Текст книги "Операция «Остров Крым»"
Автор книги: Ольга Чигиринская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Так, если этот парень наверху не отвлекся на взрыв и не принял это скольжение за падение, то он просто перегнется через край и снимет неудачливого Тарзана пулей… В сторону! Бегом! Ноги болят, ш-шайт, как болят ушибленные ноги!
Он побежал к гаражу, где уже все приготовили: вышибли окно вместе с рамой, закрепили веревку за трубу и прицепили жюмар с петлей. В систему влезать-вылезать будет некогда, остается петля – по старинке…
Убедившись, что все правильно и на месте, Шамиль достал «беретту» и кинулся наружу – снять с убитого десантника подсумок с патронами и взять его автомат. Кто-то должен был теперь прикрывать отступление к гаражу.
* * *
Глеб посмотрел наверх и ужаснулся…
Беляки заминировали вышку. Заряд рассчитали точно: сама вышка уцелела, но площадку, где был пулемет, и куда – Господи! – поднимались Зурабов и Степцов, ее сорвало напрочь. Теперь она валялась внизу, скрученная, а лестница, крепившаяся к ней одним краем, жутко ходила вверх-вниз, как нелепые гигантские качели. Обоих рядовых разбросало кусочками в радиусе сорока метров от вышки. Пулемет зашвырнуло почти до линии вражеских сочлененных транспортеров.
А все три белогвардейские машины уже горели, и белогвардейцы бежали сюда, и будет у нас тут сейчас не легкий бой, а тяжелая битва…
Глеб Асмоловский не знал, один он остался в живых или есть еще кто-то. Кто-то стреляет – значит, кто-то есть, никого не видно, значит, все в укрытии, стало быть, набегающих беляков можно угостить еще одной гранатой, а чем их угощать дальше – неясно, патроны в АК закончились. И он бросил еще одну гранату, и кто не успел упасть до взрыва – я не виноват, а сам опять нырнул за угол, перебросил «калаш» за спину и вытащил пистолет. Цель – добежать от гаража до административного корпуса. Программа-минимум. Вперед!
На Верещагина он налетел почти сразу же. Не сразу, правда, узнал: просто взял на прицел крымца, тоже перебрасывающего автомат на спину – ха, патроны кончились! – и тут крымец посмотрел ему в глаза…
Он выстрелил. Выпустил пулю в свое преданное доверие.
Но слишком много времени – десятую долю секунды! – Глеб затратил на то, чтобы забыть лицо противника. За это время беляк слитным движением, как в кино про ковбоев, выдернул из кобуры шпалер, и бабахнул, не целясь, навскидку…
Пуля толкнула Асмоловского – словно кувалдой в грудь; он упал на одно колено и все-таки выстрелил… Хотел выстрелить еще, но рука не слушалась. Странно, но боль казалась вполне терпимой, он выносил ее без стона или крика, но тем не менее она висела на плече жерновом и гнула к земле все ниже и ниже, а этот говнюк, не размениваясь на второй выстрел, пнул ногой и выбил «макар», заодно опрокинув Глеба наземь, перешагнул через него и исчез в застлавшей глаза черноте…
* * *
Томилин истекал кровью и истек, пока Арт донес его до гаража.
Изначально не было шансов. Советские десантники приняли единственно верное решение в этой ситуации: отвлечение пулеметного огня на атакующих под прикрытием БМД, обход, удар в спину. Это разом сводило на нет все преимущества крымских егерей в позиции и вооружении. Отчаянная схватка закончилась тем, что их отбросили с позиций. Все три «Бовы» разнесли гранатами и ПТУРами. Егеря отступили вверх по склону. И их встретили… наверняка автором идеи был Глеб, все здесь рассмотревший… У него уже не спросишь. Хотя замысел в общих чертах удался. Будь у них здесь больше людей и минометов, можно было бы оставить тыл не на Шэма с заряжающим, а хотя бы на отделение. Можно было бы отразить нападение пулеметным огнем. Гноит душу сослагательное наклонение…
Верещагин отбросил пустой магазин, вставил новый, приложился к узкому окну – чем не бойница – и выстрелил по пятнисто-зеленой фигурке, высунувшейся из-за здания генераторной. Фигурка исчезла. Убит? Ранен? Скорее всего, просто убрался.
