Текст книги "Карты великого мага"

Автор книги: Ольга Тарасевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

1907–1908 годы, Лондон

Алистер Кроули отложил полученное от Джеральда Келли письмо и с горечью вздохнул.

Брат жены прислал печальные новости: алкоголизм Роуз прогрессирует. Несмотря на все усилия врачей, несмотря на то, что Роуз прошла несколько курсов терапии в клинике, ситуация становится все более тяжелой. Джеральд пишет, что Роуз выпивает в день не меньше бутылки виски; она исчезает утром и появляется дома только после обеда, едва стоит на ногах и двух слов связать не может.

Как так получилось, что молодая красивая женщина стремительно превратилась в алкоголичку?

Не смогла пережить смерть их первой дочери, Нюи Ма Ахатхор Геката Сапфо Иезавель Лилит? Боль от такой утраты действительно никогда полностью не пройдет; с этой раной на сердце предстоит жить всегда. Но ведь у них очень скоро родилась вторая девочка, Лола Заза, и Роуз могла бы отвлечься заботами о ней.

«Моя жена – большая актриса, – с раздражением думал Алистер, меряя шагами просторную гостиную, обставленную классической добротной мебелью. – Ее по-настоящему никогда не интересовала ни магия, ни путешествия. Она делала вид, что ее все это волнует, – но на самом деле мечтала получить обычного, скучного мужа, заурядного и банального. Я мог подарить ей полет, небо, звезды, чудесное колдовство. Но я никогда не мог дать ей обыденности, потому что это противоречит моей натуре и всему тому, к чему я стремлюсь… Нет, Роуз больше не место в моей жизни! Она как балласт, постоянно отвлекает мою энергию на разные глупости. Надо подавать на развод, и…»

От размышлений о жене Алистера оторвал звонок в дверь. Вспомнив, что дворецкий сказался больным и ушел к врачу, Кроули заспешил к двери.

На пороге оказался Виктор Нойбург, и Кроули обрадованно улыбнулся.

Этот нескладный темноволосый юноша, частенько забывающий помыться и воняющий козлом, такой забавный!

Виктор увлекался магией, у него была репутация сильного медиума – совершенно справедливая, как убедился Алистер после первой же совместной магической практики.

Однако главной его чертой, пожалуй, являлась невероятная доверчивость.

Виктор был девственником. Алистер сводил его в публичный дом, а потом в шутку сказал, что теперь Виктору надлежит предложить падшей женщине, с которой он провел ночь, руку и сердце.

– Я сделаю это, – взволнованно прошептал юноша, покрываясь румянцем. – Да-да, я готов нести ответственность за свои действия.

Ну как можно было не любить такого идиота, не радоваться его обществу!

– Ну что ты застыл, присаживайся! – Когда они прошли в комнату, Алистер махнул рукой в сторону дивана, поправил бархатный темно-красный халат и протянул Виктору склянку с кокаином. – Давай, вдохни немного!

Виктор испуганно замотал головой, и Кроули недоуменно пожал плечами.

А ведь у этого парня много силы! Зачем она ему – если он всего боится, как кролик, и дрожит от безвиннейшего предложения вдохнуть наркотика!

«Если бы я не видел, как Виктор разговаривает с демоном, ни за что бы не поверил, – подумал Алистер, машинально отмечая, что, должно быть, гость накануне визита догадался принять ванну – от него совершенно не несет потом. – Я легко вызываю демонов, но они начинают творить все, что им заблагорассудится. Я не могу их подчинить своей воле, не могу их контролировать. Виктор тоже не может – но он их слышит, а мне, при всех моих возможностях, это недоступно…»

Поерзав на краешке дивана, Нойбург вдруг соскользнул на пол, встал на колени, низко наклонил голову – так что Кроули смог без труда разглядеть маленькую, не больше монетки, лысину в самой гуще черных вьющихся волос.

– Пожалуйста, не откажите в моей просьбе… Всем сердцем своим я вас умоляю – станьте моим учителем, сделайте меня своим учеником…

Алистер больше не слышал умоляющего шепота Виктора. В его голове как будто что-то щелкнуло. И он понял, в каком направлении ему надо идти.

Он устал от семьи. С Роуз надо кончать, ее алкоголизм – неразрешимая проблема.

Он устал от магического общества, в котором состоит, от этой надоевшей до смерти «Золотой зари». Там давно нет реальной работы – только вечные скандалы: кто главнее, кто сильнее.

Значит, пришло время основать собственный орден и собственную школу. И вот у него уже даже имеется первый ученик, причем хороший ученик, с очень большим потенциалом…

– Виктор Нойбург, ты будешь посвящен во все те знания, которыми я обладаю. – В этот миг Алистер хотел выглядеть значимым и величественным, он расправил плечи, выпрямил спину. – К занятиям мы приступим завтра в парке. Для начала мы проведем тренировку по йоге. Йога полезна для магии.

– О, учитель, спасибо, спасибо! – Лицо Виктора выражало странную смесь эмоций: искреннюю радость и такой же искренний испуг. – Но… йога в парке – это так обязательно? Я стесняюсь… Мне кажется, все будут глазеть на меня и хихикать… Может, мы могли бы позаниматься здесь, у вас в квартире?

– Сейчас ты дашь мне обет полного послушания. Любое мое приказание будет исполняться беспрекословно. – Алистер приблизился к стоящему на коленях парню, бросил на него пронзительный взгляд. – Ты понял меня? Иначе я не стану тебя учить.

– Да, даю обет послушания. Я все понял. Простите.

– Сегодня ты возьмешь подстилку и будешь спать в саду, как собака.

– Хорошо.

– Это отобьет у тебя желание со мной спорить.

– Хорошо.

– И мы все-таки пойдем в парк заниматься йогой.

– Хорошо, учитель.

Алистер удовлетворенно кивнул.

Учеников, как и женщин, надо держать в строгости. С Роуз он был недостаточно тверд. Больше такого не повторится…

* * *

По долгу службы мне часто приходится соприкасаться с горем. Эксперты так или иначе видят родственников тех, кто побывал на секционном столе. Да, для выдачи тел в морге организован отдельный выход, а в секционной убитым горем родным вообще нечего делать, охрана их просто к нам не пропустит. Но все равно – идешь на работу и изо дня в день встречаешь людей, раздавленных бульдозером горькой беды; они что-то обсуждают с нашими санитарами или просто плачут где-нибудь в уголке, или терзают мобильные телефоны, чтобы заботами об организационной стороне дела заглушить боль.

Но поведение Тамары отличается от всех тех моделей поведения, к которым я привыкла. И меня это беспокоит.

Лучше бы она рыдала или выбирала одежду для похорон.

Да что угодно – только не это спокойное лицо. И жуткий, невозмутимо-хрустальный голос.

– Вы говорили, у Игоря сердце сдало? – чуть ли не светским тоном интересуется Тамара.

Я все понимаю: врачи вкололи ей лошадиную дозу успокоительного.

Но боль матери, потерявшей единственного сына, не заглушить самыми сильными препаратами.

Тамара спокойна, как танк, – и это очень, очень плохо. Когда страдания слишком велики – психике человека проще сломаться, чем принять боль. Сознание отказывается воспринимать происходящее – а это верная дорога к психиатрам.

Ерзаю в кожаном кресле, что-то мычу про миокардиодистрофию, а Тамара вдруг меня перебивает:

– Сердце, болезни – все это к смерти Игоря не имеет никакого отношения. Его убили Таро Тота. Сейчас я вам все расскажу, давно пора…

Ее прорывает как плотину.

– Я все про вас знаю, Наталия. Вы пришли ко мне, чтобы узнать, кто убил вашего коллегу, – быстро шепчет Тамара. – Вы не хотели это афишировать. Но еще до того, как вы переступили порог, я все про вас знала. Вы только нам позвонили – а я уже считала с вас всю информацию, как с открытой книги. Вы зря пришли к нам в школу, просто время напрасно потеряли. Не среди учеников находится преступник. Ваш Илья сам себя убил. Нельзя было прикасаться к тем вещам, к которым он прикасался. У Алистера Кроули не просто темная энергия – у него сильная черная энергия. Чернее не бывает. Я даже не могу себе представить большую силу. И те люди, которые в этом всем хотя бы чуточку разбираются, – они стараются вообще не упоминать это имя. А тут – карты… Таро Тота, которые создал черный маг… Они и в миллионной тиражированной копии способны непредсказуемо изменить судьбу человека. У Ильи, я в этом совершенно точно уверена, был оригинал. Одна из самых первых колод, рисованная, но, как ни странно, совершенно не потемневшая от времени. А знаете, почему те карты не темнели? Потому что они долгие годы всасывали жизненную людскую энергию, питались ею. – Тамара легонько покачивается взад-вперед, в такт своим словам. – И Илья все это к нам в школу притащил! Как только я эти карты увидела, сразу поняла – быть беде. Потом, когда я поняла, что моего ученика больше нет, я пыталась увидеть подробности убийства. Информация закрыта. Там стоит сильная защита, сломать которую быстро у меня не получилось, я потеряла много сил.

– У Ильи были старинные Таро Тота?

– Да не просто старинные Таро Тота! У него была колода, которую держал в руках и с которой работал сам Алистер Кроули.

– Вот это да! Вы уверены? Но как карты Кроули могли попасть к нему?!

Тамара пожимает плечами:

– Понятия не имею. И смотреть не буду – мне это совершенно неинтересно. Кроули много путешествовал, его школы открывались везде – от Италии до Туниса. Много его учеников впоследствии организовали обучение оккультным наукам. И мне наплевать, по какой цепочке все это пришло в Россию. Как только Илья показал мне старинные предметы, доставшиеся ему от деда, – я сразу же учуяла эту черную силу. От нее дрожь по телу, я вся выгнулась прямо. Илье надо было избавиться от карт! Но он не послушал меня! Глупый – он, может, решил, что я завидую ему или хочу получить проклятую колоду! Да от такого бежать надо сломя голову! Никогда ничем хорошим игры с Кроули не заканчиваются! И вот эти карты убивают – сначала они забрали Илью, теперь моего Игоря… Знаете, Наталия, я не все в своей жизни хорошо делала. Я и порчи наводила, и проклятия накладывала. Мне казалось, что, если клиент ко мне с таким заказом приходит, значит, так угодно высшим силам. Это его выбор, его ответственность. Но со временем понимаешь: нельзя заходить за ту черту. И дело не в том, что пострадаешь. А просто там нет ничего – ни света, ни любви. Там чернота. Жить не хочется. Там и не может хотеться жить…

У меня в голове вертится множество вопросов.

Во-первых, расклад вырисовывается следующий: если Илью убили из-за карт, то получается, Тамара вряд ли была заинтересована в их похищении.

Ну не верю я, что мать, только что потерявшая сына и вся заледеневшая от горя, сейчас будет врать и кривить душой. К тому же… когда Тамара говорила о картах… я тоже чувствовала каждой клеточкой своего тела необъяснимый ужас… и легкую дрожь, и холод…

Нет-нет, Тамара – я в этом уверена – не стала бы воровать карты.

Но, может, их разговор подслушал кто-то из учеников магической школы? А хоть бы тот же готический Стас! Он молод, мозгов нет, желаний куча. Такой запросто мог не осознать всей опасности…

Во-вторых, обязательно надо уточнить вот какой момент. Карты Кроули – это огромная сила. Но ведь не может человек, который их похитил, не оставить на тонком плане следа. Только вот информация почему-то заблокирована. У Дениса почти не получается ничего увидеть с того временного отрезка. Но, может, Тамара знает какие-нибудь техники, позволяющие обойти этот барьер, и…

Впрочем, ничего сказать я не успеваю. Потому что в комнате сначала зажигается люстра, торшер, боковые светильники; и начинают орать телевизор и музыкальный центр.

Потом вдруг так же неожиданно все приборы отключаются, и наступает тишина.

Затем комната наполняется едким, зловонным дымом, и по всему периметру вспыхивает яркое пламя внезапного пожара…

* * *

Не знаю, какой период времени я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой – просто тупо смотрю на пламя, бегущее по стенам. Огонь весело слизывает занавески, прыгает по деревянным маскам и статуэткам – а я отстраненно за этим наблюдаю, и где-то на заднем фоне плещется слабое удивление. Почему же я совершенно не боюсь? Не бегу из самого пекла пожара, не пытаюсь вытащить Тамару, спокойно сидящую в кресле с таким невозмутимым лицом, как будто бы ничего не происходит.

Меня отрезвляет жар.

Хочу вдохнуть – а легким становится горячо-горячо.

Да что это со мной было? Еще немного – и концы бы отдала!

Бросаю взгляд на Тамару и несусь к ней – ее одежда уже объята пламенем, волосы трещат.

Все-таки врачи перестарались с дозировкой успокоительного!

Ладно, у нее вместо крови концентрированный раствор валерьянки. Но я-то почему тормозила? Впрочем, потом разберусь с этим, сейчас явно не время!

Хватаю Тамару за руку, тащу к двери. Точнее – к тому месту, где была дверь – сейчас там огненное пламя, прорваться через которое, кажется, нет никаких шансов.

Тамара послушно, как кукла, идет за мной.

Крепче сжав ее ладонь, я зажмуриваюсь, бегу вперед.

И ору как сумасшедшая – в прихожей тоже все горит и дымится, а кислорода вообще нет.

Тамара теряет сознание, просто отключается, опускается на землю.

На долю секунды я вспоминаю, как противно воняют паленые трупы в нашем морге. Господи, вот же подлянку подкину кому-нибудь из коллег, и…

И вдруг случается чудо.

Входная дверь вылетает, по коридору расплескивается струя воды, и к нам бросаются люди в комбинезонах и масках.

Где-то внизу начинает истошно выть «Скорая», и вот уже Тамару кладут на носилки. А у меня возле лица оказывается смоченная какой-то жидкостью салфетка – и я чувствую, как дышать сразу же становится легче.

– Тома, как ты? Тамара, Тамарочка…

Краем зрения вижу мужчину, склонившегося над носилками. И сразу же вспоминаю, что уже видела его пару раз, – это муж Тамары, кажется, его зовут Виктором. Обычно такой невозмутимый и представительный, сейчас он выглядит, понятное дело, не фонтан – губы трясутся, лицо залито слезами.

Приподнимаюсь на локтях и едва удерживаюсь, чтобы не застонать.

Тамара обгорела очень сильно. На мне ожогов, как ни странно, нет, только гари наглоталась, аж в легких саднит. А Тамара обуглилась, как головешка.

Навскидку не скажу, сколько процентов кожи обожжено. Мне сложно рассмотреть часть туловища женщины. Но то, что я вижу, – это ужасно. Степень поражения, похоже, очень велика; ожоги обильные и глубокие. Я не уверена, что такие травмы вообще совместимы с жизнью.

Тамара открывает глаза, и у меня мороз проходит по коже.

В них такая мука, описать которую невозможно.

Нечеловеческая боль, невыносимая.

Увидев взгляд Тамары, муж начинает кричать:

– Помогите ей, сделайте что-нибудь! Ей же больно! Она же дышать от мучений не может!

К нему подскакивает медсестра со шприцем.

Пожарные негромко переговариваются.

Судя по их репликам, они не понимают, почему возгорание проводки вызвало такое сильное пламя в нескольких комнатах квартиры.

Я слушаю их недоуменные рассуждения – и мне становится страшно.

Я вдруг начинаю понимать, что вот именно сейчас у меня остался последний шанс переждать сокрушительную бурю. Спрятаться от мощной черной силы, уничтожающей все и всех на своем пути. Последний шанс – другого не будет. Если я им сейчас не воспользуюсь и не приторможу – мне придется несладко…

* * *

Муж молчит, но мне кажется, что я слышу все его мысли столь же явственно, как будто он произнес их вслух.

Ужасно переволновался.

Хорошо, что для меня лично вся эта ситуация обошлась без особых потерь.

И по логике – надо бы забить на все происходящее, спрятаться в своей норке, стать страусом. Но только, находясь в безопасности, с собственной совестью все равно не договоришься. Получится, что мы кинем коллегу, не выполним последнюю просьбу Бороды; струсим и отступим.

И чем жить с такой тяжестью на сердце – лучше перебороть страх, все как следует обдумать и двигаться дальше. Ну, или по крайней мере попытаться…

– Если проводка коротнула – возникновение пожара возможно. Но, конечно, выглядит это совершенно иначе, чем ты описывала. – Леня на секунду умолкает. Мимо нас проходит врач – однако это не тот доктор, который проводит операцию Тамаре, и муж отворачивается. – Очаг возгорания в таких случаях – всегда один, и сначала появляется чад, тление. Это может даже несколько часов занять. А еще сейчас везде ставят предохранители. Если перепад напряжения был в одной комнате – то в других помещениях все отрубается.

Я грустно вздыхаю. И пожарные о том же самом толковали. Тот огонь в квартире Тамары к техническим неполадкам не имел ровным счетом никакого отношения.

– Возможно, и смерть Игоря, выглядящая так естественно, на самом деле таковой не является. – Я встаю со скамейки (они в этом больничном коридоре жутко неудобные, слишком низкие – в детском саду их, что ли, взяли?), делаю пару шагов и возвращаюсь. – Просто сначала я не подозревала…

Выговорить «такой чертовщины» я так и не решаюсь.

Народная мудрость «не поминай лиха» – на самом деле верна.

Имя, упоминание – это ключ к проявлению того, о чем говорится.

Когда я зову умерших людей по имени – очень часто их астральные оболочки приходят ко мне, и…

«Что с мамой? Что говорят врачи?»

Прямо рядом со мной оказывается Игорь.

Мой муж его в упор не видит, что-то высматривает в меню мобильного телефона.

Ну вот, говорю же – иногда, когда зову по имени, приходят. Но часто появляются и по собственной инициативе.

Отвечаю ему мысленно:

«Врач сказал – ситуация сложная. Кожа сильно обгорела».

«Вы можете помочь маме? Вы можете сделать так, чтобы она жила?»

«У меня нет таких способностей, я не занимаюсь целительством. Я только вижу иногда проблемы со здоровьем…»

«Вот, блин, как жалко! Нет, не то чтобы мне здесь плохо. Я толком еще и не понял, как тут. Но мне все-таки реально не хватает тела. И я хочу, чтобы мамочка жила. Достаточно уже и того, что я помер! Не хватало еще, чтобы и мать в ящик сыграла. Батька-то в чем виноват, двоих хоронить! Скидка за опт тут вряд ли утешит…»

А этот Игорь мне начинает нравиться. Помню себя в его положении – мной овладела паника, и было совсем не до шуток. Паренек же молодец – даже пытается демонстрировать чувство юмора.

«Игорь, у тебя прежде болело сердце?» – мысленно интересуюсь у парня и невольно улыбаюсь.

По коридору проходила медсестра. Игорь игриво приобнял ее, сделал с ней пару шагов, чмокнул в щечку и вернулся. Девушка никак не отреагировала на прикосновение астрального тела недавно умершего парня.

«Неа, никогда с мотором никаких траблов не было. Я ваще не понял, что со мной произошло. – Игорь проводил медсестру грустным взглядом, нарисовал ребром ладони в воздухе окружность, явно демонстрирующую шикарный бюст девушки, а потом развел руками: – Блин, и с девчонками без тела не погуляешь… Да, так вот. Маман, как обычно в последнее время, стала ныть, чтобы я никуда не отлучался, и…»

«Подожди-подожди, что значит – «не отлучался»? А почему? Ты уже большой мальчик, – я невольно сглотнула подступивший к горлу комок, – уже большой мальчик… был… Ты в школе учился или поступил уже?»

«Последний год в школе. Поступать думаю – то есть думал, но это неважно уже… А маман с цепи сорвалась – да решила, что я этого ее ученика убил. Сейчас в школе каникулы… И мать меня на свои занятия таскала. Пока вам там всяким астралом мозг парила – я в Инете сидел, девчонок на мамбе клеил… а потом бац – и помер».

– Подожди, подожди… Тамара подозревала тебя в убийстве Ильи?!

От неожиданности я, наверное, заорала во все горло.

– Рыжая, ты чего? – Леня удивленно на меня посмотрел.

А на том месте, где стоял Игорь, больше никого не было…

Глава 7

1923 год, Чефалу, Италия

– Я его Алая женщина. К тому же я первая познакомилась с ним!

