Текст книги "Сталин. Кто предал вождя накануне войны?"
Автор книги: Олег Козинкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Также уже лично автору данной книги Анатолий Авксентьевич Король по телефону рассказал 19 марта 2012 года, что зенитных средств на их аэродроме вообще не было. Как вывели их 124-й иап на тот аэродром в мае, так с того момента вообще никаких зениток не поставили. Полк получил МиГи, И-16 убрали с аэродрома, но из примерно 60 лётчиков обучены были летать на МиГах процентов 70. Значит, часть новых истребителей стояли «пустые». При этом звено на И-16 находилось на дежурстве под Ломжей – дежурили на перехват немецких самолётов.
Обучались летать на новых машинах летчики сами, «по инструкции», прямо на аэродроме. «Спарок» МиГ для обучения не было. Ни о каком приведении в повышенную б/г лётчикам не сообщали после 19 июня. Но устроили странные «учения», да ещё со снятием вооружения, что вызвало как минимум недоумение – что за учения такие?! Лётчики никуда на выходные не выезжали – жили в лагере, в палатках и могли за 10 минут подняться в воздух. Но разбудили их по тревоге 22 июня уже когда светать стало, после 4.00. И они вместе с техниками стали оружие ставить на свои МиГи. При этом никакого патрулирования или дежурства усиленного не было на те выходные. Как не было и рассредоточения и маскировки самолётов вечером 21 июня. А ведь полк стоял всего в 30 км от границы. Командир полка при этом был в отпуске, и командовал его заместитель капитан Круглов. В общем, к обеду от полка ничего не осталось. К вечеру 22 июня они приехали на машинах в Белосток, а утром 23 июня их отправили в тыл, в Минск…
Как видите, в этом 124-м иап 9-й сад оружие снимали под видом неких «учений», на которые якобы должен был 21 июня прибыть сам Павлов. И тревогу тут объявили аж «в начале пятого» утра 22 июня. Снимали ли вооружение в других иап 9-й сад? А.А. Король затруднился ответить. Но, похоже, Павловы разоружали в первую очередь полки, стоящие ближе к границе.
(Примечание. В журнале «Военно-исторический архив» в 2010 году (№ 10) вышла статья журналиста Н. Качука о судьбе генерала Копца и ему подобных «невинных жертв сталинизма». И там он пишет:
«Когда я впервые в 2001 году узнал об этом из интервью с бывшим лётчиком 122-го полка, Героем Советского Союза генерал-лейтенантом Долгушиным, то, честно говоря, не очень поверил сказанному. Но в записках Нины Павловны Копец меня буквально обжигают слова, сказанные ей лётчиком-инспектором майором Ф. Олейниковым, давним другом и помощником её мужа: „В самый канун войны из Москвы пришёл приказ подготовить самолёты к какому-то парадному смотру, то есть снять временно вооружение, и поэтому в момент фашистского нападения они оказались разоружёнными. Возможно, это одна из причин гибели Ивана”. Что за дьявольский сценарий разыгрывался в ВВС накануне войны и кто им дирижировал из Москвы?..»
В 122-м иап Долгушина приказ на снятие вооружения не объяснялся мифическими учениями или «парадным смотром». А вот в 124-м иап Короля как раз именно этим и «объяснялось» то разоружение. И разоружали, кстати, именно отдельные, наиболее боеспособные истребительные полки, стоящие непосредственно у границы, а не все подряд, способные быстро подняться на перехват немецких самолётов… На данную статью указал автору исследователь Д. Егоров.)
Однако в том же 127-м иап 11-й сад тревогу объявили в 3.25, и в воздух несколько истребителей поднялись на перехват «нарушителей» почти сразу же, около 4.00. Однако и здесь они поднимались в воздух не по команде из Минска, а, скорее, действовали «по ситуации»:
«Как записано в хранящемся в ЦАМО „Дневнике работы 127-го иап”, боевая тревога была объявлена в 03:25 Было ещё темно, но тревога никого не удивила, в последние недели это было частым явлением. Но то, что было дальше, совсем не походило на учебную тревогу.