Интересно, успеют они спуститься, прежде чем всех разнесут гранатами?
Кашук закрылся в аппаратной, и последний, обрезав веревку, должен будет пробиться к нему. За бронированной дверью, возможно, выйдет отсидеться. Дьявол! Теперь красные закрепятся здесь и продержатся до морковкиных заговен…
Он включил «уоки».
– Вершина вызывает базовый лагерь. Гия, вы скоро?
– Арт, мы летим! Продержитесь еще полчасика!
– Патроны вышли. Мы попробуем уйти. Но на всякий случай – прощай.
– Арт!!!
– Прощай, Князь, – он переключил рычажок. – Кашук! Вы открываете дверь только мне или одному из офицеров капитана Карташова и только если наши возьмут гору. Это приказ.
– Да, сэр…
– Прощайте. – Артем взял рацию за антенну, размахнулся и ударил ею о стенку.
В гараже теперь оставалось трое – Верещагин, Шэм и никитский резервист Ваизов. Должен был остаться один.
– Сэр, – тяжело дыша, просипел Ваизов. – Будем тянуть спички с младшим унтером, кто останется?
– Никаких спичек: младший унтер вас спускает, остаюсь я.
– Сэр! – протестующе крикнул Шамиль.
– Отставить разговоры! Кроме меня, Кашук никого в аппаратную не пустит.
– А если они вскроют аппаратную?!
– Они не убьют нас. Кого угодно – но не нас.
– Кто вам это сказал?
– Ты со мной препираться будешь? – рыкнул Верещагин. – Хочешь спасти мою голову – скорее приведи помощь! Вперед!
Шамиль плюнул на пол и бросил Ваизову конец веревки – обвязаться. Сам вернулся к бойнице.
Времени осталось совсем в обрез.
С дороги долетел взрыв, над обрывом вскинулось пламя и облако дыма – это горящего «Бову» попытались спихнуть в сторону и активировали детонатор очередной пластиковой мины. Тот, кто снабдил их оружием и документами, на эту дрянь не поскупился…
Ваизов обвязался веревкой, Шамиль перекинул ее через вбитый в стену крюк для фонаря и начал протравливать – достаточно быстро, чтобы скольжение рядового не превратилось в падение. Верещагин отстреливался теперь один, но перемещался от окна к окну – трюк старый, но довольно эффективный.
– Сэр! – крик прозвучал ему в спину. Шамиль стоял у окна, держась за веревку. Глаза у него были отчаянные. Он, как и Верещагин, мог спуститься за секунды, на одном жюмаре.
– Сэр, давайте вы.
– Пошел! – крикнул Артем. Шамиль выругался сквозь зубы и выбросился в окно.
Настало время выметаться и Верещагину – последняя автоматная обойма расстреляна, а от административного корпуса он будет отрезан, едва на площадку въедет первая БМД. Шамиль был уже внизу – самому Артему этого времени хватило бы спуститься три раза. Он отцепил карабин – тот рыбкой сверкнул в проеме окна и исчез. Артем остался в гараже один против всех. У него была «беретта» и был «стечкин», и было примерно полминуты на то, чтобы пробиться в административный корпус.
Он перекрестился, взял по пистолету в каждую руку и кинулся наружу.
Площадка простреливалась уже насквозь, пули щербили бетон за спиной капитана – он упал на живот и пополз… Наткнулся на какое-то препятствие. И понял, что это – Глеб. Капитан Асмоловский, которого он думал, что убил.
Под Глебом натекла лужа крови. Кровь пузырилась на его губах, и Арт знал, почему – кровь скапливалась в плевральной полости и не давала дышать. Нужен был дренаж, и быстро – счет шел на секунды. На те самые секунды, за которые Артем рассчитывал добежать до аппаратной.
Он проклял все на свете, подхватил Асмоловского за подмышки и поволок к гаражу.
– Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, – по ним не стреляли.
Арт очень надеялся, что его видели – это давало хоть какие-то гарантии на то, что красные предложат сдачу вместо того, чтобы забросать гранатами.
– Factorem coeli et terrae, visibilium omnium, et invisibilium.
Верещагин положил Глеба на пол, разрезал комбез и тельник.
