Текст книги "Сумеречный мир (СИ)"

Автор книги: Ольга Гусейнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Он не розовый, а персиковый… – устало просипела. – …а я не куколка.

Сава молниеносно зафиксировал мой подбородок пальцами, наклонился, согнувшись чуть ли пополам, провел носом по моей щеке и, обдав горячим дыханием ухо, тихо, но весомо заявил:

– Детка, моя сущность очень не любит, когда ей перечат. Я прилагаю усилия, чтобы сдержаться и не показывать, кто здесь главный, ограничиваясь устным предупреждением. А не наказал до сих пор, потому что ты не рожденная, а инициированная совсем недавно кошка. Фактически котенок.

– То есть, котенка отметелить не солидно, а женщину – в порядке вещей. Да? – не смогла я промолчать.

– А кто сказал про рукоприкладство? – похабно усмехнулся Сава. – Есть много других способов наказать зарвавшуюся девчонку, которая пытается манипулировать большими тиграми…

– Я прошу прощения, – быстро прошелестела я, на полшажка отступая и избавляясь от мужской ручищи. – Но поймите меня и вы, эмпату сдерживать, подавлять и контролировать эмоции иногда просто не под силу. Особенно, когда вы вот так… Я снова нечаянно могу вас… – лед в голубых глазах заискрился, а я заторопилась добавить, – …но это крайне редко случается. И я очень – очень постараюсь держать себя в руках и…

Закурский перехватил меня чуть повыше локтя, дернул на себя, заставляя встать на цыпочки. Долгую минуту внимательно окидывал взглядом с ног до головы, потом вкрадчиво произнес:

– Лапочка моя, я готов внимать твоим эмоциям, но исключительно в постели. Разрешаю там не сдерживаться. Почему‑то уверен: нам обоим понравится.

Второй рукой провел по моему плечу, намеренно задев большим пальцем грудь. Если он думал, что таким образом пробуждает мое либидо, то ошибся. Исключительно – отвращение и ярость.

Запах Савы стал густым, тяжелым: возбудился мужчина не на шутку. А я уже задыхалась, наверное, будучи еще не совсем матерым оборотнем, на чувствительное обоняние которого свалилась масса испытаний. Но тем не менее, я четко «разнюхала»: не мой «зверь» этот тигр! Хозяином моя рысь, как рассказывала Меланья, его не выберет.

Дальше перекаченный рыжий котище полез ко мне целоваться, а я начала вырываться, злобно шипя ему в лицо, словно заправская кошка. В ответ раздался такой злобный рев, что волосы зашевелились. Сава удвоил напор, явно намереваясь «пометить» меня прямо сейчас. Его хватка усилилась, намертво лишая меня маневра. Но на этот раз вместе с привычным желанием дать эмоциональный отпор более сильному зверю, проявилась моя рысь. Может, обиделась, что ее беспомощным котенком посчитали?

Все произошло одновременно: я стеганула Закурского отвращением и услышала, как треснул пояс на талии. По паркету покатилась пуговица от юбки. А в следующий миг я очутилась на четвереньках… на четырех лапах, путаясь в жакете. Выскользнув из сковывающего меня костюма, отпрыгнула в сторону от мужчины и зарычала, низко припадая к полу, готовясь драться до последней капли крови.

Мы стояли напротив, рыча от ярости, примериваясь как лучше вцепиться зубами в глотку друг другу. Оборотень немного трансформировался, увеличившись в размерах и покрывшись рыжей шерстью, но секунда – другая – он замер и быстро вернул себе прежний вид. И пока я, внезапно осмелев, угрожающе рычала, Сава, во все глаза уставившись на меня, почему‑то с трудом сдерживаясь от смеха, отметил:

– Потрясное нижнее белье! Обожаю бантики на женской попе. И белое кружево смотрится весьма заманчиво… Только хвост рысий, забавно торчащий из трусов, коротковат.

Мгновенно прекратив рычать, я опустила морду вниз и оглядела себя. Красивый лифчик и маленькие симпатичные трусики, которые я с таким восторгом вчера купила на деньги Эрика, до обидного глупо смотрелись на мохнатом теле рыси.

Устыдившись своего прямо‑таки циркового наряда, быстро села, прижав попу к полу, потом легла, чтобы не светить лифчиком. И с трудом удержалась, чтобы еще и лапой морду не прикрыть. Вот досада! Рыкнула зло и сконфуженно на озабоченного тигра.

А оборотень, уже не сдерживаясь, хохотал, запрокинув голову, от чего мощный кадык ходил ходуном. Вытерев слезы, он махнул рукой со словами:

– Ладно, прости меня. Думал: ты слабая, ляжешь под любого, кто сильнее. Видимо, ошибся. Но если захочешь спустить пар и мужчину, то… – я вновь зарычала, напрягаясь всем телом. – Нет так нет, – подмигнул мне и, закрывая дверь, добавил, – может, позже…

Даже в ипостаси рыси я всхлипнула от накатившего сумасшедшего облегчения. Глаза опять на мокром месте. С трудом сдержавшись, чтобы не завыть, захватила одежду пастью и потащила в ванную. Там, сменив облик на человеческий, быстро закрыла дверь и, опустившись на пол, разрыдалась. Так и просидела с полчаса, спрятав лицо в ладонях и судорожно всхлипывая. Великовозрастному придурку весело было, а я… я готовилась вновь умереть. А теперь мне до смерти стыдно из‑за этого белья, да из‑за всего. И сама же виновата: только простили за эмоциональное воздействие, а я – на те же грабли второй раз. Поняла ведь, что в мире серых слабому приходится сдерживать характер. Женщины здесь даже не на вторых ролях – игрушки.

Я привела себя в порядок и посмотрела в зеркало. Глаза и губы чуть припухли от слез. Золотые крапинки заполонили карий цвет радужки и сияли ярче обычного. Кожа, и так бледная, покрылась на скулах едва заметными красными пятнами. Да, хороша Маша, слов нет.

Выйдя из ванной, подняла с ковра амулет и присела на кровать. Покрутила бесполезное теперь средство связи: причину, по которой я добровольно позвоню кому‑либо из троих, в страшном сне представить невозможно. Так и сидела, тоскливо глядя на блестящее сердечко и думая, как бы избежать отправки в клан. Зачем им секретарь, когда вон какая дамочка есть?! С весьма примечательным бюстом. А я, к тому же, неблагонадежная. Обмануть совместно с конкурентом пыталась.

Шмыгнув носом, решительно отложила амулет в сторону и в этот момент увидела перед собой золотой набалдашник черной трости в красивых сильных руках. Егор!

– Успокоилась? – тихо прохрипел он, словно наждаком проехавшись по оголенным нервам.

– Д – да, – едва не взвившись с кровати, я вытаращилась на неожиданно появившегося перед носом главу клана.

– Больше Сава тебя не тронет. Обещаю, – бесстрастно уведомил он, затем едва заметно поморщился. – Он иногда хватает через край с проверками и… но ты теперь вне его компетенции.

– А в чьей?

– В моей. Глеб, если что, тоже присмотрит.

У меня, наверное, вся кровь от лица отхлынула.

– Я… я никогда не обману и не предам, и работать буду на совесть… – мой испуганный лепет вызвал у Егора легкое недоумение, хотя внешне у него на лице ни одна мышца не дернулась.

– Он тебя так пугает? Почему?

И что ему ответить? Что видела, как волк казнил вампиров?

Черная трость сместилась чуть в сторону, блеснув золотой головой какого‑то животного. А я дернулась назад, отлично запомнив скрытый в ней смертельный клинок.

– Глеб без моего приказа тебя тоже не тронет, не бойся, – не без раздражения произнес Егор. – И успокойся, наконец. Ты под защитой клана и…

Я подалась всем телом к оборотню. Не раздумывая, коснулась его руки лежащей на трости и взмолилась:

– Не отдавайте меня в клан. Я вас очень – очень прошу. Не надо. Пожалуйста… – Но он молчал, изучая меня пронзительным желтым взглядом. Поэтому я продолжила, сжимая его руки все сильнее от внутреннего напряжения и страха. – Я понимаю, что не заслужила снисхождения, пришла сюда с нечестными намерениями. Конечно, вам после предательства любимой женщины идти на уступки очередной обманщице не резон, но поверьте…

– Любимая женщина? – удивление прорвалось не только в его голос, но и в эмоции, обнадежив меня: не бездушный и можно пробить на чувства. – Ты о ком?

