Текст книги "Аромат рябины"

Автор книги: Ольга Лазорева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– На работу ей нужно пойти, – сказал Виктор Степанович. – И тут же все ее болезни закончатся.

«Неплохо бы!» – подумала Зина, но промолчала.

Она налила чай и взяла бутерброд.

– Понимаешь, – после паузы сказал Виктор Степанович, – этот новый врач уж больно дорого берет.

– Но мама говорит, что он ей очень помогает, что она чувствует себя намного лучше!

Зина перестала жевать и внимательно посмотрела на отца.

В этот момент дверь в кухню распахнулась и показалась Лидия Игнатьевна, одетая в длинный шелковый халат нежно-персикового цвета. Волосы были взлохмачены, но заспанное лицо, несмотря на возраст, выглядело розовым и свежим.

– А, ты дома? – равнодушно спросила она и зевнула. – О чем это вы тут? Не думайте, что я сплю, как сурок. Мои нервы мне этого не позволяют. Вот услышала ваши голоса и пришла.

– Садись, мамочка, выпей со мной чаю, – мягко предложила Зина.

– Что ты, что ты! Чай ночью ни в коем случае нельзя! – запротестовала Лидия Игнатьевна. – Я сейчас и ем и пью по специально разработанной для меня схеме. Кстати, Зина, доктор разработал для меня ее в долг, так что мне срочно нужны деньги.

– Но, мама, у меня больше нет, а до зарплаты еще десять дней, – устало сказала Зина.

– Глупости! – отрезала Лидия Игнатьевна, запахнула халат и уселась за стол. – Ведь ты откладываешь себе на летний отпуск. В Таиланд собралась, не куда-нибудь в Кострому. Это мы с отцом на даче копаться будем. Так что возьми пока оттуда, а потом доложишь.

– Но, мама…

– Зиночка, родная моя, мне это очень нужно! – всхлипнула Лидия Игнатьевна. – Пойми! Мне ведь только полегчало!

– Успокойся, – вмешался молчавший до этого Виктор Степанович. – Действительно, попей чайку!

– Да нельзя мне чай! – завизжала Лидия Игнатьевна и швырнула чашку на пол.

Осколки со звоном разлетелись по кухне. Лидия Игнатьевна вскочила и вылетела за дверь, громко рыдая.

– Это все нервы, – извиняющимся тоном сказал Виктор Степанович и начал собирать веником осколки на совок. – Это понять надо.

«Интересно, а меня понять не надо?» – подумала Зина и поднялась из-за стола.

Она пожелала отцу спокойной ночи, поцеловала его и ушла в свою комнату. И уже через несколько минут крепко спала, не слыша, как родители препираются в спальне.

На следующий день сотрудникам снова предложили поработать на складе. Зина с утра пребывала в крайне раздраженном состоянии и уже решила отказаться со всеми вытекающими отсюда последствиями, но вовремя вспомнила о состоянии своего кошелька и промолчала. Она молчала весь день и, поджав губы, ловко распаковывала коробки. Сотрудники, удивляясь ее молчанию, пытались заговорить с ней, но Зина так зло смотрела на них, что они тут же отходили. К общей радости, закончили работу на складе довольно рано и около семи вечера все покинули офис.

Зина вышла на улицу одной из последних и неторопливо зашагала к метро. Апрель в этом году выдался ласковым, и деревья уже оделись в первую листву. Эти маленькие зеленые листочки пахли так сильно и густо, что их аромат почти заглушал привычный запах машин, асфальта и людей. Зина, медленно идя по улице, отчего-то начала впадать в тоску. И это, не совсем обычное для нее состояние угнетало. Ей не хотелось ехать домой, выслушивать бесконечные жалобы матери и смотреть на грустное лицо отца. Но Зина просто не знала, куда ей пойти. Она раздражалась, видя попадающиеся навстречу влюбленные парочки, хотя раньше не обращала на них никакого внимания.

«А ведь я умна и красива, – подумала она, – и зарабатываю неплохо для девушки. Зарабатывала, – тут же поправила она себя, вспомнив о финансовых трудностях, возникших в последнее время в ее семье. – Но и маму жалко. Здоровый человек так вести себя не будет».