– …Et in unum Dominum Jesum Christum, Filium Dei unigenitum, et ex Patre natum ante omnia saecula…
Обычно он молился по-русски, но сейчас латынь, холодная и чистая, как горная вода, успокаивала бешено колотящееся сердце. Он обтер рану салфеткой и разорвал зубами пакет с дренажной системой.
– …Deum de Deo, lumen de lumine, Deum verum de Deo vero. Genitum, non factum, consubstantialem Patri per quem omnia facta sunt…
Руки тряслись. Верещагин весь собрался в кулак, чтобы сделать все правильно. Он с десяток раз повторял эту нехитрую операцию с резиновой куклой, но – это было совсем иначе. Тут не подкрашенная водичка, а кровь, и настоящие, а не пластиковые ребра нужно считать, пока они ходят ходуном…
– …Qui propter nos homines, et propter nostram salutem, descendit de coelis. Et incarnatus est de Spiritu Sancto ex Maria Virgine; et homo factus est.
Слух донес рокот БМД, нарастающий, переходящий в рев – он уже не слышал собственных слов.
– …Crucifixus etiam pro nobis, sub Pontio Pilato passus, et sepultus est…
Кровь пошла в пакет. Положить бы Глеба повыше, но некуда и нет сил. Теперь высыпать прямо в рану порошок гемостата. Все. Перевязка. Он проверил, как плотно держится на ране салфетка, наложил пакет и перехватил бинтом…
– Et resurrexit tertia die, secundum Scripturas. Et ascendit in coelum; sedet at dexteram Patris…
Пот заливал глаза. Он попробовал вытереть лоб – и размазал кровь Глеба по своему лицу.
Хриплое, сбивчивое и судорожное дыхание раненого выровнялось. Асмоловский дышал и жил.
– Et iterum venturus est cum gloria, judicare vivos et mortuos; cujus regni non erit finis.
Звук моторов стих, зато площадка наполнилась выкриками и топотом ботинок. К гаражу пока никто не подходил – боялись стрельбы. Артем не мог сдвинуться с места, не мог поднять руки – казалось, все силы его оставили. Теперь, в относительной тишине собственный шепот казался ему оглушительно громким.
– Et in unum Spiritum Sanctum, Dominum et vivificantem; qui ex Patre Filioque procedit…
Страх появился позже, когда немного отпустила усталость. В тот момент страха не было – было просто сомнение относительно своей способности встать и что-то сделать. Он чувствовал себя оловянным болваном на морозе: тронь – рассыплешься.
От него больше ничего не зависело. Почти ничего: собственная жизнь.
– ..Qui cum Patri et Filio simul adoratur et conglorificatur; qui locutus est per prophetas.
Через полчаса здесь будет Карташов. А красные через какое-то время окажутся в той же ситуации, в которой были корниловцы: три патрона на шесть человек.
– In unam sanctam, catholicam et apostolicam Ecclesiam…
«Но что может произойти за эти полчаса? Как минимум, они захотят узнать, где наши и сколько их. Как минимум».
– Confiteor unum baptismam in remissionem pecatorum…
– Эй, беляки! Сколько вас там? Выходите и сдавайтесь, считаем до трех, потом кидаем гранату. Раз!
– Отставить! Отставить, Васюк, я сказал! Там капитан!
«Целых два».
– Expecto resurrectionem mortuorum, – Верещагин поднялся с колен, – еt vitam venturi saeculi, – отстегнул пояс с кобурой и ножом, бросил его за дверь, шагнул в дверной проем. – Amen.
Под десятком прицелов он повернулся и встал лицом к стене. Собственные руки показались ему невыносимо тяжелыми, а чужие, быстро обшарившие тело, – отвратительно огромными.
– Лицом, – сказал майор.
Верещагин повернулся к Лебедю лицом. Выдержать взгляд несложно, взгляды не оставляют синяков.
– Ах тварь… – сказал за спиной майора Палишко. – Ну и тварь…
– Сними шлем, – медленно и спокойно проговорил Лебедь.
Трое заскочили в гараж, вынесли Глеба.
– Положите его повыше, – сказал Арт. – Чтоб метр над полом был, не меньше.
Трое остановились. Майор медленно кивнул им – мол, делайте, как сказано. Повернулся к Верещагину.
– Это ты перевязал его?
– Я его и подстрелил, – Арт не собирался покупать себе прощение.
Ветер звенел в растяжках и фермах телевышки.
Майор сделал шаг вперед и поднял нож. Артему стоило некоторого усилия не шевельнуться, когда лезвие скользнуло по подбородочному ремню.
– Сними каску, – повторил майор.
Артем снял каску, бросил ее на плитку. В плечи, в локти и запястья, выворачивая руки за спину, тут же вцепились.
– Так ты у нас на полставки? Сегодня – ГРУшник, завтра – врангелевец?
– Корниловец, – поправил Артем. – И прошу заметить, что вы взяли меня в бою, одетым в униформу Вооруженных сил Юга России.
– Думаешь, это поможет тебе?
– Нет, это так, на всякий случай.
Лебедь расстегнул кобуру.
– Сволочь. – Его рубленое, топорное лицо наконец-то дрогнуло. – Ты с Глебкой пил, песни пел, а настал час – пулю в него всадил. Вы здесь только так и умеете: из-за угла, исподтишка…
Верещагин ухмыльнулся.
– Я в этой стране родился и живу, а вы вперлись в нее сутки назад, и уже успели всем надоесть. Не вам со мной мериться… высотой моральной позиции, товарищ майор.
Майор выдернул из кобуры «кольт» и ткнул стволом пленнику в подбородок.
– Скажи еще что-нибудь, – почти прошептал он.
Верещагин с трудом унимал дрожь.
– «За державу обидно» – пойдет?
Щелчок предохранителя заглушил все остальные звуки во Вселенной.
Потом изнурительно длилась одна секунда. Ох и люфт у «кольта» на триггере…
Майор опустил пистолет.
– Легкой смерти ищешь? – спросил он. – Вот тебе, – «кольт» обозначил на левой руке майора отрезок до середины плеча. – Выкупил я тебя на корню, капитан Верещагин. Дурак, думаешь я пальцем деланный? Это ведь вы с самого вечера засирали эфир помехами, так? Ну вот, теперь ты, если хочешь жить, помехи уберешь.
– Товарищ майор, если бы меня не держали за руки, я бы тебе показал то же самое. А так придется сказать на словах: хер тебе, понял? Меня зовут Артемий Верещагин, мой личный номер 197845/XD, и на этом нашей любви конец.
– Посмотрим, – майор отступил на шаг. – Палишко, дай ему как следует. Шеломом по алейхему.
Палишко поднял шлем, взял его за кромку и с размаху, с разворотом корпуса ударил им Верещагина по лицу. Тот повис на руках у десантников, теряя сознание.
В Симферополь Драчев въехал осторожно, снизив скорость до сорока километров в час. Быстрее было просто опасно: улицы походили на черт-те что, как в хронике про «их нравы», где прогресивные студенты, выражая свой протест, сжигают машины и бьют камнями стекла. Как будто в Симфи этой ночью куролесило миллиона два прогрессивных студентов…
Но, кажется, все было слава богу: на каждом углу стояли наши блок-посты, десантники исправно отдавали честь, а над зданием Главштаба, где Драчев расположился со штабом дивизии, пламенел красный флаг.
* * *
– Товарищ генерал! Связь с командным пунктом в Одессе нарушена, связь с подразделениями дивизии – тоже!
– Товарищ генерал, ночью было совершено нападение! По предварительным данным…
– Товарищ генерал! Командир бригады спецназа…
– Товарищ генерал!..
Драчев следовал за охранниками, прокладывавшими путь сквозь толпу, как торговый корабль за ледоколом. Перед самой дверью кабинета его все-таки перехватил адъютант его начштаба:
– Товарищ генерал, есть вариант решения проблемы со связью.
– Какой?
– Позвонить по телефону в Одессу или любой интересующий нас город.
– Отлично.
– Полковник Савкин спрашивает, вызывать ли истребители для борьбы с постановщиками помех?
Шило в жопе у этого Савкина, подумал Драчев. Вызвать истребители – значит, придется объяснять про террористов. А к объяснениям Драчев пока не готов.
– Не надо. Вызови всех в кабинет на утреннее совещание. Савкина – первым. И кофе мне. Всем кофе, но мне – первому.
Генералу ужасно хотелось спать. Ничего, после утреннего совещания он завалится на пару часиков. Больше нельзя – надо что-то думать с этими сепаратистами.
Черт, замкнутый круг. Тактический центр надо давить как можно быстрее. Для этого надо попросить разрешения в Одессе. Для этого надо позвонить в Одессу, а тогда придется рассказывать очень неприятные для себя вещи – что налетели невесть откуда соловьи-разбойники и вломили Советской армии такой пизды, какой она не получала с сорок первого года. И на карьере это скажется довольно грустным образом.
В кабинете собрались штабисты дивизии.
– Вчера, – начал Драчев без предисловий, запивая каждую свою реплику обжигающим кофе, – на наши войска было совершено нападение. По всем населенным пунктам, где они были расквартированы, по всем направлениям. Я слушаю нашу доблестную разведку: кто бы это мог быть?
С места поднялся командир разведывательного батальона майор Корж.
– Товарищ генерал, за время вашего отсутствия было два чрезвычайных происшествия. Первое: по шестому каналу телевидения прошел сигнал тревоги, известный нам как «Красный пароль». Это произошло в 21.36 по местному времени. Второе: во время ночного нападения несколько человек были захвачены в плен. По их словам, они – резервисты вооруженных сил Крыма. Насколько я понял, ими командуют из тактического центра Чуфут-Кале, что под Бахчисараем.
– Так-так, – Драчев поставил чашечку на стол. – Очень интересно. Но тогда вопрос: кто же захватил телевышку, чтобы передать «Красный пароль»? И почему местное телевидение к этому моменту еще продолжало работать?
Корж посмотрел на своего командира, как учитель на двоечника.
– Товарищ генерал, шестой канал – это не местное телевидение. Это Центральное телевидение СССР.
– Что-о?
– Сигнал был передан во время прогноза погоды в программе «Время». Из Москвы.
– Еб твою мать, – сказал Драчев, садясь.
Из Москвы. Это означает, что там на высшем уровне продолжает действовать крымская резидентура. Это означает, что со своим вторжением СССР попал как кур в ощип в заранее спланированную и тщательно подготовленную операцию. Это означает, что нападение резервистов – не вылазка отдельной экстремистской группировки и не запоздалая попытка крымского генералитета исправить положение, а начало войны.
Драчев посмотрел на карту Крыма, висящую на стене. Это была красивая объемная карта с подсветкой, и на ней сам генерал вчера обозначил расположение советских частей в Крыму. Красные флажки, как бородавки, усыпали центр Крыма, побережье, все промышленные и деловые центры, Северный укрепрайон.
– Полковник Ефремов, вы сегодня же двинетесь в Бахчисарай маршем, всем полком, – сказал он наконец. – Ваша задача: выбить экстремистов из тактического центра Чуфут-Кале. По возможности, уничтожить их всех. По дороге разделитесь, один батальон повернет на Ялту, к Гурзуфскому Седлу. Там сейчас наши закрепились, держатся из последних сил.
– Слушаюсь, товарищ генерал… Только разрешите доложить…
– Разрешаю.
– Проблема с горючим стоит очень остро. По состоянию на данный момент я смогу привести в действие… хорошо, если треть машин.
Драчев перевел взгляд с него на полковника Сухарева. Ну-с, что скажет наше ЧМО? Как снабженец предлагает решить проблему с горючим? И почему она вообще возникла, эта проблема?
– Товарищ генерал, – процедил Драчев, – как так вышло, что две трети машин растратили весь запас топлива по дороге из аэропорта в город?
Ефремов откашлялся, прочищая горло, потом выпалил:
– Многие машины при погрузке в самолеты не были дозаправлены после марша. Те, что были дозаправлены, в основном сейчас на ходу.
Драчев ждал, не отрывая взгляда. Ну, что ты еще будешь врать, голубь наш сизорылый? Ведь даже в недозаправленной БМД бензина хватит, чтобы объехать весь Крым по периметру. Давай, договаривай…
– Кроме того, многие мои люди не получили еды и сухих пайков, – выдавил из себя Ефремов. – С утра в столице наблюдался дефицит бензина, и местные граждане склонили многих водителей к обмену топлива на продукты.
