Текст книги "Смертельный аромат № 5"

Автор книги: Ольга Тарасевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

5

Симпатичный начальник службы безопасности Франсуа Леруж увлеченно рассказывал про историю Парижа. Он забывал делать паузы, и переводивший его слова Ник Перьев тогда переходил на французский, требуя ненадолго прерваться.

– Oui, le quatorze juillet a Paris, c’est comme partout en France, un jour de fete nationale,[14]14
  Да, 14 июля в Париже, как и повсюду во Франции, день национального праздника ( фр. ).


[Закрыть] – говорил Франсуа.

Как и любой француз, он безумно гордился родной историей, и, обнаружив, что большинство девушек ничего не знает о Дне взятия Бастилии, принялся срочно ликвидировать пробелы в их образовании.

– Ce jour-la, toute la France a l’air de danser la Carmagnole…[15]15
  Кажется, что в этот день вся Франция танцует «Карманьолу» ( фр. ).


[Закрыть]

Лика Вронская почти не прислушивалась к разговору. Мини-вэн с сотрудниками «Supermodels» мчался по городу, красота которого завораживала сильнее любого рассказа экскурсовода.

– Их машина едет за нами. Хоть бы у платовской тачки колесо спустило, что ли, – пробормотала Ира Суханова, нервно потирая ладони. – Я со вчерашнего дня как на иголках. А Эмилия! Ты видела, как она смотрела на Диминых моделей?

– Глупости. Ира, успокойся, – Лика говорила уверенно, потому что тоже присутствовала за ужином. Похожая на галчонка улыбчивая француженка вела себя одинаково приветливо со всеми девушками. – Тебе показалось. Через пару часов все окончательно выяснится, а сейчас ты совершенно напрасно себя накручиваешь.

Катя и Арина, в отличие от начальницы, совершенно не нервничали. Вирус Парижа уже сделал их счастливыми.

– Ник, а попроси Франсуа отвезти нас после кастинга в кафе «Де Флор». Там собирались экзистенциалисты. – Катя дергала фотографа за рукав, ее глаза сияли.

– Никуля, не вздумай. На хрен нам это кафе. По магазинам пусть проведет, – деловито перебила Арина.

Парикмахер Елена озабоченно поправила светлые Аринины локоны и угрожающе зашипела:

– Не вертись! Укладку испортишь. Бери пример с Катерины – вся красота при ней.

Наталья вполголоса принялась обсуждать с Ириной особенности макияжа моделей, и Лика, чтобы Франсуа не чувствовал себя обделенным вниманием, вежливо поинтересовалась:

– А где мы сейчас едем?

– Добро пожаловать в агентство «L’etoile»! Улица Риволи. Мадемуазель, вуаля, мы уже приехали!

Француз окинул Лику таким заинтересованным взглядом, что та смутилась.

«Он на всех так смотрит, – решила Вронская, дожидаясь, пока из мини-вэна выскочат девушки. – И эти его вчерашние слова насчет того, что у меня хороший французский, – вранье чистой воды. Он не понимает половины того, что я говорю».

– Выходи быстрее, здесь запрещена даже остановка, – торопил Ник замешкавшуюся со своими многочисленными чемоданчиками Наталью. – Во Франции с этим делом строго. Сейчас мигом нарисуется полицейский и потребует заплатить штраф!

Вслед за гримершей Лика выпрыгнула из машины, и дальнейшее развитие событий отложилось в ее памяти очень подробно, как съемки замедленной камерой.

Притормаживает у обочины темный автомобиль. Модели Дмитрия Платова, Света и Вероника, выходят из машины и с восхищением глазеют по сторонам. Дмитрий направляется к мини-вэну. И в этот момент на тротуар въезжает мотоцикл.

– Дима! – Лика кричит, срывая голос, потому что ей кажется: еще секунда, и Платов окажется под колесами. Но мотоцикл с рычанием проносится мимо, он уже у онемевших, застывших от ужаса Кати и Арины. Водитель мгновенно срывает с плеча Кати сумочку, в его руке сверкает лезвие ножа, оно у лица модели. Какая-то тень вклинивается между моделью и мотоциклом. Пиджак Франсуа темнеет от крови.

– Он ранен, господи, – шепчет Ирина Суханова и бросается к ревущим девушкам, обнимает за плечи сразу обеих. – Бедненькие мои, перепугались, да что же это такое…

– Les voleurs! En plein jour![16]16
  Грабители! Средь бела дня! ( фр. ).


[Закрыть]

Эмилия появилась неожиданно и сразу разразилась сотней возгласов, перемежая их вопросами. Ник принялся за перевод.

Удалось ли запомнить номер скрывшегося мотоцикла? Какая досада! Хотя действительно, все произошло слишком быстро. Что с Франсуа? Ранение неглубокое, помощь врача не требуется. Как чувствуют себя девушки? В состоянии участвовать в кастинге или требуется пауза?

Катя Родимова смахнула набежавшие слезы и, всхлипывая, заверила: она постарается взять себя в руки. А сумочку не жаль. Недорогая. К тому же в ней были лишь мелочи.

– Вот это да! – Дмитрий Платов все никак не мог успокоиться. Он вытащил из кармана светлого плаща пузырек с лекарством и отправил в рот сразу две таблетки. – И это Париж! С ума вы все здесь посходили, точно!

– Сейчас самый пик студенческих беспорядков, – пояснила Эмилия, жестом приглашая гостей пройти в распахнутую стеклянную дверь. – Всем неудобно. Кроме хулиганов. Они пользуются ситуацией в своих интересах. Еще день назад мне казалось, что в нашем квартале такого просто не случится!

Лика прошла внутрь и с удивлением поняла, как сильно отличается офис француженки от роскошных Ириных помещений. Гримерная совсем крошечная. Демонстрационный зал явно при необходимости превращается в комнату переговоров – небольшой подиум не стационарный, а смонтированный, к стене придвинут большой стол, составлены стулья.

– Ириша, – Платов заискивающе посмотрел на Иру. – Ты же знаешь, у нас нет гримера. Может, Наташа поможет моим девушкам?

Суханова вздохнула:

– Что с тобой поделаешь, конкурент поганый. Конечно, накрасит. Хотя стоило бы тебе отказать. Почему ты ничего не рассказал о предложении Эмилии?

– Дорогая, мы же не только друзья. Но и конкуренты.

«Не нравится мне все это, – решила Лика, поглядывая то на раскрасневшуюся подругу, то на моделей, крутящихся перед огромным, во всю стену, зеркалом. – Что-то здесь нечисто…»

Все при деле. Ник возится с фотоаппаратом, Наташа тонирует мордочки девушек, и, как и грозилась, зону декольте. Лена включила фен, чтобы подправить Арине укладку.

Не придумав себе другого занятия, Вронская подошла к Франсуа и покосилась на повязку.

– Как рука? Болит?

Он покачал головой. С плечом все в порядке. Бывало и похуже. Во время прошлых беспорядков какие-то молодчики решили спалить автомобиль. Машину удалось спасти, но какой ценой!

– Вот тогда меня отделали по полной программе! Их было трое, я один, – жаловался начальник службы безопасности. И при этом окидывал Лику такими взглядами, что ее бросало то в жар, то в холод.

– Вы очень темпераментная нация, – не выдержав визуального терроризма, выпалила Лика. – Я была в Париже вместе со своим другом. Когда мы улетали, он отлучился на пару минут. И вот сотрудник аэропорта заявляет: «Мадемуазель, вы очень красивы, давайте поднимемся ко мне в кабинет и займемся любовью».

– Должно быть, вы часто получаете такие предложения.

Оставив комплимент без комментариев, Лика продолжила:

– Я показала парню на приближающегося друга и сказала: вот идет мой мужчина. А он в ответ: «Мадемуазель, мы успеем!»

Франсуа расхохотался, но сразу же сморщился от боли.

«Парень строит из себя героя. Как все-таки хорошо, что он оказался рядом. Я видела нож у Катиного лица», – думала Лика, машинально отмечая: девушки почти готовы к кастингу. Впрочем, какие девочки. Уже звезды. Королевы. Роскошные, обольстительные, потрясающе красивые!

Когда они вышли на подиум, Лика поняла, почему француженка решилась на все эти хлопоты, связанные с их поездкой. Моделей обязательно требовалось увидеть всех вместе, рядом. И непременно здесь, в Париже. Это именно та среда, в которой им предстоит работать. И только тут можно понять, насколько органично они в нее вписываются.

– Арина пролетит, – прошептала Ира Суханова, вторя Ликиным мыслям. – Не тот типаж. Выберут Катю и…

Эмилия молча смотрела на двигающихся по подиуму девушек.

Они быстро сработались. Возникало впечатление, что модели двух агентств немало времени провели в репетициях, позволяющих синхронно двигаться, одновременно замирать, слаженно делать повороты.

Устала негромко петь из установленных в углах динамиков Патрисия Каас. Ирина и Дмитрий по-братски делили таблетки Платова и глотали их горстями. Эмилия молчала, и это начинало уже пугать.

Лика наклонилась к виднеющемуся между безумными разноцветными прядями ушку Елены и простонала:

– Почему она никого не выбирает?

– Ой, не говори. Я сама сейчас рехнусь. Давай придадим форму твоей прическе!

Француженка гневно посмотрела на шушукающихся гостей и что-то пробормотала. Точного смысла Вронская не поняла, ну а общий и так понятен…

Умолкнув, Лика вновь уставилась на сцену. Если кто-то и мог сохранить безмятежный вид, то это модели. Гибкие, как кошки, улыбающиеся, стреляющие глазками. Профессионалки.

– Катрин, Вероник, вы еще раз придете завтра утром. И я выберу одну из вас. Сейчас я сделать этого не могу! – выкрикнула Эмилия и, не прощаясь, быстро покинула комнату.

Лике показалось, у нее в глазах раздвоилось: светленькая Арина бросилась к Ирине и зарыдала, брюнетка Светлана повисла на шее Платова.

– Успокойся. Это не неудача, а обычная часть работы. Ты молодец. Сейчас мы поедем в гостиницу. Ты выспишься и не будешь наедаться, – Ира гладила рыдающую девушку по волосам.

– Светочка, не расстраивайся. Ну что ты как маленькая. Ты очень красивая. Я горжусь тобой, – достав салфетку, Дмитрий методично вытирал стекающие по щечкам черные струйки.

Лика ободряюще подмигнула Кате. Она болела именно за эту девушку. Пусть же и завтра повезет именно ей!

6

Ник Перьев покинул гостиничный ресторан буквально через полчаса после начала ужина. За двумя составленными столиками еще присутствовала практически вся команда модельного агентства «Supermodels». Только Наташа Захарова, с подозрением покосившись на закуску из лягушачьих лапок, поклевала овощей и быстро удалилась. Через пять минут ее примеру последовал Ник.

Есть не хотелось. Слушать щебет глупых моделей, без устали обсуждавших подробности кастинга, желания также не возникало.

Ник поднялся в номер за курткой, позвонил на рецепцию.

– Такси закажите, пожалуйста, – попросил он и глубоко вздохнул.

Нет ничего хуже одиноких парижских вечеров. Париж создан для любви. Или, в крайнем случае, для того, чтобы о ней мечтать. Когда нет любви и когда точно знаешь, что больше ее не будет, – Париж становится западней, по которой мечешься в поисках выхода. И не находишь, и невозможно остановиться, но продолжать призрачную погоню за счастьем тоже нет сил.

– Добрый вечер. Куда месье желает поехать?

К горлу Ника подступил комок. Он едва смог выговорить:

– Провезите меня по Елисейским Полям, пожалуйста.

Жестокая судьба посылает мальчика-таксиста, похожего на Саньку! Как две капли воды. Как братья-близнецы. До чего же точная копия… Та же трогательная наивность широко распахнутых глаз. Такие же пухлые порочные губы. Только этому мальчику не нужны поцелуи Ника. Он любит женщин – это так же очевидно, как подсвеченная фонарями ночь за окном летящей по Парижу машины. И пусть таксист не сказал ничего по этому поводу, нет смысла смущать его вопросами. У геев особый взгляд, по которому они узнают друг друга, и в глазах француза нет самого важного, что сразу промелькнуло во взгляде Саньки.

Если бы предвидеть, что будет больно. Знать, что вообще существует такая боль, когда невыносимо все – думать, дышать, двигаться. Ник убрал бы Санькину руку с колена и бросился прочь из ночного клуба от ожидающих глаз, от полуоткрытых губ, которые хочется целовать, не останавливаясь.

Не знал. Тонул в сладком омуте. Пил поцелуи, пьянящие сильнее вина. Фотографировал совершенную красоту и молился, благодаря за счастье просто видеть Санькино тело, прикасаться, ласкать…

– Месье турист? Тогда почему вы не смотрите по сторонам? – недоуменно спросил таксист.

Ник с трудом сдержал стон. Даже улыбка – как у Саньки, приветливая, располагающая, открывающая жемчужную нитку идеальных зубов.

Без этой улыбки особенно тяжело. Наигравшись с Ником, Санька нашел себе новую игрушку. Только вот не научил, как жить без своих губ, сквозь сон улыбающихся первым солнечным лучам, льющимся на подушку.

Любимый жестокий Санька.

– Не заморачивайся, Ник. Я встретил нового парня. Ты тоже найдешь себе кого-нибудь. Все будет хорошо, – беззаботно сказал любовник и, захватив сумку с вещами, скрылся за дверью.

Ник не успел сказать, что все будет плохо. Нет сил бороться за утраченное счастье. Нет смысла. Какая борьба? Любимый человек сделал свой выбор. Решил, что в других объятиях будет лучше. Он любит и хочет того, другого. Его дыхание учащается, предвкушая радость встречи. И если Саньке хорошо с другим мужчиной – то, значит, с ним, с Ником, плохо. Разве возможно делать любимому больно? Никак нельзя. А кислота любви уже разъела доверчивое беззащитное сердце. В нем выжжена емкость, предназначенная строго для Саньки. Другой в нее не войдет, потому что нет другого Саньки. Он один, сладкий мальчик с миндальным запахом кожи, непостижимое чудо, невыносимая боль.

ВСЕ БУДЕТ ПЛОХО!

Эту фразу хотелось прокричать тогда в закрывшуюся за Санькой дверь.

МНЕ ОЧЕНЬ ПЛОХО, ВЕРНИСЬ, ЛЮБИ, УБЕЙ МЕНЯ, ТОЛЬКО НЕ УХОДИ!!!

Подобные мысли не оставляли Ника даже во сне.

И он не набрал номер Саньки лишь по одной причине. Мальчик влюбчив, но жалостлив. Он и от Ника бегал к предыдущему любовнику и давал ему насытиться своим телом. А потом мучился от измены. Лучше мучиться самому. Пусть Санька будет счастлив.

Наверное, он и был счастлив. Молодость – это жадность. Больше новых впечатлений, удовольствий, и чтобы адреналин в крови зашкаливал. Каждый новый день – как новая жизнь. Молодость – это эгоизм. Все мне, все вокруг меня, только мои интересы являются главными. А что такое страдания других? Пыль. Отряхнуться и забыть. Причем забыть даже раньше, чем отряхнешься… Ник не звонил Саньке, но общие знакомые старательно докладывали. Мальчик меняет любовников, как перчатки. И любовниц. Последнее было особенно обидно. Как можно после настоящей мужской дружбы выбирать глупеньких вертихвосток, без мозгов, с жирными ляжками, толстыми попами?! В голове не укладывается!

– Месье, – таксист неуверенно оторвал глаза от дороги, – мы уже проехали Елисейские Поля.

Ник на секунду задумался, глядя на Санькину копию.

– Развернитесь и провезите меня по улице Уинстона Черчилля. А потом вернемся назад в гостиницу.

– D’accord, – кивнул таксист.

Часто употребляемое французами слово. Да, согласен, хорошо.

«D’accord, Санька. Тебя нет рядом. Но ты все равно со мной, в моем сердце, ты мое дыхание, мои мысли, ты – это весь я, и я твой, – думал Ник, глядя в окно. – Я все равно с тобой, любимый. Для тебя эта теплая парижская ночь. Смотри на подсвеченный Гранд Пале. Лети со мной по мосту Александра III, наслаждайся едва заметной рябью Сены. И вся эта красота, и моя любовь, пусть они порадуют тебя, мой жестокий нежный мальчик…»

Когда такси притормозило у входа в отель, Ник достал из портмоне крупную купюру и сказал:

– Спасибо. Сдачи не надо.

– О! Спасибо! Хорошего вечера, месье!

Ник глубоко вздохнул. Его мальчик радовался любви, а не деньгам. Если бы Саньку только можно было купить – он с радостью заплатил бы самую высокую цену…

Ник поднялся в номер, сбросил куртку.

Не думать о слишком широкой кровати. О косом наклонном потолке, словно стекающем в окошко, которое горничная успела закрыть ставнями.

Но как об этом не думать! Глаза фотографа отмечают мельчайшие подробности идеального фона для любви!

Ник присел на корточки и щелкнул молнией большой сумки с фотопринадлежностями.

– Вот ведь опять притащил с собой целую кучу всего. Зачем мне эти объективы? – с досадой сказал он, перекладывая вещи. – Хотя, конечно, зум не дает такого эффекта, как объектив. Бленды опять взял. Подумал: а вдруг стану снимать девчонок на улице и будет солнечная погода. Так, спусковой тросик здесь что делает? Штатив ведь не брал. А мог бы. С моей-то рассеянностью.

– А ты все работаешь!

– Наташа?!

– Я стучала. Дверь ты не закрыл. Смотри, еще утащат чего. Камеры дорого стоят?

Ник кивнул. Профессиональная техника дешевой не бывает.

Наташино лицо выглядело усталым и расстроенным.

– Ник, ничего, что я пришла? Просто захотелось с кем-нибудь поговорить.

– Давай, – Ник указал на кресла у небольшого круглого столика. – Ты же знаешь, я люблю и тебя, и Ленку. И Иру Суханову, кстати, тоже люблю и очень уважаю. Кстати, а чего это она с собой подругу какую-то притащила? Неприятная такая деваха.

Наташа улыбнулась:

– Обычная девчонка. Ты ей понравился, вот и все. Поэтому она не понравилась тебе. Во всяком случае, с Ликой хотя бы можно общаться. А вот наших моделек мне лично хочется придушить! Какая же Арина тупая!

Ник пожал плечами. Девчонки разные. Кто-то глупее, кто-то умнее. Иногда он готов их боготворить – когда модели любят камеру, когда улыбаются душой, когда побеждают в вечной борьбе с целлюлитом и находятся в отличной форме. Иногда действительно раздражают.

– У Иры талант, – сказал Ник, открывая бутылку стоящей на столике минералки. – Налить тебе воды? Ладно, мне больше достанется! Так вот, Ириша видит красоту. Мне доставляет огромное удовольствие работать с ее моделями, потому что в каждой девушке есть своя изюминка. Неинтересных лиц в агентстве нет вообще. Но очень многие фотографы, добившись признания и успеха, знаешь, что начинали делать?

Наташа вопросительно вскинула брови, и Ник закончил:

– Фотосессии с манекенами. Куклы кажутся мэтрам привлекательнее людей.

Оглядев номер, Наташа увидела сумку и встала с кресла.

– Ого. Все-таки ты трудоголик, Ник.

– Есть такое, – Ник опустился на колени рядом с Наташей. – У тебя в руках 35-миллиметровая камера. Но в студии при съемках на пленку, конечно, я использую среднеформатные.

– А это что за ерунда?

– Так сейчас выглядят цифровые диктофоны.

Наташа осторожно вытащила из чехла светлый, узкий, как брусок, аппарат.

– Зачем он тебе?

– Делать записи от руки о том, на каких картах памяти и пленках что снято, мне лень, – признался Ник, забирая диктофон. – Положу его на место. А то потом в этой куче вещей вряд ли найду. И светофильтры не перепутай, пожалуйста!

Наташа аккуратно сложила в сумку коробочки с фильтрами и радостно заметила:

– Как приятно, когда тридцатилетнюю женщину называют девушкой!

Ник рассыпался в комплиментах. Во-первых, имелся повод не кривить душой. Правильные черты лица, полноватая, но идеально пропорциональная фигура, роскошная грива каштановых волос… Во-вторых, он знал о непростых отношениях Наташи и Петра Легкова. И хотя в глубине души не сомневался, что дизайнер просто использует Наталью, вслух всегда говорил обратное.

«Наташа очень хороший человек. А вдруг я все-таки ошибаюсь и ее роман с Петром продолжится? В таких ситуациях важно ободрять женщину. Пусть поверит в собственную исключительную судьбу. Может быть, это и станет реальностью», – думал Ник, прощаясь с Наташей Захаровой.

Закрыв дверь номера, он принял душ. Позвонил в ресторан с просьбой принести стакан теплого молока.

Но бессонница все равно упрямо не желала сдавать позиции…

7

«У меня паранойя, – подумала Лика Вронская, прижимаясь спиной к зеркальной стене лифта. – Девчонки за ужином были веселы и беззаботны. Кроме Аринки, разумеется. Ира безжалостно отобрала у девочки тарелку с мороженым. Сколько там того мороженого – один шарик, граммов тридцать. Листик мяты, тонкие линии шоколада на тарелочке. Французы очень красиво оформляют десерты. Отобрала, диктаторша. Но суть не в этом. Никто даже не подумал, что тот хулиган появился не случайно. А с каких это пор грабители размахивают ножом?! Я не ошиблась. Франсуа Леруж в прямом смысле слова закрыл собой Катерину».

Лифт тихонько дзинькнул, возвещая прибытие на 3-й этаж, где находился номер Лики.

Терзаемая сомнениями, Вронская добралась до двери с табличкой 3011, провела карточкой-ключом вдоль датчика и, не включая свет, плюхнулась на кровать.

После ужина у нее желудок сводило от голода. Организм привык получать много еды безо всяких ограничений. Ему плевать, что хозяйка вдруг почувствовала себя толстой и старой и решила начать соблюдать диету. Со своим 44-м размером одежды. Но «макаронинки»-то совсем тонюсенькие! И не едят ничего. И даже Ирка, Наташа и Лена – хоть по подиуму не дефилируют – съели лишь немного салата. Про Катю Родимову и говорить нечего. Вообще не прикоснулась к еде, пила только минералку без газа. Где уж в такой компании отдавать дань потрясающей французской кулинарии!

– Нет, но это все же абсурд – думать, что грабитель как-то связан со смертью Весты. Франция, Париж – как русские могли организовать это возможное покушение? – рассуждала Лика, голодная, а потому злая. – А если не русские? Что же тогда получается, в смерти Каширцевой есть французский след? Я брежу. Брежу! Следователь говорил, что основная версия по этому делу вообще не связана с агентством.

Когда зазвонил стоящий на тумбочке телефон, Вронская не сомневалась: Ирина. Или кто-то из девчонок.

«Неужели время кастинга изменили? Только бы не просыпаться в несусветную рань», – подумала Лика, снимая трубку.

Типичная сова, Вронская каждый подъем раньше десяти утра рассматривала как подвиг, которому, конечно, в жизни должно быть место. Но лучше все-таки сладко поспать до полудня, чем стать героем.

– Лика, как ваши дела?

Голос Франсуа не узнать невозможно. Запоминающийся. Сексуальный.

– Хорошо. Мы закончили ужин, и сейчас я нахожусь в своем номере, – Лика старательно выговаривала фразы и при этом понимала, что говорит ерунду. Если звонок по телефону в номере – где же еще пребывает его обитательница? Но – скудный словарный запас, сложное произношение, растерянность. Вот и мелешь первое, что приходит в голову.

– Не хотите ли прогуляться по Парижу?

Сначала Лика подумала, что Франсуа ошибся номером. Приглашать на прогулку ее? Когда в этом же отеле Катя с Ариной? И модели агентства Платова? Можно, конечно, уверенно твердить о своей неземной красоте. Но при этом знать, что красоты этой метр с кепкой, и Пашка ходил «налево».

Потом она поняла: нет, Франсуа не ошибся. Говорит-то по-французски. Девочки худо-бедно изъясняются на английском. Начальник службы безопасности с ними перекидывался парой фраз, тоже «спикает», так что общался бы по-английски.

Он успел забеспокоиться на том конце провода:

– Лика? Вы меня слышите?

– Я вас слышу. Согласна. Мне нужно полчаса.

– Отлично! Я за вами заеду.

Положив трубку, Лика полетела в коридор, чтобы щелкнуть выключателем, и больно ушибла колено.

Некогда! Некогда тереть горящую ногу, скорее в душ, потом наложить свежий макияж, надеть обольстительное платье.

Как хорошо, что она захватила с собой платья! Лучше выбрать черное, короткое, обтягивающее. Оно с асимметричными серебристыми вставками, а на туфлях тоже серебряные, того же тона, бантики.

В дверь номера отчаянно застучали.

Лика выключила воду и, чертыхаясь, завернулась в полотенце.

На пороге стоял Франсуа.

– Une demi-heure, c’est long! – Серые глаза светились лукавством. – On dit que les francais ont du temperament.[17]17
  Полчаса – это так долго! А французы, говорят, темпераментные… ( фр. )


[Закрыть] От возмущения Лика чуть не задохнулась. Посмотрите на этого нахала! Приперся раньше времени! А она стоит, как мокрая курица, и даже не знает, что сказать, потому что французские слова вдруг вылетели из головы за исключением одного – «le merde».[18]18
  Дерьмо ( фр. ).


[Закрыть] Но такое не скажешь!

А потом слова стали не нужны.

Губы Франсуа коснулись ее ключиц, и завязанное на груди полотенце вдруг оказалось у ног.

«Так тебе, Паша, и надо, – думала Лика, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от медленных чувственных ласк. – Франсуа, конечно, я больше никогда не увижу. Что это за отношения, которые начинаются с постели. Все равно…»

Одна ночь. Всего лишь одна ночь, и больше ничего не будет, и можно позволить себе все.

Нет никакого смысла предполагать, что о тебе подумают. Что-то подумают, но ты об этом не узнаешь.

Какое удовольствие – медленно расстегивать рубашку мужчины, покрывать его грудь поцелуями и осторожно опускать руку ниже. Там пожар. Вулкан, готовый извергнуться. Освободить его от одежды – нежно, нарочито неторопливо, доводя до исступления….

– Какой красивый, – от восхищения Лика заговорила по-русски. – Он очень любит, когда его целуют…

– Je ne comrends rien et je n’en peux plus! Viens![19]19
  Я ничего не понимаю. Не могу так больше. Иди ко мне! ( фр. ).


[Закрыть]

Франсуа подхватил Лику на руки, и она замерла от удивления.

Здесь? Так?

Да!!!

Мир очень быстро вспыхнул и развалился на куски…