– Эй, красотка! Поедем кататься? – услышала Зина и оглянулась.

Возле нее притормозила новенькая блестящая «Мазда». Из нее выглядывал симпатичный парень спортивного вида и широко улыбался. Его зубы были белыми и ровными, глаза искрились радостью.

– Отстань, – вяло отмахнулась Зина. – Кати дальше.

– А все-таки? – не унимался парень и плавно ехал рядом.

– Да отвали ты! – рявкнула Зина и ускорила шаг.

– Как хочешь! – явно обиделся парень.

И машина, прибавив скорость, уехала. А Зина побрела дальше. Ее настроение окончательно испортились. Она с трудом сдерживала слезы.

«Может, зря я так? – думала она с запоздалым раскаянием. – Парень-то симпатичный, да и тачка ничего. Но… – нахмурилась она, – не буду же я знакомиться на улице? Мало ли? А безопасность превыше всего!»

Она уже подошла к метро, но остановилась.

– К Люське, что ли, поехать? – вслух спросила она. – Домой совсем не хочется!

Зина достала из сумочки телефон и набрала номер подруги.

– Алло, Зинулька! – тут же услышала она и невольно заулыбалась. – Ты где?

– Приветик! У метро я. Вот стою и думаю: к тебе, что ли, заехать? Давно не виделись.

– Давай! – явно обрадовалась Люся. – А то я тут с тоски дохну. С Лешкой вчера опять разругались. Ужас один!

– Тогда я еду, – сказала Зина и бросила телефон в сумочку.

Она спустилась в метро и через полчаса звонила в дверь. Люська мгновенно возникла на пороге, сияя улыбкой.

«Вроде с парнем рассталась, должна быть в депрессии, а какая радостная», – невольно подумала Зина, но тоже заулыбалась в ответ.

Люся, она была школьной подругой Зины, жила отдельно от родителей в маленькой однокомнатной квартире, доставшейся ей от дяди, и была счастлива в своем одиночестве. Леша, ее последний парень, приезжал к ней периодически, но вместе они не жили по настоянию Люси. И из-за этого без конца ссорились. Леша хотел жениться, хотел детей, стабильности. Но Люся была пока к этому не готова и всячески сопротивлялась. В этом Зина ее поддерживала, считая, что глупо вот так сразу связывать себя серьезными обязательствами.

– Ты с работы? – уточнила Люся, порхая по кухне и уставляя стол разными вкусностями.

Она достала из холодильника открытый трехлитровый пакет сухого белого вина и водрузила его посередине стола.

– Не возражаешь? – на всякий случай спросила она.

– Нисколько! – рассмеялась Зина, начиная понемногу расслабляться.

Через час обе были пьяны и хохотали, как безумные, вспоминая школу.

– Люська, – невпопад сказала Зина, – а у тебя случаем лишней сотни баксов не найдется?

– Бог мой! Это у тебя-то денег нет? Не верю!

– Понимаешь, мама больна. И много на лечение уходит, – стараясь не запинаться, с трудом выговорила Зина, и ее вновь разобрал смех.

Люся, глядя на нее, тоже начала смеяться. Потом, успокоившись, заметила:

– Вот что, Зинка, это же придурь чистой воды! Еще, конечно, не старческий маразм, но бо-о-льшая придурь, поверь мне! Да Лидия Игнатьевна здоровее нас обеих, вместе взятых. Ей же около сорока пяти? И чего она тебе на шею села? Да еще наверняка твердит день и ночь, что все ей должны, и ты в первую очередь. Так? А ты потакаешь!

– Но… – начала Зина и замолчала.

В голове у нее плыло, было приятно, мысли путались, и совершенно не хотелось задумываться о серьезных вещах.

– Что? – спросила Люся и плеснула вина в опустевшие бокалы. – Думаешь, я не понимаю? Мать – это святое. Но сама посуди. Займу я тебе сейчас, а что дальше? С тебя будут требовать еще и еще. Подумай! И даже если ты выйдешь замуж, это не решит проблему. Ты точно так же будешь должна исполнять дочерний долг, да еще и с твоего мужа будут тянуть. Понимаешь, Зина, это нужно немедленно пресечь в корне. Согласна?

