Текст книги "Большая книга восточной мудрости"

Автор книги: Олег Евтихов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Следовать пути Дао

Ю-цзы сказал:

– Редко бывает, чтобы человек, отличающийся сыновнею почтительностью и любовью к старшим братьям, любил бы восставать против высших (правителя), и никогда не бывает, чтобы тот, кто не любит восставать против высших, питал бы склонность к мятежу. Благородный муж сосредоточивает свои силы на основах. Коль скоро заложены основы, то появляются и законы для деятельности. Сыновняя почтительность и братская любовь – это и есть корень человеколюбия.

Ю-цзы – один из учеников Конфуция.

Конфуций сказал:

– Человек, с которым можно вместе учиться, еще не есть человек, с которым можно утвердиться в добродетели. Человек, с которым можно вместе идти по пути добродетели, еще не есть человек, с которым можно утвердиться в добродетели. Человек, с которым можно утвердиться в добродетели, еще не есть человек, с которым можно взвешивать должное (то есть принимать решение, сообразное с обстоятельствами и требованиями времени).

Цзы-чжан спросил, что представляет собой стезя доброго человека.

Конфуций отвечал:

– Он не идет по стопам древних мудрецов и потому не войдет во внутренние покои.

Учитель сказал:

– Когда в государстве царит порядок, то как речи, так и действия могут быть возвышенны и смелы. Но когда в государстве царит беззаконие, то действия могут быть возвышенны, а слова – покорны.

Конфуций сказал:

– У благородного мужа есть три пути, но ни по одному из них я не смог пройти до конца. Человеколюбивый не печалится, мудрый не сомневается, смелый не испытывает страха.

Цзы-гун на это сказал:

– Это Учитель сказал о себе.

Учитель сказал:

– Не предполагать обмана и не подозревать недоверия к себе со стороны, но в то же время наперед прозревать их – не это ли качества достойного человека?

Учитель сказал:

– Человек может возвеличить истину, но не истина человека.

Учитель сказал:

– Благородный муж заботится об истине, а не о насущном хлебе. Те, кто пашет землю, тоже могут испытывать голод. А те, кто учится, могут добиться высокого жалованья. Благородный муж беспокоится о том, что он не достигнет познания истины, а не о том, что он беден.

Человек может возвеличить истину, но не истина человека.

Учитель сказал:

– Люди, идущие различными путями, не могут работать вместе.

Конфуций сказал:

– Я видел и слышал людей, которые при виде добра неудержимо стремятся к нему, как бы опасаясь не успеть; при виде зла – бегут от него, как от кипятка, опасаясь обвариться. Но я не встречал и не слышал людей, живущих отшельниками, чтобы закалить свою волю, и поступающих по справедливости для распространения своего Учения.

Учитель сказал:

– Уличные слухи и россказни – это поругание добродетели!

Цзы-ся сказал:

– Всякое малое знание, конечно, заключает в себе что-нибудь заслуживающее внимания; но едва ли оно будет пригодно для отдаленных государственных целей. Поэтому благородный муж и не занимается ими.

Цзы-ся один из учеников Конфуция.

Цзы-ся сказал:

– Ремесленники, чтобы изучить в совершенстве свое дело, учатся в казенных мастерских. Благородный муж учится, чтобы достигнуть высшего понимания своих принципов.

Шу-сунь У-шу, обратившись к вельможам при дворе, сказал:

– Цзы-гун даровитее и умнее Чжун-ни.

Цзы-фу передал эти слова Цзы-гуну.

Цзы-гун сказал:

– Возьмем для примера дворцовую стену. Моя стена доходит до плеч, и через нее каждый может видеть, что есть ценного в комнатах. Стена же Учителя – в несколько саженей, и если не отыскать надлежащих ворот и не войти в них, то не увидишь красот храмов предков и богатства чинов империи. Но, видимо, немногие могут отыскать эти ворота. Поэтому неудивительно, что он так высказался.

Чжун-ни – Конфуций.

Шу-сунь У-шу стал порочить Чжун-ни. Цзы-гун сказал:

– Он напрасно старается. Чжун-ни нельзя опорочить, ибо таланты и достоинства других людей – это холмики, через которые можно перешагнуть, а Чжун-ни – это Солнце и Луна, а их нельзя достигнуть. Поэтому если бы кто и захотел отрешиться от них, то какой вред он причинил бы Солнцу и Луне? Он только показал бы (обнаружил) незнание своих сил.

Чэнь Цзы-цинь, обратившись к Цзы-гуну, сказал:

– Ты только из почтения говоришь так. Возможно ли, чтобы Чжун-ни был достойнее тебя?

Цзы-гун сказал:

– Благородного мужа за одно слово считают умным и за одно слово считают невежей; поэтому в словах нельзя не быть осторожным. Учитель недосягаем, подобно Небу, на которое нельзя подняться по ступенькам. Если бы Учитель получил в управление княжество, то на нем оправдалось бы следующее изречение: «Кого он поставил бы на ноги, тот стоял бы; кого он повел бы, тот последовал бы за ним; кого приласкал бы, тот покорился бы ему; кого поощрил бы, те жили бы в согласии и мире». При жизни он был бы славен; его смерть была бы оплакиваема. Каким же образом возможно сравняться с ним?

Ритуал как метод связи с небом

Цзэн-цзы сказал:

– Если мы будем тщательно соблюдать все траурные церемонии, связанные с похоронами родителей, и чтить память предков (то есть приносить жертвы и прочее), то добродетели народа будут возрастать.

Учитель сказал:

– Кто при жизни отца всматривался в его намерения, а после смерти – в то, как он поступал, и в течение трех лет не изменяет порядков, заведенных отцом, того можно назвать почтительным.

Ю-цзы сказал:

– В применении церемоний (житейских норм и правил) дорога естественная непринужденность, которая в правилах древних правителей признавалась превосходной вещью и которой следовали и в малых, и в больших делах. Но бывают случаи, что и она не действует, ибо знать только, что она дорога, и ограничиваться ею одною, не регулируя ее церемониями, также невозможно.

Ю-цзы сказал:

– Если человек в своих устремлениях приближается к справедливости, то можно следовать его словам. Если в своем почтении он близок к воплощению норм и правил, то избежит позора. Если он опирается на тех, кто заслуживает сближения, то обретет внутреннюю стойкость.

На вопрос Мэн-и-цзы, в чем состоит сыновняя почтительность, Учитель ответил:

– В непротивлении (послушании).

Позднее, когда Фань-чи вез Учителя, тот сказал ему:

– Мэнь-сунь спросил меня, в чем состоит почтительность, и я отвечал ему: «В непротивлении». Фаньчи спросил:

– Что это значит?

Учитель сказал:

– Когда родители живы, служить им по ритуалу, когда они умрут, похоронить их по ритуалу и по ритуалу чтить их память жертвами.

Мэн-у-бо спросил Конфуция о сыновней почтительности.

Учитель ответил:

– Это когда отец и мать беспокоятся лишь о том, не болен ли их сын.

Цзы-ю спросил, что такое сыновняя почтительность.

Учитель ответил:

– Современная почтительность к родителям сводится лишь к их содержанию. Но ведь собаки и лошади также получают пропитание. При отсутствии почтительности чем же будет различаться содержание родителей от кормления собак и лошадей?

Цзы-ся спросил о том, что такое сыновняя почтительность.

Учитель ответил:

– В этом случае трудность заключается в выражении лица (то есть в том, чтобы постоянно иметь веселый, довольный вид). А что младшие братья и дети будут брать на себя заботы о делах, будут угощать родителей и старших братьев вином и кушаньем, то разве это можно считать сыновней почтительностью?

Когда родители живы, не отлучайся далеко, а если отлучишься, то чтобы место пребывания непременно было известно.

Линь-фан спросил о сути ритуала.

Учитель ответил:

– Как значим этот вопрос! В соблюдении ритуалов лучше быть скромным, а в исполнении траурных церемоний лучше проявлять скорбь, чем благолепие.

Учитель, войдя в храм предков, спрашивал обо всем, что делалось.

Тогда некто сказал:

– Кто говорит, что сын цзоуского уроженца знает правила (церемонии)? Вступил в Великий храм и расспрашивает о каждой вещи!

Услышав это, Конфуций сказал:

– Это – то и есть правило вежливости.

Учитель сказал:

– Служение правителю с соблюдением всех правил некоторые люди признают за лесть.

Учитель сказал:

– Служа родителям, следует мягко увещевать их. Если замечаешь, что они не слушают, чти их, но не оставляй увещеваний. А будут удручать тебя, не ропщи.

Учитель сказал:

– Когда родители живы, не отлучайся далеко, а если отлучишься, то чтобы место пребывания непременно было известно.

Учитель сказал:

– Кто в течение трех лет не изменит отцовских порядков, того можно назвать почтительным сыном.

Учитель сказал:

– Нельзя не помнить возраста своих родителей, чтобы, с одной стороны, радоваться за их долголетие, а с другой – опасаться, как бы преклонный возраст не свел их в могилу.

Учитель сказал:

– В древности не давали легкомысленного слова из опасения посрамиться неисполнением его.

Учитель сказал:

– Почтительность, не сдерживаемая ритуалами (правилами), ведет к трусости, храбрость – к смутам, прямота – к запальчивости. Когда человек, занимающий высокое положение, крепко привязан душой к родным, то народ проникается человеколюбием; когда он не оставляет старых друзей, то народ не бывает скаредным.

Конфуций сказал:

– Согласно церемониям, шапки должны быть из пеньки, а сейчас их делают из шелка. Но раз это дешевле, то я последую общему примеру. Согласно церемониям, следует кланяться (правителю) внизу – перед входом в зал, но нынче кланяются наверху – когда он уже поднялся. Но хотя это дерзко и вопреки всем, я буду кланяться внизу.

Цзай-во сказал:

– Трехгодичный траур слишком продолжителен. Если благородный муж в течение трех лет не будет упражняться в ритуалах, то они непременно придут в упадок. Если он в течение трех лет не будет заниматься музыкой, то она непременно потерпит крах. Можно бы ограничиться годичным трауром, так как в течение года заканчиваются старые запасы зерна, снимают новый урожай и огонь, зажигаемый от трения по дереву, постоянно меняется.

Учитель сказал:

– Был бы ты спокоен, если после года траура питался бы рисом и одевался в парчу?

– Был бы спокоен, – последовал ответ.

– Ну, если бы ты был спокоен, – продолжал Конфуций, – то и делай так. А вот для благородного мужа во время траура пища не сладка, музыка не доставляет ему удовольствия, и, живя в доме, он не чувствует себя уютно. Поэтому он не делает этого (то есть не ограничивается годичным трауром). Теперь, если ты спокоен, ну и делай так!

Когда Цзай-во вышел, Учитель сказал:

– В этом заключается бесчеловечность Юя. Сын только через три года после рождения сходит с рук отца и матери. Трехгодичный траур есть всеобщий траур. А Юй разве не пользовался трехлетнею любовью своих родителей?!

Цзы-ся сказал:

– Если великие обязанности не нарушаются, то в малых возможны отступления.

Цзы-ю сказал:

– Траур должен ограничиваться только доведением скорби до высшей степени.

Цзы-ю сказал:

– Мой друг Чжан делает вещи трудноисполнимые, но ему недостает человеколюбия.

Цзэн-цзы сказал:

– Величественный человек Чжан, но с ним рядом трудно добиваться человеколюбия.

Цзэн-цзы сказал:

– Я слышал от Учителя, что люди, которые не проявили себя (то есть своей истинной природы) во всей полноте, непременно проявят себя в случае смерти родителей.

Цзэн-цзы сказал:

– Я слышал от Учителя о сыновней непочтительности Мэн Чжуан-цзы, все другие проявления которой достижимы, но что он не переменил ни слуг отца, ни его образа управления, – вот это труднодостижимо.

Мэн-ши сделал Ян-фу судьей. Ян-фу обратился за советом к Цзэн-цзы, который сказал ему следующее:

– Правительство утратило истинный путь, народ давно уже находится в смятении. Если ты констатируешь факт преступления, то пожалей преступника, а не восхищайся своим умом.

В поисках высшего знания

Учитель сказал:

– Учиться и не размышлять – напрасная трата времени. Размышлять и не учиться – губительно.

Учитель сказал:

– Увлеченность чужими суждениями может приносить только вред.

Учитель сказал:

– Ю, научить ли тебя, как определить, обладаешь ли ты Знанием? Если знаешь что-либо, полагай, что знаешь; если не знаешь, полагай, что не знаешь. Вот это и будет Знанием.

Ю – Чжун-ю( Цзы-лу) , ученик Конфуция.

Учитель сказал:

– Если человек поутру постигает истинный закон вещей, то вечером он может умереть без сожаления.

Учитель сказал:

– В маленьком селении непременно найдутся люди, преданностью и искренностью подобные мне, но не найдется таких, которые любили бы учиться, как я.

Учиться и не размышлять – напрасная трата времени.

Размышлять и не учиться – губительно.

Учитель сказал:

– Тот, кто познал Учение, уступает тому, кто находит в нем удовольствие. Но даже любящие претворять Учения в жизнь уступают тому, кто способен наслаждаться сделанным.

Фань-чи спросил:

– Кого можно назвать умным?

Учитель ответил:

– Умным можно назвать того, кто прилагает исключительное старание к тому, что свойственно человеку, почитает духов, но к ним не приближается.

– А человеколюбивым? – спросил Фань-чи.

– А человеколюбивым, – сказал Учитель, – можно назвать того, кто на первый план выдвигает преодоление трудного (то есть победу над собой), а выгоду – на второй.

Учитель сказал:

– Я не тот, кто обладает Знанием от рождения, а тот, кто, любя древность, усердно постигает ее.

Конфуций сказал:

– Обладаю ли я Знанием? Нет, увы, не обладаю. Но если простой человек спрашивает меня о чем-нибудь, то, как бы ни был пуст вопрос, я досконально изучаю его со всех сторон и объясняю человеку во всей его полноте.

Янь-юань с глубоким вздохом сказал:

– Чем более взираешь на Учение Конфуция, тем возвышеннее оно кажется. Чем более стараешься проникнуть в него, тем оно кажется еще непроницаемее. Смотришь – оно впереди, как вдруг – уже позади (неуловимо). Но Учитель – искусен; он умеет завлечь человека, обогащает его всевозможными познаниями и сдерживает его правилами церемоний. Я хотел отказаться от Учения Конфуция, но не смог. И когда я истощил все свои способности, оно как будто бы встало предо мною. Я хотел бы последовать за ним (овладеть), но у меня нет для этого средства (пути).

Конфуций, находясь возле реки, сказал:

– Все проходящее подобно этому течению, не останавливающемуся ни днем, ни ночью.

Учитель сказал:

– Если, обладая обширной ученостью, сдерживать себя церемониями (то есть правилами), то благодаря этому можно не уклониться от истины.

Цзы-чжан спросил:

– Каков должен быть ученый муж, которого можно было бы назвать истинно выдающимся?

– Кого это ты называешь истинно выдающимся? – спросил Конфуций.

Цзы-чжан отвечал:

– Того, кто непременно пользуется известностью как в государстве, так и в семье.

– Но это будет известный, а не истинно выдающийся, – возразил Конфуций, – истинно выдающийся обладает природною прямотою и любит правду, вникает в слова и вглядывается в выражение лица, заботится о том, чтобы поставить себя ниже других, – такой, без сомнения, будет истинно выдающимся как в государстве, так и в семье. А известный – это тот, кто принимает человеколюбивый вид, тогда как действия его противоречат этому и он, не ведая сомнений, так и живет. Вот он и будет известен как в государстве, так и в семье.

Ученым мужем можно назвать того, кто настойчив, убедителен и любезен. По отношению к другим – настойчив и убедителен, по отношению к близким – любезен.

Цзы-гун спросил:

– Каков должен быть тот, кого можно бы назвать ученым мужем?

Учитель сказал:

– Ученым мужем можно назвать того, кто не зазорен в своем поведении и, будучи послан в чужие края, не посрамит повеления государя.

– Смею спросить: кто может следовать за ним? – поинтересовался Цзы-гун.

– Тот, кто непременно остается верен своему слову и непременно приводит в исполнение то, что делает; таким образом, правдивые, хотя и ограниченные, люди все-таки могут следовать за ним.

Цзы-гун сказал:

– А каковы те, кто занимается делами правления в нынешнее время?

– Эх, – ответил Учитель, – стоит ли брать в расчет этих мелких людишек?

Цзы-лу спросил:

– Каков должен быть человек, чтобы можно было назвать его ученым мужем?

Конфуций отвечал:

– Ученым мужем можно назвать того, кто настойчив, убедителен и любезен. По отношению к другим – настойчив и убедителен, по отношению к близким – любезен.

Учитель сказал:

– Если добродетельный человек будет учить народ в течение семи лет, то с таким народом можно идти даже на войну.

Учитель сказал:

– В древности люди учились, чтобы совершенствовать себя. Ныне же учатся, чтобы хвастаться перед другими.

Конфуций сказал:

– Высший – тот, кто обладает знаниями с рождения. За ним следует тот, кто приобретает знания благодаря учению. Следующий за ним – тот, кто начал обучение, лишь столкнувшись с трудностями. Того же, кто, даже столкнувшись с трудностями, все равно не желает обучаться, народ причисляет к низшим.

Учитель сказал:

– Только высшее знание и высшая глупость пребывают неизменными.

Цзы-чжан сказал:

– Если ученый муж при виде опасности жертвует жизнью, при виде корысти думает о справедливости, при жертвоприношении думает о благоговении и проникается печалью во время траура, – то этого довольно.

Цзы-ся сказал:

– О том, кто ежедневно старается узнать то, чего он не знал, и ежемесячно вспоминает то, чему научился, можно сказать, что он любит учиться.

Цзы-ся сказал:

– В многоучении и непреклонной воле, неотступном вопрошании и тщательном размышлении есть также и человеколюбие.

Отвергнутый и гонимый

Учитель сказал:

– Ужасно я опустился и давно уже не вижу во сне Чжоу-гуна.

Чжоу-гун – сын чжоуского Вэнь-вана( XI в. до н. э.) , один из наиболее чтимых Конфуцием правителей древности, основатель царства Лу.

Конфуций сказал:

– Феникс не появляется, и река не шлет своих знаний! Конец мне!

Самый яркий пример крушения надежд Конфуция – Небо в виде знамений перестало говорить с ним.

Когда Чэнь Чэн-цзы убил правителя Цзянь-гуна, Конфуций, совершив ритуальное омовение, пошел на аудиенцию к Ай-гуну, своему государю, и сказал:

– Чэнь Хэн убил своего государя. Прошу о его наказании.

Ай-гун сказал ему:

– Доложи трем именитым мужам.

Конфуций сказал себе: «Так как я тоже занимаю сановный ранг, то не смел не объявить об этом лично государю. А он говорит: «Доложи трем именитым мужам!» Конфуций доложил об этом мужам, но и они отказались. Тогда Конфуций сказал им:

– Поскольку я занимаю сановный ранг, то не мог не доложить.

Чэнь Чэн-цзы был советником правителя царства Ци Цзянь-гуна( 484–481 гг. до н. э.) и, убив своего правителя, нарушил все нормы ритуальной морали. Конфуций отправляется к правителю своего царства и требует покарать нарушителя и восстановить справедливость. Но Ай-гун, используя бюрократическую процедуру, отказывается. Также отказываются и главы трех семей, в чьих руках фактически находилась власть в государстве. Здесь показан яркий пример того, что советы Учителя часто приходились« не ко двору» правителям того времени. Конфуций также подчеркивает, что он требует покарать нарушителя, потому что сам занимает пост и должен выполнять свои обязанности.

Вэй-шэн My, обратившись к Конфуцию, сказал:

– Цю, что ты здесь делаешь? Уж не собираешься ли опять продемонстрировать свое красноречие?

– Нет, – отвечал Конфуций, – я не собираюсь проявить свое красноречие, но я ненавижу упрямство.

Вэй-шэн Му, предположительно, был отшельником и мистиком из царства Лу. Здесь он, называя Конфуция по имени( Цю – то есть Конфуций) , тонко насмехается над ним, так как Конфуций решил пойти на службу в царство Вэй к правителю Лин-гуну, известному своим неправедным поведением.

Учитель сказал:

– Люди не знают меня.

На это Цзы-гун спросил:

– Что значит вас не знают?

Учитель сказал:

– Я не ропщу на Небо, не виню людей и, изучая низшее, достигаю понимания высшего. Если кто и знает меня, то не Небо ли?

Цзы-лу заночевал в Шимэне.

Привратник у городских ворот спросил его:

– Ты откуда?

Цзы-лу ответил:

– От Конфуция.

Тогда привратник сказал:

– А, это тот, кто, сознавая невозможность исправить мир, тем не менее продолжает свое дело?

Чан-цзюй и Цзе-ни вместе пахали. Конфуций, проезжая, послал Цзы-лу спросить у них, где переправа. Чан-цзюй сказал:

– А кто это правит повозкою?

Цзы-лу отвечал:

– Это Кун-цю.

– А, это луский Кун-цю?

– Да.

– Так он сам знает, где переправа.

Цзы-лу обратился с тем же вопросом к Цзе-ни. Последний спросил его:

– Вы кто такой?

– Я Чжун-ю.

– Ученик луского Кун-цю?

– Да.

– Волны беспорядков, – сказал Цзе-ни, – разлились по всему миру. Кто-то усмирит их? Кроме того, чем следовать за ученым, удаляющимся от одного к другому, не лучше ли последовать за ученым, удалившимся от мира?

Сказав это, он снова принялся боронить. Цзы-лу удалился и доложил Конфуцию, который с досадою сказал:

– Нельзя быть человеку с животными в одном стаде. Если мне не иметь общения с людьми, то с кем же иметь его? Если бы в Поднебесной царил порядок, то моего участия в изменении ее было бы не нужно.