Текст книги "Мемуары мертвого незнакомца"

Автор книги: Ольга Володарская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Куда собираешься поступать? – спросил Ираклий у Маши.

– В театральный.

– Я мог бы и сам догадаться, – улыбнулся он. – Я же видел тебя на сцене.

– Правда?

– Всей семьей были на премьере «Затмения солнца в Грузии». Твоя игра произвела на всех впечатление.

– У меня там небольшая роль…

– Как говорил один умный человек: «Не бывает маленьких ролей, бывают маленькие актеры!» – Ираклий легонько взял ее под локоть. Она не возражала. Фонари не горели, а в асфальте были выбоины, и она боялась споткнуться на непривычных каблуках.

– А кем собираешься стать ты?

– Хирургом. У нас династия.

Она смотрела на Ираклия и думала о том, что он «подходящий» молодой человек. Его бы одобрили папа с мамой и даже бабушка. Из хорошей семьи, умный, целеустремленный… с будущим! И очень симпатичный: рыжеватый, голубоглазый, с орлиным носом и ямкой на подбородке. Но что Маше до его красоты, ума… если любит она другого! Неподходящего…

Башибузука!

– Эй, а ну-ка отойди от моей девушки! – послышалось издали. Маша узнала голос Дато. Вскоре он сам показался из-за деревьев. В джинсах, майке, кожанке нараспашку, в обрезанных перчатках с клепками, лохматый и небритый, он выглядел хоть и опасно, но невероятно привлекательно. Куда элегантному Ираклию в белоснежной рубашке и галстуке, с прической волосок к волоску и холеным лицом до ее башибузука?

– Дато! – выкрикнула Маша. – Не кипятись. Это парень из параллельного класса, Ираклий. Его дядя друг моего отца.

– Да я спокоен! – фыркнул Давид, подойдя. – Просто предупреждаю твоего спутника, чтоб держал свои руки при себе… – И красноречиво посмотрел на кисть Ираклия. Тот сразу отпустил Машин локоть. – А у вас что, вечеринка уже закончилась?

– Нет. Но там музыка грохочет. Мы решили немного отдохнуть от шума.

Дато снял с ее плеч пиджак и передал его Ираклию. Вел он себя на удивление мирно. Она-то боялась, что в драку полезет.

– Ты извини, дорогой, но я у тебя спутницу украду, – бросил Дато, накинув на Машу свою кожаную куртку.

– Это твой парень? – спросил у нее Ираклий.

– Да.

– Что ж… Не буду вам мешать.

И торопливо удалился.

– Стоит мне оставить тебя одну, как ты сразу находишь себе поклонника, – упрекнул ее Дато.

– Это не поклонник, – запротестовала Маша.

– Да неужели?

– Я же говорю, в ресторане шумно и…

– Ты решила отдохнуть от музыкального грохота. Но в спутники себе выбрала парня, а не девушку.

– Так получилось.

– Он держал тебя под руку! – повысил голос Дато.

– Чтоб я не упала. Ты же видишь, я в длинном платье, на каблуках.

– Ты хочешь, чтоб я стал пай-мальчиком, а сама создаешь такие ситуации, при которых мне сложно себя сдерживать!

– Я оценила твое самообладание, – проворковала Маша, прижавшись к Дато. Она ткнулась носом в его шею и прошептала: – Я так соскучилась по тебе.

Его руки сомкнулись на ее талии. Такие сильные, теплые, родные…

– Я умирал без тебя! – Маша готова была расплакаться, услышав эту фразу. Дато произнес ее с таким чувством, что не возникало никаких сомнений… не просто скучал – умирал без нее!

– Нашел Одуванчика?

– Нет… Его унес ветер.

– Жаль.

– Ты хочешь вернуться на банкет?

– Не особенно.

– Тогда поедем кататься? Во сколько тебя ждут дома?

– Думаю, я могу прийти утром, все выпускники встречают рассвет.

Дато переместил руки ниже, схватил ее под попу и поднял. Хохоча, потащил к мотоциклу.

Казбек-2 стоял в зарослях. Дато усадил на него Машу. Она подобрала свое роскошное платье, затем обхватила спину усевшегося за руль Давида, и они помчались по набережной в сторону Мцхеты.

«Там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры…» они остановились. Когда заглох мотор, сразу стало слышно, как плещется вода. Этот звук умиротворял.

– Небо какое! – восхитилась Маша, задрав голову. В Тбилиси оно как будто было не таким бездонным. И звезды не сверкали столь ярко.

– Давай убежим? – услышала она тихий голос Дато.

– Куда?

– В Осетию, например.

– Не понимаю, зачем…

– Будем жить как муж и жена. Тут нам твои родители не позволят.

– Дато, я не могу так, – покачала головой Маша. – К тому же мне надо учиться. Я, в отличие от тебя, верю в образование.

Дато вздохнул тяжело.

– Как же долго я тебя жду…

– Осталось совсем чуть-чуть. Всего годик.

– Больше! Тебе же семнадцать только в октябре исполнится.

– Давай не будем о грустном? Ночь такая замечательная. И она наша…

Дато привлек ее к себе. Усадил поперек седла. Сам сел сзади…

Ноги Маши обхватывали бедра Дато.

– Мы как в пене, – прошептал он, имея в виду ее пышное платье, клубившееся вокруг них.

Любовью они занялись на том же Казбеке. А рассвет встретили, сидя на обрыве возле монастыря Джаври. Он стоял на горе, и вид отсюда открывался фантастический.

Домой Маша возвратилась в шесть. Дато довез ее до соседнего дома. Они побоялись, что рычание мотора разбудит родителей. Конечно же, он пошел ее провожать. Остановились у подъезда, чтобы поцеловаться… и тут…

Машино сердце екнуло. Что такое?

Она задрала голову и посмотрела на окна своей квартиры. Ей почудилось, что кто-то из родителей выглянул на улицу и ее раскрыли…

Но нет!

– Что с тобой? – спросил Дато.

– Что?

– Ты задеревенела будто…

– Как-то нехорошо мне.

– На банкете что-то не то съела, наверное.

– Нет, не в этом дело. Тут неспокойно… – И она похлопала себя по груди. Там, где колотилось сердце. – Уж не случилось ли чего?

И она торопливо зашагала к подъездной двери. Дато, помешкав, двинулся следом.

– Смотри! – воскликнула Маша, указав на бурые пятна, покрывающие ступени лестницы. – Что это?

– Краска, – ответил Дато. Он видел, что это кровь, но не хотел Машу пугать.

– Нет, не похоже…

Дверь в квартиру оказалась открытой. Не нараспашку, но щель была достаточной для того, чтобы увидеть, что в прихожей лежит человек. Маша узнала охранника отца Рамаза. В последнее время он сопровождал Селезнева почти постоянно. Он владел карате и отлично стрелял. А еще был очень хорош собой. Поэтому соседка Ирма постоянно строила ему глазки…

– Маша, стой! – Дато схватил ее за руку, не давая войти в квартиру.

Но в ней откуда-то взялось столько сил, что она смогла вырваться.

Влетев в прихожую, Маша чуть было не упала на мертвого Рамаза, споткнувшись о его ноги. Удержавшись за стену, она двинулась в глубь квартиры.

Длинный коридор… На светлом паркете капли крови.

Точка – тире… тире, тире – точка…

Маленькая капелька, большая… большая, большая – маленькая.

Как морзянка!

Папа учил ее этой азбуке в детстве. Но сейчас Маша ничегошеньки не помнила.

Спальня родителей. Дверь в нее белая со стеклом под хрусталь. Очень красивая…

Теперь на ней кровавый мазок.

Маша толкнула дверь.

Бежевые обои, золотистые занавески, мебель «слоновая кость». Богатое, как говорила бабушка, покрывало на кровати. Турецкое, расшитое парчой и камнями. Оно тоже было светлым когда-то…

Теперь его покрывали бурые пятна! Самое большое растеклось по краю, страшное, как воронка, затягивающая в себя…

– Нет, – прошептала она. – Нет! – Голос стал громче. – Неееет! – закричала Маша.

Папа… Мама…

Они лежали на полу возле кровати…

И даже в смерти оставались вместе – рука отца лежала на груди мамы. Он как будто пытался защитить ее…

Но не смог.

Тела родителей были изрешечены пулями. Тогда как Рамазу перерезали горло.

Маша рухнула на пол, подползла к ним, легла рядом с мамой и положила ладонь поверх папиной руки…

Она желала умереть вместе с ними.

* * *

Балкон. Чашка кофе. Сигарета… Первая в жизни.

Маша неглубоко затянулась и дала дыму просочиться в легкие.

Прислушалась к ощущениям. Не сказать, что очень приятно. Но и отвращения нет.

Сделала еще затяжку. Выпустила дым. Посмотрела, как его струйка развеивается ветром.

– Ты куришь? – услышала она возмущенный голос бабушки.

– Нет, – не оборачиваясь, ответила Маша. – Просто пытаюсь расслабиться.

– Получилось?

– Немного.

Бабушка отобрала у нее сигарету и, затушив о перила балкона, швырнула в палисадник.

– Давай я тебе валерианки накапаю лучше.

– Я столько выпила за эти дни всевозможных успокоительных средств, что уже писаю ими.

Бабушка опустилась на стул рядом с внучкой. Она всегда была моложавой. Выглядела не как мать сына Сергея, а как старшая сестра. Но за последнюю неделю она здорово сдала. Превратилась в старушку. Хотя продолжала подкрашиваться, делать прическу. Но чуть сгорбилась спина, морщины стали глубже, рот суше, а в глазах столько тоски…

– Бабулечка, я не знаю, как жить, – всхлипнула Маша. – Без них… как?

– Так, чтобы они, глядя с небес, радовались за тебя.

– О… это невозможно! – Слезы брызнули из глаз. – Я не радовала маму с папой, когда они были живы, и теперь не смогу…

Бабушка протянула ей платок. Маша отмахнулась, вытерлась ладонью. Сколько слез она пролила за последние дни (сегодня был девятый – только что закончились поминки), а слезы все лились.

– Послезавтра мы уезжаем, помнишь?

– Я никуда не поеду… – сказала Маша.

– Маша, детка, здесь ты не останешься.

– Останусь, – упрямо возразила Маша. – Мой дом здесь.

– Тут опасно, это раз. Два, ты пока несовершеннолетняя и не можешь решать самостоятельно, где тебе жить. Я твоя единственная родственница, и я тебя забираю в Москву. Точка!

Следствие по факту убийства родителей Маши и телохранителя отца шло полным ходом. Сам Або Адаладзе подключил свои связи, чтобы те, кто причастен к их гибели, были пойманы. Вот только никаких положительных результатов расследование по горячим следам не дало. Рамаз открыл дверь, ему перерезали горло, а хозяев квартиры застрелили в спальне из пистолета с глушителем. Ничего ценного не пропало. Вот и все факты. Ни отпечатков, ни свидетелей. Не ясен и мотив. Убийство даже политическим назвать нельзя, потому что Сергей Селезнев был не такой важной фигурой в игре «престолов» и ничего не решал.

– У меня тут Дато, бабулечка, – проговорила Маша, вытащив еще одну сигарету из пачки. – Если и его у меня отнять, я умру…

Бабушка вновь отобрала у нее сигарету. Сжала в кулаке, размяла в труху и швырнула через перила балкона.

– Мы переезжаем, – отрезала она. – Ты будешь жить в Москве. Там же и учиться. Дато твой никуда не денется. Будете видеться на каникулах.

Она не понимала, насколько у них все серьезно! Родители ей не говорили. Отец не хотел ее расстраивать. А мама боялась, что связь Маши с «неподходящим» парнем свекровь будет вменять ей в вину, как и многое другое.

– Мы будем здесь бывать, – чуть смягчилась бабушка. – А как иначе, если Сережа и Надя тут похоронены? Могилки навещать надо… Да и квартиру эту хотелось бы сохранить. Я поговорю с Або. Он что-нибудь придумает… – Она встала, обняла внучку. – Хочешь чаю?

– Не откажусь.

– Сейчас заварю. И добавлю немного лаванды. Она успокаивает.

…Спустя день Маша с бабушкой садились в поезд. Никто их не провожал (привез на вокзал водитель дяди Або), даже братья Ристави, потому что Маша им ничего не сказала о своем отъезде.

Вещей было немного. Два чемодана, да еще спортивная сумка, которую Маша не убрала под полку. Сказала, там сменная одежда. Но сразу надевать ее не стала. Только минут через сорок отправилась в туалет. Вскоре была остановка. Бабушка накрыла на стол. Поезд стал трогаться, она бросила взгляд в окно…

– Маша?!

Внучка стояла на платформе, сгибаясь под тяжестью сумки.

– Прости меня, бабулечка, – выпалила она. – Но я не могу уехать!

– Немедленно вернись в вагон! – прокричала бабушка в открытое окно.

– Я умру без него, понимаешь? Хочешь похоронить не только папу и маму… но и меня?

Поезд ускорился. И Маша пришла в движение. Она пыталась идти вровень с окном.

– Ты не волнуйся, со мной все будет хорошо! – торопливо выкрикивала Маша. – Я тебе звонить буду и писать. Может, даже приеду скоро. Но сейчас я должна остаться… чтобы не сойти с ума. Понимаешь?

Когда поезд скрылся из виду, Маша отправилась на автостанцию. Она знала, что от нее раз в два часа отходит «Икарус» до Тбилиси. Ночью она прибыла в город и на такси приехала к Ристави.

– Маша? – удивился Зура, открыв ей дверь. – В такое время ты никогда не являлась… Что-то случилось?

– Ничего. Если не считать того, что я сбежала от бабушки. Дато дома?

– Нет. Но ты заходи.

Он посторонился, впуская Машу. Она переступила порог и сразу бросила сумку. Смертельно устала, пока добиралась. И физически, и морально. Наверняка это было заметно, потому что Зура спросил:

– Хочешь отдохнуть?

– Да, если можно.

– Ложись на мамин диван.

Маша, стянув кеды, села, потом легла и вытянулась. Тело ломило. А ноги болели, причем сильно. И не только правая. Обе. Она закинула их на спинку дивана и стала ждать, когда кровь отхлынет.

– Поесть не желаешь? – поинтересовался заботливый Зура.

– Нет. А вот от чая не откажусь.

– Я заварю.

Он бросился к электрической плитке, на которой их мать все годы готовила еду, и водрузил на нее чайник. Когда она была жива, и плитка, и чайник пребывали в идеальном состоянии. Женщина держала весь дом в чистоте. Сейчас он оказался в запустении, пусть и не вопиющем. Полы мылись только на видных местах, паутина не смахивалась, а кухонный уголок вообще покрылся слоем жира и копоти. Маша решила, что как только отдохнет, сразу возьмется за уборку.

– Тебе чай покрепче или слабенький?

– Все равно, – сонно ответила Маша. У нее слипались глаза.

– Сделаю крепкий. И добавлю немного розмарина… Ты не против?

Она не ответила. Уснула.

Пробудилась ночью. Отлежала руку, засунутую под бок, стала переворачиваться и…

Испугалась! Спросонья не поняла, где она. Вскочила. И услышала родной голос:

– Девочка моя, я с тобой…

И очутилась в объятиях Дато.

– Ты давно вернулся? – спросила она.

– Не могу сказать, сколько прошло времени… Сейчас. – Он протянул руку и щелкнул по кнопке, включающей ночник. Дато глянул на часы и ответил: – Два часа назад. Ты спала. Я хотел разбудить, но Зура сказал, что ты измучена, и я просто лег рядом.

Он нежно провел рукой по ее лицу.

– Неужели ты теперь моя?

– О чем ты?

– Если Зура правильно понял, ты сбежала от бабушки, она хотела увезти тебя в Москву?

– Он правильно понял.

Дато сгреб ее в охапку и начал покрывать ее лицо поцелуями.

– Моя, моя, моя… – выдыхал он. – Люблю тебя…

Вот оно – счастье! Другого не надо.

* * *

День рождения Маша отметила вдвоем с Зурой. Он преподнес ей шикарный подарок – книгу собственного сочинения, написал ее специально для Маши (это была сказка) и сам же оформил иллюстрациями. Отпечатал в единственном экземпляре университетский знакомый Зуры.

Маша, приняв подарок, не удержалась, прослезилась. Так было приятно, Тем более, что Дато вообще оставил ее без презента. За три дня до празднования он уехал. Сказал, на пару дней и к двадцать девятому сентября точно прибудет. Однако не только не прибыл, но даже не позвонил, чтобы поздравить любимую.

– Не расстраивайся, – утешал ее Зура. – Он помнит о тебе. Просто нет возможности позвонить.

– Как такое может быть? Человек, если хочет, всегда находит возможность.

– Есть места, где нет связи.

– То есть он на Северный полюс отправился? Да?

И больше не слушала Зуру, который пытался ее успокоить.

Спустя два дня их среди ночи разбудил сосед:

– Идите к телефону! Дато звонит! – Он был заспанный, в трусах и олимпийке.

Зура с Машей бросились вон из дома.

– Девочка моя, прости, я не смог тебя поздравить! – торопливо выкрикивал Дато. – Приеду, осыплю тебя поцелуями и подарками.

– Когда? Когда тебя ждать?

– Не могу сказать. Как там Зура?

– Я в порядке! – прокричал тот, услышав вопрос брата.

– Ребята, я не могу долго говорить. Тут еще много желающих позвонить…

– Дато, ты где?

– Мы в Сванетии.

– Что ты там делаешь?

– Мы за порядком следим. Кто еще, если не мы? Скоро передислоцируемся. На границе с Осетией неспокойно. Нужна наша поддержка.

– То есть ты не скоро вернешься? – Голос Маши упал.

– Постараюсь скорее. Но не знаю, как получится.

– А как же я?.. Без тебя?

– Машенька, а как женщины мужей своих с войны ждали? Все, пока, целую…

И связь прервалась.

* * *

Маше было так плохо, что болело даже тело. Душа ладно… Она привыкла. И сердце в постоянном раздрае. Как следствие – тахикардия. Отведи Машу кто-нибудь к врачу, кардиограмма обязательно показала бы сбой ритма. Но все это время барахлили только мотор да стартер, если выражаться языком автомобилистов. На корпус она не могла пожаловаться. А теперь все сыпалось!

– Нога беспокоит, да? – спрашивал сердобольный Зура, видя, с каким мученическим видом Маша укладывается на диван.

Она в ответ кивала. Но на самом деле болела у нее не только травмированная нога…

Все!

Даже нос! Она прикасалась к нему и ощущала неприятное покалывание в кончике.

– Давай я сделаю тебе массаж? – предлагал Зура. И иногда Маша соглашалась. Нога после манипуляций старшего Ристави болеть не переставала, но в общем Маша чувствовала себя лучше. Расслаблялась, что ли?

Дато отсутствовал уже месяц. За это время он не позвонил (если не считать того единственного раза), не отправил телеграммы, письма… чертова голубя, в конце концов!

Маша не знала, что думать.

Он ранен?

Он в плену?

Он погиб?

Ему плевать на то, что она его ждет?

Значит, разлюбил!

Маша очень жалела, что проворонила экзамены в институт. Училась бы сейчас, все было бы легче. Хоть как-то отвлекалась бы. Она же только и делала, что ждала…

Если бы не Зура, она, наверное, с ума бы сошла.

– Если Дато не появится в ближайшие дни, я уеду в Москву, – сказала ему Маша как-то вечером. – Сколько можно ждать?

– Не уезжай, – умоляюще прошептал Зура.

– Не вижу причин, чтобы остаться. Я потеряла Дато, а без него мне тут делать нечего.

– Но у тебя есть я.

– Милый Зура… Как я тебе благодарна, если бы ты знал! – Она нежно сжала его руку.

– Я готов быть рядом до конца дней.

– Ты хороший друг, я знаю. – Маша стала раскладывать по тарелкам ужин – макароны с сыром. Она даже научилась готовить, чтобы не киснуть в бездействии. А квартиру отмыла до блеска!

– Могу стать не просто другом, – выпалил он и опустил глаза.

– О чем ты? – рассеянно спросила Маша. Она не могла вспомнить, куда убрала соль. Макароны оказались пресными.

– Я люблю тебя!

Солонка, найденная на подоконнике, выпала из рук. Пол покрылся белыми крупинками. Маша смотрела на них и негодовала. Она только сегодня помыла пол, и вот опять беспорядок.

А еще соль рассыпается к несчастью! Но об этом Маша подумала в самый последний момент.

– Я шокировал тебя? – услышала она голос Зуры.

– Нет… – Она опустилась на корточки и принялась собирать соль руками. – То есть да. В смысле, я не очень поняла…

– А что непонятного в моем признании?

– Я тоже тебя люблю как друга. Ты это имел в виду или?.. – Она подняла на него глаза.

– Я тебя люблю не как друга, – ответил Зура. Затем, взяв совок и веник, принялся сметать соль.

Маша встала, подошла к раковине и начала мыть руки. Ее иногда посещали мысли о том, что она нравится Зурабу как девушка, но она гнала их. Зура вел себя с ней сдержанно, соблюдая пусть небольшую, но дистанцию. Даже когда он массировал ей ногу, в его прикосновениях не было ничего чувственного. Он просто хотел облегчить ее страдания…

– И давно? – спросила она.

– С того дня, когда мы встретились на ступенях синагоги.

Маша была поражена. Все женщины, пусть и маленькие, чувствуют, когда в них влюблены. Мужчины, особенно юные, всегда себя выдают. Но только не Зура.

– Я скрывал свое чувство долгие годы, – признался он. – Я вообще такой… – Он усмехнулся. – Партизан. Ни одной девочке, которой был увлечен, не показал своей симпатии. Эмоциями лишь с бумагой делился. Она, как известно, все стерпит. Я писал романтические рассказы, сопровождая их рисунками. Сейчас жалею, что все уничтожил. Возможно, когда-нибудь из всего этого могла выйти детская книга. Признаюсь, я часто влюблялся. Поэтому книга получилась бы толстой… – Зура улыбнулся. – Но с твоим появлением в моей жизни все изменилось. Для меня остальные перестали существовать. Отныне все свои тайные рассказы я посвящал тебе. Годами я набирался смелости, чтобы признаться тебе и попросить стать моей девушкой, но когда я «созрел», оказалось, что у тебя уже есть парень. Мой брат.

Говоря это, Зураб мел пол. Водил и водил веником по одному и тому же месту. Чище в комнате от этого не становилось, но Маша понимала, что ему нужно куда-то деть глаза и руки.

– Зураб, я не знаю, что сказать… – Она беспомощно развела руками.

– А я и не жду от тебя слов. Только действия. На сегодняшний момент, по крайней мере, одного. А именно – останься, не уезжай. Обещаю вести себя идеально. То есть не докучать тебе своей любовью. Я буду просто находиться рядом, заботиться о тебе. И ждать, когда ты увидишь во мне не только друга.

– Это ужасно – ждать! Уж я-то знаю.

– Мне привычно, Маша.

– А мне нет… – Она взяла вилку и ткнула в макароны. Остывшие, несоленые, их было противно есть, и Маша отодвинула тарелку. – Если бы Дато погиб, нам бы сообщили?

– Да.

– Значит, он жив. Но почему не пишет? – в тысячный, наверное, раз задала она этот вопрос. – Ты обещал сходить домой к его товарищу. И спросить у родственников, есть ли от него весточки.

– Я ходил.

– И?

– От него пришло уже три письма. В одном он сообщил, что трое из отряда погибли. – Маша вскрикнула. – Дато среди убитых нет. Тех парней уже похоронили – их тела доставили в Тбилиси. Я не говорил тебе об этом, чтоб лишний раз не расстраивать.

– Я пойду полежу…

– Может, лучше прогуляемся? Погода замечательная.

– Не хочу.

– Но ты и так все дни лежишь, а выходишь затем, чтоб позвонить бабушке или на кладбище сходить.

Она отмахнулась и ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

* * *

Прошло еще пять дней. Тоска навалилась с такой силой, что Маша чувствовала себя придавленной бетонной плитой – ни пошевелиться, ни вздохнуть. «Завтра пойду на вокзал за билетом, – решила она. – Возьму на первый же отправляющийся в Москву поезд!»

И вроде легче стало. Даже уснула без мучений. Но среди ночи проснулась от того, что слезы душат.

– Маша, что с тобой? – услышала она взволнованный голос Зуры. Он, потревоженный ее всхлипами, вбежал в комнату.

Она хотела ответить, но не смогла – задыхалась от рыданий.

Зура бросился к ней, прижал к себе и стал успокаивать. Он гладил ее по волосам, шептал что-то ласковое, укачивал, словно ребенка. И Маша стала затихать.

– Хочешь, я полежу с тобой, пока не уснешь? – прошептал он.

– Хочу.

Не размыкая рук, в кольце которых он держал ее, Зура опустился на бок.

– Я так измучилась, – выдохнула Маша. – Кто придумал, что любовь это прекрасно? Муки сплошные…

– Любовь прекрасна, – не согласился с ней Зура. – Несмотря на муки.

– Чем?

– Только она дает человеку крылья.

– У тебя они есть?

– Большие, сильные, как у Пегаса, мифического крылатого коня, любимца муз.

– А когда их сломают, что делать с этими бесполезными отростками? Только мешают они.

– Ждать, когда заживут.

– Ждать, опять ждать! – Ее голос сорвался.

Зураб шепнул ей на ухо:

– Тшшш… Успокойся. – И вдруг, приподнявшись на локте, поцеловал. Впервые! Раньше он даже щеки ее губами не касался, а тут в губы.

Маша удивленно на него воззрилась.

– Знала бы ты, как давно я мечтал об этом… – И снова склонился над ней. У Зураба оказались мягкие, нежные губы. И поцелуи его были приятны Маше. Как и его слова о любви.

А еще ей было с Зурабом спокойно. Всегда, а особенно сейчас. Он как атлант взвалил на свои мощные плечи плиту, что давила на нее, не давая двигаться и дышать.

Он целовал ее и говорил, говорил… Она слушала и отвечала. Но лишь на поцелуи. Сказать ей Зуре было нечего…

Маша гладила его плечи. Они были мощными и волосатыми. Совсем не такими, как у Дато. И это хорошо. В данный момент она хотела забыть о нем.

Зураб стянул с нее майку. Руки у него тоже были большими. Когда одна ладонь накрыла Машину грудь, она утонула в ней. Ее грудь предназначена для изящной руки Дато…

Нет, прочь эти мысли, прочь!

И, закрыв глаза, Маша обхватила ногами бедра Зураба, помогая ему проникнуть в нее.

…Она проснулась от шума. Где-то совсем рядом грохнуло, и Маша испуганно вздрогнула.

Что это? Выстрел?

Нет! Хлопнула входная дверь.

Это стало ясно, когда Маша обернулась и увидела… Дато!

Худой, обросший, изможденный, он стоял посреди комнаты и смотрел на нее. На губах еще можно было уловить тень улыбки, которая блуждала по его лицу несколькими секундами ранее.

Маша зажмурилась. «Господи, пусть это будет сном! – взмолилась она. – Самым страшным кошмаром… Я открою глаза, и окажется, что секс с Зурой мне приснился, а он не лежит голый в обнимку со мной…»

Но то, что это не сон, она поняла еще до того, как разлепила веки. Потому что Зураб пошевелился.

«Тогда хотя бы сделай так, Господи, чтоб Дато не стоял в трех метрах от кровати, на которой я ему изменила!»

– Что, стыдно в глаза смотреть? – услышала она голос Давида, и все ее надежды рухнули. – Какие же вы твари…

– Она не виновата, Дато, – выпалил Зураб. – Только я!

– Сучка не захочет, кобель не вскочит! Старинная русская пословица.

Вновь громыхнуло. Маша открыла наконец глаза и увидела валяющуюся на полу настольную лампу, Дато со злости разбил ее. Затем взялся за стул и шарахнул им о стену.

– Прекрати! – закричал Зура и соскочил с кровати. Голый!

Лучше бы он этого не делал. Дато с рычанием кинулся на брата и врезал ему по лицу кулаком. Зураб покачнулся, но не упал, он был физически очень силен. Просто никогда свою силу не применял и драться не умел. Поэтому вместо того чтобы дать сдачи, он попытался Дато утихомирить словом:

– Давай спокойно поговорим, прошу. Я все объясню…

Дато сунул руку в задний карман камуфлированных штанов и вытащил пистолет.

– Заткнись, – прорычал он. – Ничего не говори, потому что нет таких слов, которыми вы можете оправдаться!

Маша была с ним согласна. Поэтому молчала. Ей было совсем не страшно. Хотя она понимала, что Дато сейчас в таком состоянии, что может убить. Но в данный момент ей хотелось умереть…

Провалиться сквозь землю в преисподнюю, где ей самое место!

Тяжело дыша, Дато отбросил пистолет. Затем развернулся и бросился к выходу. Через несколько секунд дверь за ним захлопнулась, и в квартире воцарилась тишина.

* * *

Зура искал брата по городу в течение нескольких дней, но тот как в воду канул.

– Брось, – посоветовала ему Маша, – он наверняка покинул Тбилиси.

– Нет, он где-то здесь, я чувствую.

Маша страдальчески морщилась. Где же была его чувствительность несколькими днями раньше? Дато был не просто в городе, а на подходе к дому, и Зураба не кольнуло.

После той ночи он стал относиться к Маше с еще большей нежностью и заботой. И дарил цветы каждый день. Букеты собирал сам, всегда с фантазией. Они радовали Машу. А еще то, что Зура сдерживал свои желания. Она видела, что его переполняет страсть и он мечтает излить ее, но сдерживается. Понимает, как Маше тяжело и ей нужно время.

Как-то Маша отправилась на кладбище. Села на лавочку возле двойной могилы, где были захоронены ее родители, и стала думать, как ей жить дальше…

Без Дато!

Вместе им уже не быть точно. Если даже он ее простит, она не простит себя!

Варианта было два: остаться с Зурой или вернуться к бабушке. Что лучше, она не знала. Все плохо, ведь оба варианта исключают главный элемент счастья – Давида. «Папа был бы доволен, если б я воссоединилась с бабушкой, – размышляла Маша. – А мама – если бы я осталась с Зурой. Она всегда его любила. И кого из покойных родителей мне порадовать?»

– Маша, ты? – услышала она за спиной знакомый голос.

Обернувшись, увидела дядю Або. У него была похоронена неподалеку мать. Он навещал могилу часто, но встретились они на кладбище впервые.

– Здравствуйте.

– Привет. А ты почему не сообщила, что приехала?

– А я не уезжала.

– Как это? Мой водитель вас на вокзал отвозил.

– Я осталась, дядя Або.

– Зачем?

– У меня тут были незаконченные дела.

– Любовные, как я понимаю. Твой отец говорил, что ты с каким-то парнем встречаешься. Не нравился он ему. – Адаладзе сел рядом с ней на скамейку, закурил крепкий «Кэмэл». – Закончила дела свои или еще нет?

– Эти – да. Но есть другие.

– Маш, я должен вернуть тебя к бабушке. Это мой долг перед покойным другом. Если б мне твоя бабушка сообщила, что ты сбежала… Ты ведь именно так и сделала? – Маша кивнула. – Так вот, если б я знал, то нашел бы тебя и лично в самолет посадил. Именно в самолет, чтоб ты сойти не смогла. Бабушка твоя почему-то скрыла от меня этот факт.

– Она поняла меня. И дала мне свободу выбора, которой меня пытались лишить родители.

– Она мудрая женщина, а я ответственный мужчина. Поэтому ты летишь в Москву завтра же.

Маша молчала. Думала…

– Если тебя придется под домашний арест посадить до завтра, я это сделаю, – сурово проговорил Або.

– Карательные меры не нужны, – улыбнулась Маша. – Я и сама думала о том, чтобы вернуться.

– Не врешь?

– Нет. Как раз до того, как вы появились, я словно былинный богатырь стояла на распутье и решала, налево пойти или направо. Остаться или уехать. Спасибо, вы помогли мне сделать выбор.

– Значит, завтра в три часа дня ты летишь в Москву, я закажу билет.

– Спасибо.

– В час будь готова. Я пришлю шофера. Куда ему подъехать?

Она сказала.

– Сейчас тебя подвезти?

– Нет, я еще посижу. Неизвестно, когда вновь смогу побывать на их могиле.

Або понимающе кивнул и удалился. А Маша осталась на кладбище.

Когда она вернулась в дом Ристави, Зураб был там. Хлопотал у плитки.

– Готовлю для тебя пончики, – сообщил он. – Тесто, правда, покупное, но я сам жарю их и посыпаю сахарной пудрой.

Только не пончики! Это их с Дато лакомство.

– Спасибо, Зура, я не хочу есть.

– Маш, ну хотя бы один… – Он расстроился, что естественно. Кому понравится, когда твои старания не просто не оценены, а отвергнуты.

– Я попозже, хорошо? Пока не могу. Не лезет ничего в горло…

– Что-то случилось? – забеспокоился он.

– Нет. Все в порядке. Относительном, конечно. Я с кладбища, расстроена немного…

– Понимаю.

– Я полежу.

– Тебе принести чаю в постель? Ромашкового? Он успокаивает.

– Будь добр, – сказала она, подавив в себе желание заорать: «Да оставь ты меня в покое! Тошнит уже от твоей заботы!»

Скрывшись в детской, она легла на кровать и уставилась в потолок с остатками старинной лепнины. Минуту назад она совершенно отчетливо поняла, что никогда Зураба не полюбит. А если останется с ним – возненавидит. Причем, чем лучше он к ней станет относиться, тем сильнее будет раздражать ее.

Зура принес чай. Маша выпила.

– Ты спать? – спросил он.

– Да.

– Я тоже лягу. – Он покраснел и робко спросил: – Можно с тобой?

– Я и так плохо сплю. А вдвоем неудобно. К тому же тебе завтра рано в университет вставать.

– Ты права.

– Спокойной ночи.

– Спокойной… – Он наклонился и поцеловал ее в щеку, как делал все последние дни. – Все у нас наладится, просто нужно время… И помни, я никогда тебя не брошу.