Две трети личного состава воруют горючку, вздохнул Драчев. И мы собираемся воевать. Да наши деды в гробу бы перевернулись, узнай, что их наследники толкают топливо на вражеской территории в обмен на жратву. В их бытность таких гавриков, если находили, мигом ставили к стенке. К сожалению, сейчас эту проблему должным образом разрешить было трудно: две трети личного состава к стенке не поставишь.
– Короче, достаньте мне топливо, где хотите, – процедил он. – Слышите, Сухарев? Все, совещание окончено, все свободны.
– Да, – вспомнил Семенов, когда уже собрался выходить, – тут крутится этот ГРУшник, Резун… Требует встречи…
– Через час, – сказал командир дивизии. – Или даже полтора…
Выпроводив полковников, Драчев вернулся к дивану, снял ботинки, фуражку и китель, ослабил галстук и вытянулся на мягком замшевом пузе иностранной мебели. У него есть полтора часа, чтоб восстановить силы. Звонить в Одессу он не собирался. Не такой дурак. В Одессу он позвонит победителем, а пока обрыв связи ему на руку.
Драчев не думал, что это задание будет особенно сложным. Батальон Лебедя выкинули из Ялты потому, что нападение было подлым и неожиданным. На этот раз неожиданно будут действовать они, советские десантники. Конечно, война переходит в плоскость партизанской. Даже с уничтожением тактического центра или его захватом. Но партизаны – это несерьезно. Несерьезно как в прямом, так и в переносном смысле. «Партизанами» в СССР называли резервистов, а какие резервисты вояки – всем известно. А в прямом смысле… Вы скажите мне на милость – где тут можно партизанить? Крым урбанизирован донельзя, города друг к дружке так и липнут, все леса объявлены национальными парками, их за день можно пересечь пешком. Прогадали вы, ребята, со своим «Красным паролем», и я вам это докажу…
С этой мыслью он уснул. Разбудил его Семенов, как он и просил, через полтора часа. В спину полковнику дышал ГРУшник Резун.
– В чем дело? – строго спросил генерал, незаметно всовывая ноги в ботинки. – Почему ворвались без спроса?
– Товарищ генерал, – сдерживая нетерпение, сказал разведчик, – я знаю, как снять помехи…
Перед выходом в конечную точку маршрута Верещагин вспоминал, откуда стартовал. Не в первый раз за прошедшие сутки – но сейчас, когда он, связанный, «плыл» от усталости и боли, ему даже не вспоминался, а снился рождественский вечер в доме князя Берлиани.
Осваговец в чине полковника отыскал его в библиотеке.
– От кого прячемся, штабс-капитан?
Рядом с ним на столике стояла бутылка «Солнечной долины», на коленях лежала книга, которую он заложил пальцем, отвлекаясь на разговор: «Красная ракета над Нанга-Парбат».
– Я слышал, у вас проблемы. – Полковник сел в соседнее кресло, вытянул ноги. – С финансированием новой экспедиции.
– Есть немножко.
– Почему? Ведь предыдущие экспедиции были вполне удачными… Или я ошибаюсь?
Верещагин смотрел прямо ему в глаза и молчал.
– Вы просили деньги под одиночное восхождение на Эверест, но вам не дали. Финотделу нужно паблисити. А труп, вмерзший в лед, – очень плохая реклама.
– Да, сэр, – кивнул Верещагин. Когда с тобой так заигрывает полковник контрразведки, легче всего прикинуться дундуком.
– Мы с вами однокашники, – полковник изобразил голосом ностальгию, влил куда-то в бороду немного вина. – Третья Симферопольская… В старые добрые времена мы не очень-то жаловали отличников из простонародья… Всех этих старательных отпрысков вахмистров и армейских старшин… Знаете, как мы таких называли?
– Мобил-дробил… – Верещагин не скрывал неприязни.
– Вас тоже так называли?
– Конечно.
– Вы должны были нас ненавидеть… Обеспеченные, сытые, хорошо одетые – вам приходилось добиваться всего того, что нам доставалось даром. Знаете, как-то в драке я оборвал одному такому мальчику воротничок… И мальчик заплакал. Я привык к тому, что воротнички пришиваются к форме незаметно, сами собой, а он каждый вечер делал это сам. Я бы ни за что в жизни не стал плакать из-за порванного воротничка, потому что я не пришивал его каждый вечер потайным швом…
– Если вас мучает комплекс вины, господин полковник, обратитесь к психоаналитику. Или к священнику.
– Вы верите в нашу победу на выборах?
Верещагин, сжав губы, какое-то время уничтожал его глазами. Потом медленно сказал:
– Может быть… народ, который делает свой выбор… исходя из результатов автомобильных гонок… заслужил то, что получит.
– Уж вы-то такой глупости сделать не могли… – Полковник отхлебнул «Солнечной долины». – Вам все досталось пóтом и кровью, вы пробивались, как танк, – и тут все насмарку из-за вот такого вот богатенького сукина сына…
Ему удалось добиться своего – пробить защитный панцирь.
– Богатенький сукин сын здесь ни при чем, – Верещагин отложил, почти отбросил книгу. – Просто мы все здесь зажрались, вроде той лисички, что приставала к дрозду: сперва накорми меня, потом напои, потом насмеши, а потом напугай. А моя бабка и одна из моих теток погибли в немецком концлагере, отец – в советском. Я не торгую свободой. Зачем вы завязали этот разговор, господин полковник? Вряд ли для того, чтобы меня подразнить – не такой же вы дурак… Вы весь вечер присматривались к Князю, а потом вдруг выловили меня в библиотеке – зачем? Что вам нужно от Георгия?
– Ничего… пока. Вернее, я не решил, от него или от вас.
– От меня вам ничего не перепадет.
– На что спорим? Десять минут – и вы будете мой. С потрохами и ботинками.
– Это что, вербовка?
– Да. Позавчера, – «Солнечная долина» полилась в бокалы, – Крым действительно потерял последний шанс на сохранение своего суверенитета. Единственный человек в советском аппарате, который мог бы предотвратить оккупацию Крыма, трагически погиб. Теперь не имеет значения, победит Союз Общей Судьбы – СОС – на выборах или нет. Весной Крым оккупируют. В самом худшем варианте это выглядит так: превентивная бомбардировка аэродромов и военных баз… Даже если мы задействуем все системы ПВО и все самолеты… Вы помните численность нашей боевой авиации?
– Двести тридцать машин…
– Двести сорок пять: только что прикупили эскадрилью «харриеров». СССР сосредоточит на побережье свыше тысячи самолетов, транспортники я не считаю. Они просто вобьют нас в землю. Затем – морской и воздушный десант. В победу над СССР не верит никто. Эта крупная и мелкая политическая сволочь сейчас присоединяется к СОС по одной простой причине: боится войны, которая неизбежна и исход которой предрешен… – Полковник закурил. Верещагин допил вино, как воду, и налил себе еще.
– Есть только одна возможность выиграть эту войну, – фраза осторожно вылетела вместе с дымом. Полковник ждал, что Верещагин подхватит мысль. Верещагин молчал. Даже не потому что осторожничал, а потому что был заворожен развернувшейся в уме картиной: высадка советских войск без предварительной бомбардировки, без подготовки, на «ура-шапками-закидаем». Чешский сценарий.
– Чешский сценарий. – В бороде исчезло еще полбокала, потом полковник воткнул в нее сигару. – Армия входит в страну сравнительно мирно. Плохо организованная, непрофессиональная, деморализованная армия… К ночи первого дня вторжения, я думаю, она будет разорганизована и деморализована вконец. Проще говоря, пьяные солдаты и офицеры займутся грабежами.
Контрразведчик глотнул дым и медленно выпустил его через ноздри. Он ждал развития темы.
– А… они что-нибудь знают о шестидесяти тысячах резервистов, которые сидят по домам со своим оружием?
– Хороший вопрос, Арт. Очень хороший вопрос.
– Как насчет хорошего ответа?
– Они знают, что у нас есть ополчение, но не могут отнестись к нему серьезно. Резерв Советской армии – третьесортное воинство даже по советским меркам. Они не представляют себе, насколько это в нашем случае совершенный, отлаженный и готовый к работе механизм. Но ему нужно дать старт в определенный момент. Пистолет без триггера не стреляет… Вы согласны стать триггером, Арт?
– Почему я, а не Георгий?
– Потому что «В Уэльсе теплые дожди» он впервые услышал от вас.
– Не понимаю…
– Не важно. Вы согласны?
– Согласен.
– Вот так сразу? Не торгуясь?
Арт пожал плечами.
– В этой игре приз бывает только один, и вы не можете его сделать больше или меньше.
Полковник кивнул и первым вышел в ярко освещенную гостиную, в запах хвои, в новогодний смех и в песню:
– Что же за всем этим будет? – А будет апрель…
– Будет апрель, вы уверены? – Да, я уверен…
У княжны Багратиони-Мухрани прекрасный голос.
Артема пнули ногой и велели подниматься. Идти получать свой приз.
«Но подавать я не стану виду…»
Его провели через ретрансляционный центр, уже забитый ранеными десантниками, кое-как оказывающими друг другу первую помощь, в тот самый кабинет, где они с Глебом пили кофе. Майор сидел на столе и сам цедил что-то из захватанного бумажного стаканчика. Арта посадили перед ним на стул, Палишко встал за спиной.
– Сигнал к началу боевых действий – твоя работа? – без вступления спросил он.
– Какой сигнал?
– Товарищ майор, можно я ему врежу? – спросил Палишко.
– Ты там часом не облизываешься, товарищ лейтенант? – спросил беляк. – Небось, в детстве котят мучил?
Удар был воистину палаческим – пряжкой ремня под лопатку, в нервный узел. Уткнувшись головой в колени, зажмурив глаза, Артем грыз губы.
– Этому у вас учат, товарищ майор? – выдохнул он, распрямившись наконец. – Или он талант-самородок?
– Палишко, не трогать! – гаркнул майор. – Пока я не скажу! Ты что, не видишь, что он нарочно тебя выводит? Слушай сюда. Ты дурил нас полдня и ночь. Ты навел беляков на нашу засаду. Твой человек забивает эфир помехами. Из-за тебя мы здесь в окружении. Ты уже вот так наработал на девять грамм, и если хочешь к стенке – так прямо и скажи. Не хочешь – отвечай на мои вопросы. Код от замка в аппаратную?
– Шесть цифр из десяти.
Новый удар швырнул на пол и развернул лицом вверх. Палишко раскачивался с пятки на носок, и пряжка ремня, обмотанного вокруг ладони, поблескивала тускло, как чешуя копченой скумбрии.
– Мы с тобой не в спортлото играем, – пояснил лейтенант, поднимая опрокинутый стул. – Садись.
Арт перевернулся на живот, подтянул колени, упираясь лбом в пол, рывком поднялся и сел, изловчившись не промахнуться мимо стула.
– Наверное, в десанте совсем плохо с кадрами, если таких, как ты, берут офицерами, Палишко… – просипел он на мучительном выдохе. – Твое место в стройбате.
Ждал нового удара – и не ошибся. Майор, поморщившись, отвел глаза.
– Товарищ майор, – попросил белогвардеец, – уберите идиота. Он сбивает меня с мысли.
– Палишко, выйди ненадолго… – Тон Лебедя не оставлял места возражениям, хотя лейтенант явно собирался возражать. – Говори, что хотел. Только не тяни.
– Сдайтесь, товарищ майор.
– Что?
– Я серьезно. Спасите жизнь себе и своим людям. Сдайтесь. Вы окружены и вам не уйти.
Майор молчал.
– Глебу я сказал правду: ваш единственный шанс был – прорваться в Симферополь. Но теперь его нет, мы взорвали мост. А у вас раненые. Чем дольше тяжелые остаются без помощи, тем меньше у них шанса выжить.
Майор сгреб Артема за грудки и приподнял над стулом.
– Вот поэтому ты сейчас прикажешь своему парню отключить помехи, и мы пошлем сигнал помощи.
– На этот сигнал никто не прилетит. Вы сделали уже все, что могли. Последний долг командира – сохранить жизнь своим людям.
– Да неужели? На себя посмотри, мудила! У тебя ж рожа, как вареник с вишней! Это кто тут меня на понт берет? Кто кого в плен взял? Встречное предложение, беляк: ты говоришь код от замка, а мы не расписываем тебя под хохлому.