Я стушевалась и лепетала с каждым словом все более неуверенно:

– Ну та красивая платиновая блондинка… вампирша… напавшая на вас с бандой наемников. У стены…

Его взгляд заледенел, но в голосе отразилось легкое любопытство:

– А с чего ты решила, что любимая?

Я пожала плечами, щеки вспыхнули от смущения, но нашла в себе силы, не опуская глаз и продолжая согревать прохладные руки Егора своими, запинаясь, пояснить:

– Вы улыбались, разговаривая с ней. И с той стороны казались мне таким… беззаботным, довольным. И она… явно нравилась… я сама любовалась ею, когда она шла вам навстречу…

Трость сдвинулась с места, мои ладони упали с мужских рук на свои колени. Егор, сделав шаг назад, отвернулся. Его эмоции чуть – чуть всколыхнулись злостью, презрением и разочарованием.

– Стена не передает звуков. Та кровососка пыталась шантажировать меня, а мне было просто смешно слушать ее угрозы. Становиться ее мужем в мои планы не входило, но она думала иначе.

– А оборотни и вампиры вступают в полноценный брак? – я даже предположить подобный «мезальянс» не могла.

– Да, но если у нас мужчина доминирует в паре, то метка вампирши привязывает к ней супруга, ставит в зависимое положение. Она решила поставить меня на колени. Дурная кровь, видимо, в голову ударила, – голос Егора звучал бесстрастно, а эмоции так же легко исчезли, как и проявились.

Он снова повернулся ко мне, став вплотную и заставляя задрать голову.

– Простите… со стороны все выглядело иначе, – убито выдавила я.

Не любит, не чувствует, не жалеет, как же он живет?

– Так, а чем же плох клан? Если одно упоминание о нем вызвало у тебя бурные эмоции? – флегматично напомнил он о предмете нашего разговора.

Сжала кулаки, выдав Егору, рассматривавшему меня, словно интересную букашку, слегка наклонив голову, свое нервозное состояние, и поделилась опасениями:

– Мели рассказывала, что в кланах хищников… кошек… старейшины сами выбирают женщине… самке… сильного самца в качестве мужа и будущего отца множества ее детей.

Его привлекательное, с крупными чертами лицо дрогнуло в едва заметной улыбке. Уголки четко очерченного рта поползли вверх, неуверенно, словно Хмурый сомневался, стоит ли улыбаться. А в желтых холодных глазах блеснула насмешка.

– Ты не любишь детей? Поэтому боишься попасть в клан?

Завороженная незначительными, но неожиданными для слишком мрачного типа внешними изменениями, я ответила совершенно честно:

– Детей люблю, но хочу их от любимого мужчины, и сама решать сколько… – и замялась: стоит ли говорить, что не сельский житель, а городской? И жить в клане, где‑нибудь на задворках цивилизации – перспектива для меня угнетающая.

Егор помолчал несколько секунд, затем неожиданно присел рядом со мной, почти вплотную. Я почувствовала, насколько он горячий, оказывается. Не зная куда от волнения деть руки, расправила юбку на коленях и снова вздрогнула, услышав режущий слух голос Егора:

– На меня работает очень много народу. Большинство – мужчины, более того, разных видов оборотни и маги тоже. Бизнес – процесс опасный; пришлось объединить их в клан для защиты наших семей. Территория клана большая и включает часть лесного массива рядом с Песочным. В клане хмурых, как правило, не навязывают брак свободным самкам, а количество детей семьи регулируют самостоятельно. Но наши мужчины сильные, зарабатывают неплохо, защиту обеспечивают, поэтому рождаемость у нас высокая, в связи с чем, прием новых членов весьма ограничен. Из соображений пользы в основном…

– Ты сказал, что я под защитой клана? – бросила осторожный взгляд, поймав короткий кивок, уточнила. – А чем могу быть полезной я? Чтобы платить за защиту.

Наши взгляды скрестились, мы так и сидели, вглядываясь, я – в застывшую янтарную смолу его глаз, а он – думая, что мне ответить, наверное.

