Текст книги "Золотой ангел"

Автор книги: Олег Мазурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Рыбки, наверное, свежей захотел?

– Оголодал в лесу!

– Полакомиться решил.

– Вот так гора шерсти и мяса!

– Пудов тридцать будет или более!

– Завалить его – и дело с концом! – подытожил перекличку атаман Лукин. – Эва, сколько в нем пудов свежайшего мяса! И жиру полезного! И шкура огромная! Да только жаль попортить ее. Но маленько все же придется. Давайте, братцы, за дело дружно возьмемся!

Каторжники как по единой команде схватились за ружья и карабины.

– Не трогайте, братья, его, это злой дух! – упал на колени Энай и возвел руки в небо. – Мы, буряты, опасаемся их убивать. Вы только разозлите его! И черная кара падет на ваши головы!

– Не беспокойся, Энай – усмехнулся Лукин. – Мы уничтожим твоего злого духа, а заодно полакомимся медвежатиной.

Энай от ужаса уткнулся головой в землю и зашептал какие-то заклинания. Бурый великан подошел к перекату и приготовился ловить лапой рыбу… Лукин вскинул карабин и тщательно прицелился в медведя… Кручина тоже… Алабин, Кислицин, Окунев, Юзевский также взвели курки своих ружей…

Еще стволов пятнадцать вытянулись в направлении косолапого. Это сцена напоминало больше расстрел, чем охоту на зверя. Бурый исполин, почуяв что-то неладное, замер и грозно посмотрел на людей. Раздался оглушительный залп! Хозяин тайги не успел опомниться, как «стальные осы» смертельно ужалили его бурую мохнатую тушу. Хищник подскочил на месте, завертелся, как юла, и упал. И больше не двигался. Он был мертв.

– Готов зверюга! – торжествующее прокричал Лукин. – Власть сменилось, косолапый! Теперича мы хозяева тайги! Айда его свежевать! Возьмите, братцы, ножи острые да булатные! Прочна шкура да кожа Михайло Потапыча – сладить бы ее заточенными клинками! А там и мясо, и жир добудем!

Решили убитого медведя не тащить к берегу, слишком он тяжел, а разделывали прямо на перекате, на отмели. Этим занимались мужики да их предводители – Лукин и Кручина. Алабин и господа офицеры с любопытством наблюдали за разделкой хищника. Ловко орудовали острыми ножами обвальщики. Кровь животного стекала извилистым ручьем по течению вниз. А затем поплыли по Шилке и внутренности Бурого…

Спустя час мятежники уже лакомились медвежатиной. Только Энай не притронулся к дичи, боялся, что черный дух в облике медведя переселится в его тело.

* * *

Стретенская потешная флотилия прошла еще тридцать верст. И снова вольное братство устроила отдых на берегу. На этот раз в дозор отправился капитан Кислицин и шестеро его людей.

Когда через час капитан с отрядом вернулся, он был сильно озабочен. С ним были два связанных бурята. Один – постарше, а другой – помладше. Старший – кряжистый и косолапый туземец – был в мягких доспехах в виде халата с длинными рукавами и косым запахом, как у монголов в тринадцатом веке. Он смотрел на всех исподлобья звериным и полным ненависти взглядом. Алабин почувствовал что-то нехорошее в душе и спросил у Кислицина:

– Что случилось, Сергей Сергеевич? Кто эти люди? И отчего они связаны?

– Дмитрий Михайлович, не успели мы избавиться от казаков, как новая опасность подстерегает нас, – сказал Кислицин. – На наш дозор неожиданно вышел разведывательный отряд бурятов. Они вступили с нами в бой. Их было человек десять. Троих мы убили, двоих взяли в плен, а остальные скрылись.

Совет Шести собрался для экстренного совещания.

– Что им нужно от нас и почему они так воинственно настроены? – спросил Алабин.

