Текст книги "Дом трех сердец (СИ)"
Автор книги: Ольга Хе
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 3: Эхо в Пустоте
Мостик лёгкого крейсера Федерации «Громов». Сектор Гамма-9.
Капитан Илья Руднев ненавидел патрулирование в секторе Гамма-9. Это был задний двор галактики, безжизненное пространство, где единственным событием за стандартный цикл могло стать прохождение заблудившегося грузовика. Тишина на мостике была густой, почти сонной. Сквозь панорамный экран на них смотрела всё та же чёрная пустота, усыпанная холодными, равнодушными звёздами. Илья отхлебнул из кружки остывший, горький кофе и поморщился. Он скучал по нормальному кофе не меньше, чем его сестра.
Он снова открыл на личном планшете её последнее сообщение: «Всё отлично. Навигаторы слишком слащавые. Скучаю по нормальному кофе и тиру». Он улыбнулся. Это была вся Алинка – прямолинейная, ироничная, всегда немного не на своём месте в гражданском мире. Он представил её, скучающую среди роскоши «Пилигрима», и почувствовал укол вины. Может, этот отпуск и правда был ошибкой. Ей было бы комфортнее на его мостике, чем в том плавучем санатории.
– Капитан, – голос старшего акустика, лейтенанта Соколова, вырвал его из мыслей. – Засёк кое-что. Очень слабое.
Илья выпрямился. Любое «кое-что» в этом секторе было событием.
– Что именно? Астероидный поток? Магнитная аномалия?
– Не могу сказать, сэр. Похоже на сигнал, но… он искажён и почти утонул в фоновом шуме. Едва различимый, повторяющийся паттерн. Нестандартная частота.
Илья подошёл к консоли акустика. На экране зелёной рябью дрожала осциллограмма. Среди хаотичных пиков фонового излучения действительно пробивался едва заметный, ритмичный всплеск. Три коротких импульса, пауза, один длинный. Снова и снова.
– Увеличь. Попробуй отфильтровать шум, – приказал Илья, вглядываясь в экран.
Соколов несколько минут колдовал над консолью, его пальцы летали над сенсорной панелью. Рябь на экране стала чище, и паттерн проступил отчётливее.
– Не похоже ни на один известный сигнал бедствия Федерации или коммерческих линий, капитан. Может, мусор? Сбой в работе какого-нибудь старого зонда?
Илья молчал. Он смотрел на эти три коротких и один длинный импульс, и по его спине медленно пополз ледяной холод. Этот код он знал. Он знал его с тех пор, как ему исполнилось десять. Это был их детский шифр, который они с братьями и Алиной придумали для своих игр в шпионов. Три коротких – «А», длинный – «Р». Алина Руднева. Её личный позывной. Маячок, который он сам ей подсунул перед отлётом.
– Откуда он? – голос Ильи стал глухим и чужим.
– Пеленг очень неточный, сэр. Источник где-то в «туманности Шёпота», квадрат семь-альфа. Но сигнал слишком слабый. Если бы это был стандартный маяк, мы бы его услышали за миллионы километров. Этот… этот едва пробивается. Он либо очень маломощный, либо его что-то глушит.
«Пилигрим». Его маршрут пролегал как раз через «туманность Шёпота».
– Связь! – рявкнул Илья, и сонный мостик мгновенно преобразился. – Вызвать штаб сектора! Объявить тревогу! У меня есть основания полагать, что круизный лайнер «Звёздный Пилигрим» захвачен!
Офицеры замерли на своих местах, глядя на него с изумлением.
– Капитан, но у нас нет подтверждения… – начал было его старпом.
– У меня есть подтверждение! – отрезал Илья, указывая на экран. – Это сигнал бедствия от моей сестры, она на борту. Выполнять! Штурман, немедленно проложить курс в квадрат семь-альфа! Максимальная скорость!
В ту же секунду его профессионализм взял верх над паникой. Он не мог просто рвануть туда в одиночку на лёгком крейсере. Это было бы самоубийством.
– Отставить максимальную скорость, – процедил он сквозь зубы. – Проложить курс к точке сбора, квадрат шесть-дельта. Сообщите в штаб: я запрашиваю экстренную поддержку. Повторяю, экстренную! Похоже, мы имеем дело с полномасштабным пиратским захватом.
Он отошёл к панорамному экрану, сжимая кулаки. Алина. Она была там. Одна. И она подавала сигнал. Это означало, что она жива. И это означало, что она в самом центре этого ада.
Мостик флагманского корабля Раии «Аль-Сакр». Граница сектора Гамма-9.
Маршал Каэль ибн Сарим не любил пустоту. Она была неэффективна. Его мир, Раия, был полон жизни, энергии и трёх солнц. Здесь же, на границе его зоны патрулирования, царила лишь мёртвая, холодная энтропия. Мостик «Аль-Сакра» был под стать своему командиру: минималистичный, тихий, смертельно эффективный. Единственными звуками были едва слышное гудение систем и редкие, отрывистые доклады его офицеров.
Каэль стоял у тактического голо-стола, наблюдая, как его флот – два эсминца и его флагман – движется идеальным строем по заранее проложенному маршруту. Рутина. Скука. Бесполезная трата ресурсов. Его готовили к войне, а заставляли гоняться за призраками в заброшенных секторах.
– Маршал, – голос его главного аналитика, Зары, был спокоен, как и всегда. – Дальние сенсоры зафиксировали гравитационную аномалию в «туманности Шёпота».
Каэль поднял бровь. Их сенсоры могли засечь шёпот мёртвой звезды на расстоянии в парсек. «Аномалия» в их лексиконе означала нечто из ряда вон выходящее.
– Подробнее.
На голо-столе вспыхнула трёхмерная карта туманности. В одном из её рукавов тускло пульсировала точка.
– Это гравитационный шрам, – пояснила Зара. – Остаточный след от экстренного выхода из гиперпрыжка. Очень резкого. Судя по распаду частиц, это произошло около трёх стандартных суток назад. В этом месте должен был находиться крупный гражданский лайнер Федерации, «Звёздный Пилигрим». Он не подавал сигналов бедствия. Но он и не продолжил движение по маршруту.
– Он дрейфует?
– Да. И что более странно, его двигатели полностью холодны. Не в режиме ожидания, а именно выключены. Принудительно. Рядом с ним мы фиксируем слабую, но постоянную энергетическую подпись ещё одного корабля, гораздо меньшего размера. Корвет пиратского класса, предположительно клана «Железных Псов».
Каэль скрестил руки на груди. Картина складывалась мгновенно. Не просто налёт с целью грабежа. Грабить на таком лайнере можно было неделями. Это был захват. Пираты пытались угнать лайнер стоимостью в несколько годовых бюджетов небольшой планетарной системы. Но что-то пошло не так. Они не смогли запустить двигатели.
– Они застряли, – произнёс он вслух. – Три дня. Они сидят в ловушке вместе с тысячами заложников. И с каждым часом становятся всё злее.
В этот момент он почувствовал это. Странное, мимолётное ощущение. Не мысль, не предчувствие. Скорее… резонанс. Словно где-то очень далеко натянули невидимую струну, и её дрожь докатилась до него. Ощущение чего-то неправильного, чего-то жизненно важного, что находится в смертельной опасности. Он моргнул, отгоняя наваждение. Усталость. Пустота давила на нервы.
– Маршал? – Зара вопросительно посмотрела на него.
– Оповестить эсминцы «Клинок» и «Щит». Мы меняем курс, – приказал Каэль, и его голос не дрогнул. – Наш пункт назначения – «Звёздный Пилигрим». Передайте в штаб Федерации, что мы обнаружили их пропавший корабль и берём ситуацию под свой контроль в соответствии с межсекторальным соглашением о борьбе с пиратством.
Его зона ответственности. Его проблема. И он решит её. Быстро и жёстко.
Два дня спустя. Точка сбора «Шесть-Дельта».
Объединённый флот выглядел внушительно. К трём кораблям Раии присоединились два крейсера Федерации, включая «Громов». Мостики кораблей были соединены защищённым каналом связи. На главном экране Каэля появилось напряжённое лицо капитана Руднева.
– Маршал ибн Сарим, – голос землянина был натянут, как струна. – Мы благодарны за содействие. У нас есть новая информация. Сигнал, который мы получили – это не стандартный маяк. Это личный передатчик моей сестры. Она в числе пассажиров. Она бывший курсант военной академии. Если кто и мог организовать сопротивление на борту, то это она.
Каэль слушал молча. Информация была ценной. Наличие организованного сопротивления внутри могло стать решающим фактором при штурме. Но лицо капитана… оно было слишком эмоциональным. Этот землянин был скомпрометирован. Он думал не о миссии, а о сестре.
– Ваши личные обстоятельства приняты к сведению, капитан, – холодно ответил Каэль. – Но они не изменят плана. Мы имеем дело с «Железными Псами». Они известны своей жестокостью. Они не ведут переговоров. Они заминируют корабль и взорвут его вместе с заложниками при первой же попытке прямого штурма.
– И что вы предлагаете? Ждать, пока они начнут выбрасывать людей в космос? – в голосе Ильи прозвучал металл.
– Мы предлагаем действовать хитро, капитан. Не как солдаты, а как охотники, – ответила за Каэля Зара, выводя на общий тактический стол схему «Пилигрима». – Наши сенсоры показывают, что они контролируют мостик, оружейную и инженерный отсек. Но они не контролируют весь корабль. Есть «слепые зоны». Вентиляционные шахты, технические туннели…
Логистика спасательной операции была кошмаром. Корабли разных конструкций, разные протоколы связи, разные тактические доктрины. Раийцы предлагали точечный, хирургический удар. Высадить несколько элитных диверсионных групп через технические люки, чтобы они одновременно обезвредили пиратов на мостике и в инженерном отсеке. Федерация настаивала на более масштабной операции с отвлекающим манёвром.
Дни уходили на споры, расчёты, синхронизацию прыжковых таймеров. Каждый час промедления отдавался в сознании Ильи тупой болью. Он представлял, что сейчас происходит с Алиной. Хватает ли ей воды? Еды? Жива ли она ещё?
Наконец, на исходе второго дня совместного планирования, они пришли к компромиссу. План был дерзким, рискованным, но единственно возможным.
Каэль стоял на своём мостике, глядя на голографическую модель «Пилигрима». Он снова почувствовал тот странный, тревожный отклик. Теперь он был сильнее, настойчивее. Словно сама судьба указывала ему на этот дрейфующий в пустоте корабль. Он не знал, что это такое, но инстинктам своим он доверял больше, чем любым сенсорам.
– Всем кораблям, готовность номер один, – его голос разнёсся по мостику «Аль-Сакра» и по динамикам на мостиках остальных кораблей флота. – Начинаем синхронизацию прыжковой последовательности. Выход из гиперпрыжка по моему сигналу.
Илья Руднев на мостике «Громова» кивнул, его лицо превратилось в каменную маску. Время разговоров кончилось. Он посмотрел на звёзды, которые через несколько мгновений должны были исказиться в туннеле гиперперехода.
«Держись, сестрёнка, – подумал он. – Мы уже идём».
Пустота за иллюминаторами начала дрожать и изгибаться. Спасательная армада, наконец, сделала свой ход. Но пять дней уже было потеряно. Пять дней, каждый из которых для тех, кто был на борту «Пилигрима», длился вечность.
Глава 4: Прорыв
На пятый день осады надежда стала таким же дефицитом, как и вода. Воздух в нашей «Крепости» был спёртым и тяжёлым, наполненным тихим отчаянием. Люди почти не разговаривали, экономя силы, которых и так не осталось. Я чувствовала, как хрупкая дисциплина, которую я выстраивала с таким трудом, трещит по швам. Марк снова начал бубнить о том, что нужно было сдаться сразу, что я своей глупой гордостью погублю их всех. Я просто игнорировала его. У меня не было сил даже на то, чтобы злиться.
Я сидела, прислонившись спиной к холодной стене, и пыталась не думать о голоде, который сводил желудок тугим, болезненным узлом. Моя рука лежала на рукояти статуэтки. Это простое действие заземляло, не давало сознанию раствориться в апатии. Я смотрела на свою группу – четырнадцать человек, четырнадцать жизней, за которые я взяла на себя ответственность. Маленькая девочка, чьё имя я так и не узнала, рисовала пальцем по пыльному полу какие-то узоры. Её мать смотрела в пустоту. Это была наша реальность. Медленное угасание в железной коробке посреди космоса.
И вдруг это случилось.
Корабль вздрогнул. Не так, как в первый день, от резкого удара. Это была глубокая, низкая вибрация, прошедшая по всему корпусу, словно где-то очень далеко проснулся спящий гигант. Люди испуганно подняли головы.
– Что это? – прошептала Кира, прижимаясь к Лео.
Я прислушалась. Вибрация повторилась, стала сильнее. И к ней добавился новый звук – едва слышимый, но нарастающий гул. Не похожий на работу двигателей «Пилигрима».
– Это не они, – сказала я, и в моём голосе прозвучало то, чего я сама от себя не ожидала. Надежда. – Это что-то снаружи.
И тут начался ад.
Сначала – глухой, но мощный взрыв, донёсшийся со стороны кормы. Пол под нами содрогнулся. Затем ещё один, ближе. И ещё. Корабль затрясло, как в лихорадке. Аварийные лампы замигали ещё яростнее, а потом одна из них с треском лопнула, осыпав пол искрами.
По общекорабельной связи, которая молчала все эти дни, раздался яростный, искажённый крик на пиратском наречии. Они не ожидали этого. Их застали врасплох.
А затем, сквозь вой сирены и крики пиратов, прорвался другой голос. Чистый, спокойный, полный необоримой власти. Он говорил на общегалактическом.
– Внимание всем абордажным группам. Фаза «Альфа» завершена. Инженерный отсек и мостик под нашим контролем. Приступаем к фазе «Бета». Зачистка палуб. Повторяю, приоритет – спасение гражданских. Огонь на поражение только в случае прямой угрозы.
Моё сердце пропустило удар. Спасатели. Они здесь. Они на корабле.
По залу прокатился вздох облегчения, переходящий в радостные крики. Люди вскакивали, обнимались, плакали.
– Тихо! – рявкнула я, и мой голос перекрыл их шум. – Всем тихо! Это не конец! Это только начало! Сейчас начнётся бойня!
И я оказалась права. Снаружи, в коридорах, началась настоящая война. Мы слышали грохот взрывов, сухой треск плазменных винтовок, крики боли. Корабль стонал и содрогался.
На моём комме, который я держала включённым все эти дни в тщетной надежде поймать сигнал, что-то зашипело. Среди помех и обрывков фраз прорвался ещё один приказ:
– …группам «Гамма» и «Дельта», основной сбор гражданских в секторе семь, главный грузовой шлюз. Повторяю, точка эвакуации – грузовой шлюз номер три.
Грузовой шлюз номер три. Это было в двух палубах под нами и в другом конце корабля. Целое путешествие по полю боя.
– Собирайтесь! – крикнула я. – Берём только воду и аптечки! Двигаемся быстро!
Я сорвала со стены панель аварийного доступа, открывая наш забаррикадированный выход. За дверью простирался коридор, тускло освещённый красными всполохами. Воздух был наполнен запахом гари и озона.
– За мной! Держитесь вместе! Не отставать! – я выскочила в коридор, сжимая свою статуэтку.
Моя маленькая группа последовала за мной, испуганно озираясь. Мы двинулись по коридору, стараясь держаться стен. Я вела их, полагаясь на инстинкты и обрывки плана корабля, которые помнила. За каждым поворотом нас могла ждать смерть.
За углом мы наткнулись на первое свидетельство боя. Два тела в пиратской броне лежали на полу в неестественных позах. Рядом с ними – двое в чёрной, строгой форме с незнакомыми мне нашивками. Раийцы. Они были мертвы. Бой шёл не на жизнь, а на смерть.
– Не смотрите! Вперёд! – скомандовала я, перешагивая через тела.
На лестничном пролёте, ведущем на нижнюю палубу, мы столкнулись с ними. Три пирата выскочили из бокового коридора. Они не ожидали нас увидеть так же, как и мы их. На секунду все замерли.
– Гражданские! – рявкнул один из них и вскинул винтовку.
У меня не было времени думать. Я рванулась вперёд, выставляя перед собой свою импровизированную дубину, и с силой врезалась в ближайшего пирата. Удар пришёлся ему в грудь. Он не ожидал такой атаки от женщины в потрёпанной гражданской одежде. Он пошатнулся, а я, используя его как щит, нанесла удар основанием статуэтки второму пирату по руке, выбивая винтовку.
Третий успел выстрелить.
Я почувствовала два удара почти одновременно. Первый – обжигающий, разрывающий – в левое плечо. Рука мгновенно онемела, и статуэтка с лязгом выпала из ослабевших пальцев. Второй удар пришёлся в бок, под рёбра. Он был не таким болезненным, скорее как сильный толчок, от которого я повалилась на пол, задыхаясь.
Но моя атака дала моим людям секунду. Лео, который шёл сразу за мной, с криком ярости бросился на пирата, сбив его с ног. Остальные, ведомые первобытным страхом, бросились вниз по лестнице.
Я лежала на полу, пытаясь вдохнуть. Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. Красный туман застилал глаза. Я видела, как двое оставшихся пиратов отшвырнули Лео и прицелились в убегающую толпу. Нет. Я не позволю.
Собрав последние силы, я перекатилась на бок, превозмогая адскую боль, и схватила выпавшую пиратскую винтовку. Она была тяжёлой, незнакомой. Я приподнялась на одном локте, прицелилась и нажала на спуск. Я не целилась в голову. Я целилась в самую большую мишень.
Сгусток плазмы ударил одного из пиратов в спину. Он взвыл и рухнул. Последний развернулся ко мне, его лицо под шлемом исказилось от ярости. Он навёл на меня ствол своей винтовки. Я знала, что не успею выстрелить снова. Это конец. Я закрыла глаза.
Но выстрела не последовало. Вместо этого я услышала короткий сухой треск, и когда я открыла глаза, пират стоял на коленях, а затем медленно завалился на бок. Из его спины торчала рукоять армейского ножа.
Из-за поворота вышли трое. Они были в такой же чёрной униформе, как и те, мёртвые. Их движения были плавными, хищными. Они не обратили на меня никакого внимания, их задачей была зачистка. Один из них вытащил свой нож из тела пирата, вытер о его же комбинезон и двинулся дальше.
Я осталась одна в коридоре, среди трупов. Адреналин, державший меня на ногах, начал иссякать. И тогда пришла боль. Она была всепоглощающей. Я чувствовала, как тёплая, липкая кровь пропитывает одежду на плече и на боку. Я попыталась встать, но ноги не слушались. Сознание начало уплывать.
Именно в этот момент мой комм снова ожил. Среди треска и шипения помех, среди эха далёких выстрелов, прорвался тот самый голос. Чистый, властный, спокойный посреди этого апокалипсиса.
– Сектор Гамма-7, доложите обстановку. Гражданские, держитесь. Мы идём.
Этот голос… Он был не просто звуком. Он был как физический удар, как разряд дефибриллятора, прошедший через моё тело. Он пронзил пелену боли и страха, заставив моё угасающее сознание сфокусироваться. Он не был похож на голос Ильи или отца. В нём была первобытная сила, уверенность не человека, а стихии. Он звучал так, будто исходил из самого центра вселенной.
И он звучал так… знакомо. Не ушам, а чему-то глубоко внутри.
«Мы идём».
Я лежала в луже собственной крови, в коридоре захваченного корабля, окружённая смертью, и впервые за долгое время я не была одна. Где-то там был этот голос. Этот якорь.
Я сделала судорожный вдох. Боль была невыносимой, но теперь у меня была причина терпеть. Причина дождаться.
Я не знала, кто он. Но я знала, что должна его увидеть.
С этой мыслью тьма окончательно поглотила меня.
Глава 5: Медблок
Просыпаюсь от запаха антисептика и тихого писка монитора. Свет – белый, больничный, без тени. Плечо жжёт тупым огнём, бок тянет, как будто под рёбрами застрял обломок стекла. Пробую вдохнуть глубже – в горле сухой песок.
– Лежи, – пальцы прижимают меня к подголовнику. Тёплые и слишком твёрдые, чтобы быть успокаивающими.
– Привет, капитан, – шевелю губами, потому что свойства этой улыбки всё равно никто не увидит. – На «Громове» свет всё ещё такой «доброжелательный»?
– Алина, – голос Ильи хриплый от недосыпа. На виске – новая седая нитка. – Не шути. Врач сказал – минимум шесть часов покоя. Ты потеряла слишком много крови.
– Воды, – выдавливаю. Я очень взрослая девочка: знаю, что если попросить «нормальный кофе», он сорвётся. Вода безопаснее.
Он вкладывает кружку в мою руку и придерживает, пока я пью. Холод пластика, металлический привкус – спасибо системе рециркуляции – и запах хлора. Пью маленькими глотками. Каждое движение отдаётся в плече электрическим жалом.
Медик в серой форме «Громова» – худой, сосредоточенный, с глазами, как два сканера – бесшумно проверяет датчики на моём запястье. Ремень фиксатора на плече подтягивает аккуратно, но я всё равно кусаю язык.
– Пульс в норме. Давление низковато, но в пределах, – говорит он. – Доза анальгетика – через десять минут. Попробуйте не совершать резких движений.
– Попробую, – отвечаю. – Обещать не могу.
Он кивает без улыбки и исчезает в глубине медблока. Фильтры в углу ровно шепчут. Где-то дальше кто-то стонет: коротко, в полглотки. В нос бьёт йод и чуть сладковатый дух синтетических тканей, как в спортзале после хорошей тренировки. Только это точно не спортзал.
Я поднимаю взгляд на брата. Он стоит слишком ровно, как на построении. На запястье – свежие следы от тактической перчатки. На форме – нашивки «Громова», аккуратно отпарены. Знаю его слишком хорошо: когда всё идеально – внутри шторм.
– Протокол? – спрашиваю, хотя знаю ответ.
– Протокол, – говорит он. И разминает пальцы – привычка, когда злится. – Совместный дебрифинг. Раийцы хотят лично заслушать ключевых свидетелей. И ты – ключевая.
– Я едва держусь на ногах, – честно. Слова расползаются внутри как тёплый мёд, но в них нет ни грамма жалобы. Констатация факта – моя самая любимая форма агрессии.
– Я знаю, – он опускает взгляд на мои бинты. – Я попытался отложить. Но без них мы бы до сих пор чистили палубы от «Железных Псов». Мы привязаны к их операции.
– Поняла, – закрываю глаза. Сразу же всплывает голос. Чистый. Властный. «Гражданские, держитесь. Мы идём». Тогда он вошёл в меня током, вышиб из беспамятства. Тело помнит эту вибрацию лучше, чем помнит боль. От одной памяти пальцы на простыне сжимаются сами.
– Алина? – Илья всё ещё здесь. – Слышишь меня?
– Слышу, – открываю глаза. – Сорок минут хватит, чтобы превратить меня в образец выносливости?
– Двадцать на тебя, двадцать на переход, – он смотрит на часы. – Медик?
Тот же серый медик появляется как по вызову, проверяет катетер, щёлкает чем-то невидимым на моём браслете. В плечо мягко вливается ещё одна волна тепла – анальгетик. Мир отодвигается на пол-пальца.
– Движение – через пятнадцать минут, – тихо говорит он. – Я поставлю экзоподдержку на плечо, чтобы не рассыпались швы.
– Слышала, – шевелю пальцами правой руки. Левая – чужая, ватная. – Илья, где мои вещи?
– В мешке, – отвечает и подаёт тканевый пакет с эмблемой корабля. Тяжёлый. – Я выбросил половину. Тебе сейчас не нужны сувениры с «Пилигрима».
– А мои штаны и ботинки – сувениры? – приподнимаю бровь. Он вздыхает – и вытаскивает. Нейтральные, служебные, как я люблю. – Спасибо.
Пока медик возится с экзоподдержкой, я делаю то, что всегда делаю, когда нужно прийти в себя: считаю дыхание. На четыре – вдох, на шесть – выдох. Слежу за звездами пыли в луче света. Проверяю собственные запасы: вода – мало, сила – пунктиром, воля – как всегда, железо.
– Как они? – спрашиваю, и он понимает, о ком я. – Лео, Кира, остальные?
– Живы, – Илья кивком показывает на дальние койки. – Трое в лёгком, один в среднем, без угрозы. Того, кого потеряли на лестнице, зовут Арджун. Я поговорю с его женой.
Меня на секунду перекашивает – не от боли. Имя даёт вес тому месту в моей памяти, которое я старалась держать пустым. Я киваю.
– Я поговорю тоже, – говорю. – Но позже.
Медик крепит фиксатор. Плечо словно взяли в жёсткую ладонь и перестали трясти. Его ладони пахнут мылом и металлом. Он проверяет застёжки, вешает на меня тонкий тёмный плащ – что-то вроде одеяла-куртки, чтобы я не выглядела как кусок мяса в бинтах.
– Встаём, – Илья подаёт руку. Я делаю вид, что не замечаю, и ухожу из-под его опоры, упираясь в матрац. Выдыхать не забыть. Под ногами – прохладный линолеум. Гравитация в норме, но пол качает, как после долгого лежания.
– Дойдёшь? – он спрашивает, как командир у командира.
– Дойду, – отвечаю, как равная.
Мы идём. Медблок «Громова» – коридор в белых панелях, серые двери с зелёными полосами доступа, мягкие тактильные метки на полу под носками ботинок. Тихие робо-санитары полируют воздух светом. На посту – дежурная в форме с аккуратно заколотыми волосами. Она кивает Илье, на меня смотрит исподлобья: невыспанный интерес и уважение к выжившим – странная смесь, но я привыкла.
В коридоре корабля жизнь идёт. Два рядовых гасят разговор при виде капитана. Кто-то толкает сервисную тележку – запах горячего металла и пластика. Пульс корабля – низкое басовое урчание – проходит по костям. Я ловлю себя на привычном считывании: камеры на углах, аварийные ниши, расстояние до ближайшего люка. Инстинкты – мой лучший экзоскелет.
– Илья, – говорю, когда мы сворачиваем к лифту. – Не пытайся решить за меня. Ни сейчас, ни потом.
– Я не… – он глотает слово и стирает складки со лба. – Я пытался. Отец на связи. Скажет что-то умное.
– Надеюсь, – я усмехаюсь. – Его «что-то умное» обычно звучит как «делай, что должна».
– Потому ты моя сестра, – бурчит. Лифт открывается беззвучно. Металлическое нутро, зеркальные панели. Мой бледный профиль с повязкой и жёсткими глазами смотрит на меня из четырёх отражений. Милое зрелище.
– Готова? – он спрашивает, когда двери зала для совещаний оказываются перед нами. Белые, без ручек, только тонкая полоса индикатора.
– Всегда, – говорю. И чувствую, как внутри у меня шевелится не страх и не злость. Ожидание. Как перед прыжком из шлюза: земля далека, а ты всё ещё делаешь шаг.
Двери сдвигаются в стороны. Но это – уже следующая сцена.