Данилов рассказывал:
„Командир полка подполковник Гордиенко поставил мне задачу: в составе пятёрки истребителей немедленно подняться в воздух и преградить путь у Гродно трём нарушившим границу «юнкерсам». При этом предупредил, чтобы мы огня по ним не открывали, а «эволюциями» своих машин в воздухе принудили нарушителей сесть на нашей территории. Я тут же приказал взлетать командирам звеньев Дерюгину и Петренко со своими напарниками Гариным и Шустровым вслед за мной. ” Когда пятёрка подлетала к Гродно, вся приграничная полоса на «той» стороне осветилась вспышками орудийных залпов. Иллюзии лётчиков рассеялись: летевшие бомбардировщики „Юнкерс-88” были не нарушителями, а агрессорами. Один самолёт врага политрук сбил лично, на оставшихся набросились его товарищи.
Командир полка был явно расстроен и недоволен самоуправными действиями своих подчинённых (ведь он ещё не видел того, что происходило на границе). Но тут стали подходить командиры других подразделений полка. Доклад комэска старшего лейтенанта Дроздова о гибели в бою командира звена лейтенанта Ерошина вернул А.В. Гордиенко в состояние реальности. Последовал приказ: во главе семёрки прикрывать Гродно тремя ярусами, сбивать всё чужое, что попадётся в небе» (Д. Егоров, указ. соч., с. 123).
А теперь смотрим политдонесение по 11-й сад о боях дивизии с 4 до 10.30 22.6.41 г. (телеграфная лента, наклеенная на бланке):
«Из г. Лиды… 22/6. 14/50. Минск.
Нач. УПП ЗапОВО дивкомиссару Лесеву
22.6.41 с 4-15 до 5.50 четыре бомбардировщика противника совершили налёт на г. Лиду. Разбит поезд Белосток – Ленинград…
5.05 противник сделал налёт на аэродром Новый Двор. Сгорело 2 самолёта. Количество выбывших самолётов не установлено. 10 самолётов И-16 перебазированы в г. Лиду.
9-50 до… 37 самолётов Ю-88 совершили налёт на аэродром Черлена. Самолёты СБ ярко горят. Подробности и потери неизвестны.
127 иап, с 330 до 12.00 совершили 8 боевых вылетов в р-не Черлена – Гродно… Сбито два До-215– Потери – один ст. политрук.
6.20–11.00, 2 аэ (ав. эскадр.) 127 иап – 15 самолёто-вылетов. 10.45 вели воздушный бой в районе Черлена – Гродно с 27–30 самолётами До-215. Сбитых нет…
05.20 до 10.50, 3 аэ 127 иап – 8 вылетов. До 10.30 воздушный бой с До-215 в р-не Черлены… [потерь] нет.
06.45 до 10.50, 4-я аэ 127 иап – 11 самолёто-вылетов. 10.20 до 10–30 воздушный бой с группой… в районе Черлены. Сбит один До-215. Потерь нет». (Приводится по статье «Трагедия 11-й смешанной авиационной дивизии».)
Но возвращаемся к сокращениям обслуги в ВВС.
Что значат эти сокращения технического персонала перед самой войной? Ни много ни мало – дополнительная гарантия возможного разгрома нашей авиации в момент нападения и в первые дни войны.
Сегодня достаточно точно известно, что СССР имел к началу войны около 16 ООО только боевых самолётов (из почти 24,5 тысячи). Германия – «всего» 4800, без учета своих союзников. Перевес СССР составлял более чем в 2 раза.
М. Солонин пишет, что даже разовая потеря в 1200 самолётов в первый день войны не могла уничтожить всю авиацию западных округов.
В первый день – нет. А вот в течение нескольких дней – добили. Как? А в том числе и за счёт отсутствия тех самых мотористов и оружейников в наших авиачастях. Дело в том, что именно хорошей организацией обслуживания и ремонта повреждённой техники во время боевых действий и отличалась немецкая военная машина. Что в авиации, что в танковых частях. Наши умники в НКО и ГШ сокращали перед войной технический и обслуживающий персонал в ВВС и особенно в западных округах, а немцы – нет. Он у них был выше даже после того, как вернули оружейников (помните, кто по воспоминанию лётчиков были оружейниками в наших авиаполках, особенно истребительных, – женщины). И выходило, что даже во время войны, когда оружейников и мотористов вернули, руд ели и хартманы делали по 10 вылетов в день, а наши лётчики – вдвое, втрое меньше. И получалось, что кратное превосходство наших ВВС в численности нивелировалось количеством боевых вылетов немецких асов (хартманы и рудели действительно имели тысячи боевых вылетов, а наши покрышкины – сотни).
