Текст книги "Семь ключей от зазеркалья (СИ)"

Автор книги: Ольга Куно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Лишь теперь пришло озарение: я – законченная тупица. Шары, которыми меня пытались поджарить, существовали исключительно в зазеркальном мире, и тот, самый первый, не был исключением. Преследователь напугал меняотражениемшара, а я купилась, метнулась сквозь стекло, тем самым загоняя себя в ловушку. А надо было всего лишь опрокинуть зеркало, перегородившее дверь. Либо благополучно бы скрылась, либо встретилась с недоброжелателем лицом к лицу. Оба варианта я предпочитала нынешнему, но – имеем то, что имеем.

Я немного отдышалась, а затем, не рискнув более мешкать, крикнула:

– Может быть, побеседуем, Гилберт?

Теперь моё расположение можно было вычислить по голосу, так что я перескочила к ближайшему зеркалу и шагнула внутрь. Как раз вовремя: огненный шар сбил кусок кристальной ветви, с тонким звоном упавший на землю. Жаль: красивый был куст.

Впрочем, всё это не помешало магу поддержать разговор.

– Значит, всё-таки догадалась? – укоризненно произнёс он усталым голосом старика, которого молодая стерва в моём лице заставляет напрягаться и бегать. Нет бы просто уселась на месте и позволила спокойно себя убить.

Не дождётся. И пусть меня считают стервой. Переживу.

– По почерку узнала, – объяснила я из своего нового укрытия. Можно было позволить себе несколько фраз: Гилберту потребуется время, чтобы сориентироваться, понять, в котором из пластов отражений я сейчас нахожусь, и пройти следом. – Вот только никак не возьму в толк: почему? Ведь место главного придворного мага получил Крон. Значит, ему пошло на пользу моё заточение: одним конкурентом меньше. А теперь выходит, что избавиться от меня всё это время пытался ты. Не объяснишь? А то я что-то совсем запуталась.

Настала пора снова менять местоположение, и я шагнула в соседнее зеркало, чтобы вскоре укрыться за новым кустом.

– Должность старшего придворного мага должна была достаться мне. – До сих пор среди отражений мелькала лишь размытая тень да серый плащ с капюшоном, но сейчас я будто воочию увидела, как Гилберт поморщился. – А ты мешала. Твои энергия и энтузиазм, свойственные молодости, да в придачу привлекательная внешность, могли поднять тебя слишком высоко. И это было не ко времени. Дорогу, уж прости, нужно уступать старшим.

– Разузнать о делах, которыми я занималась, тебе было несложно, – подхватила я. – Ты же свой и, как ни крути, один из первых магов Эльмирры. Продать разработки соседнему государству через подставных лиц и выставить меня виноватой – тут всё элементарно.

– И заодно набрать очки, раскрыв твоё преступление, – важно подтвердил Гилберт.

– Что же пошло не так?

– Досадная случайность. Я был на несколько шагов впереди. Но тут заболел сын старшей горничной, к которому очень привязана принцесса. Пройдоха Крон первым оказался поблизости, сумел излечить мальчишку, и король в благодарность назначил главным придворным магом его. Позабыл про все мои заслуги.

– Ай-ай-ай. Действительно досадно, – поцокала языком я, снова меняя дислокацию.

Правильно сделала: моя насмешка определённо разозлила Гилберта, и тот испортил очередной живописный куст.

– Шары давно устарели, – упрекнула я. – Вот это более современно.

Я резко тряхнула рукой, и сорвавшаяся с пальцев огненная лента, змеясь в воздухе, помчалась в сторону мага. Тот успел увернуться, но плащ я ему всё же слегка подпалила.

– Форма шара совершенна, – не согласился Гилберт. – Говорю же: ты ещё слишком молода, и многого не успела понять. Куда тебе на высокие должности?

– Да я на них и не метила. Мне, видишь ли, было просто интересно работать.

– Может быть, – без особого доверия отозвался он. – В любом случае, ты мне мешала. А теперь появилась опять.

– Чёрт знает что! – вновь посочувствовала собеседнику я. – Ну, а Крона-то ты почему не убрал, раз он встал у тебя поперёк дороги? Уж если идти к своей цели, то до конца!

