Текст книги "Няня для принцессы"

Автор книги: Ольга Хмельницкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Миша содрогнулся.

– Крокодилья голова и правда является неплохим щелкунчиком, но служит недолго, ибо внутри у нептунских орехов содержится юпитерианская кислота, она вытекает, когда голова раскалывает орех, и щелкунчик быстро портится.

– Ты ничего не путаешь? – спросила Катя. – Кислота юпитерианская, а орехи нептунские?

– Так составители игры придумали, – сказал Миша.

– Ну да, конечно, – кивнула Катя. – А на самом деле что с тобой сделают? Если мы из тюрьмы не вырвемся?

– Вытащат кости, измельчат в муку и продадут как наркотик для пигмеев Япета.

– Я даже не знаю, где Япет, и совершенно не в курсе, что там есть пигмеи, – произнесла Катя.

– Пигмеи у Япета внутри, – пояснил Миша, – Япет это спутник Сатурна, это на самом деле древний космический корабль, он внутри пустой, весь заржавел, дрейфовал в космосе много лет, потеряв управление, гуманоиды, которые летели на нем, все одичали, за тысячи лет забыли, кто они и куда летят, откуда и зачем. Бегают по своему кораблю в набедренных повязках, мутируют, мельчают, мозги уже совсем у них стали маленькими.

– Это ужасно! А ведь когда-то наверняка была великая нация, раз они сумели построить такой корабль, втрое меньше Луны, конечно, но все равно большой, – сказала Катя.

– Ну да, – кивнул Миша.

На улице никого не было, тихо шелестели листья, в редких окнах горел свет.

– Ну да, – повторил он, – но они все утратили, все навыки, все знания. Видимо, сбились с пути, перестали поддерживать уровень образования, их стало слишком много, хотя до сих пор их гидропонные установки работают и выдают питательную пасту с витаминами, которой они питаются.

– И они покупают наркотик? – спросила Катя. – Который делают из костей убитых крокодилов?

– Да, – кивнул Миша. – Крокодила очень трудно убить, в основном погибают новички. Те, кто еще не научился искать аптечки, не знает, какие лекарства для чего используются и в какой дозировке, не умеют латать броню, приращивая живые пластинки, не умеют по запаху находить оружие, те, кто не знают, насколько опасны сухопутные медузы, и получают паралич, те, кто…

– Понятно, – сказала Катя. – А чем пигмеи платят за наркотик?

– Это самое интересное, – ответил Кроки. – Грузом их корабля. У них на корабле был груз, и пигмеи отказываются с ним расставаться. Только иногда, только в обмен на кроконаркотик, только несколько граммов. И то долго торгуются.

– Что за груз? Кто покупатель этого груза? – спросила Катя.

Миша обнял ее за плечи.

– Не знаю, – сказал он, – не знаю, но моя миссия состоит в том, чтобы безопасно доставить тебя на маленький космодром на берегу мыса Укр. Потому что ты несешь донесение. Ты у нас не просто принцесса, ты агент.

– Почему я об этом ничего не знаю, – спросила Катя. – А ты знаешь?

– Если тебя поймают, ты ничего не сможешь сказать, – пояснил Миша. – А крокодил… крокодил все равно ничего не скажет, даже если его поймают.

– Почему крокодилы не носят донесения сами?

– Потому что крокодил подставляет себя под пули. А донесение где-то спрятано на твоем теле. В костях, на коже, в глазах, в мозгу, на пятке, вживлено под ноготь, где угодно может быть! Я не знаю, где донесение, ты не знаешь, где донесение, наша задача дойти. Ты – живое письмо. Все принцессы – живые письма. Но это тщательно скрывается. Считается, что они просто невесты, дорогой товар для аристократов Сириуса и сливок общества на Бетельгейзе.

Ветер все шелестел листьями.

– Пойдем домой, включимся в игру, – сказала Катя. – Я хочу знать, что хранится у пигмеев Япета в грузовом отсеке. И я хочу узнать, кто покупает у них это в обмен на наркотик из костей крокодила. И, разумеется, я никогда не полечу на Сириус к тамошним аристократам и на Бетельгейзе к тамошним извращенцам.

Она вспомнила, как щупальца короля зомби проникали ей под майку, и содрогнулась.

– Пойдем, дорогая, – произнес Миша. – Денег у нас теперь достаточно, чтобы протянуть полгода. А там я еще заработаю.

Катя остановилась, сжимая руку Миши. Из-за дерева выскользнула темная тень, за их спинами вышла из-за угла еще одна, из приоткрытого подъезда вышла третья.

– Здравствуй, Катя, – сказал высокий мужчина с бородкой и ногами буквой икс. – Здравствуй, невестушка. Пришло время платить по счетам.

Мише опять почудился в воздухе розмариновый запах.

– Мария Ивановна Кукевич? – спросил следователь, делая шаг вперед, – следователь Петренко.

– Вы по поводу несчастной Нинель Петровны? – спросила Маша, прижав руки к щекам и делая шаг назад.

– Да, – ответил следователь, – мы можем поговорить?

– Пожалуйста, – сказала Маша севшим голосом, и по щеке у нее потекла одинокая слеза, – поднимайтесь ко мне.

Они вошли в лифт.

– Это все так ужасно, – всхлипывала Маша, – я не думала, что она так поступит. Никогда не ожидала, даже представить себе не могла. Получается, я виновата!

– У вас был роман с ее мужем? – спросила Елена Варфоломеевна. – Все соседи только об этом и твердят… о том, что вы ходили в гости к супругу покойной и что у вас был с покойной конфликт у мусорных бачков.

Следователь взглядом поблагодарил Елену Варфоломеевну за правильные и своевременные вопросы, снова скользнул глазами по ее бюсту и тихонько вздохнул про себя.

– Нет смысла скрывать, – сказала Маша. – У нас был роман. Нет, не роман. Любовь!

Теперь слезы текли градом. Маша долго не могла попасть ключом в замочную скважину, толстая коса змеилась по ее спине, а когда Маша наконец открыла дверь и включила свет, взглядам следователя и няни предстала прихожая, обои в которой были с красными сердечками, по стенам висели плюшевые сердечки, с люстры свисало бумажное сердечко и даже глазок в двери, и тот был сделан в форме сердца. В кухне от сердечек просто начинало рябить в глазах, особенно няню впечатлил линолеум в мелкие сердечки, некоторые из которых были пробиты стрелами Амура.

– Я так хотела, чтобы Федя развелся и женился на мне, – продолжала Маша, тихие слезы которой постепенно переходили в громкие рыдания, – так об этом мечтала, представляла себе, как он поведет меня к алтарю… то есть…

– К тетечке из ЗАГСа с амбарной книгой, куда записываются имена брачующихся, – подсказала Елена Варфоломеевна.

Теперь пришел черед Маши поблагодарить няню взглядом за подсказку. Следователь цепким взглядом осматривал кухню.

– Теперь же муж Нинель Петровны вдовец, – напомнила няня.

– Он и видеть меня не хочет, – сообщила Маша. – Считает, что я ее убила.

– Дорогая, – глумливо сказал жених, прижимая к груди руку с кастетом, – наконец-то у меня будет возможность с тобой пообщаться в интимной обстановке.

Рядом с Мишей и Катей притормозила машина.

– Садись, – велел жених Кате, – а ты… ты оставайся.

Катя не двинулась с места. Миша посмотрел на жениха и его друзей. Четверо против одного. Был бы он крокодилом, эти четверо были бы уже размазаны в тонкие вонючие блинчики, но он был всего лишь шестнадцатилетним парнем. Катя продолжала стоять рядом с ним, ее рука нырнула в его карман и что-то там оставила. Он ощупал продолговатый предмет. Складной нож.

– Садись в машину, – рявкнул жених, махнув рукой с кастетом.

Его губы затряслись, бородка заходила ходуном. Катя не шевельнулась.

– Давай один на один, так будет честно, – сказал Миша.

Он обернулся к друзьям жениха.

– Это спор из-за девушки, – громко сказал он, – Катя выбрала меня.

– Да! – крикнула Катя. – Крепостное право давно отменили.

Она достала телефон и стояла сейчас, сжимая его в руке.

– Так что давай один на один, – сказал Миша.

– У тебя и один на один шансов нет, – осклабился жених.

Он сделал выпад. Кулак оцарапал Мише скулу. Катя отпрыгнула в сторону, незаметно набирая на клавиатуре «112». Противник Миши двигался быстро, несмотря на свою массу. Он сделал выпад, и шип кастета вспорол кожу на Мишиных пальцах. Кулак метнулся во второй раз, но Миша сделал контрдвижение, задев ножом запястье жениха. Брызнула кровь. Остальные стояли поодаль, но Миша не был уверен, что они не вмешаются, если он начнет побеждать.

Теперь Миша сделал выпад вперед и разрезал рукав жениха. Ошметки ткани повисли, как вялые водоросли, которые выкинул на берег прибой.

– Убью, – сказал жених.

Удар попал точно Мише в челюсть, в голове зазвенело, посыпались искры, он чуть не упал и не выронил нож, но удержался на ногах, сумев уклониться от второго удара, летевшего прямо в лоб, и сделал неловкое движение рукой с ножом. Удар попал в цель, на тыльной стороне кисти жениха зазмеился длинный разрез. Миша упал, перекатился, снова вскочил, противник наступал, с его руки капала кровь, бородка вибрировала, как будто его бил ток. Миша стоял, сгруппировавшись и выставив вперед нож. Жених поднял руку с кастетом, как будто намеревался ударить Мишу, но вместо этого нанес удар ногой и попал Мише в колено.

Миша упал, выронил нож, метнулся за ним, ярко блеснувшим в желтом свете фонаря, противник наступил ему на руку всем весом, не давая схватить лезвие. Где-то рядом засигналила машина, яркий свет резанул по глазам, красно-синие сполохи отражались в черных окнах домов.

– Уходим! – крикнул кто-то из друзей жениха.

Жених сотоварищи бросились в машину. Катя схватила Мишу за рукав, поднимая его. Через секунду они уже бежали через подворотню.

– Понимаете, – говорила Маша. – Мне казалось, что Нинель стоит на пути к моему счастью, мне иногда хотелось ее убить… но я никогда не думала, что она сама, сама решится!

Она уже не плакала, а налила себе чаю и взяла из вазочки печенье в форме сердца.

– Я когда нервничаю, всегда ем, – сказала она, вгрызаясь в печенюшку.

– Расскажите все с самого начала, – попросил следователь. – Как вы познакомились с мужем Чудниковой?

– Да там же, у мусорных бачков, – ответила Маша, – я выносила мусор, он выносил мусор. Как сейчас помню, он был в трениках синих, и в сандалиях, и у него были такие пальцы на ногах сексуальные, эти пальцы меня сразили буквально.

Она замолчала, замечтавшись.

– Я поздоровалась, улыбнулась, он тоже мне улыбнулся. Мы влюбились друг в друга с первого взгляда, понимаете? Как в стихах, как в кино.

– Индийском, – подсказала Елена Варфоломеевна.

– Я была влюблена, летала, как на крыльях. Мы встречались тайком, иногда даже у него дома, я как-то, не выдержав, пошла к нему с банкой горошка, якобы надо открыть. И он говорил, что разведется, что Нинель держит его в ежовых рукавицах, что он ее давно не любит…

– Так и говорил? – спросила няня.

– Именно, – кивнула Маша. – Но кто же знал, что Нинель покончит с собой?

– Она вроде делала несколько попыток? Так соседи говорят. И «Скорая» подъезжала ночью к подъезду… это правда?

Маша снова залилась слезами.

– Когда мне сказали, что она хотела с крыши броситься, я чуть не умерла! Прорыдала полдня, пыталась расстаться с Федей, но не смогла, не смогла! Любовь победила, любовь всегда все побеждает и всех.

Она взяла еще одно печенье и с хрустом откусила от него половину.

– И вот Нинель отравилась прямо на свадьбе, – продолжала Маша, – чтобы показать, что именно брак сделал ее несчастной настолько, что ей даже жить не хотелось. Вам, наверное, тоже интересно, где она взяла яд? Не знаю… но подозреваю, что эту тайну она унесла с собой в могилу.

Миша пил кофе, скрючившись в кресле. Он был в ссадинах, челюсть у него болела, колено не сгибалось, в голове шумело.

– Все хорошо, – сказал он. – Отбились. И деньги остались. Я не знал, что ты носишь с собой нож. Спасибо тебе. И за то, что вызвала милицию, спасибо.

– Под шумок, – улыбнулась Катя. – Все на тебя смотрели. Ты красиво отбивался, мне понравилось.

Миша кивнул. С Катей он чувствовал себя на десять лет старше и на двести процентов счастливее.

– Я так рад, – произнес он заплетающимся голосом, – что пошел на эту свадьбу. Могли бы разминуться… вот ужас-то был бы.

Катя подошла к нему и села на колени. У Миши мгновенно все прошло: и колено, и челюсть, и голова.

– А потом поиграем, – сказала Катя, расстегивая на нем рубашку, – я хочу знать, что продают пигмеи, живущие на Япете. И кому. Кстати… тебе не приходило в голову, что крокодилов убивают не для того, чтобы делать из их костей порошок?

– Разумеется, не только.

Он расстегивал на Кате трикотажную блузку. У нее была нежная светлая кожа, бархатистая, прямо-таки сияющая свежестью.

– Крокодилы еще охраняют принцесс с донесениями. Уничтожают зомби, которые нападают на честных торговцев, фермеров, строителей и ученых… Крокодилы – санитары вселенной.

– Я хочу сказать, – произнесла Катя, охнув, когда Миша провел языком по ее голому соску, – что покупка порошка из костей крокодилов по бешенной цене может быть всего лишь попыткой простимулировать отстрел крокодилов, и ничего другого. Кому-то выгодно держать вашу популяцию на низком уровне.

– В игру все время приходят новые люди, некоторые выбирают роль крокодилов. Таких много.

Блузка упала на пол, Миша провел рукой по голой спине Кати, сходя с ума от счастья.

– Они неопытны, – проговорила Катя. – Что, если не останется ни одного опытного крокодила?

– Я самый опытный, – сказал Миша. – У меня рейтинг втрое выше, чем у всех остальных… вместе взятых.

Катя наклонилась, и Миша поцеловал ее в губы. Больше они уже ни о чем не думали.

Даша рисовала, от усердия высунув язык. На рисунке получалось что-то угловатое, с торчащими ушами и большими зубами.

– Дашенька рисует, – схватилась за сердце мама, прижимающая к груди очередной журнал о похудении, – я не могу поверить.

И она упорхнула в ванную.

Даша продолжила рисовать. Она нарисовала пуговки и по десять пальцев-палочек на руках персонажа.

– Этя Бацман, – наконец пояснила она. – Мы в садике делемся.

– Драться нехорошо, – сказала Елена Варфоломеевна, – но иногда надо. Лучше первой не начинай, вот если на тебя напали, тогда можно.

Даша положила карандаш и потянулась.

– Сказьку, – произнесла она. – Пла плинцессок.

– О’кей, – согласилась Елена Варфоломеевна, укладывая девочку. – К принцесскам опять собрался прекрасный принц! Этот принц интересовался модой и хотел взять в жены ту девушку, которая соорудит ему самое интересное платье. Первая принцесска сделала платье из дисков, таких вот кругленьких, блестящих, на них записаны кино и мультики.

Даша кивнула.

– Диски принцесска просверлила дырочками и связала между собой. Получилось платье, которое светило, как сто маленьких солнышек. Вторая принцесска решила, что нельзя портить природу, и соорудила платье в экологическом стиле – юбочка из камышей, рубашка из вьюнка, красная шапочка из большого мухомора. Ну а третья принцесска просто завернулась в белую тюлевую шторку. Поначалу она вообще решила идти голой, надеясь тем самым перебить конкуренток, но потом скромность все ж заставила ее остановиться на шторке.

И вот появился прекрасный принц в прекрасном костюме и прекрасных ботинках. Он широко улыбался белоснежной улыбкой.

– Фи, в Париже давно так не носят, – сказал он и уехал.

Принцесски хотели было расстроиться, но не успели, потому что уж очень громко им рукоплескал народ.

– Браво! Красавицы! Наши принцессы лучше всех! – кричали люди.

– И им стало весело, – решила Даша.

– Точно, – кивнула Елена Варфоломеевна и обняла девочку.

Вскоре та крепко спала.

Крокодил Кроки изучал стены камеры, пытаясь уловить чутким носом дуновение сквозняка.

– Ломай их, мочи хвостом, чего думаешь? – спросил Медуза.

– Внучек, ты уж постарайся, – сказала бабушка Медузы. – Не хочется на старости лет становиться иллюминатором.

Принцесса погладила Кроки по толстой бронированной шее.

– Внешние стены намного толще внутренних, – сказал крокодил. – Я ищу место, где преграда тоньше.

Он принялся обнюхивать стену. Повисла пауза.

– Милочка, – прошамкала пожилая медуза, – король зомби, говорят, покушался на вашу девичью честь? Вроде как вас видели со щупальцами… ну… как бы сказать… в панталонах.

Кровь ударила Кроки в голову.

– К счастью, он не довел дело до конца, Кроки отвлек его, – поежилась принцесса.

– Не только Кроки, но и я, – подсказал Медуза. – Мы спешили изо всех сил.

– Повезло, – произнесла бабушка. – Как представлю, бррррр. Щупальца склизкие такие, толстые, фу!

Кроки тоже представил и покрылся липким крокодильим потом.

– Может, в дверь бить? – предложил Медуза. – Надо быстрее, а то они вернутся. За нас можно много выручить, а за твои кости и того больше.

– У двери стена самая толстая, – покачал головой Кроки.

– Ходят слухи, – сказала бабушка Медузы, понизив голос, – что пигмеям в Япете мука из крокодильих костей служит вместо соли. У них истощились запасы соли, установка-то гидропонная пасту питательную гонит, но без специй. А они без этих специй мельчают, страдают и становятся слабоумными. Там какой-то элемент есть, в твоих костях, Кроки. Селен, что ли. Или, может, кобальт. Не знаю. Но что-то ценное. Они за счет этого костного порошка возрождаются.

Старушка вздохнула и перетекла в другое место.

– Откуда он прилетел, Япет-то? – спросила принцесса. – И куда направляется? И еще интересно, что же такое у них хранится в трюмах? Загадка какая-то. Вот попасть бы на этот железный спутник, изучить там все, хочу заглянуть в их командный пункт, может, там остались координаты… Нация, которая смогла сделать целую летающую планету, работоспособность которой сохраняется столько лет, хоть внешне все и заржавело, представляет мощную цивилизацию! Там наверняка есть потрясающие технологии!

– Не забивай такими глупостями свою юную красивую головку, – засмеялся Медуза. – Командный пункт… думаешь, там что-то сохранилось? Пигмеи одичали во время своего тысячелетнего космического путешествия, они наверняка все разломали и испортили.

– Скорее всего, – вздохнула принцесса. – И все же Япет – это главная загадка.

– Не только, – покачал головой Кроки. – Меня больше интересует, как победить зомби. Зомби заполонили почти всю планету. Скоро людям и аллигаторам вообще не останется места.

Кроки наконец нашел, где стена казалась потоньше, и ударил хвостом, вложив в толчок всю свою силу и массу. Но стена даже не шевельнулась.

– Я раздавлен этой историей, – сказал муж Нинель, закрывая рукой широкое лицо, – я просто убит! Морально! Нинель всегда казалась такой здравомыслящей, такой уверенной в себе женщиной, а интрижки… интрижки бывают у каждого мужа, даже самого примерного.

Он сокрушенно покачал головой. Федя сидел в кухне, Елена Варфоломеевна расположилась напротив, следователь стоял, рассматривая детали обстановки. Все вокруг было сделано в антикварном стиле, тяжелая темная деревянная мебель, картина на стене, лепнина, канделябры.

– У нее были проблемы с бывшими мужьями, они не были ей верны… впрочем, вы меня поймите! Нинель стремится все контролировать, где был, кому звонил, с кем разговаривал. Очень быстро подобная подозрительность приводит к желанию действительно завести роман на стороне, чтобы подозрения не были голословными. – Он снова сжал руками голову.

– А Маша. – Муж Нинель закурил, пальцы его дрожали. – Маша просто подвернулась под руку. Она так хочет любви, розовенькой такой, романтичной, как поросенок, она оторвана от реальности, как в театре живет. Ну, в общем, я не удержался и подыграл. И вот такой финал!

Он закурил вторую сигарету.

– Ваша супруга пыталась покончить с собой неоднократно. С крыши бросалась, к ней как-то ночью «Скорая» приезжала, – подсказала Елена Варфоломеевна. – Если вы видели, к чему идет дело, почему не остановились?

– Ну что вы, – замахал руками несчастный муж, – с крыши Нинель прыгала после дня рождения, напившись, это не из-за измены! А «Скорая» приезжала не к нам, а к кому-то выше, у нас тут полдома пенсионерок, они часто хворают.

Федя выглядел бледным и потерянным.

– Где ваша супруга могла достать цианистый калий? – спросил следователь.

– Не знаю! Даже не представляю! Клянусь! – воскликнул муж. – И я на свадьбе-то не был той! Если вы меня подозреваете.

– Ваша супруга принимала антидепрессанты, – сказала няня.

– Какие-то таблетки пила, да, – кивнул муж, – можете в аптечке посмотреть, я названий не знаю. По-моему, от желудка были таблетки.

– Изымем, – кивнул следователь. – Наши специалисты разберутся.

– Это официальный допрос? – всполошился муж. – Я не виноват!

– Нет, пока просто беседа, – сказал следователь. – Показывайте вашу аптечку.

Муж повел их в ванную.

Елена Варфоломеевна пристегнулась ремнем безопасности, следователь уверенно плюхнулся в водительское кресло.

– Самоубийство, – сказал следователь, – тут все ясно. Вы рады, Елена Варфоломеевна?

– Вам и раньше все было ясно, – усмехнулась няня, включая печку и протягивая руки к струе теплого воздуха, – вы полагали, что виноват Миша, потом, что Катя.

Следователь наклонился и шумно задышал Елене Варфоломеевне в декольте.

– Я не виноват, что вы мешаете мне думать, – прошептал он. – Я как посмотрю на вашу грудь, так мысли все отшибает. Вот если бы вы ответили мне взаимностью…

– Я верна памяти покойного мужа, – сказала няня.

– Понятно, – кивнул следователь, – ну ломайтесь дальше, престарелая наша красавица.

Елена Варфоломеевна задохнулась от возмущения.

– Мне тридцать семь, – произнесла она и отвернулась.

– И вы думаете, что в таком возрасте еще найдете себе принца? – спросил следователь. – Красивого умного олигарха?

– Да я не хочу никакой личной жизни! – взорвалась Елена Варфоломеевна. – Я… мне…

– Может, куда-нибудь вместе слетаем? – перебил следователь.

– Я бы на вашем месте подумала, почему погибла Нинель Петровна.

– Ну как же! Самоубийство! Тщательно спланированное. Уйти в разгар праздника, назло мужу-гуляке, назло влюбленной Маше. Показать всем, к чему приводят браки.

– А вам не приходило в голову, что Нинель Петровна – тамада со стажем и профессионал, она не стала бы портить людям праздник. К тому же я ее видела, а вы нет. Она не была похожа на человека, который готов вот-вот свести счеты с жизнью. Сильный, уверенный в себе человек, настоящий профессионал!

– Предыдущие попытки самоубийства говорят об обратном. Стремление с крыши сброситься, прием антидепрессантов, «Скорая» по ночам… хотя муж все и отрицает. Тут его вина, ему есть смысл все это скрывать.

– Так, может, это муж? Отравил Нинель?

– Его не было на свадьбе.

– А может, он был? В парике, шляпе и с накладной грудью?

– Вы там были, Елена Варфоломеевна. Кто-то такой присутствовал?

– Нет.

– Ну вот! Самоубийство. Так и запишем. Мотив налицо: гуляющий муж, подпорченные нервы, она небось думала: «Вот потом он поплачет, гад».

– Не верю, – сказала Елена Варфоломеевна. – Там что-то другое.

Следователь наклонился к ней.

– Только один поцелуй, – хрипло попросил он. – Ну что вам стоит?

– В щечку, – кивнула Елена Варфоломеевна.

– Куда угодно, – согласился следователь.

Она наклонилась и чмокнула его в щеку, покрытую светлой щетиной. Он блаженно закрыл глаза.

Папа потер сизый нос и с наслаждением отхлебнул пива. Мама смотрела на Елену Варфоломеевну, но один ее глаз косил в сторону каталога немецкой одежды. Там был чудесный топик с вшитым бра, его можно было носить на голое тело. Мама планировала заказать парочку таких топиков разного цвета.

– Так… что? – спросил папа. – Когда Миша вернется домой? Ася опять кино смотрит до утра, знаете ли.

– Я не знаю, где Миша, – терпеливо повторила Елена Варфоломеевна. – Но есть шансы, что смерть Нинель Петровны признают самоубийством. Мишу уже исключили из списка разыскиваемых. Когда расследование закончится, я смогу уделять больше времени не только Даше, но и Асе.

– А Нинель Петровна – это кто? – спросил папа.

Он отхлебнул еще пива, и его сизый нос приобрел фиолетовый оттенок.

– Тамада, – сказала Елена Варфоломеевна.

Мама наконец оторвалась от созерцания топика.

– Ее же убили?! – удивилась она.

Елена Варфоломеевна с трудом удержала себя в руках.

– Я не знаю, где ваш сын, но он больше не подозреваемый в убийстве, – медленно сказала она.

– Ой, как хорошо, – всплеснула руками мама и перевернула страничку каталога. – Ну найдите теперь нам Мишу и приведите домой.

– Да-да, верните домой Мишу, – сказал папа, залпом выпивая бокал. – А я вам зарплату увеличу. Вы так хорошо с Дашей ладите.

– Меня вполне устраивает зарплата, – произнесла няня. – А Мишу я попытаюсь найти, но не обещаю, что у меня получится. Где любил бывать ваш сын?

Повисла неловкая пауза.

Кроки снова обнюхал стену, а потом лег и задумался. Принцесса ласково гладила ему холку и чесала за ушком.

– Разве что вверх? – сказал крокодил вслух.

Он приподнялся на лапах, подпрыгнул и ударил хвостом по низкому потолку. Посыпались замшелые кирпичи. Медуза запрыгнул на руки принцессе, втянув жалящие присоски. Принцесса сунула его за пазуху и взяла также бабушку.

– Спасибо, внученька, – прошамкала пожилая медуза, – добрая девочка, только шапки красной не хватает и пирожков.

– Ой, как тут хорошо, – проговорил Медуза, устраиваясь у принцессы за пазухой, – что я вижу!

– Тщщщщ, – сказала принцесса, – ты же не хочешь, чтобы Кроки ревновал.

– Эх, молодо-зелено, – пискнула бабушка.

Кроки тем временем подпрыгнул снова и опять ударил в потолок. Кирпичи падали с глухим стуком, как перезрелые яблоки.

– Кроки, если обрушится весь потолок, нас завалит, – прокричал Медуза из-за пазухи принцессы.

Кроки снова подпрыгнул, ударил, кирпичи посыпались, и над головой крокодила появилось черное отверстие. Он расширил его и, легко подпрыгнув, нырнул в проем.

– Эй, а мы? – закричала бабушка.

– Погодите, он на разведку, – сказала принцесса и стукнула Медузу, который как-то недостаточно скромно вел себя у нее за пазухой.

– И вообще, вылезай, – она вытащила распоясавшуюся соплю. – Нечего ко мне клеиться. Причем в прямом смысле этого слова.

– Плохо я тебе воспитывала! – вспылила бабушка. – Как ты ведешь себя у девушки под майкой?

– Вот-вот, – кивнула принцесса.

Из проема появилась голова Кроки, и он легко приземлился на груду кирпичей.

– Ко мне на спину, – сказал он. – И пойдем, тут есть еще камеры. Мы заберем всех.

Дождь барабанил по машине. Было уютно, как в палатке в пионерлагере в Крыму, когда на десятки километров вокруг никого, только горы, ветер, ковыль и тушканчики иногда шуршат в траве.

– Спаси меня! – сказал следователь. – Ты же спасатель. Окажи мне помощь!

– Я храню верность погибшему мужу, – ответила няня. – Но мы можем дружить.

– Давай назовем это так, если тебе так больше нравится, – легко согласился следователь и подвинулся поближе.

– Ты не о том думаешь, – проговорила Елена Варфоломеевна, – лучше давай подумаем, откуда взялся цианистый калий. Даже если Нинель Петровна делала его сама из косточек горького миндаля, то… должны же были остаться какие-то следы. Я не представляю, как произвести…

– Цианистый водород, а не калий, – подсказал следователь.

Он расслабленно полулежал на водительском сиденье. Его белое лицо со светлыми ресницами выглядело почти красивым.

– Неважно, – сказала Елена Варфоломеевна, – все равно где-то его делали. Кроме того, я все меньше и меньше верю в то, что Нинель Петровна отравилась сама. Я же психолог, ты знаешь. Эта женщина не производила впечатления человека, склонного к сантиментам. Думаю, неверный муж был бы бит сковородкой и выгнан из дому, но чтобы она сама отравилась в такой ситуации… трудно себе представить.

– Не забывайте, дорогая, – произнес следователь, – что такие сильные на вид люди часто оказываются очень ранимыми. Подумайте, а что, если Нинель Петровна его по-настоящему любила. Это меняет всю ситуацию. Бит сковородкой? Выгнан из дома? Нет, если там были чувства.

– Ты прав, – кивнула няня, – любовь способна поранить даже самое сильное сердце.

– Именно, – согласился следователь и со значением посмотрел на Елену Варфоломеевну.

Дождь барабанил все сильнее. В его мерном стуке было что-то убаюкивающее. За окнами клубился туман.

«Подходящая погода для Джека-потрошителя», – некстати подумала няня.

– Надо искать следы цианистого водорода, – сказал следователь. – Получу сегодня ордер на обыск.

– Квартира Маши и Нинель Петровны.

– Да. Если Нинель Петровна сама готовила себе яд, она оставила бы следы, ей не было смысла ничего скрывать. Правда, все следы мог уничтожить Федя.

Следователь потянулся и выпрямился.

– Один поцелуй, и поедем, – предложил он.

– Нет.

– В щечку.

– Нет.

– В лобик! По-дружески.

– Исключено. Могу руку пожать.

Он завел двигатель.

– Ну хоть руку.

Они пожали друг другу руки и вырулили на дорогу.

Кроки бил в стену.

– Спасите нас! – кричал выводок летучих ежей, прильнув к зарешеченному окошку. – У нас один больной есть! Нам надо на воздух!

– А их почему держат в камере? – спросила принцесса, глядя на несчастный колючий выводок, сующий в окно длинные мордочки с черными носиками.

– Их фаршируют листьями самопишущего дерева, – пояснил Кроки, переводя дух. – Есть такое дерево-поэт, на его листьях написаны стихи всякие. Листья собирают только безлунной ночью, чтобы дерево заранее не заметило сборщиков и не начало писать частушки всякие матерные. Так вот, если поймать ежа, выпотрошить, вымочить…

Ежи застонали.

– …вымочить, – продолжил Кроки, – а потом нафаршировать листьями самопишущего дерева со стихами о любви, то получается такой вкусный голубец, что многие готовы правое щупальце отдать, чтобы съесть такое блюдо. Это что-то типа наших трюфелей. Или фуа-гра.

– А в домашних условиях дерево такое можно вырастить? – спросила принцесса. – На подоконнике? Чтобы оно писало всякие романтические баллады?

– Можно, – сказал Кроки. – Но на листьях будет одно-единственное стихотворение.

– Сижу за решеткой в темнице сырой, – с чувством продекламировал Медуза.

Кроки снова ударил хвостом по стене. Грохот, пыль, разлетающиеся кирпичи.

– Ты настоящий мужчина, – тихо произнесла принцесса. – Хоть и зеленый.

Крокодил засмеялся, приоткрыв пасть с острыми зубами в три ряда. Медуза втянул носом воздух. Слегка пахло розмарином.

– Давай быстрее! – взвизгнула принцесса.

Хвост со свистом разрезал воздух. Удар был такой силы, что гора содрогнулась. Кирпичи посыпались, в стене появился проем. Радостно запищав, ежи принялись вылетать из отверстия. Двое несли больного ежонка.

– Что с ним? Давайте я его понесу, – предложила принцесса, взяв в руки невесомое колючее тельце.

– Темно, сыро… продуло, – сказала ежиха, и на ее глазах-бусинках заблестели слезы. – Ни врачей, ни солнца, ни лекарств, ни пудинга со сливками.

– Пошли, – позвал Кроки.

Принцесса пустилась за ним, прижимая к груди ежонка. Остальные летели следом, шелестя крыльями. Медузы вели себя у принцессы за пазухой смирно.

На развилке Кроки замешкался.

– Налево! – сказал Медуза, высунув из-под майки принцессы прозрачное щупальце.

Кроки повернул налево, летучие ежи сделали пируэт в воздухе.

– Хэээлп, – послышался стон где-то впереди.