– Знамо дело, нашей смерти ищут, они любят охотиться за беглыми людьми, – промолвил атаман Лукин. – Им за это награду дает правительство. Деньги или ружья. Я человек сибирский давно уже наслышан о подвигах туземцев. Да и не любят, чтобы белые люди в их землях хозяйничали. Вероломны буряты весьма и коварны. Прадед мне в детстве рассказывал, как сей народец уничтожил Падунский острожек на реке Ангаре. Они казаков выманили из крепости обещанием ясака, напоили и всех вырезали, а затем сожгли и сам острог. Вот как…

Алабин сказал:

– Возможно, ты и прав, Михайло, но хорошо бы их самих спросить об этом. А эти дьявольские аборигены ни черта не понимают русский язык. Я же не владею бурятским, хотя знаю и французский, и английский, и испанский, и греческий и даже латинский и старославянский. Так что для понимания варварской речи придется пригласить нашего боевого друга Эная. Пусть переведет слова своих соотечественников.

– Конечно, надобно бы пригласить, – поддержали поручика остальные члены Совета.

Послали за Энаем. Бурят вскоре пришел.

– Что угодно, однако, старшие братья? – спросил он у членов Совета.

Алабин за всех ответил:

– Вот твои соплеменники, Энай. Они напали на наш дозорный отряд и хотели его перебить, но наши братья сумели дать им достойный отпор. А вот двоих Сергей Сергеевич и его удальцы захватили в плен. Расспроси их, отчего они преследуют наши грешные души и отчего так воинственно настроены к нам. И объясни своим в доступной форме, что мы не намерены чинить им зло и покушаться на их жен, земли и собственность. Пусть не преследуют нас, мы держим путь дальше на Восток.

Энай кивнул и что-то спросил на своем языке у пленного, что постарше, но тот ничего не ответил. Бурят сжал челюсти в приступе злобы и недовольства, затравлено оглянулся и начал «играть желваками».

– Молчишь, мерзавец, – грозно посмотрел на пленного Дмитрий. – Энай, скажи ему. Если он не заговорит честно и искренне, то его и дружка младого привяжут за правую ногу к одной согнутой молодой сосне, а за левую – к другой и отпустят в небеса. Разорвет их просто напополам. Страшнее смерти не придумаешь. А если передумает, расскажет все честь по чести, то мы его и вместе с товарищем отпустим, слово офицера.

Энай перевел. Абориген неохотно кивнул головой: дескать, согласен говорить.

– Энай, братец любезный, повтори ему вопрос. Зачем они преследуют нас?

Пленник впервые нарушил молчание и быстро заговорил. Энай его внимательно слушал, и вскоре толмач в точности повторил слова соплеменника, но уже на русском.

– Он говорит, однако, большие русские офицеры в золотых погонах и орденах обещали их вождям награду за каждого убитого или живого беглого. За мертвого – пять рублей. И десять – за доставленного живьем.

– Вот оно что? Твои соплеменники за счет наших жизней захотели обогатиться? – воскликнул Алабин.

– Я же говорил, ваше благородие, что на уме у этого дикого народа только убийства нашего брата да вероломство, – торжествующе произнес Лукин.

– Дорого им достанутся наши души. Каждый из нас человек десять на тот свет унесет, – зло сказал Окунев.

– Это точно! – согласился Кислицин.

– Захлебнуться своей кровью, – воинственно произнес Юзевский.

– Энай, выведай у своих соплеменников… – попросил бурята-переводчика Алабин. – Сколько всего человек у них в отряде?

Толмач перевел вопрос командира старшему буряту. Тот понял, закивал головой и растопырил десять пальцев. Потом сжал в кулаки, затем снова растопырил. Потом еще и еще… И так двадцать пять раз. Затем загнул три пальца, провел рукой по горлу: мол, трое убиты. Показал на себя и молодого бурята и загнул еще два пальца.

– Значит двести сорок пять человек осталось? А с вами, выходит, двести сорок семь?

Пленный согласно закивал.

– Да, у них трехкратное преимущество перед нами, – удрученно сказал Кислицин.

– Ерунда, господа, я один перебью дюжину, даже две дюжины этих карликов! – хвастливо заявил Окунев. – Пусть только посмеют сунуться к нам!

Алабин снова обратился к штатному толмачу.

– Эй, голубчик, будь так любезен, переведи-ка ему… Пусть они идут к своим вождям и передадут следующие… Если они со своими воинами и в дальнейшем будут нас преследовать, то мы с ними расправимся. Жестоко расправимся, никого не пожалеем. А если отстанут от нас, мы их, уверяю, не тронем и уйдем далеко за ваши владения. Понятно?..

Энай перевел. Старший бурят согласно закивал головой. Тогда пленных развязали и отпустили. Те, ни секунды не мешкая, быстро скрылись в лесу.

Алабин скомандовал:

– Братцы, милые, надобно нам готовиться к отплытию! Собирайте ваши котомки, оружие! Попытаемся уйти от сих кровожадных аборигенов подальше. Возможно, они и передумают преследовать нас. Хотя… как сказал славный римлянин Флавий Вегеций: «Si vispacem, para bellum» – хочешь мира, готовься к войне. Посему будем настороже и готовы ко всему, в том числе принять бой. Итак, в дорогу, братья!.. Командирам отрядов обеспечить своевременную отправку своих витязей…

Мятежники засуетились стали собирать свои вещи и оружие. И дружною гурьбою направились вниз по склону к судам.

* * *

Стретенская флотилия со скоростью четыре версты за час двигалась по Шилке. Кругом было спокойно, тихо. Шумело лишь речное течение да щебетали птички. Но все мятежники были начеку. Вдруг буряты не отказались от своих планов в отношении их. Поэтому оружие каторжан было заряжено и находилось у них в руках. Никто не расслаблялся. Все внимательно, очень внимательно поглядывали по сторонам и порой настороженно всматривались в таежные заросли: не мелькнет ли среди деревьев силуэт врага.

Порой в лесу раздавалось кукование кукушки. Некоторые мятежники, чтобы снять ненужное напряжение и волнение, в шутку принимались считать, сколько им осталось жить. Выходило, что много. И каторжники, втихомолку посмеиваясь, успокаивались.

Река начала постепенно сужаться…

– Будьте наготове, братья! – предупредил всех Алабин. – Здесь весьма подходящее место для засады! Удвоить внимание! Оружие из рук не впускать!

Мятежники напряглись…

Вдруг раздался резкий свист. Длинная стрела с красным оперением вонзилась в шею одного из мятежников. Он вскрикнул и упал в воду. Раздался шумный всплеск.

– Туземцы! – воскликнул поручик – К бою, господа!

За кустами и деревьями замелькало множество раскосых и забронзовевших лиц. В беглых со всех сторон посыпались стрелы, копья, дротики. Раздалось даже несколько ружейных выстрелов. Послышались гортанные выкрики. Еще один каторжник упал на дно лодки пронзённый насмерть стрелой, а другой схватился за раненое плечо, в которое тоже угодил оперенный «бурятский гостинец». Часть из метательного оружия прочно застряла в бортах и мачтах суден и попадала в воду. И тут же в ответ нападавшим туземцам грянул мощный ружейно-пистолетный залп. Кто-то из бурятов с шумом скатился вниз по камням и остался недвижим. Другой схватился за живот и упал ничком в густую траву. Третий схватился за окровавленный глаз и со стоном завалился в кусты. Четвертый с воем подстреленного волка полетел с крутого береге и бултыхнулся в воду. Где-то послышались несколько вскриков то ли раненых, то ли убитых автохтонов.

– Попал! – восторженно завопил Юзевский. – Заряжай, Энай!

И схватив другое ружье, поляк произвел снова выстрел в направлении врага.

– И я попал, господа! – радостно крикнул Кислицин. – Я видел, как мой супостат схватился за голову!

– Укрывайтесь за бортами! – приказал Алабин. – Не высовывайтесь!

И тут новая меткая стрела воткнулась между лопаток одного из ссыльнокаторжных. Тот охнул и повис недвижимым телом на борту шлюпа. Алабин и еще пару мятежников пальнули по тому месту, откуда прилетела хвостатая смерть.

Схватка между беглыми и аборигенами была скоротечной, но жестокой. Потешную флотилию все дальше и дальше относило течением от места засады. И уже летящие вслед каторжникам стрелы не имели достаточной силы. Они падали в воду или отскакивали от бортов суден. Мятежники за полминуты произвели перезарядку ружей и произвели прощальный залп по предполагаемому противнику и принялись помогать грести своим товарищам.

Итог боя был неоднозначен. Никто из противоборствующих сторон не одержал решающей победы. У стретенских беглецов были потери налицо: пять человек убито и восемь ранено. А какие потери понесли буряты, было неизвестно. По крайней мере, по рассказам мятежников, они поразили пулями человек десять-пятнадцать туземцев. А сколько аборигенов они ранили – естественно никто не знал.

Через двенадцать верст «Стретенская эскадра» пристала к правому берегу. Мятежники спешно покинули суда, чтобы прийти в себя, «зализать раны», подкрепится едой, зарядить оружие, подточить сабли и кинжалы. Быстро запылали костры, закипели походные чайники. Все мятежники горячо обсуждали перипетии короткой схватки.

После непродолжительного чаепития Алабин, проявив разумное беспокойство, собрал экстренное заседание Совета.

– Следует удостовериться, братья, – начал поручик. – Преследуют ли нас по-прежнему туземцы или они отказались от своих планов? Для этого надобно произвести разведку. Антон, возьми с собой с десяток людей и отправляйся на рекогносцировку.

– Есть, командир! – с готовностью ответил Юзевский.

Разведчики ушли. Дозоры поручили Захару Кручине. Все остальные улеглись на траву отдыхать. Пока не было команды продолжать путь: все ждали итогов разведки отряда Юзевского. Алабин, подложив под голову кулак, улегся на изумрудную травку. Веки его отяжелели и под щебетание птиц и стрекот кузнечиков он уснул.

Через три часа вернулся долгожданный Юзевский и его люди. Они запыхались от быстрого передвижения по лесу. Поручика разбудил Кислицин.

– Вставайте, Дмитрий Михайлович, дозор вернулся?

– Какова обстановка, докладывай, друг мой бесценный? – с великим нетерпением спросил Алабин у поляка.

Антона быстро окружили члены Совета: Кислицин, Окунев, Лукин и Кручина.

Юзевский, смешивая русские и польские слова, сбивчиво заговорил:

– Дмитрий Михайлович, эти упрямые туземцы не отказались от своих черных замыслов, они идут по нашему следу. Вот так… Przeklinać! Видели их разведчиков. Kręciliśmy. Bardzo przepraszam, стрельнули, спугнули, в стычку они не вступали. Мы почти бегом вернулись назад. Że takie rzeczy![23]23
  Проклятье! Мы выстрелили… Прошу прощение… Вот такие дела… (польск.)


[Закрыть]

– Они упрямы до ужаса и прямолинейны, не отстанут от нас, братья, – сказал озабоченный Алабин. – Генерального сражения нам не избежать. Но бурятов в несколько раз больше чем нас. И мы не знаем их замыслов. На их стороне внезапность и знание здешних мест. Ведь это земля их предков. Но, и мы, братья, тоже не лыком шиты… И хотя у аборигенов преимущество в живой силе и в знании местности, зато у нас преимущество в огневой мощи. Вдобавок я полагаю, мы тактически грамотнее и умнее сих варваров. И я предлагаю, братья, такую военную хитрость…

Мы отплывем подальше и устроим им в лесу западню. Их scouts[24]24
  Разведчики (англ.)


[Закрыть] доложат свои вождям, что мы отправились дальше вплавь, снова пойдут за нами и наткнуться на засаду. Один отряд, его поведет Кислицин, зайдет бурятам в тыл. А также отряд Лукина и Кручины зайдет с третьей стороны. Мы с Окуневым вступим в бой с передовыми отрядами врага. Мы ударим с трех сторон и полностью их уничтожим.

– Отличный план! – согласились члены Совета.

Пока заседал Совет, двое мятежников умерли от ран. Их скоренько похоронили на берегу. В могилы воткнули по одному кресту, сделанному из двух березовых сучьев. Товарищи убиенных сняли шапки перекрестились и начали собираться в путь.

– Сколько нас осталось? – спросил Алабин у Кислицина.

– Теперь семьдесят пять человек, – ответил капитан.

– Туземцы наверняка пополнили свои ряды свежими бойцами и их опять втрое больше чем нас.

– Ничего, мы их угостим свинцовым гостинцем и штыковым и сабельным боем. Тем более у нас есть весьма изумительно разработанная операция по их уничтожению. Кстати, предложенная вами, Дмитрий Михайлович. Так что чего нам, боевым офицерам, боятся каких-то слабосильных автохтонов? Мы их всех перестреляем и перерубим.

– Так-то оно так, Сергей Сергеевич, но не будем делить шкуру неубитого медведя раньше времени. Когда выиграем сражение, тогда и будем пировать.

* * *

Флотилия мятежников отплыла и скрылась за поворотом. Через пять верст суда пристали к берегу. Повстанцы высадились и двинулись навстречу врагу. У судов остались лишь человек пять караульных, остальные каторжники отправились на генеральное сражение.

Отряд Алабина и Окунева в составе тридцати пяти человек двигался для фронтальной атаки противника, Лукин и Кручина – с шестнадцатью бойцами и Кислицин – тоже с тем же количеством людей шли в обход вражеского отряда.

– Цепью братья, идем, цепью, вдруг они выставили авангардный отряд… – говорил Алабин – Если так, то они попадутся в наши сети как миленькие.

Но вот поручик дал приказ остановиться. Отряд засел на сопке за огромными валунами, приготовив ружья и пистолеты.

– Заранее огонь не открывать, – предупредил своих бойцов Алабин. – Подпустим их ближе. С меньшего расстояния легче поражать противника.

Но кто-то из мятежников ослушался приказа. И, первым заметив противника, в силу невероятного психического напряжения, пальнул из карабина в наступающего врага. И это послужило сигналом к грандиозному бою.

Торопливо загрохотали выстрелы. Замелькали за стволами сосен разноцветные одежды бурятов. Черноволосые низкорослые люди с раскосыми глазами бежали мятежникам навстречу. Засвистели стрелы, полетели копья и ножи, загремели выстрелы. У некоторых бурят более смышленых тоже были ружья. И почти у всех забайкальских аборигенов – сабли. У более богатых бурят защитное снаряжение было представлено шлемами, обшитыми лисьими и волчьими хвостами, легкими кольчугами, стегаными и пластинчато-нашивными доспехами.

Аборигены, исчерпав первый запас стрел и копий, выхватив из ножен сабли, пошли на штурм сопки. Мятежники тоже расстреляли первый пулевой запас, а перезаряжать ружья и карабины уже было некогда. Многие каторжники потянулись за саблями и палашами.

– А ну, братья, примкнуть штыки и врукопашную! – скомандовал Дмитрий и, выхватив из ножен саблю, первым кинулся вперед на врага. Мимо него дружно пролетели две стрелы.

Мятежники с криками: «За Россию! За свободу! За братство!» последовали за командиром. Две волны непримиримых и беспощадных друг к другу поединщиков схлестнулись в хвойном лесочке. Завязалась ожесточенная рубка.

На Алабина налетело сразу трое бурят. Бывалый воин не растерялся. Он выхватил из-за пояса два пистолета и, почти не целясь, разредил их в нападавших… Двое противников упали, как подкошенные. Оба были тяжело ранены.

Третий противник ринулся к поручику с копьем. Он хотел было поразить Алабина, но поручик отскочил в сторону за дерево. Тогда бурят немного отступил назад, соизмерил на глаз расстояние до противника, сделал обманное движение и бросил в офицера копье… Алабин нырнул вниз – и метательное оружие вонзилось в сосну. В руках аборигена появился нож. Алабин вскочил на ноги и, выхватив из ножен саблю, ловко махнул ею… Башка бурята, как кочан капусты, покатилась по земле. Марая кровавой краской изумрудную траву и немного покувыркавшись, срубленная голова встретила на своем пути преграду в виде мощного ствола гигантской ели и остановилась. Выпученные и недвижимые глаза погибшего уставились на изумрудно-густую крону дерева. Но они уже не могли видеть изумительной красоты векового леса. Ибо сложил на бескрайних сибирских просторах буйну голову бурятский батыр, и никогда уже не оживет. Ни под заклинание шаманов, ни под причитание родственников и жен. К окровавленной шее, откуда еще текла густая кровь, через некоторое время устремились насекомые-некрофаги. Потом с ними в конкуренцию вступят птицы-падальщики.