– Ты помогла, не рассчитывая на что‑то. Просто не смогла остаться безучастной… А я таких долгов не оставляю не оплаченными.

Не успела я обрадоваться и облегченно вздохнуть, дверь без стука распахнулась, всколыхнув легкую ткань, и в комнату вошел Глеб. Я судорожно сглотнула, увидев, что он несет в руках. Волк подошел к нам, быстро оглядев и наверняка оценив, как далеко я продвинулась, пытаясь снискать себе послабления, едко хмыкнул и указал на мою одежду, брошенную в переулке после казни вампиров. Глеб демонстративно понюхал темную блузку, которую небрежно сминал в кулаке, наклонился ко мне и вздохнул у шеи, заставив отшатнуться за спину Егору.

Дальше Хмурый, слегка наклонившись, тоже понюхал мою одежду, но продолжал сидеть рядом и молчал. А у меня затряслись все поджилки от его угрожающего молчания и пристального стального волчьего взгляда. Я уткнулась лбом в мощное плечо Егора, собираясь с силами, и протараторила:

– Я из ресторана тем вечером сбежала. От Келя. Он прямо там, в кабинете от слов перешел к делу… Пришлось в него отвращением двинуть, да так, что он теперь даже прикосновение мое с трудом выносит… А когда возвращалась домой пешком, на ночь глядя, на улице вампиров встретила, решила лесом обойти… Выскочила на пустырь, а там… вы. И… они…

– Теперь понятно, почему ты Глеба так боишься, – страшным ровным голосом произнес Егор.

А я плакала с сухими глазами. Беззвучно содрогалась всем телом.

– Я случайно там оказалась. И никому не рассказала. Никому. Даже своим любимым ежам, а ведь они необыкновенно добрые, заботливые. Такое никому нельзя рассказывать. Я видела, как вы дрались у стены с подло напавшими кровососами, поэтому не осуждаю. Просто здесь слишком страшно. Как вы вообще живете? – Отстранилась от его сильного крупного тела. Сразу почувствовав, что замерзаю, обняла себя руками и пожаловалась: – Ведь ни одного спокойного дня не было за три месяца. Сплошное выживание и бег с препятствиями. Я так не умею, меня этому не учили. Не готовили к тому, что за каждым углом смерть поджидает…

– Ну, огрызаться и защищаться ты научилась, – раздался из‑за спины Глеба веселый оглушающий бас Савы.

Я вздрогнула и затравленно взглянула на них. Глеб смотрел на меня нечитаемым взглядом, но его эмоции удивили: сочувствует и жалеет. Неожиданно – палач жалеет! А громадный оборотень – тигр, склонив набок лохматую рыжую голову, откровенно ухмылялся, но не зло.

Егор поднялся с кровати, бросил на меня короткий взгляд и спокойно произнес:

– Не болтай о том, что видела. Завтра с утра придешь ко мне в кабинет, начнешь знакомиться со своими непосредственными обязанностями.

– Хорошо, – хлюпнула я.

– Твои шмотки через час привезут, – добавил Сава, следуя за Егором.

Глеб молча разжал пальцы, из которых выскользнули многострадальные «кеды», украшенные серебристыми шнурками. И безмолвной тенью скользнул за остальными, оставляя меня в комнате наедине со своими мыслями и облегчением. Пережила очередной день!

Глава 15

Сжав в зубах небольшой отрезок нитки, а то, бабушка говорила, на себе зашивать одежду – примета плохая, я аккуратно пришила пуговицу к поясу. Снять юбку не решилась: мужчины заходили без стука. Едва отрезала нитку и сложила все обратно в стол, раздался осторожный стук. В первый момент я в недоумении уставилась на дверь, еще не веря, что в этом доме кто‑то способен на подобную вежливость, затем, дав петуха, разрешила войти, и сама поторопилась к двери встречать гостя.

В комнату вошла чуть полненькая пожилая женщина в темно – синем платье и белоснежном накрахмаленном фартуке. Оборотень, судя по запаху, – заяц. Странно, пока мне тут одни хищники встречались. Она вкатила невысокую компактную тележку и выставила на столик у дивана большое блюдо с крышкой и набор для чая. Стоило мне уловить умопомрачительный запах горячей еды, желудок одобрительно взвыл. Зайчиха взглянула на меня с любопытством, но я, уловив ее настороженность, первой улыбнулась и поздоровалась:

– Здравствуйте, меня зовут Ксения. Спасибо вам за заботу, я проголодалась как волк… ой!.. С утра ни крошки во рту не было.

Женщина немного расслабилась, но улыбаться не спешила, спокойно, суховатым, официальным тоном представилась:

– И вам доброго дня. Меня Пелагеей Павловной зовут. Я за домом смотрю, да за кухней.

Видно не понравилась я ей, поэтому, приуныв, ответила нейтрально:

– Ну что ж, очень приятно.

Экономка, как я ее обозначила для себя, коротко кивнула и покатила тележку к двери. Обернулась – даже эмпатическим даром обладать не надо, чтобы ощутить ее сильное смятение, – снова посмотрела на меня, и любопытство, наверняка, пересилило сомнения. А может вцепившаяся в подол своего костюма подопечная, растеряно глядевшая ей вслед, показалась не опасной.

Оставив тележку, Пелагея Павловна близко подошла ко мне и сразу окутала домашним уютным теплом и запахом корицы, потянула носом и шумно вдохнула. И сразу ее эмоции словно сорвали плотину, она полностью расслабилась, мягкая улыбка появилась на морщинистом круглом лице, лучистые зеленые глаза подобрели.

– Фу – у-ух, а я‑то уж себе понапридумывала. А ты работать? Или еще чего?

– Э – э-э, в каком смысле? – осторожно переспросила я, на шаг отодвинувшись от женщины. – Секретарем взяли… к Хмурому.

Пелагея Павловна весело махнула пухлой ручкой, предлагая забыть о недоразумении:

– По дому шепоток пошел: мальчики какую‑то бабу в жилом крыле поселили. Я думала, что очередная, прости меня Ксения, шалава, из‑за которой потом одни неприятности будут. Да спеси и гонору вагон. Я тут рядом ковры проверяла, мало ли, моль еще заведется, а они сразу втроем из этой комнаты вышли. Улыбались… Довольные… Тебя покормить велели, а то, мол, слишком много сил на них потратила…

– А – а-а… – протянула я, не зная, как реагировать.

– Я грешным делом решила, что эти молодые похабники одну на троих… по – дружески. Кто их разберет, они же с детства вместе, и дружба у них крепкая, так может и…

– О – о-о… – у меня от возмущения дыхание перехватило.

Пелагея Павловна, чинно похлопав меня по плечу, как ни в чем не бывало, продолжила делиться впечатлениями:

– А ты такая сияющая, чистенькая. Еще ни один кобель пометить не успел. И пахнешь странно, и легко рядом с тобой…

Я устало плюхнулась в кресло и поинтересовалась:

– Выходит, любой оборотень может определить… э – э-э… сколько у женщины… э – э-э… самки было мужчин? До него?

Зайчиха тряхнула седыми кудряшками, улыбнулась, показав наполовину стертые от старости крупные зубы, которые, впрочем, не портили ее. Решительно подошла и уселась рядом.

– Из какой глубинки ты приехала, девочка моя, раз не знаешь прописных истин? Естественно может. У хищных мужики да бабы темпераментные больно, в страсти частенько кусаются. От таких меток долго специфический запах остается. А на тебе ни одного отголоска нет. И вообще, чужих ароматов нет, только собственный, очень легкий и приятный.

Я смутилась от непривычного комплимента, впрочем, почувствовав себя польщенной. И решила воспользоваться неожиданным расположением экономки, вспомнив о своих сомнительных перспективах на чужой территории:

– А мальчиками вы Егора, Саву и Глеба зовете?

Попытка разговорить Пелагею Павловну удалась. Она довольно сложила руки на животе, прикрытом идеально белым фартуком, и начала рассказывать:

– Ну а как же? Я их, почитай, уже пятнадцать лет знаю. С тех пор, когда они двадцатилетними пацанами у меня комнату снимали, да только начинали под себя район подминать. Подкармливала вечно голодных котов да волчонка молчаливого, белье им стирала и раны лечила. Ой как тяжко друзьям приходилось, ведь драли их кто посильнее чуть не каждый день. Это сейчас они большинству не по зубам, а тогда…

– Я не знала, что они с детства знакомы, но выглядят, действительно, сплоченной командой, – подогрела разговорчивость показавшейся мне милой женщины, остановившейся перевести дух или думая, сколько можно сказать незнакомке.

Пелагея Павловна закивала, по – хозяйски подвинула ко мне блюдо, намекая, что она не торопится, и я могу перекусить. Ну а почему бы и нет? Тем более, в хорошей общительной компании.

– Еще какой командой. Друг за друга любому глотку перегрызут. По сути, сиротами рано остались, да хорошо, что встретились на одной дорожке. Савушка – балабол, насмешник, но очень хозяйственный и сметливый. Глебушка – очень добрый мальчик, такой глазастый – иногда жуть берет, откуда что узнает только.

– А Егор? – не утерпела я и спросила.

Зайчиха с хитрющей улыбкой посмотрела на меня, прежде чем ответить:

– Егор сильный, очень сильный, – улыбаться она перестала, пока подбирала слова, описывая оборотня, который мне с первой встречи, по разные стороны стены, почему‑то запал в душу. – Он – настоящий глава. Решения‑то принимать, ой, как нелегко иногда.

– А отчего не Егорушка? – слегка передразнила я рассказчицу, желая узнать о нем.

Пожав плечами, Пелагея Павловна вздохнула:

– Его и в двадцать Егорушкой не назвать было. Никак не тянул на это имя. Слишком мрачный. Говорящая у него фамилия. Строгий к себе и другим…

– …и слишком бесстрастный, холодный, – тихо заметила я.

Зайчиха словно мыслями в прошлое устремилась. Мягко улыбнулась чему‑то и добавила с ностальгией:

– Его мой покойный муж мерзлявым прозвал.

– Почему? – изумилась я.

– У Хмурого выдержка стальная, характер такой же. Кто плохо его знает – замороженным считают. – Я понятливо ухмыльнулась, а женщина весело добавила: – А муженек мой раньше смеялся, что железяка Егор круглый год под пуховым одеялом спит и все равно мерзнет. Мерзлявый, значит.

Я чуть куском мяса не подавилась. Прокашлявшись, уже не сдерживаясь, хохотала вместе с давней знакомой трех друзей детства. Вскоре она взяла с тележки вторую чайную пару, и мы по – женски болтали за чаем.

Этот особняк – главное торговое представительство клана Хмурых. Здесь, кроме моей собеседницы и секретаря, работают еще три женщины: две солидного возраста горничные и повариха Варвара. Я ее заочно полюбила: очень уж вкусно та приготовила ужин, который я с аппетитом уплетала, с душой. Дальше выяснилось, что горничные приходящие, с ними не поговоришь по душам, а «лисичка Варя» живет здесь же, на первом этаже, рядом с кухней. И девушка она стеснительная. По словам Пелагеи Павловны, в резиденции Хмурых постоянно ошиваются мужчины: охрана, наемники для специальных поручений, бухгалтеры, юристы и прочие «дюже занятые». Понятно: скучает «старая зайчиха», вот и нашла в моем лице подходящую компанию.

Тем не менее, болтливость экономки тоже имела границы. Она не вдавалась в подробности, говорила о широко известном, а тайны хранила при себе.

Выяснилось, что девяносто девять процентов сотрудников главной троицы оборотней – мужчины. На лицо явная половая дискриминация. У Егора лично только одна женщина работает секретарем. При воспоминании о ней меня загадочный червячок точить начал: наверняка из‑за бюста держит, а может и по причине более интимных отношений. Эх, жаль я пока эти метки, о которых уже не раз слышала, распознавать не научилась.

Пожилая женщина за посиделками невольно сняла часть груза с души и страхов. Проводив ее, я ложилась спать с легким сердцем перед предстоящим первым рабочим днем на новом месте. Может, жизнь здесь будет не настолько мрачная, как показалось сразу?!

* * *

Я нервничала. Сильно. Все время, пока умывалась в симпатичной старомодной ванной, надевала вчерашний и единственный костюм, расчесывала волосы, пока они не заблестели и красиво улеглись в локоны вокруг лица. Немного тронула блеском покусанные за напряженный вчерашний день губы. И наконец шагнула за пределы комнаты, глубоко вдохнув и еще раз попытавшись взять себя в руки.

Пелагея Павловна вчера cказала, куда идти завтракать. Опасаясь новых встреч с мужчинами из резиденции Хмурого, внешне я старалась выглядеть неприступной и холодной, надеюсь, мне это удавалось. В длинном коридоре встретила только одного мужчину – любопытного светловолосого волка, проводившего меня заинтересованным взглядом, на секундочку даже приостановившись. Спрашивать, в верном ли направлении иду, побоялась. Спустилась по центральной мраморной лестнице на первый этаж и встретила двоих охранников, наверное. Кто их знает? Эти оборотни почему‑то были без пиджаков, скрывающих под мышкой оружие. Невольно почувствовала себя участником триллера, хотя – нет, какое там кино. Самая что ни на есть суровая реальность.

Наконец‑то, благодаря чуткому обонянию, я уловила волшебный аромат жареного бекона. Полуприкрыв глаза, отдалась на его волю, предвкушая не менее волшебный вкус блюда. Теперь и нос сослужил хорошую службу. Не зря же мне досталась такая способность?!

В небольшой пустующей столовой между столами сновала юркая симпатичная брюнетка. Видимо та самая стеснительная Варвара – повариха. Она сложила на поднос грязную посуду, вытерла деревянные столешницы и только тогда увидела меня. Почему‑то смутившись, тихо поздоровалась и быстренько скрылась в боковой двери.

Растерявшись, я присела за ближайший стол, надеясь, что, может быть, покормят. Варя вернулась, не поднимая глаз, поставила передо мной несколько тарелок. Ум – м-м, горячий омлет с колбаской и помидорками, хрустящие тосты с джемом и маслом. Маленький чайничек и кофейничек с ароматными напитками. На выбор! Я в раю!

– Благодарю вас, Варвара? Я правильно поняла? – доброжелательно улыбнулась девушке. – Меня зовут Ксения, я буду работать секретарем господина Хмурого.

Черные живые глаза лисички блеснули, а эмоции подсказали, что она мне рада, но почему‑то смущена.

– Да, можно просто Варя. Очень приятно познакомиться. Я не знаю, сказали ли вам уже, что вы в любой момент можете здесь покушать. У меня всегда есть и горячее, и холодные закуски.

– Это место станет моим любимым, – честно призналась я. – Мама повар, и я очень люблю поесть.

Варя хихикнула, но смешалась еще сильнее.

– А по вам и не скажешь.

Теперь уже я хихикала:

– Жизнь у меня чрезвычайно активная, вот мясо на костях и не успевает нарастать.

В этот момент в столовую вошел Глеб, и Варя сразу напряглась как натянутая струна, впившись в него широко распахнутыми жадными глазами, затем, словно опомнившись, коротко кивнула и юркнула обратно на кухню. Но и сам волк равнодушным не остался. Он несколько мгновений не отрываясь глядел на дверь, за которой скрылась брюнетистая лисица, с грустью и затаенной нежностью. Потом слегка нахмурился, отметив, что я наблюдаю за ними. Ого, а наш‑то палач тайно сохнет по поварихе…

Изумительная новость: оказывается, и такие безжалостные убийцы умеют любить, как обычные мужчины. Мне даже стало немного легче воспринимать Глеба. Он задумчиво, с досадой посмотрел на меня, наверное, понял, что его чувства незамеченными не остались, и жестами приказал поторапливаться и идти к Егору в кабинет. Я кивнула и поспешила разделаться с завтраком, а волк ушел. Зачем, спрашивается, вообще приходил? С Варей встретиться лишний раз?

В приемную главы клана я входила с опаской, но с гордо поднятой головой. Всяким тут птицам высокого полета с бюстом показывать слабость нельзя. Заклюют! И снова, как и накануне, ощутила отголоски серой магии, словно липкая паутина облепившей со всех сторон.

– Доброе утро. Я к…

– Да – да, ты Ксения и новый секретарь Егора Михайловича. Савелий Олегович поставил меня в известность. Проходи. Меня Анна зовут, можно Нюра.

Я исподтишка осмотрела Нюру: облегающее короткое платье глубокого винного цвета – хороша. Красивая пышная грудь грозила разорвать ткань и вырваться в любой момент на свободу. Длинным ногам я невольно позавидовала.

– Я буду помогать или…

– О, нет – нет! У меня всего пара дней сориентировать тебя по всем вопросам, а потом…

Передо мной была отнюдь не глупенькая секретарша с дополненным интимным списком служебных обязанностей, а красивая, хитрая и умная молодая женщина, знающая себе цену, плюс магичка, пусть и не сильная. Я осторожно напомнила, заметив, что ее что‑то отвлекло за моей спиной:

– А потом?

Милое личико девушки осветила искренняя улыбка, засияли серые глаза – а в следующий миг меня словно тьмой накрыло. Первозданной.

– Нюша станет моей женой. А приличным женам полагается сидеть на шее у мужа и тратить его денежки. Кровно заработанные, кстати, нелегким трудом.

Я медленно, осторожно обернулась на голос, мимо меня скользнула Нюра – и повисла на шее высокого, худощавого мужчины, чем‑то напоминающего ворона. Жгучий брюнет с синевой на подбородке и внушительным носом довольно улыбнулся, конечно же, будущей жене. Но одновременно с интересом буравил меня черными глазами. А уж фонило от него серой магией до горечи на языке.

– Алекс Кох, глава исследовательской группы «Хмурые & Компания», – во второй раз маг улыбнулся сдержанно, официально и протянул мне руку. Я рефлекторно повторила жест.

– Ксения Зацепина… секретарь… Егора… Михайловича.

После рукопожатия я неосознанно вытерла руку о юбку, а по коже побежали мурашки. Очень сильный маг и весьма опасный. В темных глазах столько всего намешано, и эмоции разные – разные: поди разберись сразу.

Алекс понимающе хмыкнул, поцеловал в висок невесту и прижал ее к себе покрепче. Несомненно, любит – единственное, что я пока четко поняла.

– Вы вовремя… появились. Будет кому заменить Нюшу на этом волшебном месте, – он откровенно радовался.

– Почему волшебном? – удивилась я.

Нюра счастливо расхохоталась и поведала:

– Замуж быстро выскакивают. Я дольше всех продержалась, целых два года. Остальных быстренько разбирали.

Я растерялась: неужели девушек насильно замуж выдавали, а Егор обманул? И видимо, что‑то отразилось на моем лице, потому что Нюрин жених спокойно добавил:

– Здесь, в резиденции, работают только холостые оборотни, а ваш вид весьма темпераментный и любвеобильный. Молодые женщины просто не могут устоять перед местными бруталами, соответственно, довольно часто образуется крепкая семейная пара. Хмурый в секретари кого попало не берет…

– Вы там долго еще прохлаждаться собираетесь? – услышала я голос хозяина кабинета, от которого мурашки по коже побежали.

Своей массивной фигурой он, кажется, заполнил почти весь дверной проем, выражая нам недовольство задержкой.

– Здравствуйте, – приветствовала я мужчину, неизменно производившего на меня сильное впечатление.

Сегодня тоже ничего не изменилось.

– Ты позавтракала? – осведомился он.

– Да, – кивнула я.

– Тогда к делу. Алекс сегодня специально из‑за тебя приехал. Проходите.

Мне стало не по себе: серый маг и из‑за меня?

Нюра чмокнула любимого в щеку, а он, слегка подхватив меня под локоток, настойчиво потянул в кабинет. Я быстро выдернула руку и, передернувшись, прошла к креслам за переговорным столом.

– Действительно, светлая… – задумчиво протянул Алекс, потирая руки. – Ощущение не из приятных.

Надо же, одно дело, когда сама неосознанно поступила так после рукопожатия, другое – когда посторонний мужчина чуть ли кожу не сдирает со своих ладоней, а причина тому – моя суть.

– Вы слишком… серый, – немного виновато выдавила я.

– А ты что рядом со мной чувствуешь? – черные глаза мага вспыхнули жадным научным интересом.