Конечно, во время войны женщин ставили оружейниками и из-за того, что мужчины нужны были на фронте, но в начале войны оружейников и мотористов при самолётах вообще не оказалось. Управлялись силами лётчиков! Вот потому немцы и добили нашу приграничную авиацию в несколько дней, имея чуть не вдвое меньше самолётов – они чаще могли подняться в воздух и в несколько заходов добивали наши аэродромы, пока наши лётчики сами заправляли и обслуживали собственные самолёты! Плюс отсутствие подготовленных к войне запасных аэродромов, на которые авиация западных округов не могла перелететь с началом боевых действий.
Но самое важное, в первые сутки-двое были уничтожены именно истребители тех самых приграничных смешанных авиадивизий западных округов, в которых были и достаточно мощные бомбардировщики СБ.
Например, в ЗапОВО:
«На 1 июня в округе имеется следующее количество авиачастей, которые могут быть использованы по плану прикрытия госграницы:
а) истребительных авиаполков – 12;
б) бомбардировочных авиаполков – 12;
в) штурмовых авиаполков – 2;
г) разведывательных авиаполков – 2;
д) корпусных авиаэскадрилий — 9».
12 истребительных полков по примерно 70 истребителей – это около 840 истребителей. Из них в приграничных 9-й, 10-й и 11-й сад было 8 иап. Т. е. около 560 истребителей. При этом в той же 9-й сад кроме комплекта старых И-16 на аэродромах стояло и свыше 200 новых, но не до конца освоенных МиГов. Всего в 9-й сад насчитывалось свыше 400 истребителей, которые были уничтожены в первые пару дней войны и в основном на земле.
А были ещё интересные приказы от НКО для лётчиков при Тимошенко. Вот что пишет маршал Скрипко:
«Пагубно отразилось на боевой подготовке выполнение требований приказа НКО № 303 от 4-11-40 г. „О переходе к производству полётов с колёс в зимних условиях”. Лыжи сняли, а укатывать снег было нечем, тракторов не хватало (нужно было 252, а получили только 8). Лётчики в течение зимы фактически не вылетали на боевое применение…»
Тимошенко решил, видимо, потренировать лётчиков зимой в полётах в условиях, «приближенных к боевым», мол, пускай учатся летать зимой не на лыжах, а на колёсах (ведь в войне вдруг лыж и не будет…). В итоге потерянные за зиму навыки полётов у лётчиков уж точно не способствовали повышению общей боеготовности лётного состава перед войной. И весной летали немного – пока просохнет земля после весенней распутицы… А когда начали летать, дай бог в апреле, то и началась массовая аварийность. За которую рычаговых и смушкевичей потом привлекли к ответственности (их, похоже, сделали «крайними»?).
Смотрим, что вспоминали другие лётчики соседних округов.
Лётчик-истребитель Ф.Ф. Архипенко (начинал войну в 17-м иап 13-й смешанной авиадивизии Киевского ОВО) в своих мемуарах («Записки лётчика-истребителя». М., 1999 г. – http://militera.lib.ru/) вспоминает: «В 1940 году вышел приказ № 0200 наркома обороны Тимошенко. Согласно этому приказу, командиры выслугой в рядах Красной Армии менее 4 лет обязаны были жить в общежитиях на казарменном положении…»
На сайте «Я помню» также выложено его интервью Артёму Драбкину. Нечто вроде комментария к своей книге.
«Тимошенко – тот ещё придурок. Его звали „лучший друг авиации”. во-первых, заставлял прыгать с парашютом не только лётчиков, но и технический состав якобы на случай войны, техники седыми становились; во-вторых, я ещё успел младшим лейтенантом выпуститься, а за мной стали выпускать сержантами…»
В этом же интервью Архипенко сообщает интересные факты:
«…За 10–12 дней до войны нам приказали самолёты рассредоточить по границе аэродрома, а то они плоскость в плоскость стояли. Мы вырыли капониры и щели. 22 июня все были в увольнении…»
Значит, 10–12 июня уже был приказ либо из Москвы о рассредоточении и маскировке авиации, либо это было на уровне командования КОВО. Однако, как известно, к 22 июня даже после директив ГШ от 19 и 20 июня авиация так и осталась стоять в «линейку» на стационарных и полевых аэродромах летнего базирования (не путать с оперативными и запасными полевыми площадками на случай войны, которые «не успели» подготовить в западных округах – кроме Одесского), хорошо известных немцам, под уничтожение.