Зина молчала, опустив голову, и чертила узоры вилкой на столе.

– Ты думай, думай, – продолжила Люся и стала серьезной. – Все равно решать это придется, и, уверяю тебя, не в пользу Лидии Игнатьевны. А то потом у нее климакс начнется и вообще крышу сорвет. Оно тебе надо? О себе побеспокойся, если уж мать не хочет подумать о собственной дочери. Деньги давать, конечно, нужно, но в разумных пределах.

– Люсь, я просто уже не знаю, что делать, – тихо проговорила Зина, – но почти вся моя зарплата уходит на какие-то сомнительные лекарства и оплату консультаций у врачей.

– Слушай, Зинуль! – чему-то обрадовалась Люся. – Если тебе уж так срочно нужно, то ты можешь легко и быстро заработать эту сотню.

Зина с недоумением глянула на возбужденную Люсю. Та продолжала скоро говорить:

– Помнишь Нату? Ну, из соседнего со школой двора? Такую худенькую невзрачную черненькую девчушку с ключицами, как металлоконструкции? Так вот, она мне вчера звонила, сообщила, что со своим другом окончательно поругалась. Он ее на двадцать лет старше. Натка мне все всегда про него рассказывает. И тут предложила ее заменить.

– В смысле? – удивилась Зина и подняла брови.

– Так он ей за ночь по сто баксов отваливал, – хихикнула Люся, – и нужно ему всего раз в неделю. Ему, знаешь ли, все равно с кем, лишь бы партнерша материлась, как сапожник, когда он ее трахает. А иначе, – Люська расхохоталась, – у него не встает, у бедняжечки. Ну и чем не подработка? Четыреста зеленых в месяц гарантировано. Что скажешь? Я звоню Нате?

– Да ты с ума спятила! – возмутилась Зина. – Я не шлюха!

– Да кто об этом говорит? – искренне удивилась Люся. – Разве Ната шлюха? Смотри на это как на большое вознаграждение за маленькое неудобство, только и всего. И все справедливо!

– Нет, нет и нет! – закричала Зина и покраснела от гнева. – Сука ты, Люська! Не ожидала от тебя такого оскорбления!

– Чего ты взвилась? – спросила Люся, но не обиделась. – А когда за тобой ухаживают, цветы дарят, духи и конфеты, по ресторанам водят, посчитай, во что это парню обходится? Разве не то же самое получается? Так что не злись! Обидеть я тебя вовсе не хотела!

Зина вскочила. Люся подняла на нее повлажневшие глаза.

– Пойду я, – нервно сказала Зина. – Поздно уже.

Она быстро вышла из кухни. Люся двинулась следом. Зина оделась и открыла дверь.

– Деньги-то возьмешь? – виновато спросила Люся и начала копаться в сумочке.

– Нет, спасибо, – сухо произнесла Зина и вышла из квартиры.

Но потом вернулась, глянула на помрачневшую Люсю, чмокнула ее и, весело улыбнувшись, сказала:

– Не грузись, подруга! Вовсе я не обиделась!

Дома Зина была за полночь и увидела, что родители ждут ее. Она сняла пальто и пошла в ванную. Тщательно умылась, почистила зубы, но запах вина все равно был сильным. Когда она вышла из ванной, то столкнулась с Лидией Игнатьевной, которая стояла в коридоре и явно ждала ее. Ее лицо покрывали красные неровные пятна.

– Ты пьяна, дочь! – грозно сказала она. – Не щадишь ты нас с отцом! Где ты шлялась полночи? И почему мобильный отключила?

Зина, не отвечая, осторожно обошла ее и направилась в свою комнату. Она села на диван, опустив голову. Ждала, что сейчас мать ворвется к ней и устроит разнос. Но ничего не происходило. Она лишь слышала приглушенный голос отца в коридоре. Он что-то сердито выговаривал Лидии Игнатьевне, та отвечала не менее сердито. Потом все стихло. Зина подняла голову и увидела свое отражение в зеркале шкафа напротив. Она внимательно посмотрела в свои яркие глаза, машинально отметив еле заметные морщинки в уголках.

«Мне двадцать шесть лет», – подумала она, чувствуя странную грусть.