– Ну и что? Если бы он любил тебя, то не обратил бы на меня внимания! А он – обратил!

– Послушай, ну это просто смешно! Ты уже столько времени находишься в аббатстве Телемы и до сих пор не поняла: сексуальная верность – это рабство, и Алистер никогда не сможет принадлежать только одной женщине!

– Все равно он мой! Мой – ты слышишь?!

– Какой твой, у нас с ним растет дочь!

– Я тоже смогу ему родить столько детей, сколько он пожелает!

– А он желает?

Ниннет не нашлась, что сказать в ответ Лие на последний вопрос, и с силой шваркнула о кафельный пол тарелку, брызнувшую во все стороны мелкими осколками.

Подслушивающий под дверью кухни эту перебранку Кроули попятился.

Нет-нет, он сейчас совершенно не хочет видеть своих женщин!

Как же его расстраивают вечные женские ссоры!

Лия права: они живут втроем уже много лет, вместе основали общину, вместе делят постель и хлеб. А Ниннет все не успокоится, постоянно затевает скандалы. Повезло еще, что сейчас в аббатстве нет учеников. Хорош был бы учитель, который не может научить хотя бы двух своих женщин жить в мире…

Стараясь не хлопнуть дверью, он выбрался из дома, поправил расшитую золотом голубую мантию с алой подкладкой (в аббатстве Телемы все ученики должны были носить такие мантии, только у неофитов золотая вышивка на спине отсутствовала) и направился по оливковой аллее к пляжу.

Две женщины, трое детей (сын Лии, сын Ниннет и общая с Лией дочь Пупэ) – от всего этого так устаешь!

«Наверное, было ошибкой приближать к себе Ниннет, – думал Алистер, разглядывая виднеющуюся впереди ослепительно-синюю полоску моря. – Лия – это правильное решение. Помню, когда меня ей представили, я даже не смог толком говорить – сразу стал целовать ее, и она мне отвечала с таким жаром! Высокая, тонкая – эта женщина была полна жизни и очарования. С Ниннет мы с Лией познакомились в Париже. Она казалась такой больной, и ребенок ее выглядел воистину умирающим. Я предложил ей пожить у нас из жалости, думая совместными прогулками по лесу укрепить здоровье этих двух несчастных… Впрочем, конечно, не стоит столько внимания уделять женщинам. Если так подумать, женщины делятся на две категории: порочные и целомудренные. Таким образом, мы изначально понимаем: единственная ценность женщины – это влагалище, только и всего…»

Добравшись до пляжа, Алистер кинул одежду и нагишом бросился в теплые соленые волны.

Вид близлежащих скал вызвал у него легкую грусть.

Такие же скалы были видны из окон Болескина… Увы, поместье несколько лет назад пришлось продать (а фактически отдать за долги).

Оставленное отцом состояние растаяло незаметно. Сразу возникла необходимость обращать внимание на цифры в счетах – а они оказались огромными. Содержание Болескина обходилось дорого, сдача поместья внаем тоже проблемы не решала – никто не мог надолго остаться в усадьбе, где кишмя кишели демоны…

Впрочем, все равно Шотландия была не самым лучшим местом для аббатства.

Солнце, море, свежий воздух, вкусная, здоровая еда – всего этого вдоволь только в Средиземноморье, и жизнь в Италии оказалась дешевой, а аренда обходилась и вовсе в символическую сумму. От учеников не то чтобы отбоя не было – но все-таки их находилось достаточно, и они давали деньги, которых хватало на все: и на пищу, и на дом, и на вечно ссорящихся женщин с вечно галдящими детьми…

Впрочем, конечно, в биографической книге, строчки которой вертятся в голове, все это можно было бы объяснить намного возвышеннее. Например, вот так: «Преодолев тысячу кризисов, я пришел к высшей точке моей Итриски, изведал все наслаждения, которые может предложить этот мир: на всю оставшуюся часть моей жизни я отрекаюсь от романтики в мальчишеском понимании этого слова. Начиная с этого времени, хотя многое мне еще предстоит совершить, хотя вершина вздымается за вершиной на моем пути к духовным достижениям, хотя на меня один за другим наступают великаны, которых мне еще предстоит победить, все же теперь я смотрю на жизнь просветленным взглядом. Я искал и я нашел. Теперь я должен искать тех, кто ищет и тоже надеется найти. Я должен стремиться, действовать и добиваться не только ради самого себя, чтобы усовершенствовать мою собственную личность, но и ради других людей, поскольку, возможно, только в них я мог бы исполниться и состояться, так как я теперь осознавал себя не Алистером Кроули, неким индивидом, не зависимым от общекосмического сознания, но лишь одной из манифестаций Вселенского Разума, и мысли мои направлены только на то, чтобы сеять семена, а также ухаживать за цветами и плодами на каждом акре Божьего виноградника…»[22]22
  Кроули А. «Автобиография».


[Закрыть]

– Алистер, приехали ученики, их множество! – закричала с берега Лия, и Кроули развернулся и поплыл обратно.

Помогая ему вытереть спину, Лия болтала без умолку:

– Сейчас я схожу на рынок, куплю сыра и рыбы. Этой дурочке Ниннет ничего нельзя поручить, в прошлый раз принесла несвежего тунца!

– Сколько учеников приехало? – поинтересовался Алистер, с удовольствием оглядывая стройную фигуру Лии.

– Восемь человек, шестеро мужчин и две женщины. Среди них есть супружеская пара.

Кроули вздохнул.

Дом, в котором находится аббатство, расположен в живописном месте. Но это старый фермерский особняк, без газа и канализации, только водопроводная вода доступна в нем из благ цивилизации. И в нем всего шесть комнат – причем одна из них приспособлена под храм. Стоит только нахлынуть большому количеству учеников – и приходится ломать голову, как их всех разместить.

«Ладно, как-нибудь все устроится. Тех, кому не хватит спален, отправлю на ночь в сад – пускай привыкают к беспрекословному послушанию, – решил Алистер, расправляя мантию. – Все равно к окончанию обучения все они будут друг другу ближе, чем самые кровные родственники. Совместное практикование сексуальной магии связывает по всем чакрам сильнее, чем любые приворотные ритуалы».

Вернувшись к дому, он зашел внутрь с черного хода и сразу прошел в храм – готовить его к вечернему ритуалу.

Храм, оборудованный в этом доме, очень нравился Кроули.

В центре был установлен разноцветный шестигранный алтарь около трех футов в высоту, на котором в окружении свечей хранилась «Книга Закона» и различные магические принадлежности – колокольчик, потир и меч. Рядом с «Книгой Закона» лежала Регистрационная книга, в которую заносились данные обо всех проведенных ритуалах. Пол в храме выложен терракотовыми плитками, поверх которых вокруг алтаря нарисован темно-красный круг с голубой пентаграммой внутри[23]23
  См.: Бут М. «Алистер Кроули».


[Закрыть].

Алистер подошел к установленному возле алтаря трону из черного дерева с высокой спинкой – своему обычному месту во время церемоний.

Запас благовоний оказался достаточным. А вот «пирожных света»[24]24
  Что-то вроде просфоры с кровью животных, рецепт разработал Кроули.


[Закрыть], лежавших на ритуальном столике, явно на всех не хватит.

Мысленно отметив, что надо сказать женщинам принести «пирожных света», Алистер поправил стоящие по кругу трехногие стулья для учеников и вышел из храма.

Еще ему надо срочно позаботиться насчет ритуального животного.

«Вообще, конечно, очень удачно, что этот дом нам достался с такой кучей животных и птиц, – думал Кроули, быстро шагая по коридору. – Сначала мы с учениками прирезали и выпили кровь коз, потом уток…»

Навстречу Алистеру вдруг попался черный кот с изумрудными глазищами. Его шерсть встала дыбом, он зашипел.

Хм, коты еще в ритуалах не использовались. Но, конечно, нет никаких преград тому, чтобы кошка оказалась на алтаре с перерезанной глоткой…

Кроули опустился на корточки, протянул руку и с притворной лаской зашептал:

– Хороший котик, хороший. Иди ко мне, кис-кис!

Кот пару секунд не двигался. А потом, выгибая спину, замурлыкал и доверчиво пошел к магу…[25]25
  Во время одного из ритуалов в аббатстве Кроули распорядился убить кота и выпить его кровь. Один ученик умер, его жена подняла шум в прессе. Это послужило причиной депортации Кроули из Италии.


[Закрыть]

* * *

– Ваша жена считала, что Игорь убил ее ученика. У Ильи были карты Алистера Кроули, они пропали. Это из-за них Игорь пошел на преступление?..

Лицо Виктора каменеет. Только в глазах мечется страх и понимание того, что я вижу этот страх, а взять под контроль эмоции не получается.

Облизнув губы, он оглядывается по сторонам и говорит:

– Она все-таки вам все рассказала? Да, так и было. Давайте на лестницу выйдем. Надо поговорить, а тут люди кругом.

Через пару минут мы находим укромный закуток.

Леня снимает пиджак, набрасывает на мои плечи.

И это очень кстати.

Москва тонет в проливном дожде, фиолетовое небо прошивают молнии.

Все окна на лестничных площадках распахнуты настежь, по ступенькам скачет сквозняк, и я покрылась гусиной кожей под легким, невесомым платьем. Хороший у меня муж, заботливый. А вот я жена не сказать чтобы очень правильная…

– Если бы я мог уйти от Тамары – я бы от нее ушел. – Виктор сел прямо на пол, прижался спиной к стене и вздохнул. – Жить рядом с такими людьми непросто. Ты перед ними как на ладони со всеми своими мыслями и слабостями. Но ты не обладаешь подобным даром. Невозможно не думать: «Почему ей – все, а мне – ничего?» Но, конечно, от таких, как Тамара, не уходят, пока она не отпустит.

Мой муж скептически хмыкает:

– Но ведь у вашей семьи целая магическая школа. Тамара набирает учеников. Почему она вас не могла научить?

– Научить можно того, кому суждено научиться. У Томы занимаются по пятнадцать-двадцать человек. Способности проявятся в одном-двух. Вот им дано и позволено. Остальные до посинения могут выполнять все упражнения – ничего не выйдет. Мне все это закрыто – я давно понял и смирился. Игорь понимал, но смириться не мог.

Я киваю:

– Еще бы… Молодой, хочется всего и сразу. И мой сын в этом возрасте таким был.

Виктор вздыхает:

– У Игоря другого возраста не будет… Нет, не могу поверить, что его больше нет, что Тома на грани… Да, так вот, Игорь не получил от способностей Томы вообще ничего. Магический дар, я так понимаю, передается через поколение. Игорь очень переживал. Все детство он пытался чему-то такому научиться, читал записи Томы, пытался выполнять те практики, которым она обучала. Для него все это было закрыто. Он грезил о силе и могуществе… Говорил, что готов продаться с потрохами темным силам – только вот где же они? Что-то не торопятся покупать его душу, не нужна она им? Тамара кричала, что нельзя говорить такие слова, что он доболтается. Так и случилось. Игорь подслушал, что у Ильи есть карты самого Кроули. Наверное, подслушал, что мать ученику говорила, – а услышал только то, что хотел услышать.

– Как вы поняли, что Игорь – убийца?

Я задаю вопрос, а у меня в голове все крутится та фраза Игоря: «Мать подозревала меня в убийстве». Он не сказал: «Я убил», он употребил формулировку: «Меня подозревали»…

Виктор вздрогнул.

– Я лично ничего не понял. Не знал до последнего, Игорь со мной не делился своими планами. Хотя, наверное, он и не мог поделиться – думаю, спонтанно у него все возникло; и мальчик просто натворил глупостей… В общем, жене пришло видение. Мы в тот вечер были на кухне, Тамара достала из духовки мясо, попросила меня помыть противень – и у нее вдруг стало такое лицо… Такое у нее всегда бывает во время видений – отрешенное, застывшее, как неживое совсем. Она «вернулась», схватила меня за руку и заплакала. Потащила сразу в машину, по дороге рассказала: Игорь хочет убить Илью.

– И вы опоздали. – Леня нервно защелкал слайдером. – Наш Борода погиб.

Муж Тамары развел руками: