Текст книги "Штурмовой отряд. Битва за Берлин"

Автор книги: Олег Таругин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Неужели тоже наш?

– Наш, наш, – кивнул Трешников. – Разработан нашими доблестными советскими оружейниками с учетом, так сказать, сильных и слабых сторон немецкого фаустпатрона. Правда, у нас их всего три штуки, больше не дали, так что в деле показать вряд ли смогу. Все, капитан, заболтались что-то, так, глядишь, могу и военную тайну случайно выдать. Шучу, конечно. – Виктор Иванович легонько хлопнул «коллегу» по плечу, затянутому балахонистой двухцветной «амебой». – Ты вот что, лучше скажи, у вас задание какое было?

Капитан немедленно насупился, закаменев лицом, и Трешников понял, что ответа вряд ли стоит ждать. В принципе командира группы ШИСБр понять можно: в то, что они свои, он, похоже, поверил – да и с чего бы ему сомневаться? Сейчас не сорок первый, всякие «Бранденбурги» по тылам не шастают, – но и выкладывать секретную информацию незнакомому офицеру, не предъявившему никаких документов, определенно, выше его сил. Можно подумать, он бы сам иначе поступил, окажись на месте этого Родченко!

– Ладно, капитан, не хочешь, не говори, – пожал плечами подполковник, призывно махнул головой Барсукову:

– Мишка, дуй сюда. Карту дай. И это, проверь там, если среди наших гостей раненые имеются, помощь окажите.

Подошедший майор молча протянул командиру самую обычную советскую полевую сумку, без особого интереса скользнув взглядом по сидящему на склоне оврага капитану в знакомом по кинофильмам двухцветном камуфляже: пообвык уже за прошедшие сутки. Это вначале любопытно было, какие они из себя, героические предки, чем от внуков да правнуков отличаются, но быстро понял – ничего за прошедшие десятилетия не изменилось. Обычные люди, такие же солдаты, как и они. Радуются скорой победе и концу войны, мечтают выжить и вернуться домой, к семьям – у кого они уцелели, конечно. И кровь у них такая же красная, как и у потомков. Просто солдаты, служащие своей великой Родине…

Дождавшись, пока майор отойдет, подполковник раскрыл планшетку и пододвинулся поближе к Родченко. Лежащая под прозрачным целлулоидом карта была, разумеется, самой обыкновенной, бумажной; разве что качество бумаги и четкость печати получше, чем в этом времени. Не показывать же Родченко электронный тактический планшет с загруженной в память схемой берлинских улиц, составленной на основании немецких карт образца сорок пятого года! Пожалуй, увидев тактильный сенсорный монитор, Родченко уже вряд ли поверит в «гениальных советских конструкторов», исхитрившихся сотворить эдакое чудо техники, если вовсе не впадет в некий предсказанный писателями-фантастами «футурошок». Ну или решит поскорее добраться до ближайшего особиста, что, пожалуй, куда реальнее…

– Гляди, капитан, – Трешников уверенно ткнул пальцем в точку на карте, обозначавшую овражек, на дне которого они находились. – Мы сейчас тут, верно?

– Ни хрена себе у вас в ГРУ карты! – завистливо присвистнул тот, вглядевшись в подробнейшую по нынешним временам карту. – Нам таких не дают. Ого, стометровка, ну, это вообще! Еще и на русском! Товарищ подполковник, а другой такой у вас не имеется?

– Извини, капитан, – сухо буркнул Трешников, уже успевший пожалеть, что вообще показал ее «предку». Разумеется, в сорок пятом подобных карт просто не существовало – да и существовать скорее всего не могло. Словно, блин, в недоброй памяти Грозном образца зимы девяносто четвертого, но не рассказывать же об этом Родченко!

– Выдана под роспись, копий не имею, перерисовывать запрещено. Так что там насчет моего вопроса?

– Угу, здесь, – мрачно кивнул тот, то ли расстроившись, то ли уловив настроение подполковника. – Вот тут ручей помечен, видите? Я его хорошо запомнил: когда танки переправлялись, грязюка с-под гусениц аж до самой башни летела. Эх, мазута пожгли почем зря… и моих ребят почти треть полегла, – с горечью в голосе закончил он, опустив голову.

– Это война, капитан. – Трешников легонько сжал плечо собеседника. – Прекрасно тебя понимаю, все мы теряли боевых товарищей, но сейчас не время горевать. Остался всего один, последний, рывок. Счет уже на дни пошел, если вовсе не на часы, сам ведь знаешь. Глянь, – он снова пододвинул к офицеру планшетку. – Вот до этой улицы парком пробраться можно, не знаешь? Так, чтобы на фрицев не напороться? Там вход на станцию метрополитена должен быть. Если при бомбежке не завалило, конечно.

Родченко несколько секунд вглядывался в карту, затем, пожевав губами, кивнул:

– Ага, понял, кудой вам нужно. Ночью ребята из разведбата в ту сторону ходили, сказали, скрытно подобраться можно. Эх, ладно, что уж теперь: мы ведь именно туда и двигали, вот только про эту батарею, мать ее, не знали – фрицы ее только утром установили, когда разведка уже обратно вернулась. А задание у нас было простое: зайти с тыла и с ходу сбить немецкий опорный пункт, что выход из парка на вот эту улицу прикрывает. Вот только теперь, без танков, хрен у нас что получится, разведчики говорили, что там два полноценных дота плюс пулеметные гнезда в подвалах. А вы, стал быть, через метро собрались двигать?

Подполковник неопределенно пожал плечами – в штурмовом комплекте движение вышло почти незаметным, – однако Родченко его понял, криво усмехнувшись в ответ:

– Ладно, ладно, не лезу, кудой не следует. Только учтите, если и вправду через метро пойдете, не выйдет у вас ничего, тарщ подполковник! Там у фрицев бомбоубежище и пункт сбора раненых оборудованы, людей, что селедок в бочке, так что никак не пройдете.

– Точно? – прищурился Виктор Иванович. – Уверен, капитан?

– Уверен. Нет, сам-то я там не был, разумеется, просто довелось на докладе разведки присутствовать, когда они комбату обстановку обрисовывали. Мол, из тяжелых гаубиц бить нельзя, станция совсем неглубоко и своды могут не выдержать, а внизу, значит, несколько тысяч гражданских и раненых… э-эх, все жалеем их, жалеем, а вот они нас разве жалели, когда города наши бомбили да деревни вместе с дитями и бабами жгли? – в сердцах докончил он. – Жалельщики, мля…

– Отставить эмоции, капитан. Хорошо, я тебя понял. Тогда смотри, а что, если мы во-от туточки пойдем? Ну и вы вместе с нами, смысла разделяться сейчас, коль уж нам все равно в одном направлении двигаться, я не вижу. Вы все одно безлошадными остались, нам транспорт изначально не полагался, так что теперь только ножками. Кстати, насчет твоего задания: если другого пути не найдем, поможем вам эти самые доты штурмануть, все равно нам мимо них не пройти. Как думаешь?

И оба офицера, один из своего времени, другой из далекого будущего, склонились над картой…

* * *

Захлопнув планшет, подполковник продел ремешок в латунную петельку и призывно махнул рукой Барсукову.

– Держи, Миша, спасибо. Ступай, поднимай ребят, скоро выдвигаемся, нечего тянуть. – Снова повернувшись к Родченко, он продолжил: – Слушай, капитан, коль уж нам с тобой некоторое время вместе воевать, давай прикинем, чем друг дружке полезны можем быть. У тебя с тяжелым вооружением как дела обстоят?

Родченко, для себя уже окончательно решивший, насколько можно откровенничать с командиром непонятной «группы особого назначения генштаба», экипированной и вооруженной лучше, чем его бойцы и немецкие панцергренадеры, вместе взятые (ну, вот не шла у него из головы та труба с гаубичной гранатой внутри, и все тут!), запираться не стал. Да и какой смысл, если все наличное вооружение, как говорится, на виду:

– Два пулемета с полным боекомплектом, «Дегтярь» и фрицевский «сорок второй», противотанковое ружье – мы его в качестве дальнобойной снайперки пользуем, по окнам пулять, фаустпатронов около десятка и тола килограмм с восемь. Ну и ранцевый огнемет с запасным баллоном. На группу, конечно, больше добра полагается… полагалось, – неожиданно смутился он, словно бы оправдываясь перед Трешниковым. – Да только четверых ребят вместе с танками побило. Так что все остальное там осталось, – капитан мрачно дернул головой в сторону затянутой дымом горящих танков поляны. – Второй огнеметный расчет тоже погиб…

– Раненых у тебя сколько? – быстро перевел разговор Трешников. – Тяжелые имеются?

– Один тяжелый и двое легкораненых. Всех перевязали, спасибо вашим бойцам, помогли, а то наш-то инструктор тоже погиб. Хорошие у вас аптечки, я издали глянул. Нам таких не дают. Как Ваське пластмассовую ампулку какую-то кольнули, так сразу и полегчало, а то я уж грешным делом думал: все, не жилец. Пуля в живот – хреновое дело, насмотрелся за три-то года. А так, глядишь, и выживет.

– Дадут, когда массовый выпуск наладят, – буркнул Трешников, выругавшись про себя. Ну, спецназеры хреновы, мало оружия и штурмовых комплектов, так еще и аптечки засветить ухитрились! Хотя, если подумать, глупости все это, после экипировки и «Шмелей» какая уж теперь разница? Помнится, еще Локтев, отвечая на его вопрос, на этом особо внимание акцентировал: «мол, относительно интереса предков к «будущанским» прибамбасам особо не парьтесь, главное, постарайтесь оружия в прошлом не оставлять. Ну а если и потеряете, переживем – потому и «ПП-19-01» с собой берете, что он на основе родного «АК» разработан, а его Михаил Тимофеевич в любом случае через пару местных лет изобретет».

– Тяжелого оставишь у пехотинцев, что батарею захватили, так он всяко быстрее в санбате окажется, остальные пусть готовятся к выходу. На все про все – пять… ладно, семь минут. И да, вот еще что: временно переходишь под мое командование, поскольку, как верно решил товарищ Сталин, в армии должно быть единоначалие. Вопросы?

– Не имеется, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Давай, капитан, иди. Да, кстати, звать-то тебя как?

– Василием мамка с батькой назвали. Ну то есть Василием Ивановичем. Как Чапаева, – с гордостью ответил тот.

– Ну а меня, значится, Витей. Ну то есть Виктором Ивановичем, – усмехнулся Трешников, спародировав капитана. – Как… да просто так. Так что, по бате мы с тобой тезки. Ладно, рад знакомству, дуй к бойцам.

Глава 7

Берлин, апрель 1945 года

Приплюснутые железобетонные блины дотов, расположенные по обеим сторонам перекрестка, Трешнику не понравились с первого взгляда. Категорически. Как, впрочем, и заложенные кирпичом, превращенные в узкие бойницы подвальные окна близлежащих домов с торчащими оттуда решетчатыми кожухами пулеметных стволов. Каждое окно-бойницу немецкие фортификаторы еще и укрепили дополнительно мешками с песком. Саму улицу преграждала высокая, почти в полтора роста, баррикада, основой которой оказались уже знакомые мешки с песком, уложенные в несколько рядов, и сваренные из трамвайных рельсов противотанковые ежи, густо опутанные колючей проволокой.

Понаблюдав за опорной точкой несколько минут, подполковник понял задумку гитлеровцев: перекресток располагался таким образом, что атаковать его в лоб танки не могли. Улицы сходились под острым углом, что было весьма нетипично для берлинской застройки, и двигающиеся со стороны Тиргартена боевые машины должны были повернуть, хотя бы на несколько секунд подставив укрывшимся за баррикадой фаустникам борт. Добивать попавшие в огневую ловушку танки должны гранатометчики, засевшие на вторых этажах выходящих на перекресток фасадами домов – не зря же ажурные балконные решетки заложены мешками с песком и всяким хламом, а над перилами то и дело мелькают надоевшие до оскомины каски. Всего-то делов – дождаться, пока защищенные железобетоном дотов и толстенными стенами старинных зданий пулеметчики отсекут и рассеют пехотное прикрытие, да шарахнуть из «панцерфауста». Или просто забросить на решетки моторного отсека бутылку с зажигательной смесью. А когда танкисты начнут выбираться наружу, надеясь успеть сбить огонь, швырнуть следом гранату или причесать автоматной очередью. Дешево и сердито… и весьма знакомо…