Опьянение начало проходить, и ей становилось на душе все противнее.

– И что дальше? – спросила она вслух и встала.

Подойдя к окну, выглянула на улицу. Ночь была тихой, город спал под тускло мерцающими в темном небе звездочками. Кое-где светились окна и редкие фары машин, скользящих по дороге. На пустынной улице показалась пара в спортивных костюмах. Впереди шустро бежал фокстерьер.

– И что дальше? – вновь спросила Зина, провожая глазами пару, весело о чем-то переговаривающуюся.

На душе становилось все более тоскливо. Она прекрасно понимала, что мать навсегда останется матерью, что в сорок шесть лет никого не переделаешь, что это бессмысленно, но все равно так дальше продолжаться не может. Она пыталась принять какое-то решение, но ситуация казалась безвыходной. Зина отошла от окна, легла на диван и горько разрыдалась.

Утром Зиночка впорхнула в офис, яркая и хорошенькая, как всегда. Она поздоровалась со всеми, отдельно ни к кому не обращаясь. И уселась за свой рабочий стол.

– Ну просто мотылек, – заметил один из мужчин. – Беззаботна, как обычно.

– А какие могут быть у стервы заботы? – тихо заметил другой.

И они, переглянувшись, рассмеялись.

КОРОТКО О ЖИЗНИ

Края черного пакета для мусора загибались за ободок помойного ведра, образуя причудливо замятую поблескивающую юбочку. Капельки застывшего томатного соуса казались красными букашками, неподвижно сидящими на этой юбочке. Из ведра торчало немного вбок, как дуло из окопа, узкое горлышко стеклянной бутылки от вина. С него свисали увядшие потемневшие стебельки петрушки вперемежку с засохшими сморщившимися нарциссами.

Из-под гладкого бока бутылки остро блестела измятая серебристая фольга обертки от шоколада. Из-под нее словно выползали, змеясь, кольца грязно-коричневой картофельной шелухи. На них побуревшими фрагментами плоти лежали обрезки мяса. И тут же сочно зеленели кружочки срезанных огуречных попок. Очистки от шампиньонов, казавшиеся обрывками серой тряпки, валялись на ворохе золотистой луковой шелухи. Кое-где мягко белела мука, которую стряхнули с рук.

По центру возвышался изрезанный оранжевый пустотелый шар, получившийся из толстой кожуры, аккуратно снятой с целого апельсина. На нем растянулся презерватив клубничного цвета.

Дверца под раковиной приоткрылась, и изящная женская рука с длинными наманикюренными пальчиками на секунду, словно задумавшись, замерла над презервативом. Потом пальчики разжались, и в ведро упала туго свернутая белая прокладка с проступающими по краям бурыми пятнами…

КЛАССИКИ

Моя дочь Катя, студентка последнего курса филологического факультета пединститута, начала работать в школе. Она устроилась в физико-математический лицей, где были только 10 и 11-е классы. Часто она брала тетрадки с сочинениями домой для проверки. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как она иногда буквально давится смехом, читая эти творения. Периодически Катя отрывала голову от тетрадей и цитировала вслух особо примечательные места.

– Ты возьми и выпиши все это в отдельную тетрадь, – как-то посоветовала я. – А потом загони юмористам по бешеной цене. Даже Задорнову такое в голову не придет!

И Катя последовала моему совету, по крайней мере первой его части. Я, разумеется с ее согласия, решила опубликовать то, что получилось.

А.Н. Островский

«Островский правильно сделал, что утопил главную героиню»

«Островский продемонстрировал в «Грозе» подлость самодуровых, двуликость Екатерины и любовь».

«Всякие попытки Катерины найти ответ в сердце мужа разбиваются о грубость его интересов».

«Тихон нагнетает тучи в жизни Катерины своей безвольностью, безответственностью, своей низкой целью напиться и уйти от проблем своей жены».

«Она все это терпит до тех пор, пока в ее жизни не появляется Борис и навязчивая идея об исповеди о своей измене мужу».

«Дело в том, что ее характер, привыкший к свободе, уже не мог вынести такого своего положения».

«Ее самоубийство было давно запланировано, она о нем мечтала, мечтала полететь, как птица».

«Ей надо было бросить Тихона и, последовав примеру Варвары, сбежать с любимым куда подальше (чтоб липкие щупальца темного царства не достали)».

«Из-за денег Дикому не хочется отдавать часть наследства племяннику и племяннице, и он старается сделать это обоснованно: орет на Бориса».

«Катерина пыталась нести идею луча света, но Волга ее остановила».

«После великого падения Катерины на голову Кабановым изменилась только ее жизнь».

«Как могла такая красивая, хрупкая, нежная женщина снаружи оказаться такой сильной, мужественной и честной внутри?»

«Проведя аналогию с нашим временем и отталкиваясь от распространенной характеристики Катерины (Добролюбов, например), можно с уверенностью утверждать, мы (мое поколение, например) – луч света в темном царстве наших родителей и прародителей».

«Катерина понимает, что эта мечта скорее всего не сбудется, однако главная героиня полна надежд в лице Бориса».

«Рассмотрим будни Катерины. Муж после вчерашнего запоя не может сказать ничего внятного».

«В итоге Катерина представляет собой загнанную мышь, которая на грани сумасшествия от ультразвука».

«Катерина бросается в Волгу и этим побеждает Кабаниху».

«Запах озона после грозы напоминал трупный запах Катерины».

«Карандышев вообще был в ярости и все четвертое действие ходил с пистолетом, ища Паратова для серьезного разговора».

«Лариса гибнет в процессе внутреннего противоречия».

«Лариса – чайка, парящая между богатыми купцами, и игрушка в руках купцов».

«Лариса является чайкой над океаном реального мира, со всеми его пошлостями, ворами, отстоями и другими минусами».

«Для нее теперь лишь смерть – выход из ситуации, избавление. И это избавление приходит в виде разъяренного Карандышева».

И.А. Гончаров

«Любовь Ольги и Штольца стремительна: они стремятся друг к другу и поэтому не расстаются, а женятся».

«Сказки держат в страхе всех людей до конца жизни, так говорила няня».

«Обломов был барином, поэтому над работой себя убивать не собирался».

«Агафья оказалась более благодарной и, отхватив себе кусок Обломова (не всего, а только ту его часть, что хотела жениться), успокоилась».

«В общем, у него появился тот самый луч света в его темном тоннеле жизненного пути».

«Воспитанием Илюши в основном занимался Захар, одевал его, раздевал».

«Обломов, получив те же знания, не знает, что с ними делать, и становится комодом, забитым разными ненужными вещами».

«Но у Обломова нет силы воли, и он не смог пойти так далеко, как Люк Скайуокер».

«Несмотря на его телесное разложение, ум Обломова остается пытливым и находится в постоянном поиске».

«Обломов живет за счет своего сердца, потому что в обломовщине не нужно напрягать свои извилины».

«Мне не нравится Штольц тем, что его приводили иногда домой с разбитым носом или чем-либо подобным. Штольц тянется к интересным ему знаниям».

И.С. Тургенев

«Базаров был настоящим нигилистом, но его подвело то, что он человек».

«А вообще образ Базарова таинственный, сложный и трудноописуемый».

«По моему мнению, сила героя – это то, как отважно и молча он погибает».

«Затем начался третий этап его жизни – это его смерть».

«Считает себя нигилистом, то есть отрицает все принципы и всех авторитетов».

«Человек был движим инстинктами: он хотел есть, пить и спать».

«Базаров бы мог, он уже не человек, не гражданин. Но Тургенев не давал ему повода, даже малейшего».

Ф.М. Достоевский

«Он раскрывает их внутренний мир, передавая нам их мысли, чувства, желания и прочую ерунду».

«По сути, Раскольников очень слабый человек, ведь лучшим для него способом избавиться от своих проблем были мыло, веревка и табуретка».

«Но какой может получиться Наполеон из обычной блохи?»

Л.Н. Толстой

«В эпилоге показана идеальная женщина – Наташа, «красивая плодовитая самка». Все люди разочаровались в ней. Ее душу было не видно за ее телом».

«На протяжении его долгой мучительной смерти его мировоззрение меняется в корень».

ИЗ РАЗНЫХ СОЧИНЕНИЙ О ЛЮБВИ

«Любовь, по сути, пытка человеческого организма».

«В школе любовь проходит массово. Все дружно влюбляются в одного, потом в другого».

«Но я точно знаю, что это то чувство, ради которого стоит жить и мучиться».

«Любовь изображали как самое святое, что имеет человечество: из-за любви умирали, убивали, ненавидели».

МУЖЬЯ

«Ужас один! Как же я устала от всего этого! – с отчаянием подумала Наташа, присаживаясь на кухне возле пустых полок открытого шкафчика. – Что мы есть сегодня будем? Скоро мальчики из школы придут, голодные, как всегда! А у меня только ложка вчерашней овсянки и даже хлеба не осталось ни кусочка. Зачем я утром горбушку съела?»

Наташа встала и отправилась в комнату. Опустившись на продавленный диван, тихо скрипнувший под ее худеньким телом, она подперла голову руками и, глядя в пол, крепко задумалась. Сергей, ее муж, служил в Забайкальском военном округе, а она с сыновьями уже не первый год жила в Москве, снимая квартиры. Нынешняя, очень маленькая однокомнатная, была пятой по счету. Ситуация становилась все напряженней, но пока никак не разрешалась. Сергей закончил в Москве военную академию и уехал служить в Забайкалье по распределению. Зарплата там была высокая, год шел за полтора, и квартиры давали довольно быстро. На семейном совете решили, что Наташа с мальчиками останется пока в Москве, а буквально через год, когда Сергей получит жилье, он подаст в отставку. Квартиру или обменяет на московскую, или продаст. Все так бы и получилось, но Сергей отчего-то повел себя крайне неосмотрительно. Он действительно быстро получил на семью трехкомнатную квартиру. Но к этому времени решил, что он великий бизнесмен (не раз говорил Наташе по телефону о своих планах заработать и обещал ей, что в скором времени купит трехкомнатную в центре Москвы и особняк за городом), и пустился в какие-то махинации. И в результате их жилплощадь незаконно, как утверждал Сергей, занял какой-то прапорщик. Сергей подал в суд на обидчика, но Наташа подробностей не знала. Он без конца ходил по инстанциям и добился лишь того, что его вновь поставили в очередь на квартиру. Это говорил ей Сергей, а что происходило на самом деле, Наташа понятия не имела, но безоговорочно верила мужу. Время шло. Наташа по-прежнему жила в съемной квартире и платила ежемесячно неимоверные суммы. Ни прописки, ни даже временной регистрации у нее не было. Она иногда подрабатывала, где удавалось. Но в основном везде отказывали. Так продолжалось два года. И вот, наконец, Сергею дали новое жилье. Наташа выслала ему свои документы, включая паспорт, чтобы он смог прописать ее и детей, а потом продать квартиру. Но ситуация оказалась анекдотичной. Хоть жильцы и заселили новый дом, комиссия его все еще не приняла, поэтому ордера никому не выдали, и оформить прописку было невозможно. Пока ведомства ссорились между собой, акт о приеме дома так и не подписывали, и люди жили на птичьих правах. И это длилось почти год.

Для Наташи наступила очень нелегкая жизнь. Без паспорта жить в Москве было крайне сложно. Правда, ее никогда на улицах не останавливала милиция. Но даже на подработку она уже устроиться не могла. Почти все, что высылал ей муж, уходило на ежемесячную оплату жилья. Хозяйка – азербайджанка была строга и безжалостна и при малейшем промедлении, даже на один день, грозилась выбросить Наташу с детьми и вещами на улицу. Наташе приходилось к первому числу каждого месяца, если у нее не оказывалось нужной суммы, обзванивать знакомых и просить в долг. Муж ей не помогал. Он все еще уверял, что скоро разбогатеет, что снова начнет свой бизнес, что это дело времени и нужно набраться терпения. Но вот денег у него никогда не было. Сергей высылал семье часть офицерской зарплаты, которой едва хватало. Но в последний год, когда Наташа осталась без паспорта и без возможности подработать, они с детьми иногда по-настоящему голодали.

Вот и сейчас у нее не осталось ни денег, ни продуктов, а до зарплаты мужа нужно было продержаться еще неделю. Наташа привыкла за последнее время постоянно недоедать, но сильно переживала за детей. Мальчикам было десять и двенадцать лет, они стремительно росли, поэтому постоянно хотели есть. Но отношения с матерью у них были доверительные, они отлично знали о проблемах семьи, поэтому не жаловались, а терпеливо ждали улучшения ситуации.

«Что делать?» – думала Наташа, раскачиваясь из стороны в сторону и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

Она понимала, что слезами не поможешь, а впадать в депрессию не имела никакого права. Взяв себя в руки, она достала записную книжку и после небольшого раздумья набрала номер телефона воинской части, в которой служил муж.

– Дежурный по части слушает, – раздался механический голос.

Наташа откашлялась, представилась и попросила найти мужа. На ее счастье, он в этот момент оказался в дежурке и сразу подошел к телефону. Наташа торопливо рассказала ему о проблеме и попросила выслать хоть сколько-нибудь. Но в ответ услышала:

– Ты же знаешь, получка через неделю! Вообще удивлен, что ты звонишь сейчас! Займи у кого-нибудь! Где я тебе возьму? Что я вам, дойная корова! – раздраженно добавил Сергей и бросил трубку.

У Наташи из глаз брызнули слезы, но она мгновенно взяла себя в руки.

«У кого бы занять? – сосредоточенно думала она, вращая обручальное кольцо на похудевшем пальце. Потом сняла его. – Надо продать! Чего уж за него цепляться? Но ведь дадут копейки в скупке, да и паспорта нет. А вдруг спросят? Бывает. Значит, надо барыгам продавать, а те еще меньше дадут. – Наташа посмотрела на кольцо. – А ведь это единственная золотая вещь, которая у меня осталась. – Она решительно надела кольцо и сжала пальцы. – Позвоню, пожалуй, Ольге, – подумала она, – хотя я и так ей должна»

Наташа набрала номер и стала ждать. Оля работала в библиотеке. Наташа познакомилась с ней, когда по приезде в Москву устроилась в эту же библиотеку. Тогда Сергей только поступил в академию, и у нее была временная прописка. Наташа ухитрилась проработать в этой библиотеке еще год после того, как Сергей уехал служить в Забайкалье. Но потом во время плановой кадровой проверки выяснилось, что у нее уже нет временной прописки, и Наташу моментально уволили. Но подруги продолжали общаться. Однако никто из знакомых Наташи даже не догадывался, в какой ужасной ситуации она находилась. Она всегда выглядела ухоженной и беззаботной.

– Библиотека, – услышала Наташа голос Ольги и улыбнулась.

– Привет, дорогая! – сказала она, стараясь не волноваться. – Узнала?

– Ой, Натаха! Как хорошо, что ты позвонила! Я как раз тебя вспоминала. Мы тут решили посидеть и расслабиться. К тому же есть законный повод. У Нонны, ты ее не знаешь, новенькая в читальном зале, день рождения. А сегодня короткий санитарный день. Может, подъедешь?

– И по сколько скидываетесь? – деловито осведомилась Наташа, хотя сердце неприятно екнуло.

– Да мы уж купили все, так что с тебя нисколько. И тебя все очень хотят увидеть. Заведующая уже свалила, так что приезжай!

Наташа мгновенно согласилась, решив, что по поводу денег проще говорить с глазу на глаз и что даже если ей не займут, то она хотя бы поест. Оля явно обрадовалась и сказала, что все будут ее ждать и за стол не сядут.

Наташа быстро привела себя в порядок, слегка подкрасила глаза и губы и уложила короткие волосы феном. Ноябрь в этом году выдался суровый и снежный. Вот и сейчас на улице вовсю мела метель. Из квартиры выходить не хотелось, тем более Наташа давно не покупала себе новых вещей, особенно дорогостоящих зимних. Но ее куртка с капюшоном, отороченным пышным песцом, выглядела еще вполне прилично. И Наташа всю зиму ходила в ней. Но куртка была всего на одном тонком слое синтепона и на морозы не годилась. Наташа решила надеть свой единственный нарядный теплый свитер. Она знала, что в нем не замерзнет, к тому же не раз убеждалась, что чем лучше ты выглядишь, тем охотнее тебе занимают деньги. Написав записку сыновьям, она вышла из квартиры.