А теперь вспомните немецкую хронику или фотографии первых дней войны советских аэродромов с рядами разбомбленных самолётов. Чаще всего видно скопление разбитых и сожжённых истребителей устаревших моделей, которые должны были до войны перегнать в тыл и которыми были забиты приграничные аэродромы. Но тогда получается, что реально среди сотен разбитых истребителей чуть не третья часть (как минимум – такие самолеты были не в одном иап) были истребители без лётчиков. Которые, в принципе, некому было куда-то перегонять ни 22 июня, ни позже.
Также Архипенко сообщает, что ещё «за три-четыре месяца [до войны] немцы начали летать над нашей территорией. Утром и вечером. Но только за один день до войны пришла шифровка, разрешающая их сбивать» (запись и литературная обработка Артёма Драбкина. Сайт «Я помню»).
А вот это интересно. Но такой приказ мог пойти в войска 20–21 июня, только если повышается боеготовность войск (или попутно кто-то пытался спровоцировать войну с нашей стороны, подставив СССР как агрессора?!).
18 июня лётчик-истребитель Николай Белогуб (ЗапОВО), будучи в дежурном звене в тот день по аэродрому, сбил немецкий самолёт, который воткнулся в землю чуть ли не на линии госграницы. Инцидент замять было невозможно, и 20 июня трибунал приговорил Н. Белогуба «к расстрелу за провокацию войны». Но дело заглохло, скорее всего, именно потому, что уже 20–21 июня была команда-разрешение сбивать нарушителей…
(Примечание. О Н. Белогубе и этой истории была статья в ВИЖ № 5 за 2002 год – И.А. Подольный «Девятнадцатый герой. Приговор к расстрелу за сбитый фашистский самолёт Николаю Белогубу ещё не отменён?», с. 36–37.
История жизни этого лётчика, получившего впоследствии орден Суворова 3-й степени № 13, сама по себе интересна, но, к сожалению, не очень изучена и известна. Перед войной он отказался подписывать акты на списание старых самолётов в своём полку, пока не будут освоены новые, поступившие в июне истребители. Написал по этому поводу письмо Сталину (о, какие чудеса творились в ЗапОВО – лейтенанты понимали, что война близко и нельзя списывать боевые истребители, не освоив новые, а генералы этого «не понимали»!). И, похоже, сбил он того немца вроде как по личной инициативе – находясь на дежурстве, не имея связи со штабом полка, он практически самовольно взлетел на перехват и задержание очередного немецкого самолёта – нарушителя границы. Белогуб сначала практически посадил его на свой аэродром, а когда тот рванул в сторону границы, догнал его и сбил. После чего тот упал буквально в 100 метрах от границы, на виду у немцев… Скандал мог бы разразиться серьёзный, и в принципе этот инцидент действительно мог стать и поводом для войны.
Затем Белогуб воевал лётчиком-истребителем до осени 1941 года, когда был ранен, после госпиталя вернулся в полк начальником штаба, но летать уже не мог. Перешёл в танкисты (перед училищем лётчиков учился на кафедре танкостроения Киевского политехнического института), воевал, командуя чуть не танковой бригадой. Потерял кисти рук, после войны несколько лет преподавал в танковом училище. Затем был судьёй в г. Донецке. Ослеп, и из-за страшных болей в позвоночнике и чтобы не обременять семью, сам ушёл из жизни.
В каком округе, в какой дивизии начал свою войну Белогуб, в статье в ВИЖ № 5 2002 года не указано. Но там есть ссылка, что о сбитом 18 июня 1941 года немецком самолёте написано в книге К. Симонова «Живые и мёртвые»… В общем, судя по всему, Белогуб сбил того немца в Белоруссии, и произошло это, скорее всего, в 9-й сад под Белостоком, в 4-х истребительных полках которой и шла массовая замена старых И-16 и И-153 на новые МиГи…
Но, судя по статье о Белогубе в ВИЖ, именно 21 июня решение о его судьбе явно стали спускать на тормозах…)
В связи с этим возможным приказом-разрешением от 20–21 июня сбивать немецкие самолёты становится более понятным вопрос: а что делали Павлов и Копец, которые, по словам Долгушина, прилетели на транспортнике в 122-м иап днём 21 июня? Долгушин: «И вот в субботу прилетел Павлов на Ли-2 и с ним Копец. Командир дивизии Ганичев прилетел на своём И-16».
Долгое время лично мне не совсем было понятно – а что вообще забыли на этом аэродроме высшие чины округа именно 21 июня? Проверить они могли, конечно, любой аэродром, и тем более на границе, но почему именно этот и именно 21 июня днём? Им что, делать в тот день больше нечего было? Некоторую подсказку дал Долгушин в одной из своих последних съёмок в 2010 году (умер генерал в июне 2011 года).
На телеканале «Звезда» в 2010–2011 годах показывали с повторами короткие д/ф под общим названием «Оружие Победы». В одном из них «истребитель И-16» Долгушин рассказал, что 21 июня 1941 года он, вылетев на патрулирование, заметил немецкий самолёт Ю-87 и сбил его:
«И вот уже прям чувствуется, немцы ведут себя так нахально, перелетают границу. Как-то мы идём парой с товарищем и смотрим – Ю-87, километров пять за границей. Нам сказали – убейте. Ну, у меня две пушки в плоскостях, два ШКАСа на моторе.
Я не стал даже пушками бить его. По кабине ударил ШКАСом и лётчика убил, самолёт воткнулся. Это был мой первый сбитый самолёт. Ещё до объявления войны. А на следующий день уже война…»
Если это верно и подтверждается документами, то тогда становится понятно, что делали Павлов и Копец на их аэродроме. Возможно, это была проверка по факту происшествия – сбит немецкий самолёт! ЧП (подобные ЧП происходили не каждый день)! Сначала Белогуб 18 июня в 9-й (?) сад под Белостоком сбивает немца, и тот падает в 100 метрах от границы, потом, 21 июня, Долгушин в 11-й сад под Гродно сбивает ещё одного немца. И хотя вроде уже есть разрешение сбивать, и Долгушин как раз сделал это именно по команде-разрешению своих командиров (он запросил свой полк), но вдруг это произошло не над нашей территорией или немец упал на своей. Другой целью Павлова и Копца была проверка разведданных по немецкой стороне. Ведь 18 июня в полосе ЗапОВО проводился облёт границы на У-2 командиром 43-й сад Захаровым и уже было выявлено повышенное скопление немецких войск на границе. И хотя результаты проверки уходили в Москву через пограничников, но с ними ознакомлены были и Павлов и Копец – Захаров им доложил, как положено. Так что, видимо, поэтому они и поехали в полк, где служил Долгушин. Тем более в этом полку проводила проверку пилотирования лётчиков и московская комиссия.
Долгушин и другие лётчики 122-го иап (стоящего у границы – около 15 км) летали на разведку немецких аэродромов по два раза в день задолго до 22 июня и отмечали постоянный рост количества немецких самолётов:
«Ме-110 доходили до Гродно, Скиделя и возвращались. А „Юнкерс-88”уходил в тыл. Всё это было с аэродрома Сувалки. Когда мы подлетали к г. Августову, на 1500 м в ясную погоду этот аэродром был хорошо виден. Он круглый, километра два в диаметре. Там сидела группа Me-100 – 32 самолёта. Перед войной с каждым днём самолётов становилось все больше и больше. И вот тогда командир полка приказал два раза в день летать туда и смотреть. Мы проходили по стороне границы к Августову. Поручали это мне и Сергею Макарову. Сначала я проходил, а Сергей меня охранял. Потом заходили на второй заход – Сергей наблюдал, а я охранял. И возвращались. Наблюдение было визуальным, без фотографирования – не было фотоаппаратов. Но нам выдали бинокли, большие, хорошие бинокли. Мы рассматривали в них, что там творилась, и докладывали. Делали планшет-наколенник. Смотришь и делаешь пометки. Я делал пометки в свой заход. Потом – во второй заход Макаров делал. Потом, когда садились, сравнивали. Потом окончательно готовили листы и оба расписывались…»
Но если с причиной визита тех проверяющих
21 июня на приграничный аэродром вроде как ясность появилась, то последующие действия Павлова – приказ о снятии вооружения с самолётов 122-го иап и, возможно, и 16-го сбап этой же 11-й смешанной авиадивизии, кроме как вредительством, не назовешь точно. Дело в том, что этот факт сбитого немецкого разведчика некоторые адвокаты Павловых поспешили назвать «объективной причиной» приказа о снятии вооружения с самолётов. Мол, произошло ЧП, и для предотвращения подобного впредь решили снять оружие, чтобы никто больше не сбил ещё какого-нибудь немца, чтобы не вызвать международного скандала.
И всё бы ничего в таком объяснении (хотя после происшествия с Белогубом 18 июня такого приказа не последовало, а наоборот, 19–20 июня пришёл приказ привести авиацию в боевую готовность), но вообще-то для того, чтобы лётчики не сбивали немецкие самолёты, достаточно просто запретить приказом по округу сами полёты. Как минимум в этой дивизии. С наказанием виновных. И всё. Хотя в приграничных авиаполках постоянно дежурило звено, которое вылетало по тревоге на перехват в случае появления нарушителей. И оно обязано было принуждать к посадке нарушителей.
Однако Павлов пошёл на снятие оружия с самолётов. В двух авиадивизиях 9-й и 11-й. Что является нарушением и снижением боеготовности в угрожаемый период. Тем более если действительно было разрешение Москвы сбивать залетавшие самолёты-нарушители. Похоже, для Павлова это происшествие было не более чем удобным поводом и, похоже, с таким же объяснением Павловы изымали и прицелы в гаубичных полках под Брестом…
И вот что ещё интересного рассказали в этом д/ф: «Усиленная предвоенная подготовка советских пилотов дала свои плоды. По данным немецких источников, первые две недели боёв были единственным периодом за всю войну, когда еженедельные потери самолётов авиации Германии на Восточном фронте выражались трёхзначным числом. И только хорошо отлаженный военный механизм люфтваффе позволил немцам завоевать превосходство в воздухе. В результате дезорганизации управления советские истребительные полки остались без топлива и боеприпасов, была потеряна связь с командованием. В итоге огромное количество самолётов было уничтожено немецкими штурмовиками на аэродромах и брошены при отступлении. Как потом не хватало истребителей для защиты бомбардировщиков и штурмовиков, которым приходилось летать на боевые задания без прикрытия! И не вина в том устаревшего истребителя И-16. Он показал себя достойным бойцом…» (2010 г., автор – А. Поляков, ООО «Студия „Крылья России”» по заказу ОАО ТРК ВС РФ «Звезда»).
(Примечание. Самое интересное, что запрета Москвы сбивать самолёты-нарушители в принципе в мае – июне 1941 года не было. Вот что нашёл «историк» М. Солонин (Военно-промышленный курьер, № 14 от 1.04.2012 г.):
«18 июня 1941 года <…>. Начальник штаба Ленинградского ВО генерал-майор Никишев в своем докладе Жукову сообщает: „Даны указания частям о повышении бдительности; при появлении неизвестных самолётов, нарушающих границу, сбивать их”.
19 июня 1941 года аналогичный приказ („уничтожать неизвестные самолёты, нарушающие госграницу”) отдал своим подчинённым и командующий Северной зоной ПВО генерал-майор Крюков. <…> 19 июня 1941 года в 14–15 генерал-майор Никишев отправляет в Генштаб очередную тревожную телеграмму: „Докладываю:
19 июня в 12–55 самолёт Ме-110 на высоте Н-1 500 нарушил госграницу и дошёл до аэродромов Шонгуй и Мурмаши (Мурманская область). Наши шесть истребителей догнать не смогли. Приказано в районе аэродромов патрулировать дежурным звеньям в воздухе и сбивать при всяком нарушении границы”.
20 июня Никишев передал телеграфом в Генштаб подробный доклад „О нарушениях госграницы иностранными самолётами в районах Кандалакша и Мурманск в период 1-19 июня”. Описано 13 случаев нарушений, в том числе и группами по два-три самолёта. Увы, ни истребителям, ни зенитной артиллерии никого сбить не удалось. Последняя фраза доклада звучит так: „Все самолёты, нарушающие госграницу, дано указание сбивать всеми средствами безо всякого предупреждения”…»
Это что касается 18–19 июня, о чём сообщал и Архипенко. Но Солонин нашёл шифровки ещё и за май:
«30 мая. Телеграмма, подписанная Ватутиным, летит из Москвы в штаб Ленинградского ВО:
„Шифротелеграммой № 40/оп от 30 мая начальник штаба J1BO [генерал-майор] Никишев донёс о нарушении госграницы финским самолётом. Из донесения видно, что ни истребительная авиация, ни зенитная артиллерия не имели попытки противодействовать нарушителю. Нарком обороны приказал:
1) Повысить готовность истребительной авиации и зенитных средств. Нарушителей границы уничтожать, не допуская нарушения границы нашими самолётами.
2) Донести через Генштаб – почему не вылетели истребители 29.5 для уничтожения нарушителя”…» (ВПК № 13 от 4.04.2012 г. Последние мирные дни. Ч. I «Ещё несколько шагов к разгадке „тайны 22 июня”»).
К сожалению, Солонин показал ситуацию с уничтожением нарушителей только по ЛенВО, что граничил с Финляндией. Но вряд ли по-другому обстояло дело и на границе с Германией в эти же месяцы…)
Архипенко показывает, что приказ о рассредоточении по округу был примерно 10–12 июня. Но приказ о рассредоточении и маскировке авиации был и в ночь на 22 июня, в Директиве № 1: «б) Перед рассветом
22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно её замаскировать». Т. е. приказывалось и рассредоточить, и замаскировать, и перегнать на полевые аэродромы всю авиацию округов.
Исследователь ЗапОВО Д. Егоров, показавший в своей книге «Июнь 1941. Разгром Западного фронта» детальное описание событий тех дней в Белоруссии, также в полемическом задоре в споре на исторических форумах (http://sokol.zbord.ru/viewtopic.php?p=854#854) умудрился выдать следующее на вопрос о том, почему командующие ВВС западных округов (все, кроме ОдВО) не выполнили приказ о перебазировании самолётов в ночь на 22 июня: «Кто виноват? Сталин, Жуков, Тимошенко, Жигарев. Надо было засветло самолёты распихивать. А в темноте летать идиотов не нашлось…» Получается, в ночь на 22 июня только ком. ВВС Мичугин в ОдВО под письменный приказ Захарова перегнал свои самолёты на запасные площадки. Только он один. В остальных «идиотов не нашлось», и этих умных и расстреляли в итоге. Всех.
Но, может, они не выполнили приказ наркома в ночь на 22 июня из саботажа? Не совсем. Дело в том, что копцы и птухины с ионовыми просто не могли перегонять свои самолёты. Некуда было. Запасные площадки на случай войны они не подготовили, а на них должны были быть и запасы ГСМ, и запасы боеприпасов и прочее необходимое для нормальной работы авиаполков, завоз которого должны были организовать копцы, когда им 19 июня из Москвы объявили повышенную боевую готовность, сообщив даже дату возможного нападения. Но они не подготовили. А это и есть саботаж в чистом виде. Генерал Долгушин также называет отсутствие запасных подготовленных площадок основной причиной разгрома авиации полков их 11-й сад ЗапОВО под Гродно.
Смотрим ещё раз, что сообщали особисты в июле 41-го при расследовании погрома ВВС ЗапОВО:
«…Согласно рапорту начальника 3-го отдела 10-й армии (начальника контрразведки армии. – Авт.) полкового комиссара Лося от 13 июля, „9-я авиадивизия, дислоцированная в Белостоке, несмотря на то, что получила приказ быть в боевой готовности с 20 на 21 число. была также застигнута врасплох и начала прикрывать Белосток несколькими самолётами МиГ из 41 – го полка”. (Там же. Д. 99, л. 331.)
…Как указывалось в спецсообщении 3-го Управления НКО № 37928 от 15 июля, „произведённым расследованием причин уничтожения фашистской авиацией всей материальной части в 41-м и 124-м ИАП 9-й смешанной авиадивизии установлено:
Командир 41 – го авиаполка майор Ершов в момент налёта самолётов противника утром 22 июня растерялся и не мог организовать личный состав полка для отпора противнику ”.
Несмотря на то, что при первом налёте фашистских самолётов на аэродром Сибурчин, где дислоцировался 41-й ИАН, противник не вывел из строя ни одного боевого самолёта, так как все они были рассредоточены и замаскированы, Ершов не принял самостоятельных действий по нанесению решительного удара самолётам противника, ожидая указаний от командования 9-й АД…» (Мельтюхов М. Начальный период войны в документах военной контрразведки (22 июня – 9 июля 1941 г.)).
В 124-м иап 9-й сад было снято вооружение. Хотя 19 июня и ему пришёл приказ о приведении в боевую готовность! Приведение в боевую готовность авиационных частей ЗапОВО происходило так же, как и наземных войск, ещё в ночь с 20 на
21 июня! Командир 41-го иап всё же провёл и рассредоточение и маскировку своих самолётов. Впрочем, его иап стоял в самом Белостоке, и командование
10-й армии на самом деле пыталось хоть что-то делать по повышению боеготовности при том, что ком. округа Павлов этому активно мешал. Однако хотя здесь и выполнили всё, что от них требовалось приказами до 22 июня, в ситуацию вмешался ещё и фактор элементарной человеческой растерянности, когда командир авиаполка стал посылать истребители навстречу противнику одиночными машинами против больших групп немецких бомбардировщиков, идущих под прикрытием истребителей.
«Майор Ершов, имея в своём распоряжении боевой полк, вместо принятия решения действовать соединениями, высылал навстречу противнику по 1–2 самолёта, которые уничтожались противником. Таким образом были убиты лучшие лётчики полка – Солоха, Аксёнов, Чернявский и подбиты Крутоверец, Коробков, Кукушкин и Киселёв.
Ершов, не имея необходимости перебазироваться с аэродрома Сибурчин, так как на этом аэродроме имелось всё для ведения боя, принял решение перебросить полк на аэродром Курьяны, а затем вечером 22 июня перебазировался на аэродром Квартеры. Впоследствии вся материальная часть была уничтожена вследствие того, что самолёты на этих аэродромах не имели горючего для заправки самолётов и патронов к пулемёту БС, оказавшись небоеспособными…»
То есть запасные площадки вроде как были, но от них толку не было никакого, т. к. они не были обеспеченны горючим и боеприпасами. И майор без нужды перегонял на них самолёты и в итоге угробил их. Наверное, так сильно растерялся. Впрочем, этот командир довоевал до конца войны, что говорит о неком «гуманизме» командования, которое не стало «под горячую руку» отдавать его в руки особого отдела. Или нашёлся некий приказ Копца об этом перебазировании, что также вероятно. Но командир 9-й сад по результатам расследования «причин уничтожения фашистской авиацией всей материальной части в 41-м и 124-м ИАП 9-й смешанной авиадивизии» был расстрелян.
(Примечание. Командиры авиачастей действовали утром и днём 22 июня «по своему усмотрению», потому что командующий ВВС ЗапОВО генерал-майор И.И. Копец своим «приказом № 1» около 9.30 утра 22 июня передал 9-ю, 10-ю и 11 – ю смешанные авиационные дивизии в оперативное подчинение командующим приграничными общевойсковыми соединениями в 3-ю, 4-ю и 10-ю армии. Таким образом, централизованное управление этими приграничными сад, которые и должны были отражать первые удары и прикрывать приграничные войска округа, было похерено! Основные и достаточно мощные силы авиации округа фактически оказались вне его распоряжений. Части не имели указаний о порядке выхода из-под удара, а их командиры не знали, что происходит на других аэродромах. Короче, действовали «кто во что горазд». Копец отдал тот приказ, а потом застрелился. А командующим приграничных армий до авиачастей просто не было дела – своих забот хватало…
В плане прикрытия ЗапОВО не было такого положения – отдать с началом войны управление этих авиадивизий в подчинение общевойсковых армий, однако Копец именно это и сделал…)
Исследователь Егоров, скрупулёзно исследовавший именно ЗапОВО этих дней, однако, указывает: «Особисты врут. Полк в ночь на 22-е был рассредоточен сразу по трём аэродромам». Правда, на вопрос: были ли готовы запасные площадки для боевой работы или нет, – ответить не смог.