– С ним оказалось сложновато, – признался Гилберт. – В отличие от тебя, этот старый параноик хорошо разбирается в придворных интригах. Но убивать его необязательно. Из него песок сыплется, так что в ближайшее время он сам либо окочурится, либо уйдёт на покой.

– Ладно. – Трогательную беседу было пора заканчивать, наступило время последнего рывка. Но у меня оставался ещё один важный вопрос. – А скажи-ка, пожалуйста, не ты ли у нас тот самый Охотник, который коллекционирует ключи от Первозданного зеркала?

– Глупости, – отозвался маг. – С чего бы мне заниматься такой чушью? Я хочу занять должность, которую заслужил долгими годами честной службы. Мне нужна власть, а не хаос. Только сумасшедший станет открывать Первозданное зеркало без крайней необходимости.

Что ж, будем считать это признание искренним. Ведь Гилберт убеждён, что разговаривает с покойницей. Попробуем теперь слегка подкорректировать его планы.

– Лови! – только и крикнула я, выскакивая из-за кристалла.

К магу потекла, шипя и плюясь искрами, огненная дорожка. Оставив его разбираться с этим препятствием, которое, кстати сказать, пришлось довольно долго готовить (как раз пригодились все накопившиеся у меня вопросы), я скользнула в одно зеркало, затем в другое, а дальше поспешила, мимо кустарников и серебристых лиан, вниз, к третьему уровню. Только бы успеть до него добраться, а дальше я знаю, что делать. Гилберт, конечно, старше, опытнее и в чём-то мудрее, но и у меня есть в запасе кое-какие козыри…

Не добралась. Я была совсем близка к цели, когда со сводчатого потолка с грохотом упала решётчатая клетка без дна, пленяя меня, точно грызуна, попавшего в мышеловку. Я коснулась прутьев, попыталась толкнуть. Они оказались невероятно холодными и прочными. Нецензурно ругаясь, я сотворила не менее прочную, казалось бы, пилу, и попыталась разделаться с ловушкой, но вскоре стало очевидно: на освобождение потребуются долгие часы, каковых в моём распоряжении, ясное дело, не имелось. Раздавшийся неподалёку смех свидетельствовал: понимала это не я одна.

– Но как?! – со смесью отчаяния и возмущения вскричала я.

Такую ловушку невозможно сотворить за несколько секунд. Гилберт, несомненно, приготовил её заранее. Но он же не мог просчитать, где именно я пробегу, через которое пройду зеркало, с какой стороны обогну переплетение кристальных стеблей!

– Письмо, якобы от его величества, – насмешливо напомнил маг. – Клетка настроена на него. Ты ведь не могла выбросить столь важное послание, верно?

Я застонала, стиснув зубы. Тупица, дважды тупица! Письмо! Туфли я скинуть сообразила, а вот избавиться от предмета, переданного врагом, не додумалась! Выходит, до сих пор Гилберт просто играл со мной, как кошка с мышкой.

– Ну всё. Пора это заканчивать, – заявил он, шагая в мою сторону.

Теперь я наконец увидела его отчётливо: худое жилистое тело, седые волосы, откинутый капюшон, орлиный нос с раздувающимися ноздрями, острые черты лица, морщины на лбу и в уголках глаз…

Мои руки разжались, выпуская за ненадобностью пилу, и инструмент беззвучно растворился в воздухе. Взгляд расфокусировался. Нужно было совсем немного подправить в окружавших нас отражениях. Второй уровень зыбок и непостоянен, но я надеялась, что близость третьего поможет стабилизировать колдовство.

Не так давно, сидя в своём убежище, я заставила зеркало показывать не комнату, а ведущую к дому дорогу. Сейчас я использовала приблизительно ту же технику, но не сменила зону отражения, а всего лишь сконцентрировала её на определённой части «картинки». И теперь со всех сторон, многократно скопированные, на Гилберта смотрели мои глаза. Руки дрожали от напряжения, а я всё увеличивала и увеличивала изображение. Не было видно ни окружающего пейзажа, ни наших фигур, ни лица моего противника. Только зрачки, белки, веки, ресницы. Теперь, в какую бы сторону ни посмотрел маг, он был вынужден встретить мой взгляд.

