Текст книги "Мозгоеды на Нереиде (СИ)"
Автор книги: Ольга Голотвина
Соавторы: Светлана Тулина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Полина больше не плакала. Сидела на узком диванчике для посетителей, втиснувшись между Дэном и Лансом (тому вернули блокнот и фломастеры, тем самым спровоцировав полное отключение корабельного котика от внешнего мира).
Констебль Флавье («Ой, да что же вы так официально! Зовите меня просто Ритой») принесла им термос с кофе и поднос с пончиками. Кофе был с молоком, густой и изумительно сладкий – словно его заварили прямиком в банке сгущенки, лишь самую чуть добавив кипятка (все-таки наличие в старших констеблях киборга накладывает свой отпечаток на работу полицейского управления даже в таких бытовых мелочах).
Дэн с Полиной как-то сразу и не сговариваясь решили, что вернуться на «Мозгоед» надо всем вместе, как и уходили (и тем самым сделать вид, что ничего необычного не произошло – зачем лишний раз волновать капитана?) и сбросили Теду сообщение, где их искать, а пока пили кофе и ели пончики (Ланс еще сильнее отгородился блокнотом). За окном светило яркое солнце и чирикали местные перепончатокрылые птички. Жизнь налаживалась.
Их с Лансом коммы, которые Дэн считал вконец испорченными подлым дексистом, старший констебль еще в городе отдал какому-то своему знакомому специалисту «на посмотреть, вдруг что получится» («Вы бы видели, какое чудо он сотворил с нашей кофемашиной! Если он не справится – значит, действительно хлам»). Дэн не особо надеялся на местного умельца и уже придумал три более или менее убедительных объяснения для Станислава Федотовича – ни в одном из них, разумеется, ни словом не упоминая дексиста – и некоторое время перетасовывал их мысленно, выбирая, на каком остановиться.
Но сейчас, именно сейчас его мысли целиком и полностью занимало другое – то, что происходило в соседнем кабинете, за тонкой пластиковой стенкой.
– Дэ-э-эн? Дэ-э-энечка, ну ты че такой?
Иногда желание общаться овладевало Полиной ну очень не вовремя. Дэн прижал палец к губам, надеясь, что она поймет правильно, но…
– Дэн, ну правда, у тебя такое лицо… Что-то случилось?
– Слушаю разговор за стеной, – сказал он тихо и быстро. – Не мешай.
Не тут-то было!
– Дэнечка?! А что за разговор? А мне ведь тоже интересно! Ну о чем они хоть говорят-то? И кто? Ну Денечка!
Уж лучше бы она плакала, ну в самом деле! Чем так вот мешать в самый неподходящий момент.
– Дэнчик! Ну Дэ-э-энчик! Ну ты чего? Ну ответь что-нибудь! Ну я же просто…
Дэн сдался. Быстро просканировав помещение, убедился, что констебль Флавье (Рита, она просила называть ее Ритой) как раз только что вышла и не услышит, и начал тихонько пересказывать в прямом эфире происходящее за стенкой. Где старший констебль Джеймс Бонд вовсю распекал новичка, пришедшего на дежурство с похмельной зеленой мордой, а тот только и отвечал, что «да, сэр… так точно, сэр… никак нет, сэр…»
– Н-ну… – озадаченно и разочарованно наморщила брови Полина. – И чего тут такого интересного? Правильно он говорит. Они же полиция и все такое, да и вообще это не дело, на работу в таком виде, я его перегар даже в твоей передаче чувствую!
– Ты не слышала самого начала, – пояснил Дэн, давя улыбку. – Там этот болван пытался выкручиваться, врать и оправдываться. А старший констебль ему сказал… – Дэн снова перешел на прямое воспроизведение: – «Ты мне уже всю операционную систему подвесил некорректным вводом данных!»
– Ну и правильно! – фыркнула Полина. – Тоже мне, умник! Нашел кому врать – Bond’у. Правильно он его расчехвостил. Но ты-то чего завис? Это их местные дела, нас они никаким боком…
– Ты не понимаешь… – По лицу Дэна расползалась медленная улыбка, довольная и мечтательная. – Просто я впервые слышу, как киборг делает выволочку человеку.
Ответить Полина не успела – в диспетчерскую вернулась Рита и сразу же радостно устремилась к ним, улыбаясь и размахивая перед собой бумажным пакетом, перехваченным изолентой.
– Ваши коммы!
– Спасибо… – Дэн осторожно принял протянутый ему пакет. Помедлил, но все же не удержался: – И они… работают?
– Конечно.
Кажется, констебль полиции Нереиды Рита Флавье даже слегка удивилась такому вопросу.
Глава 11
Ты – это ты…
Позже, когда они уже все втроем шли к стоянке рейсовых флайеров (Теду пересказали урезанную и отцензуренную версию происшедшего, и он тут же присоединился к общему решению, что капитана, конечно же, лишний раз волновать такими пустяками не стоит), Полина решительно подытожила:
– И если кое-кто тут мне еще раз скажет, что этот Бонд просто рекламная кукла для завлечения туристов, то я… я его стукну, ясно? Прямо по наглой рыжей морде и стукну!
И Дэн промолчал. И даже бровь заламывать не стал. Только в очередной раз почти привычно уже поразился человеческому умению делать абсолютно верные выводы на основании совершенно недостаточных для этого данных.
Старший констебль Джеймс Бонд действительно меньше всего походил на марионетку, которой в рекламных целях приписывают чужие подвиги, заставляя позировать на камеру, белозубо улыбаться и изображать героя перед инопланетной публикой. Был он для этого слишком живой. И настоящий. И… Короче, он просто был, он сам, а вовсе не только пустая красивая оболочка, управляемая процессором.
Только вот знать об этом точно и быть хотя бы на семьдесят шесть процентов уверенной Полина никак не могла: она не была киборгом и не умела слушать сквозь стены.
* * *
Тем же вечером, уже в спокойной обстановке еще раз проанализировав произошедшее за день, Дэн пришел к выводу, что все-таки был не прав. Один раз. В участке.
Когда испытал раздражение, посчитав, что Полина так невовремя полезла к нему со своими расспросами. не давая полностью насладиться происходящим за стенкой разносом.
Дэн тогда ошибся. Полина очень удачно начала к нему приставать. А главное – очень вовремя. Заинтересовалась, затормошила, потребовала объяснить, услышала – и тут же интерес потеряла и оставила в покое. Гораздо хуже могло получиться, пристань она чуть позже, когда констебль Флавье вышла из залитой вечерним солнцем приемной, в которой они сидели, пили кофе и ели пончики. Тогда Полина могла бы на него и обидеться – потому что тот разговор он точно не стал бы передавать. Никому.
Так что удачно все получилось.
* * *
Звук поцелуя, шорох, сбивчивое дыхание двух человек, снова поцелуй, на этот раз куда более долгий и вдумчивый.
– Рит-та…
– Тш-ш-ш…
Снова шорохи, вздохи и голос, слишком ровный для человека – и слишком сбивчивый для киборга:
– Я бы и сам ему… Если бы ты не… Что он, программ не знает? Должен же… я бы и сам… за что, мол, компания вам деньги платит, если вы матчасти не знаете… Я бы…
– Тш-ш-ш…
Тишина. Дыхание в унисон, словно двое стоят, слившись в единое целое. Долго. Потом легкий шорох, словно кто-то один слегка отстраняется от другого – ну или пытается отстраниться. И замирает, так и не сумев.
– А тебе не мешает, что это – тоже программа?
Голос ровный, но вовсе не обязательно быть киборгом, чтобы расслышать в нем горечь.
– Я ведь Bond. Мы умеем быть милыми и… умелыми. Мы умеем нравиться, втираться в доверие. Тебя это не…
– Т-с-с-с! Ты – это ты. Я люблю тебя таким, какой ты есть.
Горький смешок.
– Ну да. И это тоже Bond’ы умеют, куда там Irien’ам… Очаровал девочку, бездушный негодяй с процессором вместо сердца… Это ведь тоже всего лишь программа, понимаешь? Что я вообще могу тебе дать, кроме неприятностей и дурацких программ?
– Программа, не программа – какая разница? Ты – это ты. Поцелуй меня!
Наверное, это неправильно, когда просто констебль отдает приказы старшему констеблю, причем в управлении полиции, в служебное время и в такой повелительной форме. Наверное, это неправильно, когда старший констебль подчиняется просто констеблю. Наверное, это нарушение субординации и может плохо сказаться на дисциплине. Наверное, это неправильно – в общем и целом.
Но единственно правильно здесь и сейчас.
Шорохи. Сбивчивое дыхание. И все остальное, конечно же, как было приказано. Есть такие приказы, против которых даже киборги ничего не имеют. Даже сорванные на весь процессор.
Пауза. Долгая.
Потом нейтрально-задумчивое:
– Твоя семья будет против. Вероятность… высокая.
Уже без особых эмоций и горечи, просто в качестве констатации факта: просчитал, взвесил, вычислил наиболее вероятную поведенческую реакцию. Дэн и сам так сделал бы, но для точного прогноза не хватало информации: он ничего не знал про семью констебля Флавье. Бонд по имени Джеймс – знал. И мог прогнозировать с большей точностью. Если родные будут против – это серьезное препятствие, его нельзя не учитывать.
Ответом был тихий смешок.
– Ага. Как же. – Констебль Флавье, если судить по голосу, никакого особого препятствия не видела. – Я тут как раз на прошлые выходные летала в гости к папе. Ну и поплакалась ему, что влюблена в тебя по уши, а ты и не замечаешь. Я и раньше ему про тебя рассказывала, а тут как-то накипело, ну и… А папа сказал: «Если не дурак – заметит. А если не заметит – то зачем он нам в семье нужен, дурак такой?» А ты – заметил…
Она вздохнула, довольно и немного лукаво. И задышала уже ровнее. Дэн отчетливо это слышал. И так же отчетливо слышал, что дыхание это одно. Словно там, за стенкой, был только один человек, констебль Флавье, и вовсе не было никого другого. Или словно этот другой забыл, что такое дышать и как это делают.
Улыбка Дэна стала кривоватой, понимающей и не слишком веселой. Да, старший констебль Джеймс Бонд, вот так это и бывает, а ты и не догадывался, верно? Знал из словаря, что такое семья, конечно же знал, ты же Вond, не мог не знать. Но и мысли не допускал, что это может иметь к тебе хоть какое-то отношение. Ты ведь киборг, какая у киборга семья? Мать моя «DEX-компани» разве что, как ты сам недавно сказал, та еще семейка, лучше уж совсем никакой. Лучше одному. Да и привычнее, спокойнее, проще.
И вдруг до тебя доходит, что ты уже не один, что стал для кого-то своим, что тебя уже приняли. Всего, целиком, со всеми заморочками, проблемами и недостатками. Ничего толком не спросив, не выставив никаких условий и требований, просто по умолчанию, просто потому, что а как же иначе…
От такого действительно можно зависнуть. Ну или в приступе отчаянной паники уйти за процессор и начать притворяться настоящим киборгом…
Хотя… Этот Джеймс все-таки Бонд, и есть надежда, что до такой жуткой глупости он все-таки не допаникует.
Эпилог
Второй визит Мозгоедов, или Еще немного местных достопримечательностей
– Никогда бы не подумал, что тебе может понравиться такое, – сказал Дэн, задумчиво разглядывая напарника. Смотрел он на Теда снизу вверх и с легкой иронией, чуть вывернув и склонив к плечу голову.
Пилот расположился на бухте швартовочного каната, держа в одной руке длинную удочку, а в другой – только что открытую бутылку светлого нефильтрованного, и выглядел при этом довольным до неприличия. Они сидели на служебном дебаркадере у самой воды, в тени высокого борта основной платформы. Было очень жарко (даже в тени), сонно и безветренно, пахло солью, нагретым железом и водорослями, тишину нарушали лишь редкие ленивые шлепки волн по ржавому днищу понтона да далекие крики качаек.
– Мне всегда казалось, что ты любишь куда более активные виды отдыха, чем дремать с палкой в руках на берегу какой-нибудь лужи.
Но смутить Теодора Лендера не удавалось даже ньюколорадским жукоидам на ферме его папаши, куда уж там рыжим навигаторам.
– Ха! – сказал он и сделал удочкой замысловатое движение, то ли салютуя, то ли намереваясь хлестнуть по воде. – Во-первых, это не берег, а понтон. Во-вторых, не лужа, а океан. А в третьих – зато я люблю пиво!
В доказательство последнего утверждения он сделал большой глоток из бутылки и удовлетворенно выдохнул.
– Эт правильно, эт верно! – задребезжал Старикашка Пью, то ли подхихикивая, то ли просто откашливаясь. – Эт я уважаю, когда молодежь, значитца, тож, над понимать, уважает!
Он быстренько добулькал свою бутылку, наклонился и аккуратно поставил ее на понтон в полуметре от тедовской термосумки: вроде бы и ни на что не намекая, но со значением.
Платформа называлась Урожайной и была огромной: настоящий плавучий город со своими улицами, мастерскими, пристанями, магазинами, школами и детскими садами, голотеатрами, спортивными площадками и даже небольшим парком аттракционов. Ну и конечно же – огромным заводом по переработке водорослей, целым промышленным конгломератом, почти целиком заполнившим все шесть уровней ниже ватерлинии. По отсекам завода, открытым для туристов, их сегодня уже провели, и Дэна они впечатлили.
Посещение Урожайной входило в плановую экскурсию по платформам, приобретенную экипажем «Космического Мозгоеда». Посещение, экскурсия по платформообразующему предприятию, визит в парк аттракционов (оттуда они поспешили сбежать почти сразу, оглушенные детскими воплями) и на выбор: морская прогулка или рыбалка. Прогулка предполагалась на водных велосипедах, предельной скоростью которых стояло что-то около десяти километров в час, Теодор покосился на них со смесью ужаса и жалости и потянулся к стойке с удочками.
Второй визит «Космического Мозгоеда» на Нереиду проходил более организованно, чем первый, но ничуть не менее интересно. Разве что пока обходилось без вмешательства полиции (и Дэн надеялся, что так будет и далее). Попал сюда их грузовик на этот раз почти случайно – основной контракт был на доставку пары сотен мелкобурильных установок ручного типа (читай – отбойных молотков) на соседнюю Веро́нику, откуда мозгоеды потом должны были стартовать далее по маршруту, забив весь грузовой отсек партией свежедобытого местными старателями хреночтототамфигнеза. Который, в свою очередь, очень ждали на Ломоносове-16 (где этот ценный минерал служил основным сырьем для производства пенохреначтототамбитана, являвшегося то ли каким-то жутко новым элитным и усовершенствованным топливом для кобайков, то ли набивочным материалом для подушечек и матрасиков, Станислав так толком и не понял из сбивчивого объяснения заказчика, но важностью минерала в частности и Веро́ники в целом проникся).
Однако из-за технических накладок хреночтототамфигнез в искомых количествах мог быть доставлен на борт «Космического Мозгоеда» не ранее чем через восемь дней, и их следовало чем-то занять. Вероника была планетой скучной, почти безатмосферной и интересной разве что огромными залежами хреночтототамфигнеза, из-за активных разработок которого вся была изъедена шахтами, словно кротовыми норами, что добавляло ей пыли, но никак не прелести. Будь у нее хоть какая-нибудь атмосфера, и поднятая в верхние слои пыль могла бы обеспечить планету красочными закатами и восходами, но атмосферы не было, и пыль оставалась просто пылью.
Поэтому Станислав с радостью ухватился за предложение поработать почтовым курьером и доставить на соседнюю с Вероникой Нереиду скопившиеся посылки и бандероли, тем более что лету туда было всего-то шесть часов. «Обижаете, Станислав Федотович! Зуб даю, что не больше четырех!» – «Теодор! Не лихачь». – «Ха! Да если я буду лихачить – я нас и за два с половиной доставлю!» – «Теодор! Кому было сказано?» – «Ладно, ладно… А чего я? Я ничего, я так просто…»
Разумеется, возвращаться с дивной курортной Нереиды на серую мрачную Веронику сразу после передачи груза никто не захотел: слишком ощутима была разница, слишком привлекательны пронзительно голубые океанские волны в обрамлении разноцветных пляжей и парков.
Станислав, немного смущаясь, предложил на этот раз прогуляться всем вместе, организованно и с местным гидом, так сказать, для повышения общего культурного уровня и укрепления командного духа. На быстрое согласие он при этом не особо надеялся и, ожидая более или менее активного сопротивления со стороны молодежи, был готов сразу же отступить и не навязываться (в конце концов, он же все-таки капитан, а не нянька, да и у ребят могут оказаться свои планы). И потому был приятно удивлен горячим одобрением и даже энтузиазмом, с которым это его предложение встретила именно что молодая часть экипажа. Как ни странно, больше всего уговаривать пришлось Вениамина, который все отнекивался и пытался остаться на борту под предлогом необходимости провести срочную ревизию медикаментов.
Сейчас измученный жарой и знакомством с местными достопримечательностями доктор мирно дремал в полосатом шезлонге, натянув на лицо панаму и не обращая внимания ни на крики птиц, ни на переговоры пилота и навигатора, ни даже на непрестанный дребезжащий тенорок Старикашки Пью («Зовите меня Старикашкой Пью, меня все так зовут, хе-хе, ваше здоровье!»). Похоже, местная жара и энтузиазм экскурсовода совместными усилиями доконали всю некибермодифицированную часть экипажа, если капитан предпочел спасаться в кондиционированной прохладе кафе и даже такой заядлый рыбак, как доктор, не стал распаковывать свою удочку, так и оставил лежать на рифленой металлической палубе. Разве что Теодор, как самый стойкий и молодой, ограничился помощью термобокса с живым и нефильтрованным.
Площадка у трапа предполагала коллективные посиделки – кроме штабеля сложенных шезлонгов там находился еще и столик, – но Тед предпочел устроиться на самом краю дебаркадера, на смотанных канатах, словно действительно собирался ловить рыбу. Поставил рядом звякнувшую сумку, с которой не расставался последние пару часов. И первым делом, как ни странно, расчехлил все же удочку, а лишь потом термобокс с фирменным пивом «Урожай» – светлым, живым, нефильтрованным.
В магазине, кстати, он не стал смотреть на этикетку, сказав, что если и пиво тут тоже делают из водорослей или рыбы – он не хочет об этом знать.
Дэн, поколебавшись, разулся и присел рядом на самый край настила, опустив ноги с бортика. Понтон служебного дебаркадера над ватерлинией имел более метра, и поболтать ногами в океанской водичке не представлялось возможным, но босые пальцы чувствовали близость воды, и это было приятно. А еще мелкие волны, гулко шлепая в металлический бок, иногда обдавали ступни брызгами, и это тоже было приятно.
Дэн протянул руку и вытащил из термобокса бутылку, холодную и слегка влажную (на воздухе стекло мигом запотело), снял зашипевшую пробку, сделал глоток. Покатал на языке, анализируя. Ну да, водоросли, конечно. Генномодифицированные и по вкусу ничем не отличимые от хмеля и солода. Но Теду, наверное, все равно лучше про это не говорить. Дебаркадер слегка подрагивал и покачивался на мелких упругих волнах, и это тоже было приятно. На основной платформе качка не ощущалась совсем, даже рецепторами Дэна. Странно, но отсутствие качки там было точно так же уместно и доставляло почти такое же удовольствие, как ее присутствие тут.
Настроение не испортило даже то, что не успел Дэн сделать первый глоток, как на площадку выполз абориген преклонного возраста и весьма потрепанного вида, ворча себе под нос что-то о вконец испорченных нравах современной молодежи. Его негромкое бурчание ничуть не мешало ни здешней тишине, ни Дэну, воспринималось так же, как прочий природный шум: плеск волн или крики качаек. Тем более что бурчал старикашка не скандально, а скорее осторожно-намекающе, многозначительно поглядывая при этом на термосумку.
Понявший все правильно Тед щедро протянул аборигену запотевшую бутылку, которую старичок аккуратно выхватил цепкой костлявой лапкой и ополовинил в один глоток, ловко отщелкнув пробку ногтем большого пальца, крепким и желтым, словно старая кость. После чего речи о распущенности и неуважительности представителей нынешнего поколения оказались благополучно забыты, сменившись восхвалением великой планеты Нереида и ее не менее великой истории («Какие люди были! Монстры, а не люди! Вот возьмем, к примеру, Теренса Первопроходца, слышали о таком? Конечно не слышали, да и откуда вам слышать-то, вы ж инопланетчики, летаете там себе, а у нас о нем каждый ребенок…»)
Когда старичок вытащил откуда-то помятое жестяное ведро, перевернул его донышком вверх и взгромоздился на этот импровизированный насест (и все это – ни на секунду не прекращая болтать), Дэн понял, что сосед устроился рядом с ними надолго. И просто вписал его в окружающий ландшафт как нейтральный фактор, представляющий умеренный интерес и не представляющий опасности. Вениамина Игнатьевича болтовня нового соседа не будила, Теодора не раздражала, а значит – и устранения данный объект не требовал. При желании Дэн мог бы перенастроить аудиофильтры и вообще выключить его скрипучий голос из зоны слышимости, но пока такого желания у него не возникало. Впрочем, желания прислушиваться к легендам о великих нереидских первопоселенцах, которые были намного более велики и круты, чем все прочие первопоселенцы, – не возникало тоже. Так, иногда только, самым краем, если голос вдруг становился громче.
Старичок был странным. И, наверное, именно поэтому отлично вписывался в этот странный мир под названием «планета Нереида».
Странная планета. Странная уже хотя бы тем, что не вызывала у Дэна никаких негативных эмоций, хотя вроде как бы и должна была. Именно в силу своей странности и непонятности, потому что все необычное и выбивающееся из привычной нормы может оказаться опасным. Это аксиома. Киборги не страдают паранойей, они на нее запрограммированы. Любая потенциальная опасность вызывает тревогу, заставляет мобилизоваться, напрягаться, быть готовым бежать или вступать в бой.
Любая. Но не Нереида.
Дэн и сам толком не смог бы сформулировать, почему она казалась ему настолько странной. Вроде бы планета как планета. Ну да, провинциальная, не слишком развитая, заточенная под разведение и переработку всего, что может произвести океан, а совсем недавно начавшая разрабатывать еще и золотую жилу туризма, когда какой-то богатенький прожигатель жизни, случайно заброшенный сюда неудачным прыжком, поохотился на местное морское зверье, остался в полном восторге и расписал все прелести «реальной охоты на доисторических подводных монстров» в своем блоге.
Об этом тоже рассказывал сегодняшний экскурсовод – восторженный и улыбчивый белобрысый парнишка, одетый в белую майку и широкие шорты в цветочек (что вроде бы должно было вызывать неприятные ассоциации, но почему-то совсем не вызывало, вот и еще одна странность в копилку прочих). И он же показал им фотографии тех самых «доисторических подводных монстров» – и из блога того туриста, и из других блогов, и свои собственные. А потом, в Столичном краеведческом музее (он хотя и расположен был на материке, но тоже являлся неизменной и неотъемлемой частью туристического маршрута), он рассказал об этих монстрах подробнее.
И тогда они потеряли Полину. Во всяком случае, потеряли как сознательного экскурсанта на всю дальнейшую часть экскурсии – поскольку Полина заявила, что намерена посетить расположенный на соседней улице филиал ОЗРК, и посетить немедленно, спасибо, ждать ее не надо, она их догонит как-нибудь попозже или же потом доберется до Космопорта сама.
Дэн хмыкнул, вспоминая собственную оторопь от этой части рассказа экскурсовода (вот и еще одна странность, словно мало других). Достал удочку. В конце концов, они же решили рыбачить, правда? Когда у тебя в руках удочка – ты вроде как не совсем дурью маешься, вроде как и при деле. И даже если Станиславу Федотовичу надоест болтать с тем кряжистым и дочерна загорелым мужчиной из отдела дегустации – есть шанс, что он не решится отвлекать рыболовов и немедленно гнать их дальше по маршруту. Во всяком случае, может быть, решится на это не сразу.
Капитана они потеряли вторым, при экскурсии по заводу. У Станислава Федотовича и начальника одного из цехов нашлись какие-то общие знакомые, от обсуждения которых они тут же перешли к обсуждению планов возможного сотрудничества, рассмотреть которые решили в одном из кафе уровнем выше. Дэн подозревал, что контракты и даже общие знакомые тут только повод и капитан просто захотел посидеть и отдохнуть в уютной прохладе после трехчасового таскания по самой жаре. И Дэн его отлично понимал: на подводном заводе тоже было достаточно прохладно и возвращаться после этого снова под палящее солнце не было ни малейшего желания.
Дэн растянул телескопическое удилище на всю длину, освободил леску из зажимов и снял с наживки защитный колпачок. Инструктор сказал, что насаживать что-то живое или даже просто съедобное вовсе не требуется, каждая удочка оснащена сменными керамопластовыми наживками, легко заменяемыми при потере или откусывании. При намокании наживки в ней включается минитранслятор, генерирующий привлекательные для мелких хищников сигналы.
Дэн осторожно качнул удилищем, чтобы не задеть удочку Теда, и забросил наживку метрах в четырех от понтона. Там уже не было тени, и керамопластовая рыбка, перед тем как нырнуть, сверкнула на солнце, словно настоящая.
Странная планета Нереида. Здесь все не как у людей. Даже удочки.
Даже ОЗРК.
– Он, чтоб вы знали, плывунец за лыжу поднимал! Груженый! Одной рукой! – Старикашка Пью дирижировал новой бутылкой. Уже третьей, кажется. – Вот кто из вас может поднять плывунец за лыжу? А? То-то же! А он поднимал! Были люди, да…На клыкана с одной рогатиной ходил! На клыкана, это ж понимать надо! А сейчас что? Тьфу ты, прости хоспади, плохого слова не сказать чтобы … Защищать они их удумали! Защищать! Это клыканов-то! Просто уму недостижимо…
Старикашку Пью такое недостойное поведение современников, похоже, расстраивало всерьез: в его возмущении искренности было под девяносто процентов, и огорчения немногим меньше. Он даже словно забыл про пиво – кстати, уже новую бутылку, – хоть и держал цепко, но пробку до сих пор так и не сковырнул. Сидел ссутулившись, вздыхал, покачивал головой.
Дэн его понимал. Ему и самому на пару секунд подвесило процессор сообщение улыбчивого экскурсовода, что нереидское ОЗРК расшифровывается как Общество Защиты вовсе не Разумных Киборгов, а Реликтовых Клыканов. Ну да, тех самых, на которых сегодня устраивают экстремальные охоты для богатеньких туристов, а первопоселенцы в своем величии ходили чуть ли не с голыми руками. Ну то есть с рогатиной.
История с этим нереидским ОЗРК действительно вышла забавная, и экскурсовод не преминул ее рассказать заинтересованным инопланетчикам. Ростислав Сигизмундов был, как понял Дэн, кем-то вроде Полины, всей разницы, что модификации ХУ, а не XX. А в остальных тактико-технических характеристиках – та же самая неискоренимая и безоглядная любовь ко всему живому крупнее бактерий. И чем больше или опаснее это живое – тем больше любовь.
По размеру и опасности для жизни нереидские клыканы оказались вне конкуренции – так стоит ли удивляться, что именно их бросился защищать Ростислав со всем энтузиазмом молодого специалиста сразу по окончании столичного сельхозинститута?
«То, что они такие сильные, большие и смертельно опасные, вовсе не значит, что они не нуждаются в нашей защите!» – с этим лозунгом он приставал ко всем, кто был согласен выслушать (или хотя бы не имел возможности быстро убежать). Он верил в людей и считал, что когда-нибудь они обязательно все поймут и одумаются. Надо только им правильно объяснить.
Его не принимали всерьез. Над ним смеялись. Крутили пальцем у виска, называли дурачком (иногда за спиной, чаще в глаза). А он продолжал верить в людей, раздавать листовки и рассылать во все возможные инстанции письма с призывами опомниться, встать на защиту, перестать истреблять безоглядно, вспомнить гордое звание человека – и еще много разного в таком же духе и стиле.
Он основал «Нереидское Общество Защиты Реликтовых Клыканов» в составе трех человек (наименьшее достаточное количество для регистрации, поэтому пришлось уговаривать маму, а тетю Реджи и уговаривать не пришлось, она была глухая и последние годы плохо соображала) и стал его председателем – за неимением других кандидатур. Собственноручно нарисовал печать и бланки – и теперь его письма и корреспонденция приобрела достойный вид. На Нереиде его знали все и считали чем-то вроде местного дурачка, о выходках которого можно поговорить, когда исчерпаны более важные темы. Нечто вроде неиссякаемого источника местечковых анекдотов. За пределами планеты он и вообще был никому не интересен.
И так продолжалось до тех пор, пока одно из его воззваний не достигло центрального офиса ОЗРК на Кассандре. И с кучей других подобных запросов, воззваний, требований, докладов, отчетов и много чего другого не легло на стол Киры Гибульской.
Его письмо выгодно отличалось от прочих подобных запросов (последнее время филиалы ОЗРК вылезали повсюду в огромном количестве, словно эдемские грибы после кислотного дождичка, и сразу же начинали требовать от центрального офиса полного обеспечения). И так как финансовую поддержку он просил минимальную (на содержание крохотного офиса-склада и покупку самого дешевого корма), то его запрос был удовлетворен.
Ошалевший Ростислав получил деньги на аренду помещения и закупку техники (чего он никак не ожидал, вписав этот пункт исключительно для солидности), обещание в разумных пределах компенсировать загадочные «текущие расходы», а также пару контейнеров гуманитарки – на первое время. Что делать с таким количеством комбинезонов Ростислав пока что еще не придумал, а вот кормосмесь опробовал сразу. И остался доволен: клыканам она понравилась.
Так на Нереиде появился филиал ОЗРК. К Ростиславу же сопланетники начали относиться если не с уважением, то с каким-то опасливым сомнением, что ли. Во всяком случае, в глаза называть дурачком перестали, трезво рассудив: если за дурную идею платят деньги – над этим стоит задуматься. Может быть, она не такая уж и дурная?
– Паршивые времена, паршивые нравы. Не те времена, не те… – Старикашка Пью покачал головой, тоскливо повздыхал и уронил пустую бутылку – Дэн и не заметил, когда он успел ее прикончить. – И Нереида не та, и клыканы не те… Да что там клыканы! Люди тоже, тьфу, прости хоспади, чтоб не сказать плохого слова… Вот у Мориса Флавье дочка замуж вышла… За кого бы вы думали? Не поверите! За чучело с процессором!
В голосе Старикашки звучало неподдельное горе, словно это его родная и любимая наследница такое безобразие учудила, а вовсе не какая-то посторонняя дочь какого-то совершенно незнакомого Флавье. Флавье? Хм-м-м… Не такая уж редкая фамилия. Замуж? За… хм… чучело с процессором? Конечно, это вполне может оказаться простым совпадением, но… Насколько велико семейство Флавье? И много ли среди его представителей киборголюбивых дочек подходящего для бракосочетания возраста?..
– И обвенчали ведь, прости хоспади! – Старикашка горестно хлопнул себя ладонью по бедру. – В мэрии, как положено. Словно с человеком! Вот куда катится мир, а?