И тут Алабина атаковали еще двое низкорослых соперников… Гвардеец обрушил на них всю мощь своих ударов… Поручик так рубанул одного бурята, что раскроил череп противнику, но второй туземец выбил у кавалергарда саблю схватился с ним врукопашную. Навалился и третий туземец. Алабин увидел нож перед своим лицом и невероятным усилием оттолкнул ногой одного, а второго перекинул через себя. Алабин вскочил и подхватил саблю… И тут же две стрелы вонзились в то место где он только что был. Два взмаха саблей и два бурята отправились к своим духам на небеса…

В это время Окунев штыком заколол двух противников. И тут кто-то сзади пронзил его копьем в спину. Лицо корнета приняло удивленное выражение: он никак не ожидал такого подлого удара. Острие железного наконечника пробило легкое гусара. Из-за рта Окунева потекла струйка крови. Он закашлялся кровью, опустился на колени и уткнулся головой в мох…

* * *

Кислицин сделал все тактически правильно и согласно приказу Алабина. Он зашел бурятом в тыл и так ударил!.. Сделав залп из семнадцати единиц огнестрельного оружия, каторжники бросились с криком «ура!» в яростную штыковую. Туземцы дрогнули, а некоторые и побежали, бросая сабли и ружья. Один фланг не устоял.

Одновременно с силами Кислицина атаман Лукин со своим отрядом ударил сбоку по туземцам, а Алабин со своими гвардейцами усилил фронтальную атаку. Противника каторжане зажали в полукольцо с трех сторон. Мятежники сражались героически и исступленно: им было нечего терять. Лучше смерть, чем неволя! Теперь уже туземцы запаниковали и стали спешно пятиться назад. У аборигенов оставался только один путь к отступлению – река. Но берега Шилки были круты и каменисты. Бурятов прижали к берегу и стали постепенно теснить. Столкновение было ужасным. В ближнем бою луки и копья стали бесполезны. Мятежники рубили бурят топорами, шашками, саблями, кололи штыками, а добивали кистенями, цепами, ножами и прикладами ружей. Это походило больше на избиение младенцев, чем на сражение равных по силе противников.

– Вот вам пять рублей, вот вам десять! Ну что обогатились, ироды! – грозно орал Лукин и рубил шашкою туземцев.

Буряты искали спасения в Шилке. Но бурное течение топило их, а некоторые разбивались об острые камни. Речная вода обильно окрасилась кровью погибших.

Алабина, вооружившись еще одной саблей, махал клинками налево и направо как заведенный. Он почти не разбирал, кого бьет и куда бьет. По плечу так по плечу, по запястью, так по запястью, по голове так по голове. Руки поручика стали уставать от бешеной рубки. Давно он так не бился: в последний раз это было при Аустерлице с французскими кирасирами.

Вскоре все было кончено. Войско противника было полностью уничтожено. Кругом валялось куча трупов. И врагов и своих. Часть мятежников во главе с атаманом Лукиным превратились временно в служителей цирка времен Римской империи – конфекторов (завершителей). Древнеримские завершители с помощью увесистой кувалды добивали после гладиаторских сражений тяжело или смертельно раненых меченосцев. Современные же русские конфекторы добивали раненых бурятов другим оружием – штыками и кистенями. Добивали так на всякий случай. А то вдруг ночью павшие враги оживут и нападут на победителей. Либо зарежут, либо из лука поразят. А мертвый туземец уже не страшен и не причинит мятежникам никакого вреда.

На Алабина было жутко смотреть: лицо, руки, белоснежная рубаха, оружие забрызганы каплями чужой и своей крови, глаза ошалелые, по вискам и телу течет обильный пот. Дмитрий воткнул две сабли в землю и, упал в изнеможении лицом вниз на траву. Он постепенно начал приходить в себя.

Многие из мятежников тоже попадали или уселись на траву. Они переводили дух и радовались тому счастливому обстоятельству, что остались живы и то, что уничтожили множество неприятелей. Наиболее впечатлительные каторжники вспоминали перипетии боя, свое бесстрашие и ловкость и убитых ими лично туземцев. И особенно начало боя, такое волнительное и тяжелое для мятежников.

В шутку это сражение Кислицин назвал «Битва при Шилке» по аналогии с битвой при Калке. У врагов потери были просто колоссальные. Мало кто спасся из них, возможно лишь единицы. Человек сто пятьдесят точно осталось на поле сражения, остальные сгинули в бурной реке. Все представители бурятских племен – булагаты, эхириты, хоринцы и хонгодоры – погибли. И в том числе и четыре их вождя и пять шаманов. Но потери были и среди каторжан: в бою погибло пятнадцать человек, в том числе члены Совета Семи – Окунев и Кручина. Имелось и много раненых.

…Алабин привстал с травы и оглядел всех тех мятежников, кто был в поле зрения: интересно Вин Чоу уцелел в этой рубке? Наконец Дмитрий увидел целого и невредимого китайца, и от сердца поручика сразу отлегло. Слава богу, жив желтолицый! Вот он сидит на поваленном дереве и отирает свою саблю от крови пучком травы и поет какую-то свою народную песню. И часто повторяет одно и тоже слово «Хоу И». Еще раз слава Всевышнему за спасенного китайца! А то, как поручику и его товарищам без толмача в Поднебесную плыть? Кто им будет переводить причудливую речь собратьев Вин Чоу? Аллилуйя фортуне! Аллилуйя!

Алабин еще раз обвел взглядом ряды своих оставшихся в живых товарищей. Энай тоже жив. Только сильно переживает, что убили его друга – татарина. Но каково ему взирать на убитых им же соплеменников? Какие чувства он испытывает? А, впрочем, не все ли равно. Главное он на их стороне и цел. Второй переводчик им тоже нужен.

Мятежники стали искать на поле боя своих убитых товарищей и стаскивать в одно место. За это время трое каторжан умерли от тяжелых ран. В один ряд под березами положили восемнадцать трупов бывших ссыльнокаторжных, скрестив им на груди руки, а некоторым и закрыв глаза. Такое же количество было вырыто и могил. Товарищей похоронили и на каждом поставили по березовому и сосновому кресту. У беглецов в живых осталось лишь пятьдесят семь человек. И десять лаек, доставшихся в наследство от бурятов.

К Алабину подошли оставшиеся в живых представители Совета Шести – Кислицин, Юзевский и Лукин – для дальнейших указаний.

– Думаю, господа, туземцы больше не станут преследовать нас, – начал Дмитрий. – Весть о страшном поражении их соплеменников облетит все их селения. Мы надолго отбили у них охоту нападать. Значит, приведем себя в порядок, подкрепимся, и завтра поутру двигаемся дальше.

– Дмитрий Михайлович, что делать с конями туземцев? – спросил Кислицин. – Там в ельнике их штук тридцать. Остальных увела парочка оставшихся в живых бурят.

– Да, что делать, ваше благородие? – подхватил Лукин.

Алабин призадумался…

– Что делать, спрашиваете? Да куда мы их возьмем, господа? На свои суда, что ли? Но нет нам в них дикой нужды. Выходит, надобно колоть тех лошадей да делать запасы конины на будущее. Энай, не исключено, знает, как конину вялить и коптить. Они умельцы этого. Да и ты, Михайло со своими мужиками, наверное, хорошо знаком с обработкой сырого мяса. Ведь по тайге бродили, скрывались от казаков. Жили на природе и в знойную летную пору, должны знать сие искусство. Давайте закоптим на дыму конину, дабы дольше сохранились при этой сибирской жаре.

– Знамо дело, Дмитрий Михайлович, – кивнул головой атаман. – Коптить мясо, птицу, рыбу – вещь привычная для лесного бродяги. Сколько раз это копчение спасало наши припасы. Не беспокойтесь, командир, закоптим как надо наших бурятских лошадок.

– Вот и славно, братья!..

И снова за дело взялась команда Лукина. И снова образовалось море крови, теперь уже лошадиное. Бедные животные – они стали припасами путешественников поневоле. Остальные были обречены на погибель. Либо их загрызут волки и росомахи, либо хищники покрупнее – медведи и тигры. Лишь отдельным особям из конного стада будет возможность вернуться в родные края. И то вряд ли. Единственное спасение для лошадей – это то, если их хозяева вернуться за ними. Но и это тоже фантастический вариант: все их владельцы преданы смерти.

Энай, Лукин и атаманова команда натерли куски мясо солью и чесноком из Стретенских припасов и развесили на ветках деревьях. С судов мятежники принесли десять пустых бочек, поставили друг на друга и разместили под деревьями с развешенным мясом. Верхние поставили дном вниз, а нижние в обычном порядке – получилось пять импровизированных коптилен. На дне каждой верхней бочки сделали отверстие для прохода дыма. В нижней – сделали вход для закладки топлива. В качестве топлива положили туда стружку из ольхи, можжевельника, разные опилки, веточки. Энай нашел ароматные травы и тоже положил в отверстие для нижней бочки. Вскоре мятежники разожгли пять очагов – и коптильни заработали.

Алабин с интересом наблюдал за бурятом: как он ловко все делает.

– Послушай, братец, все некогда было у тебя спросить. Ты как на каторгу ухитрился попасть? За какую такую провинность?

Энай ощерился.

– Однако, убил…

– Кого убил?

– Хозяина, своего.

– А кто твой хозяин был?

– Купец, однако… из Читы… города большого.

– А изволь спросить, братец, за что ты его приголубил? Обижал тебя или ты позарился на какое-то его имущество или вещь?

– Золото у него в мешочке было. Ослеп Энай от блеска желтых камешков. Вот и убил хозяина. Ножом его зарезал. Я же его проводником был. И слугу его тоже убил, однако.

– А для чего тебе золото-то понадобилась?

– Хотел много вещей хороших купить. Ружья, нарядную одежду, большую-пребольшую юрту. Скот, большие утуги, то есть, по-русски наделы. Жениться на дочери вождя нашего – красавице из красавиц земли нашей. Калым щедрый Энай хотел платить за нее. И еще несколько жен взять в дом. Хотел богатым нойоном стать. Русские шибко много платят за эти блестящие и желтые кусочки.

– А как тебя схватили?

– Не повезло мне, командир. Духи на меня разгневались. Ушел я недалеко. Наряд казаков мимо проезжал. Они на лошадях, а я? Пешком шел – вот и догнали. Били нагайками, чуть живой остался. Весь был в крови, весь, однако. Отвезли к жандармам. А там, в тюрьму – после на каторгу в Стретенск. Постоянно меня били надзиратели.

– Тебе крупно повезло, любезный, могли за двойное убийство тебя и повесить.

– Однако, могли. Но духи смилостивились надо мной. Вот и живу до сих пор.

– Ничего, Энай, в Китае я найду тебе красивую жену, не расстраивайся. И юрту большую найду. Будете жить-поживать да добра наживать.

– Это хорошо, командир, «весьма благодарю» вам потом, однако, скажу. Энай добро не забывает.

– Что же договорились…

В течение трех часов Энай и компания коптили первую партию конины, потом уже в течение двух часов – другую. После припасы сложили в глубокую яму и закрыли мешковиной и присыпали – пусть храниться до завтрашнего утра.

Отряд, полакомившись свежекопченой и жареной кониной, заночевал, выставив пару дозоров.

Ночь прошла спокойно. Никто не потревожил мятежников. Теперь дозорным помогали прикормленные лайки. С ними фланкерам было веселее и безопаснее. Утром восставшие благополучно тронулись снова в путь. Одну лодку загрузили свежей и копченой кониной, другую – захваченными трофеями и оружием. Обнаруженные каяки бурятов сожгли в целях безопасности. Теперь туземцам не на чем было преследовать беглых. У них не было ни лошадей, ни собак, ни лодок. Долго будут зализывать раны туземцы и приходить в себя после битвы при Шилке.

* * *

И вот почти вся Шилка пройдена. Триста шестьсот верст осталось позади. И три недели пути, полного интересных событий и невероятных приключений! Впереди еще пять верст, граница и великая река – Амур!