Глаза – это тоже зеркало. Зеркало души. Если говорить точнее, зеркало мозга. И, поймав Гилберта на крючок, я заставила его сделать один заключительный шаг: погрузиться в моё сознание. Его тело осталось стоять там же, где и прежде, совсем рядом с решёткой. Но, как и я, он умел мысленно нырять в мир отражений, и сейчас произошло именно это. Наши разумы сплелись, но не на равных: маг был вынужденным гостем, которого я затянула в собственный мир.

Следовало быть очень осторожной. Разумеется, я не дала Гилберту возможность хозяйничать в моей голове. Нет, образно говоря, я оставила его топтаться в прихожей и открыла доступ лишь к тем мыслям и воспоминаниям, которые сама же выпустила на первый план. Сейчас он всё видел изнутри, моими глазами. Я говорю «видел», но на самом деле ему открывалось не только изображение, но и звуки, запахи, и – самое главное – эмоции.

…Вот меня арестовывают. Прямо во дворце. За окнами ярко светит солнце, а на ковёр падает тень незнакомого стражника. На руки сразу же надевают кандалы. Удивление, беспокойство, но почти полная уверенность, что недоразумение разрешится в ближайшие часы…

…Допрос. Маленькая комнатка с казённой мебелью, совершенно обезличенная, невероятно яркий магический свет в лицо, и следователь, в сотый, наверное, раз задающий одни и те же вопросы. И я, тоже в сотый раз доказывающая, что все обвинения – полнейший бред. У меня хриплый, почти сорванный голос. Нет, меня не пытали, но я слишком часто переходила на крик от эмоций, пытаясь достучаться, объяснить, донести свою мысль…

…Камера, решётчатая дверь. Законник, которого я наняла, поняв, что самостоятельно мне не выпутаться. Он виновато опускает глаза, разводит руками. Ничего нельзя изменить, он старался, как мог, но доказательства моей вины слишком значительны… Отчаяние, гнев, ярость, готовность убивать всех, кто попадётся под руку. Я уже понимаю, что спасения нет, но всё ещё не готова смириться с этим осознанием…

…Суд. Пустая формальность: всё уже решено. Я ушла в себя, молчу, не пытаюсь спорить, тихонько раскачиваюсь на стуле к неудовольствию охранника, и лишь на пару мгновений поднимаю взгляд, когда зачитывают приговор…

…Тюрьма. Уже совсем другая, удалённая, для тех, кого списали со счетов. Здесь нет законов, нет правил и нет снисхождения. Стража развлекается так, как может. Если узников выводят из подземных камер и заставляют подняться по старым, истёртым ступеням на первый этаж, значит, будут развлекаться. Крики обычно становится слышно заранее. Сегодня я якобы в чём-то провинилась. Под спиной – жёсткий каменный пол, я лежу, пытаясь сгруппироваться, схватившись руками за голову, выставив локти перед лицом. В поле зрения то и дело попадают чужие ноги, обутые в грязные сапоги с тяжёлой подошвой. Удар приходит за ударом. Стоит повернуться, прикрывая побитый бок, как я вынужденно раскрываюсь другой стороной, и следующий пинок приходится туда. Кровь течёт изо рта и и из носа, по щеке и подбородку, на полу и одежде остаются пятна. Чего-чего, а следов своих развлечений здесь не боятся.

В теле – дикая боль, на грани терпимости, а быть может, уже и за гранью. На губах – солёный вкус крови. В душе – ненависть, такая, что, кажется, вот-вот разорвёт на части без помощи моих мучителей. Это чувство становится ещё сильнее, когда действо заканчивается, и мне приказывают самостоятельно вернуться в камеру. Сначала я могу только ползти, потом неимоверным усилием воли заставляю себя подняться и медленно, хватаясь за всё вокруг, иногда всё-таки падая и снова вставая, идти на подземный этаж, так ни разу и не получив даже самой малой помощи. Ненависть смешивается с унижением, превращаясь в страшную гремучую смесь. Здесь ещё не поняли, что, как хорошо от магии ни защищайся, я всё равно могу оказаться опасной…

…Совсем небольшая камера. Кровать, от которой всего пара шагов до решетки. Ведро для нечистот, источающее отвратительный запах. Но куда более отвратительно осознание, кто к этому запаху я уже привыкла. Равно как и к своей разорванной одежде, и перемазанному засохшей кровью телу: возможности как следует отмыться здесь, конечно же, не предоставляли. Окна отсутствуют. Зеркала, по понятной причине, тоже. Я сижу на полу, просто потому, что уже устала сидеть на кровати. Альтернатив немного. Можно не сесть, а лечь. Можно встать и походить по комнате. Но места так мало, что после четырёх-пяти шагов приходилось повторять прежний маршрут.

Сейчас я смотрю вверх и вижу потолок и голые стены. Я знаю, что никогда отсюда не выйду. Столько лет, сколько мне отпущено, я проведу здесь, в этой крохотной комнатке, с этими стенами, этой кроватью и этим ведром. Недели, месяцы, годы. В мире, превратившемся для меня в одну точку. Паника захлёстывает меня волнами, мешает дышать, и кажется, что я вот-вот умру, потому что не сумею глотнуть воздуха. Перед глазами всё плывёт, потолок словно опускается ниже, или это стены сближаются? Ведь существуют камеры, где неугодных узников уничтожают именно таким способом? Но нет, моя камера – самая обычная. Я понимаю это, когда меня чуть-чуть отпускает. Всего лишь жестокая игра моей собственной психики. Похоже, я схожу с ума. Здесь, в крохотной одиночной клетушке без окон, много ли пройдёт времени прежде, чем я окончательно потеряю рассудок?..

Гилберт дёрнулся, странно, неестественно мотнув головой. Ментальная связь прервалась. Тяжело дыша, с трясущимися руками, он опустил взгляд на колкую серебристую траву. Потом снова посмотрел на меня и открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но вдруг схватился за сердце, беззвучно пошевелил губами и, закатив глаза, рухнул к моим ногам.

Решётчатая клетка исчезла в один момент, канули в небытие многочисленные зеркала. Всё, что было создано магической силой лежавшего на земле человека. Я присела на корточки, приложила пальцы к шее рядом с трахеей. Пульс не прощупывался. Неудивительно: произошедшие вокруг изменения говорили сами за себя. Гилберт умер, и его волшба, не закреплённая должным образом, покинула мир вместе с ним.

Следуя древнему человеческому обычаю, я закрыла ему глаза. Затем вновь сосредоточила внимание на шее, движимая теперь совсем другим интересом. Ничего, похожего на цепочку или шнурок, заметно не было. Я аккуратно расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. Сомнений не оставалось: ключа нет. Поморщившись (не самое это приятное занятие – обыскивать покойных), я проверила карманы. Провела рукой над телом, прислушиваясь к колебаниям энергии. Хранители всегда держали ключ при себе. Иначе, без тесного контакта, артефакт постепенно утратил бы силу. Не сразу, конечно, скорее, за несколько недель, а то и месяцев. Но правила строго гласили: пока хранитель жив, он не должен расставаться с ключом. Увы, в данном случае мне не повезло.

Поднявшись на ноги, я щёлкнула пальцами, создавая непосредственно под телом мага воздушные носилки. Аккуратно пошевелила руками, и они взмыли в воздух. Дальше они медленно плыли передо мной, в то время как я продвигалась к выходу. В самом конце, добравшись до прямоугольной двери, я и осторожно придержала тело и уложила Гилберта на полу в комнате, которую по-прежнему можно было назвать зеркальной.

Глава 8. Острые осколки памяти

Только пустой она уже не была. Оказывается, за время нашего отсутствия здесь собралось с десяток человек, среди них – король, оба принца, важный вельможа, в котором я опознала канцлера, и несколько охранников разных рангов. Не знаю, что именно их привлекло: мы с Гилбертом успели уйти далеко, и через зеркало мало что можно было разобрать, но вид все имели встревоженный. Теперь же всеобщее внимание сосредоточилось на мёртвом маге. Офицер охраны проверял пульс, канцлер, хмурясь, шептал что-то Эдбальду на ухо, наследник рассматривал тело с чуть брезгливым выражением лица, а один из солдат на всякий случай направил в мою сторону лезвие меча. Я же утомлённо уселась на пол, согнув ноги в коленях и оперев на них локти.

– Руки вязать будете? – лениво поинтересовалась у стражника я, не меняя позы.

– Уберите оружие, – приказал король, впервые обратив внимание на наше маленькое противостояние. – Что это было? – обратился он ко мне. Не так чтобы ласково, но и не угрожающе.

– Борьба за власть, полагаю, – отозвалась я. Вытащила из кармана письмо, якобы написанное королём, и вытянула вперёд и вверх руку. Охранник взял послание и поспешил вручить его Эдбальду. – Магистр Гилберт очень боялся, что я запрыгну на причитающуюся ему ступень карьерной лестницы.

Кажется, его величество не был безумно удивлён, или же был удивлён, но не подал виду. Просмотрел письмо, хмыкнул и передал его канцлеру. Кронпринц подошёл поближе, чтобы присоединиться к чтению.

– Как ты его убила? – бесстрастно спросил король.

Я подняла на него усталый взгляд. Даже при всём желании, оказать монарху должное почтение и встать без посторонней помощи я бы сейчас не смогла.

– Вы не поверите, ваше величество, но можно сказать, что он умер от угрызений совести, – сообщила я. – Сердечный приступ. Думаю, любой лекарь это подтвердит.

– Гилберт – от угрызений совести? – действительно не поверил Эдбальд. – И как же тебе удалось его пристыдить?

– У меня есть свои способы, ваше величество.

– Хорошо, ступай, отдохни, – распорядился король. – На тебе лица нет.

– Надеюсь, что не в буквальном смысле, – тихонько проворчала я и встала, опираясь на неведомо откуда возникшую руку Орвина.

– Идём.

Я послушно поплелась по направлению к двери, которая уже не была забаррикадирована зеркалом. Неприятную слабость в ногах осознала лишь после того, как чуть не упала. Удержал меня всё тот же Орвин. Пришлось идти дальше, опираясь на его плечо.

– Может, тебе какое-то лекарство нужно? – обеспокоенно спросил он.

Путь мы, к счастью, держали недалеко: пересекли комнату с многочисленными стульями и несколькими музыкальными инструментами и добрались до небольшой гостиной с коротким, но весьма уютным диванчиком, на котором меня и разместили.

– Нужно, – с мрачным видом кивнула я. – Алкогольное. И покрепче.

Принцу оказалось достаточно повернуть голову. Уже маячивший у входа лакей понимающе поклонился и отправился выполнять распоряжение.

Вернулся он на удивление быстро, с непочатой бутылью дорогого бренди и подносом, уставленным всевозможными лёгкими закусками. Водрузил всё это на стол и не забыл извлечь из буфетного шкафа два пузатых бокала на прозрачных ножках. Разлил напиток под моим жадным взглядом, удостоверился в том, что больше от него ничего не требуется, и удалился.

– Будешь? – осведомилась я у принца, хватаясь за свою порцию.

Он покачал головой.

– Ну и ладно.

Уговаривать я никого не собиралась: так даже лучше, мне больше достанется. В подтверждение этого тезиса я опрокинула оба бокала один за другим и потянулась за бутылью, чтобы налить себе ещё.

– Закусить не желаешь? – едко поинтересовался Орвин.

Я вложила в свой ответный взгляд всё возможное презрение к слабакам, нуждающимся в такой глупости, как закуска.

Захмелела быстро. Собственно, к чему стремилась, то и получила. Не учла одного: такое состояние развязывает язык. Обычно это не имело большого значения, ведь пила я в компании Хаша, а ему можно сказать столько же, сколько самой себе, и даже больше. Но в этот раз зелёного змия рядом не было (не прицепишь ведь флягу с портвейном к платью). Вместо него имелся принц, хотя я даже не помнила о его присутствии, когда начала высказываться.

– Хм, а ведь меня сегодня в первый раз пытались убить за долгое время, – чуть заплетающимся языком провозгласила я. – За это надо выпить! – И, лишь опустошив бокал, я сообразила, что тост был неоправданным. – А, нет, не первый! Забыла про тот случай в ущелье.

– А прежде на твою жизнь покушались? До того, как… словом, когда ты служила во дворце?

Только теперь я вспомнила о присутствии Орвина. Прищурилась, стараясь сфокусировать взгляд. Поняла, что это бессмысленно, и плеснула себе ещё бренди.

– Было дело. Но нечасто.

– А в тюрьме?

– В тюрьме? – удивлённо воззрилась на него я.

– Я слышал, что такое случается.

Орвин отвёл глаза: похоже, смутился, или решил, что чем-то меня обидел. Я смотрела на него почти с умилением. Надо же, то ведёт себя как воин и мужчина, а то чистой воды ребёнок!

– Бывает, – подтвердила я, уже без прежнего напускного апломба. – Но я сидела в одиночной камере, и к ней старались лишний раз не приближаться. Меня боялись.

– Кто?

Я передёрнула плечами.

– Все. За это надо выпить? – спросила я у пустого бокала, рассматривая его в свете магической лампы.

– Как «все»? И стражники? Боялись заключённую?

Я откинула голову назад и рассмеялась, разглядывая расписанный цветочными узорами потолок. От переплетения разноцветных линий зарябило в глазах, и я бросила это занятие.

– Ещё как боялись. Ещё как…

Зря я освежила в памяти те события, когда впустила Гилберта к себе в голову. Впрочем, что значит «зря»? Не сделала бы этого – и сейчас лежала бы в зеркальной комнате бездыханным телом вместо старого мага. Но легче от этого не становилось. Я крепко сжала виски: казалось, от воспоминаний вот-вот лопнет голова. И чтобы она не лопнула, я заговорила.

– Считается, что у мага нет в тюрьме преимуществ. Всё оборудовано так, что к колдовству не прибегнуть. Никаких зеркал, ни одной отражающей поверхности. Каждого, кто там работает, тщательно обыскивают на входе. Воду приносят в специальных бутылках, её не пролить. Нужно присасываться к горлышку, чтобы напиться. А если бы даже вдруг получилось расковырять бутылку, пол специально обработан магами так, что жидкость впитывается невероятно быстро. Короче, всё устроено, чтобы не было отражений. И не только в камере. Весь наш этаж был такой, и следующий тоже. Гады хорошо подстраховались.

Я прервала рассказ, чтобы поглотить ещё одну порцию своего «лекарства», но на сей раз оно не придало прежней бодрости. Пришлось отставить опустевший бокал на стол.

– Стража любила развлекаться. – Я смотрела не на принца, а мимо него, на поленья, аккуратно сложенные в неразожжённом камине. – Меня поначалу особо не трогали, так, избивали несколько раз для острастки. То ли я им непривлекательной показалась, то предпочитали лишний раз с магом не связываться. А в тот день, видимо, очень уж им захотелось женской ласки. Меня когда наверх потащили – развлекались они обычно наверху, – я сразу по плотоядным улыбочкам поняла, что к чему. А на лестнице крики стали слышны. И не плач даже… – я прикусила губу, подбирая слова, – …вой почти. А потом меня затолкали в комнатку. Сторожевую, или как там это у них называется. И там даже койка имелась. Вряд ли специально для таких случаев, наверное, спят на таких между сменами. И вот, видишь как, прямо на полу бабу разложить этим эстетам не годилось, им кровать подавай! И знаешь что?

Я повернула голову к Орвину. Он слушал внимательно, хоть и не проронил ни слова. Лицо казалось бледным, и желваки как будто двигались туда-сюда. Правда, с этими магическими светильниками пойди разбери, а за окном уже давно стояла ночь.

– Я испугалась! – со смешком констатировала я. – Думаешь, я такая смелая? Всё мне нипочём? – Я вроде бы и обращалась к принцу, но уже снова смотрела мимо него. – Как бы не так! У меня от страха душа ушла в пятки. Парадокс! Колдовства не боялась, к побоям почти привыкла, на мечи смотрела спокойно. А вот ведь: маленькой мужской штучки испугалась так, что хоть помирай на месте.

При упоминании маленькой мужской штучки Орвин непроизвольно закашлялся, но я не придала этому значения.

– Казалось бы, какая разница? – выкрикнула я, продолжая давний диалог с самой собой. – Ну, неприятно, ну, противно, большое дело! Так нет, умереть хотелось больше. Но никто не предлагал. – Я перевела дух, скользя взглядом по краю стола. Откинула голову назад, прикрыла глаза и продолжила. – Уложили меня, значит, на койку. Я там точно в этот день была не первая. Пятна заметила красные, и выдранные волосы, прямо клок. Но долго осматриваться не пришлось. Эта гнида небритая надо мной нависла, взгляд голодный… Одной рукой меня щупал, другой с себя штаны стягивал. Я, конечно, сопротивляться пыталась, отбивалась, ногтями царапалась… Детский сад! Мне бы одно крохотное зеркало – я бы в порошок его превратила. Только штаны и остались бы. Но не было там зеркал. Вот, – я покрутила кистями перед носом принца, – «страшное» оружие! И всё равно чёрта с два бы он один на один со мной справился. Но товарищ помог, меня придержал. А этот, первый, значит, задрал юбку… Ненавижу юбки! – Я с омерзением опустила глаза на собственное платье. – В них всё равно, что совсем без одежды. Склонился он, значит, надо мной, и тут я глаза его встретила. А в них – крошечные такие – мои отражения. Налей выпить, а?

Орвин поколебался – не иначе, считал, что с меня уже довольно, но потом всё-таки выполнил просьбу, даже не сопроводив сей факт нотациями. Я благодарно приняла очередную порцию горячительного.

– Ни один идиот не полезет в зазеркалье через такую крошечную дверь, как зрачки. С той стороны – пожалуйста, проход всегда можно подправить и увеличить. Как я сделала тогда с твоей брошью.

Принц кивнул, дескать, помнит.

– А с этой стороны – нельзя. Тело в лазейку не помещается, а магия-то задействована, и каким будет итог – неизвестно. Может просто стереть в порошок. Но мне-то терять было нечего. Даже если я прямо под этим уродом рассыплюсь прахом, то тем лучше. Пусть напоследок заикой станет. Я, помню, даже улыбнулась ему тогда. И шагнула в отражение. Не буквально, мысленно. Этого должно быть достаточно, чтобы переместиться. Но, как оказалось, с глазами всё работает совсем не так.

Я замолчала, облизнула пересохшие губы, задумалась. Объяснять принципы работы зеркальной магии человеку со стороны сложно, а непосредственно сейчас я была совсем уж не в том состоянии, чтобы формулировать лекции.

– Глаза называют зеркалом души, и это очень точно. Они связывают человеческий разум с внешним миром. По одну сторону – всё, что человек видит. По другую – его мозг. Вот туда-то я и попала.

– В мозг?! – ужаснулся Орвин.

– Не физически, – успокаивающе пояснила я. – Даже не представляю, что бы было в этом случае. Но, понимаешь, для того, чтобы работать с зеркалами, необязательно проходить сквозь них в буквальном смысле. Можно сосредоточиться, сконцентрироваться на отражении, и перенестись в зазеркальный мир ментально. Так и тут. Моё тело осталось на кровати, но мысленно я проникла в его сознание. И это, скажу я тебе, крайне мерзопакостная штука.

Меня передёрнуло. Даже не думала, что воспоминания могут оказаться настолько яркими. То ли всему виной алкоголь, зелёный змий его побери, то ли мне просто необходимо было выплеснуть всё это хоть кому-нибудь…

– Объяснить, как всё это происходило, не могу. Сама толком не понимаю. В институте мы точно такого не проходили. И в книгах сталкиваться не доводилось – а ведь я потом искала. Так что только свои ощущения могу описать. Я увидела нечто такое маленькое, ёжащееся, склизкое, но мечтающее почувствовать себя огромным, сильным и значительным. И девчонка на койке идеально подходила для этой цели. Понимаешь, при таком проникновении вроде бы как сливаешься с чужим разумом. Начинаешь видеть и чувствовать то же, что он, даже мыслить его категориями. Это было мерзко и страшно, может, даже страшнее, чем то, что вот-вот должно было случиться вовне. И я не стала дожидаться, пока окончательно в нём растворюсь. А начала действовать. Как именно – тоже объяснить не могу. Всё происходило на ментальном уровне и совершенно интуитивно. Я просто стала раскидывать его мысли в разные стороны. Швыряла с максимальной силой всё, что попадалось под руку. Как если бы ворвалась в чужую комнату и устроила там погром. А потом быстро-быстро выскочила обратно. В своё тело, на койку.

– И…что? – хриплым голосом спросил Орвин.

– К тому моменту он ничего не успел. Это ведь рассказывать долго, а происходило всё стремительно. А потом ему стало не до того. Он вдруг заорал – громко и как-то дико. Глаза расширил в ужасе, отшатнулся от меня, кинулся к двери – прямо так, со спущенными штанами. Запутался, упал, пополз, выкрикивая что-то совершенно бессмысленное. Товарищ его перепугался, метнулся к нему. Но ничего мало-мальски разумного добиться так и не смог. В итоге тот кое-как штаны подтянул и в коридор выскочил, вопя на ходу. Дружбан – за ним. Дверь заперли. А потом за мной долго-долго никто не приходил. Заявились, должно быть, через несколько часов – и целым отрядом. Я уже думала: всё, сейчас на месте прирежут. Но нет, в камеру сопроводили, можно сказать, даже вежливо. Держались от меня на расстоянии вытянутого клинка, ближе не подходили. Оказалось, тот, который ко мне полез, лишился рассудка. Ну, а второй всем растрезвонил, что зеркальщица сводит с ума одним взглядом. С тех пор ко мне не лезли. Только еду и воду раз в день приносили – и то, старались в сторону глядеть. Дураки! – Я опустила голову на руки и беззвучно засмеялась, тряся плечами. – Как будто у меня было желание заглядывать в их мозг. Эдак и самой свихнуться недолго. – Я подняла глаза на принца, вытянула вперёд указательный палец и требовательно спросила: – А ты меня боишься?

– Нет.

Ему даже секунды не потребовалось, чтобы определиться с ответом. Это меня задело.

– Почему? Я же могу тебя уничтожить одним взглядом.

– Можешь. Но не станешь.

– С чего ты взял? Я же преступница, изменница и этот…практически монстр!

– Ты не монстр, ты – жертва.

От такого заявления я даже слегка протрезвела.

– Ну, ты палку-то не перегибай. Жертва из меня ещё та. Всем моим обидчикам пришлось, мягко говоря, несладко. Не считая твоего папаши, в смысле, приёмного. Вот с ним я ещё не определилась.

– С ума сошла? – шикнул на меня Орвин. – Вот ты что сейчас делаешь, а? Ты что, не понимаешь, что по-хорошему я просто обязан побежать к канцлеру и доложить об этих твоих словах?

– Пф! – Я фыркнула и выпятила грудь. – Ну и беги.

– Да, знаю, слышал, – отмахнулся он. – Жизнью ты не дорожишь, а в тюрьме долго не задержишься.

Я забралась на диван с ногами и обхватила руками колени.

– Хорошо, что запомнил. Потому что это правда.

Орвин молчал, и через некоторое время я покосилась в его сторону. Брови принца были нахмурены, губы сжались в тонкую линию, а взгляд устремился в одну, ничем не примечательную, точку.

– О чём думаешь? – полюбопытствовала я.

– О том, что ты рассказала. Эти женщины. Они, положим, преступницы, но их не приговаривали ни к чему подобному. К лишению свободы – да, но не к остальному. Это надо пресечь.

– И как, интересно знать, ты собираешься это сделать?

– Известное дело, как. Отправить проверяющих.

– К прибытию которых всё будет чинно и красиво. Заключённым даже клюквенный сок подадут вместо простой воды.