня это не касается. У меня тут своих проблем по горло!

– Как это не касается? – удивился Слава и даже на мгновение ослабил хватку. – Муж он тебе или как?

– Мне все равно, – прошептала Наташа.

– Тогда тем более! – зло пробормотал Слава и одним резким движением сдернул с нее и джинсы и трусики.

Не успела она и рта раскрыть, как он развернул ее легкое худенькое тело и обхватил за талию. Наташа не удержалась и упала животом на кровать. Слава навалился сзади. Минут через двадцать он сполз с нее, тяжело дыша и буквально обливаясь потом. Он посидел с минуту на краю кровати, покачивая головой, потом, не глядя на все еще лежащую Наташу, вышел из спальни. Скоро она услышала приглушенный шум льющейся воды и начала лихорадочно натягивать джинсы и свитер. Все тело горело. Казалось, что ее избили. Ее даже тошнило, но Наташа сдерживала себя. Она хотела в этот момент лишь одного – незаметно исчезнуть из квартиры. На цыпочках она вышла в коридор, надела ботинки и сняла куртку с вешалки. В этот момент появился Слава. Его бедра были обмотаны махровым полотенцем, босые ноги переминались и оставляли на паркете влажные пятна. Наташа глянула на него и молча сунула руку в рукав куртки.

– Подожди, – сказал он, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Помог ей надеть куртку, потом достал бумажник из портфеля и достал оттуда купюру. Наташа вспыхнула до корней волос и, поколебавшись секунду, взяла.

– Мельче нет, – пробормотал Слава. – Но можешь не беспокоиться. Считай это компенсацией за моральный ущерб. И надеюсь, все это останется сугубо между нами и никогда не выплывет наружу?

Наташе невыносимо захотелось ударить его по лицу, но она сдержалась и зло процедила:

– Нет, завтра же дам объявления во все столичные газеты!

Она раскрыла сумку, сунула купюру за пакет с едой и вышла из квартиры.

На улице, глубоко вдохнув морозный воздух, постояла немного возле подъезда, подставив разгоряченное лицо под медленно падающий снег. Потом, испугавшись, что может столкнуться с Лерой, быстро покинула двор и направилась к метро. По пути зачем-то открыла сумочку и заглянула в нее. Купюра лежала на свертке с колбасой, сыром и хлебом, которые она взяла в библиотеке. Увидев, что это сто евро, Наташа начала плакать. Она не могла остановиться и, зайдя в ближайшую подворотню, прижалась лбом к ледяной каменной стене и разрыдалась.

– Украла со стола у девчонок, – бормотала она сквозь всхлипывания, – а потом меня еще и оттрахали за деньги. И кто я после этого? Шлюха и воровка!

Она стиснула зубы и глухо застонала, вновь вспоминая толстый обвисший живот Славы, его мокрые губы и нетерпеливые пальцы, шарящие по ее телу. Непреодолимая тошнота подкатила комком к горлу, и Наташу начало рвать. Когда приступ прошел, она тщательно вытерла лицо носовым платком и почувствовала, что начинает успокаиваться.

Низко надвинув капюшон на лицо, Наташа вышла из подворотни и побрела к метро. Она старалась сосредоточиться только на одном: какие купит в магазине продукты и как обрадуются ее сыновья сытной и вкусной еде.

СОЧИНЕНИЕ НА ТЕМУ «КАК Я ПРОВЕЛ ЛЕТО»

Юле

«Ну вот! Опять эта идиотская тема! – с раздражением подумала Вика, захлопывая тетрадку и бросая ее в рюкзак. – Ничего другого училка придумать не может. Каждый год одно и то же. Будто в позапрошлом веке живем».

Вика сморщила хорошенький носик и стремительно вышла из класса. Она догнала в коридоре свою закадычную подружку Стасю и, увидев ее такое же недовольное лицо, презрительно проговорила:

– Нет, Стась, как тебе это понравится? Все-таки мы уже девятиклассницы! И снова: как я провел лето! Что будешь писать?

– Наверно, как я отдыхала в Италии со своим двоюродным братом и его девушкой. Кстати, классно было! А ты что?

– Понятия не имею!

Вика задумалась, потом звонко расхохоталась.

– Ты чего? – удивленно поинтересовалась Стася.

– Да так, вспомнила кое-что, – сквозь смех ответила Вика. – Не обращай внимания.

– И что вспомнила? – тоже начиная улыбаться, спросила она.

– Как мы с мамой в пансионате отдыхали.

– А-а, – немного разочарованно протянула Стася, тут же теряя интерес.

Когда Вика пришла домой, то решила сразу разделаться с сочинением. Каждый год она писала об одном и том же: как ездила к бабушке в деревню. Сев за стол, Вика аккуратно вывела название и начала по шаблону: «Этим летом я, как обычно, ездила в Березняки к своей любимой бабушке Нюсе…» Вика оторвалась от тетради и задумалась.

Она действительно почти пол-лета провела у бабули. Но в начале июля ей пришлось поехать с мамой в пансионат на две недели. Ангелина Васильевна работала главным бухгалтером на одном из крупных заводов. Она заранее выкупила две путевки в заводской пансионат для себя и своей младшей сестры Люды. Но та не смогла поехать, и Ангелина Васильевна решила, что поедет дочь. Когда она сообщила об этом, Вика сразу впала в уныние. Она и в деревню-то ездила с большой неохотой, хотя там были привычные летние подружки, также приезжающие из города на каникулы, и устраивающий ее распорядок дня, когда она могла валяться в постели до обеда, а потом гулять до полуночи. Баба Нюся не заставляла ее работать ни в доме, ни в огороде, считая, что ребенок и так насмерть замучен непосильной учебой. К тому же там была полная свобода от родителей и их неусыпного внимания.

Вика представила, что ей придется две недели вместо деревни провести с мамой в пансионате, и из уныния впала в бешенство. Матери в мае исполнилось сорок лет, и Вика считала, что это уже глубокая старость. К тому же мать казалась ей не в меру въедливой и занудливой. Вика проще и легче общалась с отцом, хотя он был на три года старше жены. Отец работал главным инженером на том же заводе, что и мать. Но свободного времени у него оставалось почему-то больше. Он успевал и сходить с Викой в кафе, и погулять в парке, и вместе посмотреть какой-нибудь новый фильм. Мать же всегда была чрезмерно озабоченной то авралами на работе, то нескончаемыми домашними делами, то возней с внуком Артемкой. Старший брат Вики недавно женился и уже обзавелся потомством. Они жили отдельно, но частенько подкидывали малыша бабушке. Та обожала внука и чересчур его баловала. Вика, глядя на все это, совсем отдалилась от матери. Она считала ее старой наседкой, полностью поглощенной интересами семьи и работой.

В день отъезда настроение у Вики было отвратительное. Она покидала в сумку первые попавшиеся вещи, натянула шорты, короткий топик, открывающий живот, и затянула длинные русые волосы в хвост. Сев на диван, она с легким презрением наблюдала, как мать мечется по квартире. Наконец, Ангелина Васильевна с трудом застегнула забитую до отказа сумку и тоже села на диван, окинув дочь придирчивым взглядом.

– А побрякушки свои не берешь, что ли? – спросила она. – Смотрю, даже любимую цепочку не надела.

– А на фига они мне там? – равнодушно спросила Вика и дернула плечом.

– Что за язык! Что за язык, – начала Ангелина Васильевна.

Но в этот момент, к облегчению Вики, во дворе загудела машина.

– А! – воскликнула Ангелина Васильевна, вскакивая. – Отец уже приехал! Живо, спускаемся вниз!

Она забегала по квартире.

– Господи, мама! – сказала Вика, не шелохнувшись. – Успокойся! Не на поезд же мы опаздываем.

– Действительно, чего это я? – недоуменно спросила Ангелина Васильевна.

Она схватила сумку и потащила ее волоком в коридор. Вика смотрела на мать, но по-прежнему не двигалась с места. Ей до того не хотелось ехать, что она чуть не расплакалась.

В этот момент в квартиру вошел отец.

– Геля! – возмущенно начал он, беря сумку из рук жены. – Зачем ты такие тяжести поднимаешь! Что, меня подождать не могла?

Когда они сели в машину, Вика, как всегда, устроилась на переднем сиденье. Отец внимательно глянул в ее расстроенное лицо, весело подмигнул и завел мотор.

Минут через сорок они въезжали в ворота пансионата. Ангелина Васильевна к этому времени полностью успокоилась, а Вика пребывала все в том же дурном настроении и даже не смотрела по сторонам, хотя была здесь впервые. Директор пансионата лично встречал их. Главный инженер и главный бухгалтер завода были важными людьми, и им было оказано должное внимание.

– Приветствую вас, Ангелина Васильевна, – умильно сказал директор, чуть ли не кланяясь. – И вас, Алексей Георгиевич.

– И мы вас, Таир Ахатович, – с улыбкой ответил отец и пожал руку директору.

«Как, как?» – удивилась Вика и с трудом удержалась от смеха. Она вылезла из машины и потянулась. Потом внимательно посмотрела на директора. Он был маленьким, смуглым, черноволосым и черноусым мужчиной восточной национальности. Вика тут же про себя прозвала его Рахат Лукумович.

– А это что за прелестная принцесса? – спросил Таир Ахатович и широко заулыбался, показывая почти все зубы, половина из которых были золотыми.

Вика завороженно посмотрела ему в сияющий рот и не смогла сдержать улыбку.

– Это наша дочь Виктория, – официальным тоном сказала Ангелина Васильевна.

– Очень приятно, – нежно произнес он, склонив голову и в восхищении прикрыв глаза.

Вике отчего-то от всех этих церемоний стало неуютно в своих вытертых джинсовых шортах и коротком топе.

«Нет, – недовольно подумала она, пытаясь преодолеть ненужное смущение, – я тут с ними со всеми с ума сойду».

– Идемте, гости дорогие, – наконец, сказал директор, – я отведу вас в ваши апартаменты.

Он шустро подхватил сумку Вики и засеменил по асфальтированной дорожке к видневшемуся невдалеке светло-зеленому одноэтажному зданию. Все двинулись за ним.

– Сколько вы у нас тут не были? – тараторил он на ходу.

– Да уж лет пять. Или около того. Да, Алексей? – сказала Ангелина Васильевна.

– Да, дорогая. А у вас тут многое изменилось, Таир, – проговорил Алексей Георгиевич, оглядываясь по сторонам.

– Да, стараемся не отставать. Половину корпусов уже перестроили и отделали. Есть у нас и сауна, и бильярд, и конюшня. Так что, юная принцесса, можете на лошадях покататься.

– Здорово, – вяло откликнулась Вика, продолжая отчего-то испытывать сильное смущение.

Директор привел их в корпус, лично открыл двери номера и завел внутрь.

– Вот как у нас теперь! – гордо произнес он и окинул всех торжествующим взглядом.

Вика чуть не рассмеялась, так он напомнил ей фокусника, который только что на глазах у изумленной публики совершил чудо.

– Располагайтесь, гости дорогие, – продолжил после паузы Таир Ахатович, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Обед ровно в четырнадцать ноль-ноль.

Он, пятясь и чуть ли не кланяясь, вышел из номера. Дверь за ним бесшумно закрылась.

– Нет, Лешка, ты только посмотри, как они тут все отделали! – изумленно воскликнула Ангелина Васильевна, опускаясь в мягкое глубокое кресло с флоковой обивкой. – Просто пятизвездочный отель! И это из нашего бывшего задрипанного пионерского лагеря.

– Дороговато только все это, Геля, – проговорил Алексей Георгиевич, окидывая взглядом номер. – Но сейчас я понимаю, почему.

Вика тоже подняла глаза и посмотрела на дорогие импортные обои, шелковые золотистые шторы, бежевый ковер на полу и большой мягкий диван. Она села на него и вытянула ноги на сумку, наблюдая, как отец ходит по номеру.

– Так, Гелька, гостиная, спальня, ванная, холодильник, телевизор… – перечислял Алексей Георгиевич. – Что вам, девочки, еще нужно для счастья? А за окном лесной воздух! Успели почувствовать его аромат?

Он сгреб жену в охапку и закружил ее по комнате.

– Леш, перестань! Надо еще успеть вещи разобрать до обеда.

Ангелина Васильевна встала и сердито одернула юбку и пиджак.

«Зануда», – подумала Вика и подошла к окну, которое было распахнуто прямо в лес, пронизанный солнцем.

– Ладно, девочки мои любимые, устраивайтесь, отдыхайте. А мне, увы, пора обратно.

Он чмокнул Вику в нос, а жену в щеку.

– Если что понадобится, звоните, подвезу мигом, – с улыбкой проговорил он, останавливаясь в дверях.

– Хорошо, Леша, счастливой дороги. Квартиру держи в порядке. Как приедешь, сразу позвони, – немного сухо сказала Ангелина Васильевна.

– Так я ж сразу на завод, Гелечка. Вечером позвоню.

– Пока, папа! – крикнула Вика ему вслед.

Дверь за ним закрылась. Ангелина Васильевна подошла и зачем-то повернула ключ в замке. Потом строго глянула на Вику.

– Расслабляться некогда! До обеда мы должны устроиться. Ты какую кровать берешь?

– У окна, – сказала Вика и потащила свою сумку в спальню.

Она быстро переложила кое-какие вещи в прикроватную тумбочку, остальные покидала в шкаф. Потом отправилась в ванную, умылась и распустила длинные волосы, тщательно их расчесав.

«Скоро на обед, – думала Вика, придирчиво изучая свое раскрасневшееся лицо, слегка загоревшие худенькие плечики, едва прикрытые тоненькими лямками топика. – В столовой сразу всех увижу. Хотя… – она снова забрала волосы в хвост и подтянула его повыше, – кто тут может отдыхать? Наверняка одни старые мухоморы. Умру я от скуки тут за две недели!»

– Виктория! – раздался из спальни мамин голос. – Ты готова? Без десяти два. Опаздывать как-то некрасиво.

– Да иду я! – немного раздраженно сказала Вика и вышла из ванной.

Она скривила губы, увидев, что мать вырядилась в узкую юбку, шелковую блузку и туфли на каблуках. И даже подкрасила губы, хотя вроде они собирались на обычный обед. Ангелина Васильевна тоже состроила недовольную гримасу, увидев, что дочь все в тех же шортах и топике, но промолчала.

Они быстро вышли из номера и направились в столовую, которая располагалась неподалеку в небольшом, но помпезном здании, построенном еще в 50-е годы. Сбоку здания Вика с изумлением заметила что-то типа ротонды с большими белыми колоннами и розовой остроконечной крышей. Когда они вошли в здание столовой, то сразу очутились в прямоугольном зале, сбоку которого находился бар, а по центру стоял бильярдный стол.

– Нам сюда, – сказала Ангелина Васильевна и уверенно свернула в боковой коридорчик.

Они вошли в еще один зал, раза в два больше первого. Вдоль стены с узкими высокими окнами, завешенными белоснежным тюлем, стояли столики с приборами и хлебницами. Скатерти на них были такими же белоснежными, как и тюль. Столовая, на удивление, была пуста. Ангелина Васильевна остановилась в недоумении и мельком глянула на свои часики.

В этот момент откуда-то из-за угла вынырнула невысокая округлая женщина.

– Здравствуйте, Ангелина Васильевна! – радостно затараторила она. – Давненько вы у нас не были! Как здоровьице Алексея Георгиевича?

– Елена Михайловна! – не менее радостно воскликнула Ангелина Васильевна, всплеснув руками. – Вы все еще здесь работаете? Вика! – повернулась она к дочери. – Нам необычайно повезло! Елена Михайловна – отличный повар!

– Ну что вы такое говорите! – непритворно смутилась Елена Михайловна.

Она подошла к крайнему столу и машинально поправила хлебницу.

– Это ваш столик. Он будет у вас постоянным, – сказала она, улыбаясь. – А это ваша дочка?

– Да, Виктория.

– Взрослая барышня. Вы присаживайтесь. Сейчас все соберутся.

Елена Михайловна отчего-то вновь сильно засмущалась и быстро ушла из зала. Вика уселась за стол и прикрыла голые колени краем скатерти. Все это начинало ее раздражать. Она чувствовала себя неуютно в коротких шортах и этом микроскопическом топике. Тут появилась Елена Михайловна. Она несла поднос к их столу. Расставив перед ними тарелки, она пожелала приятного аппетита и отправилась за следующими порциями.

В этот момент в столовую начали заходить остальные обитатели пансионата. Вика сидела лицом к двери и, поедая необыкновенно вкусный салат, успевала односложно отвечать матери и наблюдать за входящими. Публика была в основном заводская и, по определению Вики, маминого возраста, то есть престарелая. Почти все были знакомы с Ангелиной Васильевной и, заходя, радостно удивлялись ее присутствию и улыбались практически одинаковыми улыбками. Вика обратила внимание, что дамы для похода в столовую принарядились, подкрасились и некоторые даже надели украшения. Мужчин было намного меньше, и вели они себя проще. Почти все они были одеты в футболки и штаны от спортивных костюмов. Из молодежи оказались только мамочки с маленькими детьми, и Вика сильно приуныла.

«Да я тут с таким контингентом со скуки сдохну! – подумала она, доедая очень вкусные блинчики с мясом. – Да еще и поправлюсь. Кормежка тут и правда обалденная».

Вика украдкой расстегнула верхнюю пуговку на шортах. Потом налила в стакан минеральной воды.

– Мам, а можно яблоки с собой взять? – спросила она, отдуваясь. – А то в меня больше ничего не влезет.

– Можно. Я тоже больше не могу. Если ты закончила, то пошли.

Вика вылезла из-за стола, даже не застегнув пуговицы на шортах, и поплелась вслед за матерью. Зайдя в номер, они обе упали на кровати.

– Здесь что, всегда так кормят? – поинтересовалась Вика.

– Пять лет назад было то же самое. Мы с папой оба тогда поправились.

– Только этого мне не хватало! – проворчала Вика и села.

– Уж кто бы говорил! Ты просто гремишь костями! – ответила ей Ангелина Васильевна и тоже села. – Это я с лишним весом замучилась. – Она расстегнула юбку. – Знаешь, дочка, в сон так и клонит. Но поддаваться нельзя! Мы тогда с папой… – начала она.

Но тут же замолчала, улыбнувшись как-то загадочно. Вика глянула на нее с удивлением. Ангелина Васильевна встала.

– Вот что, Викуля, может, не будем тут рассиживаться и пойдем, обследуем территорию?

– Это мысль! – обрадованно воскликнула Вика и соскочила с кровати.

– Подожди, надену что-нибудь более удобное. Все-таки я на отдыхе.

Ангелина Васильевна раскрыла шкаф и вытащила хлопчатобумажные бриджи и старую футболку, в которых обычно ходила в деревне. Одевшись, она задумчиво оглядела себя в большом зеркале.

– Как ты думаешь, Викуля… – нерешительно начала она.

– Тут и думать нечего! – оборвала ее Вика. – То, что надо! Ну, пошли скорее. А то я прямо чувствую, как блинчики уже начинают на бока откладываться.

– Да? Можно так? Ты считаешь? – явно обрадовалась Ангелина Васильевна, по-прежнему глядя на свое отражение.

– Можно! – закричала Вика и потянула ее за руку к двери.

Ей почему-то было смешно наблюдать за матерью, и настроение ее поднялось.

– Но я же невозможно толстая! – с ужасом сказала Ангелина Васильевна, поворачиваясь к зеркалу боком.

– А ты будто не знала? – засмеялась Вика. – Вот и пошли жиры сгонять.

Они вышли из номера, прошли по длинному коридору и оказались на застекленной веранде. Но тут Ангелина Васильевна резко затормозила и испуганно прошептала:

– Боже мой!

Вика проследила за ее взглядом и увидела, что по дорожкам между корпусами прогуливаются отдыхающие, все в тех же нарядах и украшениях.