Спецназовцы с бойцами капитана Родченко укрылись в руинах разрушенного во время бомбардировки дома метрах в ста от перекрестка. От здания остались лишь две зиявшие голыми оконными проемами несущие стены, между которыми высился многометровый завал из обрушившихся перекрытий, кровли и внутренних перегородок, перемешанных с обломками мебели, паркетными досками и прочим хламом, поэтому гитлеровцы не сочли бывшую трехэтажку достойным внимания фортификационным объектом. Чем и воспользовались бойцы, незамеченными пробравшись внутрь через захламленный обломками стен, битым закопченным кирпичом печных труб и искореженными листами кровельного железа пустынный двор. Судя по всему, ударная волна попавшей в здание авиабомбы сбросила чердак внутрь дворового «колодца», после чего обрушила все перекрытия до самого подвала.

Оборудованный Трешниковым наблюдательный пункт был просто роскошным: они с Родченко лежали под косо нависшим обломком перекрытия, каким-то чудом держащимся на изогнутой взрывом двутавровой балке, в паре метров от бывшей балконной двери. Ни оконных рам, ни дверного косяка, разумеется, не уцелело, но сам балкон, хоть и лишился настила, сохранился на удивление неплохо. Вот сквозь ажурную решетку ограждения, на которой повисли какие-то грязные изодранные тряпки, до бомбежки, вероятно, носившие гордое имя гардин, они и наблюдали за противником…

– Неплохо подготовились, суки, – констатировал Трешников, протягивая бинокль капитану. – На, сам погляди. Видишь, сколько гранатометчиков? И за баррикадой, и на балконах? Заметь, каждую пару еще и автоматчик прикрывает, а кое-где и двое. Не пожги фрицы ваши «коробочки» еще в парке, все одно кисло б пришлось.

– Так танкисты бы их с трех-то стволов мигом загасили! – возмутился было Родченко, но тут же умолк, наткнувшись на взгляд подполковника.

– Угу, загасили бы, прямо счас. Чтобы танку нормально орудие навести и с дистанции выстрелить, нужно вон по той улице ехать, а вы бы вот оттуда выперлись. И пока башнями б крутили, гарантированно словили бы по гранате в борт. И все, прощай, Родина, – как в той песне пелось, «и молодая не узнает, какой танкиста был конец». Согласен?

– Согласен, – хмуро буркнул капитан, возвращая бинокль. – О, хоть что-то у вас трофейное, тарщ подполковник! – капитан показал взглядом на логотип производителя на корпусе прибора. – Немецкий, поди?

– Немецкий, – не стал спорить Трешников, вкладывая бинокль в футляр. Вот же глазастый ему напарничек попался! Хорошо хоть Локтев распорядился клейма «сделано в России» с корпусов оружия вместе с серийными номерами поудалять, а то б у предков, попади им в руки стволы из будущего, точно какой-нибудь, как сейчас модно в Сети говорить, «когнитивный диссонанс» случился…

– Что тут поделать, Василий, честно говоря, умеют они, заразы, оптику мастрячить! Ну да ничего, вот победим да к себе ихние заводы вывезем – будем учиться не хуже делать. Так что насчет расклада думаешь, капитан?

– А что тут думать? – помедлив, ответил тот. И неожиданно спросил:

– Товарищ подполковник, разрешите вопрос?

– Вася, ну я же просил! – перебил его Трешников. – Прекрати ты постоянно «подполковничать». Ты б еще козырял каждый раз! Так что за вопрос?

– А вы уже в Берлине были? Ну, в смысле, с бойцами?

– Откуда? Нет, конечно, нас только вчера перебросили, а что? – напрягся Трешников, пытаясь понять, к чему клонит собеседник.

– Да то, что вы можете и не знать, но у них подвалы соседних домов часто между собой соединяются. Мы с ребятами этим иногда пользовались, и не только здесь.

– Понял тебя. Думаешь, подвал мог уцелеть? Сомневаюсь, тут, похоже, полутонная упала, наверняка обрушилось все. А если подвалы и уцелели, как вход найти? Нет, Василий, мы, как говорил Владимир Ильич, пойдем другим путем.

– Товарищ Ленин? – зачем-то уточнил Родченко.

– Ну а кто же еще? – деланно удивился подполковник. – Неужели этой фразы не помнишь?

– Ну почему, все я помню, на занятиях политрук рассказывал… – насупился капитан, поспешив перевести разговор. – Так что вы предлагаете?

– А вот что предлагаю, Василий, слушай сюда….

Тратить один из трех драгоценных «Шмелей» подполковнику просто до неприличия не хотелось, но ничего иного, похоже, не оставалось. Нужно было с ходу выбить один из дотов, позволив бойцам Родченко подобраться с фланга на дистанцию прицельного выстрела из фаустпатрона. А уж там они не подведут, в свою очередь долбанув по амбразурам из трофейных гранатометов и огнемета.

И потому старлей Коробов, выслушав приказ, понимающе кивнул и, забросив за спину трубу «РПО», споро пополз между обломков. Конечно, передвигаться по-пластунски в штурмовом комплекте достаточно проблематично, поэтому перед началом атаки Трешников, поколебавшись, все же разрешил снять наплечники и дополнительную защиту, прикрывавшую грудь и паховую область. Если не лезть прямо под пулемет, броня должна выдержать. Остальные бойцы уже заняли исходные позиции, дожидаясь лишь сигнала, которым и должен был стать выстрел реактивного огнемета.

Прикинув расстояние до цели, Константин перевел «Шмель» в боевое состояние и прицелился, дожидаясь приказа. Всего-то какие-то сто метров, обидно будет промазать. Да и как промажешь – Иваныч тогда живьем сожрет, и прав окажется! Хотя, при штатной максимальной дальности в неполные две сотни метров, не столь уж и близко. Нет, ребята, промахиваться нельзя, не наш, так сказать профиль. Сделав несколько вдохов-выдохов, старший лейтенант отключил предохранитель и, обхватив ладонью пистолетную рукоятку ударно-спускового механизма, приник к прицелу. Так, не психуем, нервы побоку, все это просто полигон, до одури надоевший полигон родной «семерки», так что дышим ровно и стреляем на раз-два… ну, или уж как выйдет!

– Пятый, – как водится, неожиданно раздался в наушниках радиогарнитуры спокойный голос Нулевого, суть подполковника Трешникова. Соблюдать радиомолчание необходимости не было – от слова «совсем». Как им объясняли еще там, в будущем, и гитлеровцы, и наши использовали в это время абсолютно другие частоты радиосвязи, так что прослушать переговоры группы никто не мог даже чисто теоретически. В сорок пятом просто не существовало аппаратуры, работающей на волне их радиостанций. За исключением использующих дециметровые волны радаров, разумеется, но уж это точно их никоим образом не касалось. – Готов?

– Как пионэр.

– Тогда валяй. После выстрела уходи на ориентир «столб», прикроешь с тыла связку Второй – Седьмой, будем заходить в гости. Все, отбой.

Ну, отбой так отбой. В смысле, огонь.

Увенчанная дымным хвостом рукотворная комета, удерживаемая на курсе раскрывшимися лопастями стабилизатора, рванулась к цели, запорошив позицию клубами дыма и кирпичной пыли. По-хорошему, нужно сматываться, и поскорее, теперь его только слепой не засечет, но Коробов, вжавшись всем телом в искрошенные бомбой камни, как завороженный следил за полетом боеприпаса. Есть, попал! Двухкилограммовая капсула с термобарическим снаряжением скрылась внутри железобетонного «блина», и из амбразур выметнулось кажущееся совсем неярким на дневном свете пламя. Спустя еще мгновение пламя исчезло, словно втянутое внутрь: наружный воздух стремился заполнить возникшее после взрыва разреженное пространство. Сорванная ударной волной бронезаслонка одной из амбразур шлепнулась, звонко протарахтев по брусчатке, в нескольких метрах. Все, спекся дот, причем в самом прямом смысле. Уцелеть после подобного нереально. Абсолютно.

Криво ухмыльнувшись, старший лейтенант запихнул в пустой транспортно-пусковой контейнер ручную гранату без чеки и отбросил его по ту сторону завала – хрен с ней, с трубой, а вот УСМ[9]9
  Ударно-спусковой механизм.


[Закрыть] следует по возможности уничтожить. Гулкий хлопок, сопровождаемый дробным стуком подброшенных взрывной волной мелких камешков, и поднявшийся над местом взрыва небольшой дымный султан означал, что теперь вряд ли кто-то из предков заинтересуется непонятными лохмотьями не существующего в этом времени материала. Быстро преодолев ползком открытое пространство – впрочем, немцам сейчас определенно не до него, – Коробов поудобнее перехватил пистолет-пулемет и рванул в сторону улицы, где уже разгорался бой.

Как говорил много лет назад инструктор по огневой и специальной подготовке, «снайпер – товар штучный, требующий индивидуальной подгонки. Так что не обижайся, салага, гонять стану – мама не горюй. Ну а начнем мы с того, что даст тебе лишний шанс уцелеть, то бишь с выбора и оборудования позиции». Сержант Иванов оказался хорошим учеником и уроки усвоил. Наверное, именно поэтому у засевшего со своим «Винторезом» на уровне третьего этажа Гриши оказалась самая необычная позиция. О том, как он сюда добрался, балансируя на торчащих из несущей стены погнутых балках и чудом уцелевших обломках перекрытий, вспоминать не хотелось: если бы не снятая броня, наверняка бы навернулся вниз. Вроде и падать не особо высоко, поскольку все внутреннее пространство разрушенного здания представляет собой одну огромную кучу обломков, но и остаться после этого целым невозможно. Хорошо хоть высоты с детства не боится – еще со школы мечтал служить в ВДВ, в десятом классе даже в парашютную секцию при районной ДЮСШ записался. Но не срослось, и после срочки в разведбате оказался в спецназе. О чем, впрочем, ни разу не пожалел. А уж когда майор Ленивцев предложил вместе с ним послужить в неком совершенно секретном подразделении, так и вовсе. И вот сейчас он сидит, принайтовавшись отрезком репшнура за искореженную взрывной волной решетку балконного ограждения, на уровне третьего этажа, выцеливая прикрытые касками головы немецких фаустников. Которые об его присутствии даже не догадываются, чувствуя себя на обложенных мешками балконах в полной безопасности. Зря, между прочим, и сейчас он их в этом убедит.

Приникнув к мягкому наглазнику, старлей Григорий Иванов навел прицельную марку чуть выше нанесенной на бок каски декали со сдвоенными молниями и замер, привычно успокаивая дыхание. У затаившегося на балконе немецкого противотанкиста не было ни единого шанса: бронебойная девятимиллиметровая пуля «Винтореза» пробьет фрицевский «горшок» насквозь, даже не заметив преграды в виде нескольких миллиметров стали и костей черепа. Ну а мозг? Откуда взяться мозгу в голове эсэсовца? Его там по определению не имеется, в этом Гриша, у которого оба деда сложили головы на Великой Отечественной (дед по материнской линии погиб, между прочим, где-то именно тут, в Берлине!), был абсолютно убежден. Поскольку искренне верил, что те, у кого в голове есть хоть что-то, кроме нацистской идеологии и бредовых мыслей о расовом превосходстве и величии арийской расы, в СС с прочими карателями служить не пойдут…

Наконец в гарнитуре прошелестел спокойный голос Нулевого, и где-то ниже и чуть в стороне раздался знакомый звук стартовавшего «Шмеля» и торопливо застучали автоматы бойцов штурмовой группы, однако Григорий даже не вздрогнул, прекрасно зная, что именно сейчас, когда противник отвлечется, наступает его время. Снайперка привычно ткнулась отдачей в плечо, и мишень исчезла из поля зрения, скрывшись за балконным ограждением. Не теряя ни секунды, лейтенант перенес прицел на пока еще не успевшего ничего понять второго номера. Толчок в плечо, негромкий хлопок – и вторая каска обзавелась парой не предусмотренных конструкцией отверстий. Третий гитлеровец, задачей которого было подносить боеприпасы и прикрывать боевую пару фаустников, завертел головой, пытаясь понять, откуда стреляют, и это оказалось его последней в жизни ошибкой. Рвани он в комнату, мог бы и уцелеть, а так? Как говорится, кто не спрятался, я не виноват… и «Винторез» презрительно плюнул в третий раз. Убедившись, что он не промазал и правки не требуется, снайпер перенес огонь на остальные видимые с его позиции цели.

Второй дот, как и договаривались перед штурмом, уничтожила группа Родченко. Ослепив немецких пулеметчиков несколькими выпущенными по амбразурам фаустпатронами, бойцы ударили по баррикаде и подвальным окнам из стрелкового оружия, позволив огнеметному расчету подобраться на дистанцию выстрела. Несмотря на то, что штатная дальность стрельбы «РОКС-3»[10]10
  Пехотный ранцевый огнемет системы Клюева – Сергеева образца 1942 года.


[Закрыть] составляла почти сорок метров, стрелять было решено максимум с десяти, чтобы достигнуть максимальной плотности струи огнесмеси и точности попадания. Расчет оказался верным, и огненный жгут выброшенной сжатым воздухом загущенной смеси мазута, керосина и бензина ударил точно в амбразуру. И следом еще раз, в соседнюю. Остаток десятилитрового баллона расчет выпустил тремя выстрелами по немецкой баррикаде, превратив ее в огромный костер, из которого выскакивали, тут же падая под ударами пуль, обезумевшие гитлеровцы в пылающей одежде.

Спецназовцы Трешникова в лобовом штурме участия не принимали – подполковник берег группу и старался избегать случайных жертв, – но и в стороне от боя не остались. Ворвавшись через проделанную саперами капитана Родченко дыру в стене внутрь выходящего на соседнюю улицу здания, они с ходу уничтожили занимавших второй этаж гитлеровских фаустников, ошарашенных взрывом и неожиданной атакой, и оказались в тылу защитников баррикады – и над головой засевших в подвале пулеметчиков. Поскольку оставлять противника в собственном тылу не стоило, подполковник принял решение зачистить и подвальное помещение, благо захваченный и экстренно выпотрошенный «язык» показал, что особых проблем быть не должно – атаки со спины немцы не ждали.

– Готовы? Тогда вперед, подчистим подвал, поможем ребятам. На рожон не лезть, это приказ. Работаем гранатами, пленные нам на фиг не сдались. Валите всех, патроны достанем, у тех же фрицев «девять-девятнадцать» разживемся. Погнали.

Приоткрыв ведущую в подвал дверь, спецназовцы забросили внутрь несколько «РГО», ворвавшись следом в затянутое дымом и кирпичной пылью помещение. Использовать тактические фонари смысла не было: проникающего через бойницы света хватало, пусть и ровно настолько, чтобы разглядеть очередную мишень. Разделившиеся на пары бойцы двигались вдоль стен, страхуя друг друга и укрываясь при необходимости за массивными потолочными подпорами, сложенными из потемневшего от времени кирпича. Снабженные глушителями «Витязи» негромко плевались огнем, добивая немногих уцелевших – большинство немцев оказалось поражено осколками гранат, давших при взрыве множественные рикошеты от стен и чугунных труб водопровода и канализации.

Сопротивление оказали лишь несколько человек, засевших в дальней, тупиковой, части подвала, и потому не попавших под удар гранатами. К счастью, они не успели развернуть в сторону стремительно ворвавшихся внутрь штурмовиков пулемет – или не решились использовать столь мощное оружие в замкнутом пространстве, предполагая отбиться из автоматов, – за что и поплатились. Спецназовец с позывным Пятый перекинул под руку «ГМ-94», разложил приклад и, выкрикнув «бойся», выпустил в плюющуюся вспышками выстрелов дымно-пыльную полутьму три термобарических гранаты, постаравшись уложить их в паре метров друг от друга. Грохнуло, ударная волна выметнула на открытое место какой-то мелкий мусор, десятилетиями скапливавшийся по углам подвала, обломки деревянных патронных ящиков и старой мебели, дымящиеся клочья успевших затлеть тряпок; под низкий закопченный потолок неспешно вполз клуб сизого дыма. Отброшенная взрывом каска в изодранном камуфляжном чехле ударилась о стену и, изменив траекторию, подкатилась к ногам гранатометчика. Мимо него скользнули две быстрые размытые тени, скрывшись в затянувшем конец помещения дыму. Парой секунд спустя ожившая радиогарнитура сообщила:

– Чисто.

– «Четные»? – голос Трешникова звучал, как водится, спокойно, даже несколько лениво, словно на тренировке.

– По правой стороне – чисто. Потерь нет.

– Левая – чисто, все целы, – не дожидаясь вопроса командира, отрапортовались «нечетные». – Захвачено два пулемета с «бэка», вроде целые. Патронов – хоть задницей жуй, уже в лентах. Разрешите отработать по баррикаде?

– Разрешаю, только не увлекайтесь, глядите, чтобы фрицы в амбразуру фаустпатроном не зафигачили. И пацанов Родченко случайно не побейте, они вот-вот за баррикадой появятся. Огонь.

Заглушая последнюю команду, загрохотали оба «МG-42», поливая огнем уцелевших после огнеметного удара защитников баррикады. На второй половине ленты один из пулеметов перенес огонь на подвальные окна расположенного на противоположной стороне улицы здания, подавляя размещенные там огневые точки. Лупили на расплав стволов, не жалея патронов, которые им все равно не понадобятся – забирать с собой трофейные «Maschinengewehr 42» никто, понятное дело, не собирался. Споро перезарядившись при помощи вторых номеров – не зря, как выяснилось, изучали в будущем матчасть, пригодилось-таки! – успели сжечь еще по пол-ленты, прежде чем заметили появившиеся на улице фигурки в двухцветном камуфляже и нагрудных кирасах.

Один из бойцов ШИСБр коротко отмахнул автоматом в сторону ближайшей амбразуры, привлекая внимание, и скрестил руки над головой, показывая, чтобы прекратили огонь. Из окон второго этажа еще раздавались короткие автоматные очереди и глухо бухали гранаты, но короткий бой уже практически закончился, штурмовая группа Родченко захватила баррикаду и сейчас добивала изрядно прореженных снайперским огнем «Винтореза» немцев внутри здания. Судя по периодически выметывающимся следом за грохотом очередного взрыва из выбитых окон клубам дыма и кирпичной пыли, а порой и всполохам жаркого мазутно-бензинового пламени, капитан в средствах не стеснялся и зря бойцами не рисковал, при первой же возможности применяя не только ручные гранаты, но и огнемет.

Понаблюдав за этим несколько секунд, Трешников отошел от бойницы, махнув спецназовцам рукой:

– Отчаянный наш капитан, представляю, как у них в ушах звенит, в обычных касках-то. Ладно, хорошего понемножку, повоевали, а теперь давайте на выход. Внимания не терять, башкой вертеть на все триста шестьдесят, еще пальнет какой недобиток в спину. Погнали. Виталик, ты чего там копаешься? – обратился он к самому молодому бойцу группы, мамлею Володину.

– Так это, тарщ подполковник, вопрос можно?

– Ну?

– Разрешите у фрица на память ножичек затрофеить? – Младший лейтенант показал эсэсовский кинжал с черной ажурной рукояткой, нашедшийся у одного из убитых гитлеровцев с «голым» погоном и тремя розетками унтерштурмфюрера на петлице, видимо, кого-то из местных командиров. – Я такой только в музее видел, ржавый, а тут – совсем новехонький. «Meine Ehre Heisst Treue», – старательно шевеля губами, прочел он выгравированную на лезвии надпись. – «Моя честь зовется верность», понимаешь ли. С-суки эсэсовские, не могут без этих своих дурацких девизов. Так можно, а? Оружие ж вроде не мародерка, а трофей?

Подполковник неодобрительно нахмурился: