Текст книги "Копия любви Фаберже"

Автор книги: Ольга Тарасевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Не-а, и не подкатывай даже, бесполезно…

Прикрепленный под крышкой стола в комнате охраны «жучок» передавал голоса мужчин практически без помех.

Жанна Леонова нервно поправила наушники и нахмурилась.

Ладно, пусть Шурик вожделеет кого угодно, хоть секретаршу, хоть уборщицу, к тому же парень пока неженат. Но это его высказывание: «чего от бабы ждать»! Замечательного о ней мнения подчиненный, просто замечательного. Конечно, только он – самый крутой спец, это понятно. А начальник службы безопасности, естественно, не знает, что при одинаковом калибре «ПМ» и «ИЖ-71» у последнего патрон на миллиметр меньше. Начальник службы безопасности пребывает в полном неведении относительно того, что миллиметр этот дорогого стоит, что скорость пули и дульная энергия уменьшаются, к тому же бракованных патронов к «ижику» попадается на порядок больше. И – ясно как божий день – именно «баба-дура» придумала законодательную базу, согласно которой запрещено применение «ПМ» охранными структурами!

Толик жадно пьет воду, потом рыгает.

– Еще, бля, задание это ее. По Калининой. Типа сыскарей нашла, ментов.

– Возмущайся, не возмущайся, докладывать все равно надо, – философски замечает Шурик, щелкает пультом телевизора. И восхищенно причмокивает: – Да, певичка ого какая, с такими ляжками и петь уже необязательно. Толян, ты свою часть списка отработал? У меня полный голяк. Девки эти кто замуж повыходил, кто ваще за бугор свалил.

– Знакомая картина, – недовольно бурчит Толик. – Страхуется наша Жанна постоянно. Чего она так переполошилась – понять не могу. Ну курица, правда, Саша? Я с нее фигею. В упор не врубаюсь, как такая баба могла Захарова собой прикрыть, причем сообразила быстрее, чем его прикрепленный? Может, это все русские народные сказки? И она его по-другому прикрывала?

Мужики довольно загоготали.

«А ведь это еще лучшие из лучших, – с досадой подумала Жанна, снимая наушники. – Страшно вспомнить, кто приходил вначале, когда я только приступила к формированию штата. Образование среднее, родом из небольших подмосковных городов, Реутова, Железнодорожного или Долгопрудного. Бешеное желание зацепиться за Москву, а предложить-то нечего. Максимум, что у тех ребят было в активе, – служба в спецназе ВВ или милиции. С такими каши не сваришь. Теперь у нас нет ни одного сотрудника без высшего образования, практически все – москвичи. Они мотивированы на работу, у кого семья, у кого дорогостоящее хобби. Толик, например, парашютным спортом увлекается, удовольствие не из дешевых. Но уровень, уровень! Это все равно не те люди, которые по-настоящему преданы своему делу. У них одна страсть – дешевым виски накачаться и дешевую бабу подснять. Нет больше мужиков, которые за шефа в огонь и в воду пойдут. Измельчали они, зажрались. Откуда такая пассивность – не понимаю. Помню, когда пришлось оставить биатлон, когда закончила школу телохранителей, у меня один рефлекс был – чтобы с охраняемым объектом ничего не случилось. Ну а как же, учили, меня тренировали, мне жизнь человеческую доверили – а я что, не справлюсь?! Я совершенно не осознала, как Андрея прикрыла. Даже подумать не успела, что чужой клиент. Рефлексы, секунды. Миг – и он уже на земле, у меня плечо прострелено, а охрана его головами бритыми вертит и только потом бросается ловить того психопата. Вот ведь придурок нашелся, хотел в лице Захарова уничтожить всю мировую буржуазию… А с ребятами нашими надо что-то делать. Они не тянут, не справляются, не могут максимально эффективно обеспечить поставленные перед ними задачи!»

Посмотрев на часы, Жанна взяла телевизионный пульт, нашла «Евроспорт».

– В индивидуальной гонке на третьем этапе Кубка мира по биатлону, которая проходит в Поклюке, не примет участие Светлана Слепцова, – почему-то с идиотской радостью провозгласил комментатор.

