Текст книги "Клятва вечной любви"

Автор книги: Ольга Володарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9
1997–1998 годы

У Шуры был день рождения – ей исполнилось двадцать два года. По этому случаю родители напились уже в десять утра и теперь, в три часа дня, валялись на полу террасы. Да и сама именинница тоже приняла на грудь. Вчера к ней с двумя бутылками портвейна «Кавказ» и тортом заявился бывший одноклассник Петька, который, оказывается, помнил об ее дне рождения. Они осилили одну «бомбу» и половину торта, а потом улеглись на продавленную койку и занялись сексом, так что Шуре было чем сегодня отпраздновать знаменательное событие.

В последнее время она стала много пить. И курила одну сигарету за другой. А партнеров меняла так часто, что, если б надумала сосчитать, сколько их было хотя бы за год, запуталась бы. Да и не смогла бы вспомнить всех, потому что некоторые оказывались в ее постели, когда она была очень пьяна, а ускользали до того, как Шура трезвела.

Она по-прежнему работала уборщицей, но тех грошей, которые зарабатывала, не хватало даже на дешевые вещи, только на еду. Да еще сестра угодила в колонию – ей хоть иногда передачки надо было слать. Родители, понятное дело, об этой обязанности даже не вспоминали. Приходилось Шуре изворачиваться и выкраивать из своей копеечной зарплаты средства на посылки. Поэтому одевалась она, как пугало: во все старое, линялое, вышедшее из моды. Приличным в ее гардеробе было только платье-сарафан из джинсовой ткани (одна женщина с работы отдала из-за того, что оно порвалось на видном месте, а Шура закрыла дырку вышивкой, и стало незаметно), которое она сегодня и надела. День рождения как-никак!

Налив в единственный целый фужер остатки портвейна, Шура разместилась с ним на крылечке и стала раздумывать, как отметить праздник. Варианта было три: остаться дома, пойти на речку или в гости. Но дома – пьяные родители, которые вот-вот проснутся, на речку ее Васька звал, но от него, кроме бутылки пива, ничего не дождешься, а в гости – к Кольке Косому. Ему было уже двадцать пять, но он все оставался девственником, ни одна девушка с ним спать не хотела, вот он и решил к Шуре подкатиться. Короче, все три варианта были никуда не годными, и от этого приподнятое было портвейном настроение начало стремительно падать.

Когда на дне фужера остались последние капли вина, а в душе – лишь надежды, Шура увидела, как к калитке подходит девушка. Невысокая, худенькая, белокурая. Одета – великолепно. Вроде бы просто: в джинсы, футболку и курточку, но Шура сразу поняла, что все вещи фирменные и очень дорогие. Еще у незнакомки была классная прическа, похожая на каре с густой, до глаз челкой, а затылок выбрит замысловатым узором (это стало видно, когда девушка обернулась, чтобы закрыть за собой калитку).

– Вы к кому? – спросила ее Шура.

– К тебе, – ответила девушка с улыбкой. – Не узнаешь?

Шура прищурилась. Лицо нежданной гостьи показалось смутно знакомым, но Одинец решила, что она просто похожа на какую-нибудь журнальную красотку. Уж очень эффектная: темно-карие глаза, четкие брови, маленький нос и небольшой, но пухлый рот, подчеркнутый яркой помадой.

– Шур, ну ты что? – со знакомой интонацией проговорила девушка. – Это же я, Вера!

Шура недоверчиво нахмурилась. Вера в ее жизни была одна – Чайка, но она давно уехала из города. К тому же та Вера была настолько дурна собой, что…

– Да, да, это я, – рассмеялась Вера, – та самая Чайка!

– Не может быть, – только и смогла выговорить Шура.

Вера вновь залилась смехом и, порывисто подавшись вперед, обняла школьную подругу.

– Поздравляю с днем рождения! – Она вынула из сумочки перевязанную шелковой ленточкой коробку. – Я помню, тебе нравились духи нашей директрисы. У нее был «Пуазон». Надеюсь, твой вкус не изменился… – Вера протянула духи Шуре. – Это тебе!

– Спасибо, – счастливо улыбнулась Одинец. Духов ей никогда не дарили. Да ей, собственно, вообще ничего не дарили, ведь вино и сигареты не в счет, как и дежурные гвоздики на 8 Марта всем женщинам ЖЭКа.

– Ты совсем не изменилась! – сказала Вера. – Я тебя помню именно такой.

– Зато ты… – У Шуры не нашлось слов, чтобы передать свои эмоции.

– Я старалась, – усмехнулась та.

На самом деле Вера не просто старалась – она из кожи вон лезла, чтобы измениться. Причем не только внешне…

Когда тетка увезла ее в другой город, то первые две недели девочка не выходила из дома. Тетя Катя пропадала все дни на работе, а Вера сидела в квартире, выбираясь подышать только на балкон. А когда опекунша спрашивала у нее, ходила ли она гулять, врала, что да. Но лету пришел конец, и Вера больше не могла оставаться дома, нужно было идти в школу.

Первого сентября она ждала, как Судного дня. И не зря! Уже на линейке к ней начали цепляться и нарекли ее Медузой (получше, чем Опарыш, но тоже мало приятного). Вера понимала, что если так пойдет дальше, то уже к концу недели она превратится в главного школьного аутсайдера. А коль защищать ее теперь некому, то надо придумывать что-то самой. Да только что? Отвечать хамством на хамство? Огрызаться в ответ? Лезть в драку? Но ничего этого Вера делать не умела, да и не хотела учиться. Она же не хамка и не драчунья, просто девочка, не похожая на остальных.

После долгих раздумий Вера все же нашла решение проблемы. Конечно, не была уверена на сто процентов, что сможет избавиться от нападок, но не сомневалась в одном: ни Опарышем, ни Медузой ее больше не обзовут!

Забрав документы из школы, в которой проучилась два дня, Вера подала их в другую. Перед тем как отправиться туда впервые, провела подготовительную работу, а именно: выкрасила волосы в зеленый цвет и начесала их так, что они встали дыбом, в получившийся стог навтыкала прищепок, а глаза накрасила. Да еще поверх синей школьной формы нацепила куртку, сварганенную из теткиного дождевика. Этот полиэтиленовый плащик Катерина привезла из Чехословакии. Он был стального цвета, как космический скафандр, и Веру привлек именно его оттенок. Уж коль ей суждено сегодня обзавестись новым прозвищем, так пусть это будет Инопланетянка.

Когда Вера в таком виде явилась в школу, все были в шоке. Особенно классная руководительница. Но и ребята не сдержали эмоций: сначала, когда новая ученица вошла в класс, все замолкли, потом дружно засмеялись, а затем стали наперебой интересоваться, с какой планеты она прилетела. Вера, хоть и умирала от страха, смогла сохранить внешнее спокойствие. Более того, нагло хлопнув пузырем жвачки, ответила: «С Марса!» – и в сопровождении учительницы покинула класс: ее повели к директору. Тот, естественно, отправил Веру домой приводить себя в порядок. Она вернулась в школу только на следующий день, без прищепок и начеса, зато с двумя хвостами на макушке, один из которых был черным, а другой синим. Рядок между ними был украшен разноцветными бусинками – их Вера приклеила к волосам «Моментом».

Не стоит и говорить, что директору вновь не понравился внешний вид восьмиклассницы Чайки. Веру снова отправили домой, и теперь ее возвращения ждали не только педагоги, но и ученики. Всем было интересно, что придумает Марсианка (теперь у нее было такое прозвище), чтобы досадить преподам.

Эксперименты над своей внешностью Вера вела недолго. Спустя две недели в школу вызвали тетю Катю и потребовали от нее навести порядок на голове племянницы. Та, недолго думая, отвела Веру в парикмахерскую и велела постричь ее под мальчика. Однако девочка упросила мастера обрить ее «под ноль» и на следующий день заявилась в школу с бритым черепом. «А что вам не нравится? – с деланым удивлением спросила она, представ пред очи возмущенного директора. – На голове теперь полный порядок, как вы и требовали…»

И наконец-то от Веры отстали. Тем более что вела она себя примерно, училась сносно и с одноклассниками не конфликтовала. Да, Веру наконец приняли в коллектив. Всеобщей любимицей она, увы, не стала, но и в аутсайдерах больше не ходила. Ее считали девушкой со странностями и обращались к ней исключительно «Марсианка», но Веру новое прозвище совсем не обижало.

Год пролетел незаметно. Вера окончила восьмилетку, и тетя стала настаивать на ее поступлении в ПТУ. Особыми талантами девушка не блистала, а Катерина преподавала в училище, где готовили поваров, швей и парикмахеров. Вера, по ее мнению, могла получить специальность кондитера и уже в семнадцать лет иметь кусок хлеба. Вернее, торта. Но племянница вдруг заартачилась. А все из-за нового своего увлечения – компьютера. Когда летом выпускники занимались общественно полезным трудом, Вере досталась уборка кабинета информатики. В нем стоял самый настоящий компьютер, который девушка раньше видела только по телевизору. Естественно, Вере стало любопытно, она включила его и стала жать на клавиши. Когда преподаватель информатики зашел в класс, чтобы проверить, как ученица справляется с уборкой, он чуть не умер от разрыва сердца – Чайка стерла половину программ и сбила все настройки. Ей влепили строгий выговор, отчитали на школьной линейке и снизили оценку по поведению, но Веру это не тронуло. Главное, она поняла, чем ей хочется заниматься в будущем.

А вот тетя Катя известие о том, что племянница собирается податься в программисты, восприняла скептически: «Да какой из тебя компьютерщик? – хмыкала она. – У тебя по математике хоть и четверка, но слабая. К тому же ты рассеянная. И глаза у тебя чувствительные, разве с такими можно часами у монитора сидеть? Эдак вечно с красными белками ходить будешь, как кролик…»

Но Вера ничего не желала слушать. Она приняла решение и не собиралась от него отказываться. А вот с внешним видом надо было что-то делать. Вечно удивлять одноклассников ей надоело, да и надобность в том исчезла, и Вера приняла решение вернуть себе нормальный облик. Но только не тот, что был до ее превращения в Марсианку. Больше никаких Опарышей и Медуз. Никаких бесцветных бровок и воспаленных глазок. Никаких неопрятных хвостиков и невзрачных платьев. Ей уже почти пятнадцать, взрослая девушка. За другими ее одноклассницами парни ухаживают, а она для всех все еще бесполое существо с далекой планеты…

За лето Вера отрастила волосы. И перед 1 сентября попросила у тети отвести ее к приятельнице-парикмахерше, преподающей в училище и принимающей клиентов на дому. Чайка решила сделать хорошую стрижку и выкрасить волосы в темный цвет. Однако мастерица, услышав просьбу Веры, твердо сказала:

– Никакой краски, милочка! Тебе же несказанно повезло, ты – натуральная блондинка. И хочешь все испортить? Нет, нет и нет! Оттеночек можно придать, но и только. А вот брови с ресницами сделаем темными. Чтоб каждый день не краситься. – И, усадив Веру в кресло, женщина добавила: – И запомни на всю жизнь, деточка: с твоим лбом тебе показана челка. И желательно носи каре. С ним ты будешь всегда выглядеть экзотично.

Девушка ее совет запомнила на всю жизнь. И не изменяла ни цвет волос, ни прическу. Разве что иногда позволяла себе маленькие вольности: яркие прядки, нанесенные тушью, и выбритые узорчики на затылке.

А когда Вера поступила в областной институт и переехала в большой город, то нашла и свой стиль. Тогда только-только стали открываться секонд-хенды, и Вера, имеющая нестандартно маленький для европейки размер одежды, отыскивала в них совершенно чудесные вещи от японских дизайнеров. Куртку «Кензо», что была на ней сегодня, она обнаружила именно в комиссионке, и прошло с того момента уже три года…

– Ой, Вера, у меня нет слов! – донесся до задумавшейся Чайки Шурин голос. – Ты такая красотка! А куда делся твой вечный диатез? Лосьоны какие-нибудь чудодейственные покупаешь? Или просто замазываешь тональником?

– Вот тут я не приложила ни капли усилий, – честно призналась Вера. – Диатез сам с возрастом прошел, хотя сладости я люблю…

– Ой, а у меня торт остался! Будешь?

– Может, прогуляемся? Или посидим в кафе… Надеюсь, в городе оно появилось?

«Деликатная, – подумала Шура. – В гости не просится, понимает, что там пьянь моя валяется… И про то, что я подурнела от вина, молчит… А что в кафе зовет, так просто не догадывается, что у меня денег даже на пару бутылок пива нет…»

– Давай лучше прогуляемся, – предложила Шура. – Ну его, этот бар, надоел…

Она хотела добавить, что там всегда одни и те же рожи, но резко замолкла. А все потому, что у калитки материализовался еще один гость: широкоплечий парень среднего роста с длинными волнистыми волосами. Он был в темных очках и с букетом роз в руках. Завидев Шуру, гость помахал цветами и крикнул:

– С днем рождения!

Шура хотела сказать «спасибо» и улыбнуться, но слова застряли в горле, а губы предательски задрожали… Ведь это был Стас! Он пришел поздравить ее с днем рождения! С цветами!

Пока бывший одноклассник преодолевал расстояние от калитки до крыльца, Шура сумела справиться с волнением и даже улыбнулась (правда, довольно вымученно). А вот чуть небрежный тон получился:

– Привет, давно не виделись!

– Это точно, – кивнул Стас и чмокнул ее в щеку. Затем сунул ей в руки букет: – Держи!

Шура утопила лицо в розах и с наслаждением втянула носом их аромат. Он был очень слабый, но ей казалось – пахнет божественно.

– Поставь в вазу, чтоб не завяли, – посоветовал Стас. – Я их из соседнего города вез, а то ведь у нас цветов не купишь, сама знаешь.

Шура помчалась за банкой с водой, а Стас повернулся к Вере и, сведя густые брови, задумчиво проговорил:

– Вроде я тебя знаю… Только вот не могу… – Тут его глаза округлились. – Черт побери, неужто Верка?

Чайка радостно закивала.

– Ну, значит, все три мушкетера в сборе! – воскликнула вернувшаяся Шура, чтобы отвлечь внимание Стаса от Веры. – Почти по Дюма – десять лет спустя…

– С тобой мы не виделись только пять, – возразил Стас, – а вот с Верой…

Он закатил глаза, мысленно подсчитывая годы разлуки, но Вера сделал это быстрее:

– Девять лет. Так что Шура ошиблась лишь чуть-чуть.

– Какими судьбами ты здесь? – поинтересовался Стас.

– Я вернулась.

– Да ты что. Правда? – обрадовалась Шура. – Как здорово!

– У нас в институте ярмарка вакансий проводилась, и я выбрала Первый коммерческий банк вашего… вернее, нашего города.

– Ты его выбрала, а не он тебя? – уточнил Стас, который знал, что такое ярмарка вакансий – в их институте проходило нечто подобное, но там работодатели из десятка кандидатов-выпускников выбирали одного.

– Совершенно верно. Не хочу хвалиться, но я была лучшей на потоке. К тому же окончила сразу два факультета… В общем, я ценный кадр.

– С ума сойти! – восхитилась Шура. – Два факультета! А когда-то на одни тройки училась.

– Нет, у меня была одна четверка. По математике. Вот к ней у меня оказался бо-ольшой талант. Особенно к программированию. И в автоматических процессах я разбираюсь отлично, была единственной девушкой в группе. А вот в гуманитарных науках – полный ноль. И пишу с ошибками. Спасибо компьютеру, что он их за мной исправляет.

– Да, помню, как я за тебя сочинения писал, а ты, переписывая, умудрялась по десять ошибок делать, – хмыкнул Стас.

– А ты на кого выучился?

– На маркетолога.

– Блатная специальность.

– Да уж. Конкурс был огромный, чудом поступил. Заметь, сам!

Гости еще некоторое время говорили об учебе и предстоящей работе, а Шура внутренне содрогалась от мысли, что сейчас дойдет очередь до нее, и друзья спросят: а ты какую специальность получила и где трудишься? Что она ответит – за плечами восемь классов и столько же уборщицкого стажа?

Но не спросили. Слава богу, не спросили…

Зато отец проснулся. И начал хрипло орать: «Шурка! Шурка, падла, где ты? Пить дай!»

– Сам возьми! Ведро рядом с тобой! – крикнула она. И умоляюще посмотрела сначала на Стаса, потом на Веру: – Пошли отсюда, а? Житья ведь не даст теперь!

– Предлагаю отправиться ко мне, – сказала Чайка. – Посидим, поболтаем… Пир устроить можно – у меня куча еды в холодильнике, но я так и не научилась есть.

– Отличная мысль! – воскликнул Стас и, подхватив девушек под руки, повел их к калитке.

* * *

– Входите! – скомандовала Вера, открыв дверь квартиры.

Переступив порог, Шура огляделась. Все та же прихожая: зеркало на стене, старая стиральная машинка «Ока», на которой стопкой лежат журналы, циновка на полу. Даже запах сохранился. Шура еще в детстве заметила, что каждый дом имеет свой неповторимый запах, чуть уловимый, который и не замечаешь, когда в нем живешь.

– Ничего не изменилось, – констатировал Стас и втянул носом воздух. По всей видимости, тоже помнил аромат этой квартиры. – В комнате те же плюшевые кресла и телевизор на ножках?

– Ты про ту, которую гордо именовали «залом»?

– Точно, – хмыкнул Стас. – Там еще в стенке сервиз «Мадонна» стоял.

– Сервиз на месте. И все остальное. Я оставила зал и прихожую нетронутыми… А вот моя комната сильно изменилась. Прошу, заходите! – И Вера отворила дверь.

Шура, обозрев помещение, восхищенно ахнула. Бежевые стены, серебристого цвета ковер с африканским узором, низкая кожаная мебель, стеклянный журнальный столик, по углам растения в керамических кадках – такое великолепие она только в журналах по интерьеру видела (листала иногда в офисе, где убиралась три раза в неделю).

– Ни фига себе устроилась! – цокнул языком Стас.

Вера с улыбкой велела гостям располагаться, а сама отправилась на кухню.

Шура на носочках прошла к ближайшему креслу и села на краешек. Ей было неуютно в этой «журнальной» обстановке. Страшно боялась что-нибудь запачкать или поцарапать. А вот Стас чувствовал себя абсолютно свободно. Он прошелся по комнате, остановился у стеллажа с аудиотехникой, пересмотрел компакт-диски, выбрал один, поставил.

– Любишь Кокера? – спросил он у Шуры.

Та неопределенно улыбнулась в ответ. Она не знала, кто это. О собаке породы кокер-спаниель слышала, но речь ведь шла не о псе, правильно?

Из колонок вырвался бодрый хрип, и Стас, пританцовывая, отправился исследовать комнату дальше. Увидев компьютер, пробежался по клавишам пальцами.

– Пентиум. Новейшая модель. Я такой только в каталоге видел… Прикинь?

Шура прикинула и почувствовала себя безнадежно отсталой. И компьютер, и проигрыватель компакт-дисков, и даже сами диски она увидела впервые.

Тут в дверях появилась Вера с тележкой, уставленной многочисленными тарелками. А между ними стояла запотевшая бутылка водки «Абсолют».

– Ты какой банк ограбила? – спросил Стас, плюхаясь на диван.

– Сразу несколько, – серьезно ответила Чайка.

Стас приподнял бровь. Вера с улыбкой протянула ему сложенный конвертиком блин. Он засунул его в рот и довольно чмокнул:

– С икрой! Обожаю.

– Я тоже… – Она протянула блин и Шуре: – Ешь, пока теплые…

Шура откусила. Десяток маленьких фонтанчиков брызнул в рот. Оказалось, икра лосося гораздо вкуснее минтаевой, которую Шура считала самым изысканным деликатесом.

– А теперь давайте по пятьдесят. За встречу!

Все взяли стопки, подняли. Стас равнодушно – он не любил водку, предпочитая пиво, Шура со страхом – она слишком ее любила и боялась напиться, Вера осторожно – она очень редко употребляла спиртное.

– Ну что, девы мои, за дружбу! – провозгласил Стас и, чокнувшись с Верой и Шурой, залом выпил.

Девушки последовали его примеру.

– Верунь, – обратился Стас к хозяйке, – ты так и не сказала, где умудрилась заработать? Только институт окончила, а уже и дом обставила, и холодильник забила, и сама вся прибарахлилась. Нам интересно, правда, Шура?

Одинец энергично кивнула.

– Про хакеров слышал?

– Компьютерные воры? – заинтересовался Стас. – Я читал о них… Помню, где-то писали о российском студенте, взломавшем базы Пентагона. – Он растерянно посмотрел на Веру. – Ты из их числа?

– Нет, что ты! По мне, это мальчишество, все равно что лезть в осиное гнездо: нервишки пощекочешь, но последствия могут быть непредсказуемыми.

– Тогда я не совсем понимаю…

– Мы с друзьями тихо и осторожно крали деньги у банков. Понемногу снимали с разных счетов, переводили бабки на счет нашей фирмы, потом снимали.

– Вашей фирмы? – удивился Стас.

– Мы организовали ЧП «РиК».

– Что это означает?

– «Рога и копыта». Помните Ильфа и Петрова?

Стас кивнул. Шура на всякий случай тоже, хотя понятия не имела, кто они такие.

– Ты и сейчас этим занимаешься?

– Я, что называется, завязала и теперь по другую сторону баррикад.

– В смысле?

– Меня пригласили в Первый коммерческий банк нашего города для того, чтобы я занималась компьютерной безопасностью.

Стас звонко рассмеялся:

– Пустили лису в курятник…

– Тебе же сказали – в завязке она! – Шура ткнула его локтем в бок. – Наливай еще по одной, за успехи Верины выпьем.

Стас не заставил себя упрашивать – налил.

– Ладно, – весело сказал он, – давайте выпьем за нового законопослушного гражданина страны. За Веру!

Когда стопки опустели, Стас поднялся с дивана, подошел к музыкальному центру, вынул диск и стал выбирать другой.

– Надо что-нибудь веселенькое поставить, – прокомментировал он свои действия. – Есть у нас такое? Оп-па, что я вижу? «Эс оф Бэйс»! У меня есть кассета с их альбомом, но дисков я пока не видел.

– Мне из Швеции его привезли. Не пиратский. Ставь, будем танцевать.

Стас поставил диск, нажал на кнопку «пуск». Зазвучала музыка. Вера поднялась, ритмично поводя плечами, кивком позвала Шуру присоединяться.

– Я попозже, – отмахнулась та и налила себе еще водки. Она чувствовала себя не в своей тарелке, а алкоголь ей всегда помогал расслабиться.

Стас с Верой тем временем увлеклись танцем. Сначала они двигались на расстоянии друг от друга, но постепенно начали сближаться, пока не соприкоснулись бедрами. Стас положил ей руку на талию, Вера обхватила его за шею, и они стали почти единым целым. Так языки пламени, сливаясь, превращаются в жаркий костер.

«До чего хороши… – с тоской и страшной обреченностью думала Шура. – Он со своими кудрями, синими глазами, мускулистым торсом и она – белокурая, хрупкая, гибкая, вся какая-то нездешняя. Оба эффектные, современные, умные, образованные… Идеальная пара… – Шура почувствовала, как грудь сдавливает спазм. – И я – уродливая уборщица, пьяница и шлюха. А на что я надеялась? Чего напридумывала себе, когда увидела его с букетом? Что он хочет снова быть со мной? Идиотка! Да он меня просто пожалел!»

Шура, всхлипнув, вскочила с кресла и, глотая слезы, выбежала из квартиры. Но Стас и Вера были так увлечены друг другом, что даже не заметили этого.

* * *

Стас возвращался с работы. Погода стояла чудесная. Осень еще не показала своего дурного характера, и Стас наслаждался теплом и багряно-золотым великолепием деревьев. Пройдя десяток метров, остановился и подставил лицо заходящему солнцу. Приятно: ласково, нежно, не то что летом.

– Привет мечтателям! – услышал он за спиной.

Вздрогнув от неожиданности, Стас обернулся и увидел бежевую «семерку», а в окне знакомое лицо.

– Вера! – обрадовался Стас. – Какими судьбами?

– С работы еду, смотрю, мечтатель какой-то в небо взгляд устремил… – Она улыбнулась. – Не думала, что это ты, задавить хотела.

– Люблю осень, – чуть смущенно сказал Стас. – Подбросишь?

– Конечно, садись.

Стас забрался в салон, осмотрелся.

– Машина почти новая, – заметил он.

– Да. Ей всего год, и пробег небольшой. Купила по случаю.

– Твоя? – Стас присвистнул. – А я вот пешком. Своей машины пока нет, а на мотике в костюме ездить как-то несподручно…

– Почему не берешь отцовскую? Он все равно на служебной ездит.

– Беру, если очень надо. Но на работу на ней ездить не хочу. У него «Мерседес», а я не люблю выпендриваться.

Тут Стас немного покривил душой. Иной раз он и повыпендриваться любил, но только не за счет отцовских богатств. Вот если сам когда-нибудь заработает на «мерс», то будет раскатывать на нем не только на работу, но и в булочную.

Тем временем Вера вырулила на шоссе. Машину она вела уверенно, но ехала медленно, а Стас любил скорость.

– Я тоже обожаю гонять, – сказала Чайка, точно прочитав его мысли, – однако не по городским улицам – вдруг ребенок выбежит… Или собака…

– По-прежнему любишь собак?

– Очень.

– Только это в тебе и осталось неизменным. – Он пристально посмотрел на нее. – Ты изменилась кардинально. В лучшую сторону.

Вера фыркнула:

– А ты думал, я вечно буду дурнушкой с красными глазками, белыми бровками?

– Нет, я знал, что с возрастом ты изменишься. Тушь, помада и прочие косметические средства творят чудеса. Но ты не просто похорошела… Ты стала неотразимой женщиной! И дело не только во внешности, у тебя появились уверенность в себе, манеры, тонкая сексуальность… В общем, я в отпаде!

– Ты тоже стал гораздо интереснее. Обычно такие красавчики, каким ты был в детстве, превращаются в смазливых, немного женственных мужчин. Но ты очень возмужал. И стал больше походить на своего отца, чем на мать.

– Кукушка хвалит петуха… – рассмеялся Стас.

– Зачем постригся?

Стас взъерошил короткие волосы.

– Специалист по маркетингу не может ходить с прической рокера.

– Да брось! Разве в волосах дело?

– Я тоже так думаю, но отец настоял. Ему мой хвост всегда покоя не давал, но раньше он не имел права заставить меня постричься, теперь имеет – он же мой работодатель.

– Не думала я, что ты будешь у него работать. Ты всегда так стремился к независимости.

– И сейчас стремлюсь. Но пока у меня нет практики, и найти приличное место сложно. Я дал себе год. Вот наберусь опыта и уйду на другое предприятие.

– Я тоже не намерена надолго задерживаться в банке, хочу открыть свое дело.

– В общем, планы на далекое будущее у нас с тобой есть. А как насчет ближайшего? Я имею в виду: сегодняшний вечер.

– Пока не думала, чем заняться. А что?

– Хотел пригласить тебя кое-куда. Пятница все же, конец недели.

– И куда здесь ходят по пятницам?

– В бар или ресторан. Те, кто на колесах, ездят в соседний город, там больше развлекательных заведений. Но я лично отправляюсь в особенное место. Если хочешь, возьму тебя с собой.

– Возьми.

– Отлично, заеду за тобой в восемь. – Он потянулся к ее щеке и нежно поцеловал. Кожа у Веры была мягкая и чуть прохладная, целовать ее было приятно. – Шуру видела?

Вера кивнула. В тот день, когда они отмечали встречу, получилось не очень красиво: они так увлеклись танцем, что не заметили, как Шура покинула квартиру.

– Помучилась неделю и поехала к ней. Каяться.

– Вообще-то мы ей ничего плохого не сделали…

– Мы просто о ней забыли.

– Могла бы о себе и напомнить, – поморщился Стас. – Она никогда не была забитой, а в тот день я ее не узнавал…

– Да, мне тоже ее поведение показалось странным.

– На самом деле ничего странного, все объяснимо. Компьютер, дисковый центр «Сони», блины с икрой… Она же совсем в другом мире живет!

– Все так плохо?

– Очень. Родители бухают, не работают, сестра в колонию загремела. Да и Шура ничего хорошего в жизни не видит. Днем шваброй машет, вечером каких-то придурков обслуживает за бутылку портвейна и шоколадку…

– Ужасно, конечно, но убежала она тогда не из-за этого.

– Нет? – не очень убедительно удивился Стас – он и сам догадывался, в чем истинная причина Шуриного бегства.

– Она тебя любит.

– Да не смеши! Я, конечно, ей нравлюсь, и у нее со мной связаны приятные воспоминания, но…

– У вас был роман?

– Она тебе сказала?

– Да. И многое другое.

И Вера вспомнила тот день, когда пришла к подруге мириться…

Шура лежала на кровати, бледная, с опухшим от слез лицом, и сосредоточенно смотрела в потолок. Увидев Веру, она грустно улыбнулась:

– Привет, Чайка.

– Привет! – Вера присела рядом. – Ты не обижаешься на меня?

– Нет, конечно. Ты ни при чем… Никто не виноват в том, что я никчемная дура… Никто, кроме меня.

– Перестань, никакая ты не никчемная… И вовсе не дура! Да, ты не очень хорошо устроилась в жизни, но тут виноваты прежде всего твои родители…

– Брось, – отмахнулась Шура. – Я могла бы уехать отсюда, поступить в техникум, жить в общежитии… Могла бы стать такой, как ты… – Вера хотела запротестовать, но Шура жестом попросила ее замолчать. – Я, когда увидела тебя, не поверила своим глазам. Ты была забитой, глуповатой, страшненькой! Уж прости меня за откровенность, но я и дружить-то с тобой стала именно поэтому: мне было радостно от того, что хоть кто-то хуже меня… И что же? Теперь ты совсем другая – красивая, умная, раскованная, успешная. А я…

– У тебя еще есть время, Шура! Тебе только двадцать два. Поступи в техникум, я помогу.

– Поздно, – со старческой обреченностью проговорила бывшая подружка.

– Почему?

– Я тебе не все сказала… Дело в том, что водиться с тобой в детстве я начала еще по одной причине… Ты дружила с ним!

– С кем – с ним? Кроме Стаса, я ни с кем…

– О нем я и говорю… Я, когда увидела его впервые, как будто родилась заново. В семь лет влюбилась – и на всю жизнь.

– Но это же здорово – любить.

– Да, наверное. Но не принцев! Только в кино дочери шоферов и садовников выходят замуж за миллионеров, а в жизни – никогда. Но я не хотела в это верить и ждала… – Шура не заметила, как из ее глаз потекли слезы. – И дождалась, представляешь? Нам было по семнадцать, и я стала его первой девушкой. Мы встречались почти каждый вечер. Катались на мотоцикле, купались голышом, занимались любовью. А потом наступила осень, Стас уехал в большой город и больше обо мне не вспоминал. В общем, мое счастье продлилось полтора месяца. Как думаешь, стоило ради них всю жизнь мучиться? – Шура посмотрела на Веру и, не дождавшись ответа, продолжила: – По глазам вижу, считаешь, что нет. А я душу бы продала, чтоб это продлилось еще хотя бы два дня… Когда он забыл меня, я думала – умру. Но нет, живу. Хотя разве это жизнь? Думаешь, мне нравится быть шлюхой? Да нисколько! Мне даже в зеркало иной раз противно на себя смотреть. Но я пью, курю, трахаюсь, лишь бы не думать о нем… – Она уже рыдала, обхватив голову коротенькими пальцами с облупившимся лаком на ногтях.

Вера подалась вперед, обняла подругу за подрагивающие плечи и стала успокаивать. Гладила ее по жестким из-за пергидроля волосам и приговаривала:

– Ну, все, все, не плачь… Все будет хорошо. Все наладится. Я позанимаюсь с тобой, денег одолжу, и ты сможешь поступить в техникум… Уедешь в другой город и забудешь о Стасе…

– Ты что, не понимаешь? – вскричала Шура, отталкивая Веру. – Я живу только для того, чтобы дождаться момента, когда он меня вновь позовет! Пусть я понадоблюсь ему на день, пусть на час, все равно… – Шура шумно выдохнула и вытерла лицо подолом старенького халата. – Я много думала эти дни. Никуда я, естественно, не уеду. Но и жить, как раньше, больше не хочу. Я уже неделю не пью, отказываю всем мужикам и курить бросаю. Завтра хочу новую работу начать искать.

– С работой я могу помочь. В наш банк работать пойдешь?

– Уборщицей?

– Нет, оператором ПК.

– Да ты что? – испугалась Шура. – Я не смогу! Я вживую компьютер только у тебя дома видела.

– Ничего, научу тебя им пользоваться, это несложно. Будешь ко мне вечерами домой приходить. За две недели поднатаскаешься, и с первого числа милости прошу к нам в банк.