Через час Наташа была в библиотеке. В комнате отдыха уже заканчивали накрывать стол. Сотрудники хлопотали, весело переговариваясь, но при виде Наташи бросились к ней, расцеловали и начали спрашивать, как дела. Потом познакомили с именинницей. Наташа присоединилась к Оле, которая нарезала колбасу, и предложила помочь. Она с трудом отвела взгляд от тонких розовых ломтиков нарезки и сглотнула слюну. Оля улыбнулась и сказала:

– Да отдохни ты! Дома наверняка со своими охламонами наготовилась. Накорми-ка двух подрастающих мужиков! Поди, целыми днями у плиты стоишь!

– Типа того, – пробормотала Наташа.

Оля ловко раскладывала колбасу по кусочкам хлеба, затем развернула большой бумажный пакет и достала две еще горячие курицы-гриль. Выложила их на тарелки и, глянув на Наташу, предложила:

– Порежь, если хочешь, на куски и разложи на блюде. А потом на стол поставь. А то не люблю я с этими курями возиться!

– Давай, – улыбнулась Наташа, чувствуя болезненный спазм в желудке от бьющего в нос запаха горячего мяса и с трудом удерживаясь, чтобы не впиться в него зубами.

Скоро все уселись за стол и начали поздравлять именинницу. Наташа знала, что если сразу набросится на еду, то ей станет плохо, поэтому, выпив полстакана вина, она положила на тарелку ложку салата и кусочек куриного мяса. Оля, сидевшая возле нее и уплетающая за обе щеки, покосилась и заметила:

– Наталья-то у нас все на диете, девочки! Все фигуру блюдет! А зачем, дурочка? Ты и так все тоньше, все стройнее. Ох, уж эта мода!

Все мгновенно оторвались от тарелок и принялись обсуждать проблему лишнего веса и преимущества различных диет. А Наташа, почувствовав приятное тепло в желудке и легкую сонливость, начала расслабляться. Она положила на тарелку куриную ножку и постаралась не проглотить ее целиком. Голод все не унимался, хотя она изо всех сил сдерживала его. Оля к этому времени уже сильно опьянела. Откинувшись на спинку стула и расстегнув верхнюю пуговицу брюк, она повернулась к Наташе.

– Так что там у вас с квартирой? – спросила она, облизывая губы.

Ее небольшие карие глаза внимательно смотрели в лицо Наташи.

– Все то же, – тихо ответила та, чувствуя ком в горле и с трудом справляясь с волнением. – Ждем ордера. Но пока акт не подписывают. Хоть сдохни! – с чувством воскликнула она и налила себе вина.

– Скоты! – поддержала ее Оля и плеснула вина в свой стакан.

– Слушай, а ты не одолжишь мне немного? – еле слышно попросила Наташа. – Я третьего числа тебе все отдам.

– Натусь, прости, голуба, но у меня сейчас совсем нет денежек, – немного виновато ответила Оля. – Да еще этот день рождения. Последние сегодня вывалила на подарок. А ты видела, какие мы Нонке модные духи купили? Ей очень понравились!

Наташа молча кивнула, потом обняла Олю, засмеялась и беззаботно проговорила:

– Да ничего страшного! Это я так, просто хотела себе новую кофточку приобрести. Соседка предложила, ей муж из турпоездки привез, да маленькую. Вот она и продает, по дому бегает.

– Понятно. Но у меня и правда нет. Да и у наших ни у кого сейчас не займешь, и просить не стоит. Все на мели. Ты же знаешь, сколько мы тут получаем.

Оля положила себе салат, потом, подумав, положила и Наташе. Та кивнула и взяла вилку.

– Слушай, а давай у Лерки попросим! – воодушевилась Оля. – У нее с этим всегда без проблем. Все-таки жена генерального директора. Давай ей сейчас же из читалки звякнем?

И Оля, не дожидаясь ответа, встала. Втянув живот, с трудом застегнула пуговицу на брюках.

– Бог мой! Опять обожралась, – пробормотала она. – Завтра же разгрузочный день устрою! Завидую я тебе, Натаха! Ты всегда такая худенькая!