Камера заскользила по лицам девочек женской сборной: Ахатова, Гусева, Неупокоева. Потом в кадре появился старший тренер Селифонов и бодро отрапортовал:

– В спринте, который пройдет через день, участие Слепцовой не планируется. Она прекрасно выступала все это время, но шесть гонок подряд для молодой спортсменки – это много.

«Профессиональный спорт становится все жестче, – подумала Жанна, наблюдая за сосредоточенным лицом готовящейся к старту Кати Юрьевой. – Скорости выше, меткость точнее. Но все-таки о спортсменах теперь заботятся больше. Мне никогда не приходилось выступать на соревнованиях такого уровня. Но даже на внутрисоюзных состязаниях ни одной из спортсменок не предоставляли возможности отдыха. Из нас выжимали все, а что будет потом – никого не волновало».

Уже на втором круге стало заметно: лыжи у Кати подобраны не совсем правильно, они «холодноватые», и это негативно сказывается на скорости. По стрельбищу гулял ветер, мешая даже всегда точным немкам.

Но – Жанна чувствовала это почти физически, словно бы сама принимала участие в гонке – у Кати сейчас нет других желаний, кроме как, несмотря на все эти проблемы, показать наилучший результат. Сделать все, домчаться до финиша и только потом, когда хоть немного восстановится дыхание, разрешить себе проанализировать недавнее выступление.

И Юрьева таки сделала невозможное! Третье место с учетом погоды и экипировки – роскошный результат!

Улыбки на лицах других девчонок были еще ослепительнее, чем у самой измученной победительницы.

«Только в биатлоне так радуются не только за себя, но и за товарища, – подумала Жанна, выключая телевизор. – Потому что командные результаты так же важны, как и личные. А сколько пота проливается вместе на тренировках и сборах. Все связаны, объединены, работают вместе… Как же мне теперь не хватает вот этого чувства команды, сплоченности, единодушия. И еще результата. Я ведь изначально говорила Андрею: предложение возглавить службу безопасности „Pan Zahar Group“ – неудачное. Я могу изучить, как должна работать такая структура. Я попытаюсь подобрать нужных людей. Но никогда коллектив не признает мой авторитет настолько, как это требуется для эффективной работы. Но он не стал меня слушать! Он думает, что если ему удается мыслить без стереотипов, то и окружающие тоже сумеют. А это не так, обеспечение безопасности – очень консервативная сфера, и женщину, будь она хоть суперпрофи, не только не признают как руководителя, но и за равную никогда считать не будут».

Жанна достала из сумочки пудреницу, поправила прическу, мазнула по губам прозрачным блеском. И отправилась в комнату для совещаний. Чтобы выслушать доклады, ничего нового в которых, с учетом недавно поставленной на прослушку комнаты охранников, содержаться уже не могло. Но знать об этом ребятам, периодически подвергающимся контролю, вовсе не обязательно. Пока не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь из сотрудников «Pan Zahar Group» продался конкурентам. Но мало ли что случится, даже в хорошо отлаженной машине может произойти сбой…

* * *

– Добрый день, компания «Pan Zahar Group», секретарь Алла Астафьева, слушаю вас, – мелодично прощебетала Аллочка, стараясь, как ее и учили, придать голосу максимум положительных эмоций. Общаться с каждым желающим переговорить с руководством полагалось так, словно бы всю свою жизнь именно вот этого звонка секретарь ждала с безумным нетерпением. Как будто бы ее совершенно не тошнит от неумолкающего телефона и вечных абонентов, жаждущих коммуникации с Андреем Захаровым.

– Нехороший Владимир Петрович беспокоит. Могу ли я переговорить с господином Захаровым?

«Нехороший?! Вот это фамилия!» – изумилась Алла и даже не стала просматривать большой список абонентов, с которыми Андрея Владимировича можно соединять напрямую. Нехорошей фамилии «Нехороший» в нем совершенно точно нет. Уж она бы, по сто раз на дню пробегающая глазами эти бумаги, такую мрачную экзотику обязательно бы запомнила.

– А по какому вопросу? – так же жизнерадостно уточнила секретарь и стала делать пометки. – Сейчас Андрея Владимировича нет на месте, но я обязательно передам, что вы звонили. Контактный телефон оставьте, пожалуйста. Да, записала. Большое спасибо вам за звонок!

Алла отложила ручку и на пару секунд закрыла ладонями глаза. Ольга, секретарь Паничева, показала ей специальную гимнастику, которая теоретически помогает придать четкости измученному компьютером зрению. Но на практике особого эффекта упражнения в принципе не давали. Наверное, когда больше десяти часов смотришь на экран монитора – а по-другому не получается, документов приходится набирать много, – уже не помогают ни гимнастика, ни капли, ни витамины. До обеда больше часа, а глаза болят так, как будто бы в них щедро насыпали песка. А еще в голове все время заливается телефонный звонок. Даже когда на самом деле в приемную никто не звонит. Но это бывает редко…

Вздохнув, секретарь снова схватила телефонную трубку. Представиться не успела, ее перебил томный женский голос:

– Хэлло, Андрея позови. Мы с ним в ресторане отдыхали, он ждет!

С такими можно было не церемониться. Ничего не объясняя, Алла нажала на рычажок. От злости хотелось еще и швырнуть аппарат на пол! А если эта девушка не врет и действительно познакомилась с шефом? Ну почему, почему одним все, а другим ничего? Что, какая-нибудь ресторанная шлюшка лучше выпускницы престижного вуза с красным дипломом и модельной внешностью? Да ничего подобного! И жена у Андрея тоже уродина редкостная, да еще и тупая! А как может быть не тупой корова периферийная, которая в Пригорске закончила ПТУ по пролетарской специальности «маляр»?! Сама-то Света об этом в интервью не рассказывала, скромненько говорила: «У меня среднее образование, планирую со временем закончить вуз». Но от журналистов разве что-нибудь скроешь?

«Убила бы баб его! Почему Захаров такой симпатичный? Меня тянет к нему, как магнитом. Ничего не могу с собой поделать! И ведь знаю, что любые попытки наладить личные отношения здесь заканчиваются увольнением. Но как же мне хочется хотя бы служебного романа. А еще лучше выйти за Андрея замуж. Но надо быть реалисткой, маляршу он свою вряд ли бросит…»

Эти мысли очень мешали Алле сосредоточиться. Требовалось срочно внести изменения в документ, исправлений много. Нужны внимание, собранность – а перед глазами не цифры и строчки, Андрей.

Тонко пискнула айсикью, на экране компьютера появилось сообщение от Ольги: «Кто первой обедать пойдет?»

«Я!!! Проспала, не позавтракала, умираю от голода!» – написала Алла, переключила линию на приемную Паничева. И, набросив на плечо сумочку, вышла в коридор.

Навстречу, как назло, то и дело попадались сотрудники. Пришлось заскочить в туалет, чтобы подкрасить губы и припудриться.

Алла грустно улыбнулась своему отражению. Один раз, всего лишь один, она подкрашивала губы на рабочем месте. И в этот же момент в приемной появился Андрей Владимирович. Брезгливо поморщился, пару секунд помолчал, а потом выдал:

– Времени, значит, много. Грибы малюешь. Очень хорошо! Короче, такая тема. Будешь мне пресс-релиз по газетам готовить. Бизнеса не касайся – есть кому мне эту информацию делать. Но там люди зашиваются. А ты грибы красишь. Значит, плохо я тебя загружаю. Так что сейчас твое дело: политика, культура, спорт и прочая петрушка. Чтобы я в курсе событий был. Сечешь?

Ей хотелось возразить, что в приемной во время ужасного преступления – секундного мазка помадой по губам – не было никого. И что она, в конце концов, лицо компании, и если лицо будет бледным, то это повредит имиджу «Pan Zahar Group». Но Алла, посмотрев в глаза шефа, поняла, что лучше промолчать. И не спорить, хотя лишнюю работу делать, конечно, не хочется. Правду говорила Ольга: Андрей требует беспрекословного выполнения своих распоряжений. В его взгляде, казалось, уже отразился приказ об увольнении…

Кафе, где обедали и очень часто ужинали сотрудники компании, находилось на втором этаже офиса. Меню его в точности соответствовало тому, что готовили в сети разбросанных по Москве заведений здорового питания, только работало офисное кафе по принципу самообслуживания. Кормили здесь действительно очень вкусно. Алла с удовольствием поставила на поднос два стакана сока (морковного и из сельдерея), салат из свежих овощей, запеченную форель.

– Детка, приходи ко мне на занятие йоги. Поза собаки – это не то, что ты делала раньше! Все будет тики-так!

Алла с досадой обернулась. Явился не запылился, чмырь поганый, А-Хули распухший!

…За глаза этого тренера йоги, Игоря Малышевского, так и называли – А-Хули. Авторство «ласкового» прозвища принадлежало Андрею Захарову. Услышав эту новость, Аллочка не удержалась и перебила проводившую краткий сплетнеобразный инструктаж на тему «кто есть кто в компании» Ольгу:

– Ой, так мой шеф и Пелевина читает!

Секретарь Паничева рассмеялась:

– Может, и Пелевина тоже. Мне Люда, она до тебя работала, говорила, что как-то застукала Захарова с книжкой Конфуция. Он смутился, книжку обложкой вниз положил и сказал, чтобы Люда из комнаты отдыха чашки позже убрала… А с Малышевским вот как было. Мне Костя, личный тренер Андрея по йоге, рассказал. Заходит Захаров в зал, а Малышевский, который ему на глаза обычно старался не попадаться, свалить не успел. Андрей на него смотрит и непосредственно так у Кости интересуется: «А хули у нас тут эта жирная жопа делает?»

– Надо же, Андрей Владимирович матом ругается!

– Вообще-то нет. Но при виде Малышевского, – Ольга закатила глаза, – даже невинный младенец что-нибудь такое выдаст. Конечно, с таким пузом к нам в компанию А-Хули сроду бы не устроился. А если бы вдруг кадровый отдел на момент собеседования впал в ступор и его оформил, то А-Хули вылетел бы на следующий же день, за дискредитацию идеи о положительном влиянии спорта на фигуру и умственную деятельность. Но, – она развела руками, – чмо это является родственником жены Паничева. Поэтому мужайся: тебе предстоит увидеть претендента на роль в фильме ужасов. И еще. Поскольку он был неоднократно отвергнут всеми нашими девчонками, на каждую новенькую А-Хули бросается, как Александр Матросов на амбразуру…

В общем, Алла была предупреждена о знаках внимания со стороны объекта корпоративной ненависти. Но все же недоумевала. Возможно, тренер по йоге действительно не должен быть излишне полным. А вдруг это следствие заболевания, травмы и уже скоро человек войдет в форму? Но даже если так сложились обстоятельства: работает не на своем месте. Неужели жирная задница здесь вызывает такую яростную неприязнь?

Ответ на этот вопрос появился минут через пять после того, как Малышевский присел за ее столик в кафе. Ягодицы у него, конечно, могли бы быть покрепче, живот поменьше, а ослепительной лысины могло бы не быть вообще. Но даже с не очень эстетичной внешностью можно было смириться. А вот с абсолютным самодовольством и непроходимой тупостью нет.

– Я выиграл чемпионат мира по йоге, – заливался А-Хули, нежно поглядывая на Аллочку маслянистыми маленькими глазками. – А еще скоро выйдет видеокурс моих уроков. Тебе тут могут про меня такого рассказать… Никого не слушай, зависть – удел неудачников. Детка, будь со мной, и все сложится тики-так.

Только Алла открыла рот, чтобы постебаться на тему чемпионата мира для йогов, как мысль Малышевского вышла на новый виток:

– Детка, со мной не пропадешь. Я имел всех телок, которыми ты любуешься в глянцевых журналах. Но – достали. Честно вот говорю, достали. То им «Картье», то «Шоме» подавай. Я и подавал. Но они же такие глупые! Наверное, я тебя ждал. Чтобы влюбиться по-настоящему. Ну и ты, я уверен, от такого мужика, как я, не откажешься…

Единственное, о чем мог говорить Малышевский, – это о своих многочисленных достоинствах. От понтов, сочетающихся с явной профессиональной несостоятельностью и некомпетентностью, Алле поначалу хотелось смеяться. Потом чем-нибудь крепко заткнуть все время трындящий рот. И, может, даже вылить на лысину стаканчик-другой экологически чистого сока. А вдруг натуральная продукция, взращенная на полях сельхозпредприятия «Pan Zahar Group», окажет стимулирующий эффект на мозги этого недоумка?

Последний месяц блаженный компании избавил сотрудников от приступов с трудом контролируемой ярости. Всезнающая Ольга разузнала: А-Хули лежит в больнице. Поскольку не жрать он не мог, а жирная задница, видимо, несмотря на все уверения в собственной неотразимости, доставляла Малышевскому беспокойство, он налопался каких-то капсул для похудения. После чего обдристал офисный туалет, попал на своем автомобиле в аварию и в конце концов был увезен в реанимацию.

И вот снова объявился. Говно не тонет…

… – Тики-так у меня все будет, когда ты оставишь меня в покое, – простонала Алла, искоса наблюдая за входом в кафе. Иногда руководство играло в демократию и обедало вместе с сотрудниками. Вот бы Андрей пришел! – А научить ты меня можешь только позе глупого пингвина, который робко прячет тело жирное в утесах!

– Да, похоже, йога уже не поможет. Ты очень агрессивна, детка. У тебя давно не было секса, бедненькая. Сейчас мы с тобой перекусим. А потом я зайду за тобой после работы и подарю тебе незабываемую ночь. Страсти, порока и наслаждения!

Тренер улыбнулся так радостно, что Алле стало стыдно. Может, это просто психически ненормальный человек? Тогда, конечно, шутить не следует. Над дебилами не смеются, их жалеют.

– Не беспокойся, – Алла снова обернулась. Ого! Паничев собственной персоной! – У меня все в порядке с личной жизнью. К тому же я не думаю, что простой секретарь достоин такого уникального мужчины, как ты! Так что поищи себе другую компанию для обеда! А уж для ночи страсти и порока – тем более!

Расплатившись, она специально прошла возле Виктора, солнечно ему улыбнулась. Совладелец «Pan Zahar Group», обычно всегда такой приветливый, не снизошел даже до легкого кивка. Он взял стакан с соком и почему-то забыл поставить его на поднос, вертел в руках. Потом тонкое стекло хрустнуло, и сок выплеснулся на темно-серый костюм от Armani…

Глава 6

Санкт-Петербург, 1903 год, Карл Фаберже.

– Вот и Великий пост скоро начнется. А что, Карл Густавович, будут ли в этом году на Пасху яйца в мастерских делать? По правде сказать, жду не дождусь. У меня уже много имеется! – Дама быстро расстегнула шубку и ловко подцепила на палец висевшую на шее цепочку венецианского плетения. На ней крепилось аж три миниатюрных яйца – белое гильошированной эмали, красное, тоже эмалевое, но гладкое, отделанное жемчугом, да еще золотистое с бирюзовым васильком.

«Приказчики рассказывали, что некоторые клиенты и до дюжины яиц вешают, – сразу вспомнил Карл, взглянув на цепочку. – А разве же так много красиво?!»

Но обычного раздражения, которое всегда вызывали не имеющие вкуса покупатели, не возникло. Наоборот, Карл приветливо улыбнулся даме и сказал:

– Как не будут! Конечно, изготовим. Яйца на эту Пасху получите особенные. Квадратные!

Глаза покупательницы сразу стали напоминать плохо закрепленный в оправе жемчуг. Еще миг – и вывалятся.

– Квадратные, – восхищенно пробормотала она. И от избытка чувств присела на стоящий возле витрины диванчик с полосатой обивкой. – Квадратные – да разве ж такое возможно?!

– Возможно, – стараясь не расхохотаться, подтвердил Карл. – Смею вас заверить-с, яйца планируется изготовить натурально квадратные!

Ему вдруг захотелось подхватить даму под руку и закружиться в веселом танце. Или (шутить так шутить!) и в самом деле нарисовать дурацкий эскиз квадратного яйца. Или…

– Вот, прошу, соблаговолите принять, – он достал с витрины каменную фигурку танцующего мужика в красной рубахе. – Это вам, подарок, примите же!

Стоящий рядом приказчик печально вздохнул, а Фаберже рассмеялся.

Сегодня вечером – в театр! Танцует Матильда! Сто лет она не появлялась на сцене, видно, уезжала на гастроли. И вот осталось потерпеть совсем немного. Уже через пару часов поднимется занавес, являя стремительный полет непостижимой, как камни, чистейшей, как горная река, Кшесинской!

«Какой же я был дурак, что заснул тогда на спектакле в честь коронации, – в очередной раз укорил себя Фаберже, упаковывая подарок для растерявшейся клиентки. – Заснул, вот дурак! Работы накануне выдалось чрезвычайно много, а место у меня на балконе, не заметил, как задремал. Хорошо, что хоть на бенефисе Кшесинской сидел я в партере. И увидел…»

По телу пробежала легкая теплая волна. Так было всегда при воспоминаниях о Матильде.

…Она выпорхнула на сцену, изящная и тоненькая, как статуэтка. В ту же секунду и звучащая музыка, и партнер балерины стали казаться досадными деталями, мешающими наслаждаться совершенством движений Матильды.

Танец ее пьянил сильнее вина.

Похожий восторг возникает при виде изделия, выполненного в технике перегородчатой эмали. Снимается проволочный каркас – и эмалевая картинка оживает красотой мельчайших деталей. Так радует филигрань, превращающая моток золотой проволоки в дивный рисунок.

Но танец Матильды завораживал даже сильнее, потому что в одном двигающемся теле вдруг сосредоточились и самые изысканные техники, и лучшие материалы. А еще природа, красота, вдохновение. Радость бессонных ночей, горечь разочарования. Все-все, что только есть в жизни и что еще будет…

Но самое потрясающее открытие свершилось в заставленной корзинами цветов уборной.

– Господин Фаберже, как мило, что вы пришли на бенефис! – звонко щебетала Матильда. – Как я счастлива наконец познакомиться с вами лично и выразить восхищение вашими работами. Вас обожают все, решительно все, вся империя!

Глаза.

Какие у нее глаза!

На свете мало встречается черных камней. Разновидность турмалина, непрозрачный шерл, камень ведьм и колдунов. «Черная ночь», гагат. Темный кварц, морион. Да еще острый при расколе, острее алмаза, обсидиан.

Но такой теплой чернейшей черноты нет у камней…

Запомнить ее, впитать, изучить и понять все нюансы оттенка.

Какая темень глаз, безлунная жаркая ночь, обжигающая…

Тем временем Матильда болтала, не умолкая:

– Я буду давать обед. Вы приглашены! Извольте оказать мне честь почтить своим присутствием!

– Весьма польщен, непременно буду-с.

Он собирался сказать еще, что покорен необычайно красивым ее выступлением. Но в горле застрял комок.

Уходить из уборной не хотелось. Карл понимал: время, чтобы засвидетельствовать свое почтение, давно истекло, пришла пора откланяться. Но как расстаться с этими дивными глазами? В них хочется смотреть снова и снова. Каждое мгновение подле Матильды рисует в воображении новые эскизы. Фантастические, неописуемые!

Он все-таки попрощался, вспомнив, что приглашен на обед, а значит, опять увидит жаркую темноту, поплывет в непонятных теплых волнах. И длиться все это будет долго, целый вечер.

Долго? Не может быть долгим вечер рядом с Кшесинской! Свободную минутку, бывает, без дел и работы тоскуешь. А тут – целый вечер. Но обед тот не пролетел – просвистел. Миг – и гости уже раскланиваются, принимают пальто у слуги, уходят!

А дверь ее дома и вовсе невыносимо странная. Она не закрывается ведь. Отрезает. Какая мучительная боль, сильнее, чем от ножа, полоснувшего палец!

Стараясь справиться, освободиться от придавившей, мешающей дышать тяжелой боли, Карл решил прогуляться пешком.

Почему же он оказался у окон Матильды? Отчего так хорошо просто смотреть на свет их? Может, он уже откуда-то знал, что за стеклом вдруг закружится в танце хрупкая фигурка балерины?..

Когда Кшесинская прервала свои фуэте, приблизилась к окну, в черных глазах ее мелькнули досада и недоумение. И только тогда Карл окончательно осознал, что стоит подле дома ее и, должно быть, делать этого не следует. Но ни неловкости, ни стыда он не почувствовал.

Поклонившись Матильде, Карл отправился к себе, закрылся в кабинете. И, несмотря на многочисленные дела фирмы, два дня не показывался ни в магазине, ни в мастерских. Только стопка эскизов, лежавших перед ним на столе, все росла и росла…

… – Недавно родила сына, а уже танцует. Между нами говоря, стало известно из вернейших источников, что дитя-то у Кшесинской вовсе не от Сергея Михайловича. От великого князя Андрея, между прочим. Но все одно, Сергей Михайлович от Матильды не отказался, а принял чужого сына, как родного. Вот такая невероятнейшая история приключилась!

Услышав имя Кшесинской, Карл очнулся от своих мыслей и удивленно посмотрел на князя Голицына, беседующего с приказчиком.

– Долго вас не было, ваше сиятельство, – поприветствовал покупателя Фаберже. И не удержался от тонкого замечания: – А вы все такой же, не меняетесь.

– Я-то что! – князь махнул рукой в сторону витрины. – Главное, что изделия фирмы вашей не меняются, всегда чудо как хороши. Глаза разбегаются, не знаю, что и выбрать!

– Я вам помогу, – Карл достал футляр с изящной мужской печаткой.

Он показывал князю украшения, а сам все думал.

Матильда и ребенок.

Матильда и Сергей Михайлович.

Матильда и Андрей.

Матильда – ребенок – Сергей Михайлович – Андрей.

Цепочка эта все никак не хотела соединяться. И казалась какой-то очень уж простой, как грубое якорное плетение.

– А что, князь, как вы думаете, счастлива ли Кшесинская? – вдруг спросил Карл у увлеченного рассматриванием печаток князя.

Тот сразу оживился.

– Отчего ж не счастлива! Уж конечно, счастлива! Молодой любовник, богатый покровитель, дитя! А что еще мне стало известно из достовернейших источников! Вы только послушайте, какой анекдот-с приключился…

Карл слушал про то, как своевольная Матильда решила изменить костюм, была оштрафована директором театра. Однако после вмешательства императора штраф сняли, а директор уволился.

Карл слушал и улыбался…

Это не цепочка.

Сергей Михайлович, Андрей и, коли верить Голицыну, сам император – это все элементы, детали, узоры оправы. Только в оправе раскрывается вся прелесть камня. Лишь Матильда может поступать так, как поступает. Теплота ее черных глаз оживила золото, платину, палладий, родий, иридий. Все драгоценные металлы стремятся обрамлять удивительную женщину! Прекрасный камень от драгоценной оправы выигрывает.

«Она счастлива, счастлива, счастлива».

От этой мысли Карлу отчего-то стало радостно. По телу, казалось, заскользили нежные теплые ласкающие волны.

Он нетерпеливо посмотрел на часы.

Как медленно идет время до спектакля Матильды!

* * *

– Мать, ну ты даешь! Тебя только за смертью посылать, – заворчал следователь Владимир Седов, когда в кабинете наконец появилась Лика Вронская. – Говори скорее, что выяснила!

Она, нетипично медленно и аккуратно, повесила короткую шубку на спинку стула.

Забралась на подоконник. Закусив губу, принялась болтать ногой, пристально разглядывая носок высокого коричневого сапога. Видимо, безумно увлекательное зрелище.

Хотя нет, желтоватая черепушка с еще не развалившейся челюстью получше будет – взяла, погладила.

А потом вдруг расхохоталась!

– Вронская, – Володя, принюхиваясь, зашмыгал носом, – ты что, пьяная? А чего за руль садишься? Я через окно все видел, подкатила на своем «Форде» и ткнула его мордой в сугроб!

– Я не знаю, как сказать, – давясь от смеха, пробормотала Лика. – Поэтому скажу прямо. Седов, твое официальное обращение ко мне «мать» уже недалеко от истины. А за смертью меня посылать не надо. Разве только в роддом. За жизнью!

– Не понял, – следователь откинулся на спинку стула и хотел заложить руки за голову. Но поганый форменный китель сразу же о себе напомнил, сковывая самые простые движения. – Как меня достала эта форма… Уважаемая писательница, если ты не пьяная, то, может, в образе? Героини какой-нибудь? Ты давай говори, что Захарова сообщила, а книжки потом сочинять будешь. Мать, роддом… Что с тобой происходит?

Вронская, округлив глаза, пожала плечами:

– Какой ты тупой! Ничего особенного со мной не происходит. Или – самое главное, смотря с какой стороны посмотреть. Беременность это называется! И не кури при мне! А Светлана сказала…

Сознание Седова непонятным образом раздвоилось. Одна часть воспринимала Ликин рассказ о взаимоотношениях в семье Захаровых и особенностях питания. А вторая лихорадочно соображала. Что значит беременна? И от кого? В Ликиных парнях разобраться еще сложнее, чем в ее книжках, но на свадьбу вроде не звала. И что, получается, ребенок скоро будет? Да какая же из нее мать, она же пашет, как лошадь, тусовки любит, приключения?!

– Спасибо, что помогла. Ты это, извини, что я тебя напряг. Я не знал, что ты…

Седов запнулся. Новость плохо осмысливалась и еще тяжелее озвучивалась. Сказать что-то вроде «в положении» язык не поворачивался. Санта-Барбара, блин…

– А чего тебя так заинтересовало, любит ли Андрей сладкое? – Лика недоуменно пожала плечами. – Какая разница?

– Большая. Я тебе по телефону не стал объяснять, да и времени не было. Короче, похоже, что незадолго до смерти Полина Калинина приняла яд. То есть ей, очевидно, помогли его принять.

– Ого! А кто же это такой добрый?

– Пока не знаю. Очень странная ситуация вырисовывается. То ли убийца не рассчитал дозу, то ли Полину стошнило. Но яда в организме очень мало. Конечно, на химическом исследовании все установят, по крови, по печени. Но это же ждать сколько. Только в твоих романах – сегодня убили, завтра официальное заключение эксперта готово.

– Законы жанра, – пробормотала Вронская, ероша короткие волосы. – Действие должно развиваться стремительно. Если я начну точно описывать все процедуры, читатель уснет. А что за яд?

Седов насупился:

– Не скажу. И так у тебя не романы, а пособие для начинающих убийц.

– Хорошо, не говори, – покладисто согласилась Вронская. И лукаво улыбнулась: – Если мне очень понадобится, я по симптомам сама просчитаю, книжек по судебной медицине у меня навалом. Или знакомым судебным медикам позвоню. Все выясню, а потом придумаю название этого яда. У меня, дорогой, с этикой все в порядке… Слушай, а Полина не могла случайно этой отравы наглотаться? Ну, может, таблетки неправильно подобрала?

Следователь покачал головой. Вариант случайного приема эксперт исключила полностью. Ядовитое вещество в фармакологии не используется, оно входит в состав препаратов бытовой химии, легко извлекается при минимальных химических знаниях. И имеет горький вкус и запах миндаля. Которые частично нейтрализуются сахаром, взбитыми сливками, джемом. В общем, кусок торта такой отравой сыпануть – и из кондитерской сладкоежку можно везти прямиком в морг.

– Если, как ты говоришь, торт, – задумавшись, Лика вцепилась зубами в ноготь, а потом с досадой убрала руку ото рта, – то Полина могла не доесть кусочек. Иногда заказываешь пирожное – на картинке красиво, а на вкус не очень. Это как раз таки объяснимо, что мало яда. Она, может, кусок торта один раз ковырнула и оставила. Но кто хотел ее отравить… Я думаю, Свету и Андрея из числа подозреваемых можно смело исключать. Тем более представить эту троицу вместе за десертом ну никак нельзя. Андрей сладкоежка, но он редко бывает дома. И уж тем более не будет тратить свое время на чаепитие с подругой жены.