Текст книги "Выбраковка. Ночной смотрящий"

Автор книги: Олег Дивов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Маленькое княжество Валахия лежало между Семиградьем и мусульманским колоссом, играя роль своеобразного буфера. Прежде чем напасть на трансильванские города, туркам требовалось покорить Валахию; и в интересах семиградцев было создать такое положение дел, чтобы султан дважды подумал, прежде чем начинать новую войну с Валахией.

Нынешнего директора Агентства Гусев лично не знал – этот человек занял должность полгода назад и был, по слухам, редкий мерзавец и прожженный интриган. Впрочем, так говорили в Центральном, где мерзавцами и интриганами считали всех, кто пробился на командные должности, не покидая офиса. Этот директор, как и два предыдущих, тоже ни разу не выходил на маршрут.

Вблизи отпетый подлец и негодяй производил довольно приятное впечатление. Гусев безотчетно доверял таким мужчинам – крупным, сильным, высоким, с неповторимой медвежьей грацией увальня, который старается поменьше махать руками, дабы не ронять ненароком шкафы. Гусевское самомнение намного превосходило его личные габариты, и он всю сознательную жизнь страдал от нехватки пяти сантиметров роста и десяти килограммов веса. Увереннее всего он чувствовал себя, когда шел по улице между Даниловым и Мышкиным. Даже с покойными Костиком и Женькой было не так, он все-таки за ведомых отвечал. А вот в этой компании у него наконец-то исчезал рефлекс на постоянное ожидание разбойного нападения из-за угла.

– Здравствуйте, Павел Александрович, – сказал директор. – Наслышаны о ваших подвигах.

Гусев улыбнулся, скромно и с достоинством. Мол, какие-никакие, а действительно подвиги.

– Есть мнение... – Директор выдержал паузу. – Есть мнение, что ваши способности не были в полной мере оценены. Вы непростительно засиделись в оперативниках, товарищ Гусев. Передний край, невидимый фронт – это все замечательно. Но такой одаренный сотрудник, как вы, товарищ Гусев, вправе рассчитывать на большее.

Гусеву мучительно захотелось курить. Он никак не мог сообразить – издеваются над ним или нет. В глазах директора была какая-то неуловимая лукавинка, но как ее трактовать, Гусев не понимал.

– Подписано распоряжение о создании в системе ГУЛАК нового отдела. Называется подразделение... – директор заглянул в бумаги на столе, – ...«отдел системного проектирования». Заведующий в ранге моего заместителя. Вы же экономист, Павел Александрович?

Гусев, стараясь не пучить глаза, припомнил, что у него написано в дипломе.

– Вообще-то я больше оценщик, – сказал он неуверенно. – То есть я помню всякую лабуду типа «товар – деньги – товар штрих», но...

– Как раз ваш профиль. Задача отдела – комплексная оценка и выработка рекомендаций по утилизации и конверсии исчерпавших себя подразделений Агентства. Вы же знаете, Павел Александрович, нам в наследство от бывшего Министерства юстиции досталось огромное количество самых разных структур. Пенитенциарные учреждения, например... Мы эти структуры в свое время успешно использовали, но значительная их часть уже не представляет для нас интереса...

– Поумирали каторжники? – ввернул Гусев.

– Вот именно. Вы, наверное, еще не в курсе, но в ГУЛАК грядет полная реструктуризация. И теперь нужно разобраться, какие объекты стоит перевести, так сказать, на гражданские рельсы, а какие в нетронутом виде передать на баланс МВД.

– Секундочку, – попросил Гусев. – Я же выбраковщик. Шериф. А ГУЛАК, если мне не изменяет память, – обычный трест. Ну, не совсем обычный, но все-таки – контора. Пусть даже и подотчетная АСБ.

– Нет, Павел Александрович, дорогой мой. Не контора, а мощнейшая промышленная группа. Оплот экономического благоденствия Славянского Союза. Вы, я вижу, не оценили перспективы. Если все пойдет по разработанному плану, через несколько лет вы, товарищ Гусев, окажетесь в числе руководителей самой могущественной государственной корпорации нашей страны. Понимаете, что это значит?

– Я так понимаю, что выбраковке конец, – сказал Гусев. – Простите, здесь курят?

– Да, разумеется. Вот пепельница. А как вы сами думаете, товарищ Гусев, сколько еще будет необходим в действии «Указ Сто два»?

– И что же будет потом, когда его отменят? – спросил Гусев, закуривая. Ему было очень трудно изображать болвана-шерифа, не видящего дальше собственного носа, но он старался изо всех сил.

– Как раньше. Старая добрая система – прокуратура, Минюст, МВД. Конечно, с учетом накопленного опыта. Преступность в стране подавлена, остается поддерживать статус-кво. Давайте посмотрим в глаза реальности – АСБ как репрессивный орган свою задачу выполнило. На сегодняшний день существование Агентства просто теряет смысл. И, между прочим, рейтинг АСБ по данным социологических опросов начинает снижаться. Народ уже не считает выбраковку фактором стабильности. Даже наоборот – высказываются опасения, что в отсутствие настоящих уголовников АСБ начнет «охоту на ведьм». – Директор сокрушенно вздохнул, демонстрируя, как ему это все неприятно. – Согласитесь, такое положение вещей малоприятно для нас с вами, да и не идет на пользу стране в целом. Скажу вам по секрету: там, наверху, – директор показал глазами куда-то на потолок, – мнения разделились. Кое-кто полагает, что нас следует немедленно распустить, пока еще спад популярности Агентства не принял катастрофические формы. Но большинство, слава богу, считает, что мы должны, так сказать, подчистить хвосты. Поэтому годик еще, я так думаю, поработаем. Однако подготовку к расформированию Агентства приказано начать сейчас же.

– Как вы со мной... откровенно, – нашел подходящее слово Гусев.

– Это с вами. Есть мнение, что вы умеете глядеть правде в глаза, не отворачиваясь. Вот из таких людей, проверенных, надежных, думающих о будущем страны и чувствующих за него ответственность, и будет формироваться управляющее звено новой структуры. Так что мой вам совет, Павел Александрович, – соглашайтесь. Будущее именно за «конторами», как вы изволили выразиться. Бескомпромиссная война, которую Агентство вело в течение почти десятилетия, завершилась полной нашей победой. Настало время подумать о том, как адаптироваться к условиям мирного времени. Именно сейчас подумать и еще раз подумать. И принять единственно верное решение. Потом может быть поздно. Вы понимаете?

– Да, – кивнул Гусев. – В последнем вагоне на юг может начаться драка за полки.

Директор потер рукой подбородок. Гусев курил и ждал, хватит того на прозрачный намек или нет.

– Не совсем так, – сказал директор после короткого раздумья. – Я бы выразился определеннее. Но строго между нами. Вы понимаете? Строго. Впрочем, извините, не мне вас учить, что такое государственная тайна. Но вы тоже должны понять – меня никто не уполномочивал с вами делиться. Это, так сказать, моя личная инициатива. И от того, какие вы сделаете выводы...

«Так, – подумал Гусев. – Вот теперь все ясно. Теперь я понимаю, отчего старик так вытаращил глаза тогда на кладбище, когда я его спросил насчет отстрела выбраковщиков. Он просто ничего не подозревает. Чересчур велик и слишком инертен для того, чтобы войти в группировку, которая намерена заново поделить власть и собственность. Интересно, он воспринял мои предупреждения всерьез? Сомневаюсь. Но тем не менее старый хрен всегда старался меня защитить, даже когда опасность бывала гипотетической. Ведь сразу предложил исчезнуть из страны, тут же! А поняв, что я за границу не сбегу, решил хотя бы спасти меня от вероятной пули и капнул на мозги директору. А директор, оказывается, знает гораздо больше. И хочет сейчас на всякий случай прикрыть свою задницу. Ведь неизвестно, кто еще одержит верх в кремлевских разборках, – а директор раздолбая Пэ Гусева в любом случае прикарманит. И радостно сдаст его победившей стороне.

В одном директор прав – АСБ ликвидируют. Агентство свое отработало. И слава богу, наверное. Хватит. Еще годик на маршруте, и Пэ Гусев окончательно сойдет с ума. Пора завязывать.

Но главный вопрос даже в другом – кто и как именно будет распускать АСБ. Может, действительно забежать в Кремль и рассказать, как тут со мной директор откровенничал? Предупредить старика, что он не видит заговора под самым носом? Старик действительно очень сдал в последнее время. Да нет, глупости. Я и так дал ему более чем достаточно информации к размышлению. А у него-то самого хватает возможностей докопаться до истины. То же самое Агентство натравить на кого следует. Полчаса элементарного психотропного допроса – и вся правда на поверхности».

– Что? – переспросил Гусев, возвращаясь к реальности. – Ну, что вы там бормочете?

Директор опешил. Перед ним сидел неожиданно другой Гусев, совсем не тот, который только что мялся, делал большие глаза и разыгрывал из себя безответственного папенькиного сынка. Этого Гусева, настоящего, хорошо знали подонки, которых он «прихватывал» на маршруте. Но директор, разумеется, нет. Да и не предполагал даже.

– Говорите что хотели, – приказал Гусев. – Ну?!

– Э-э... – протянул директор. – Однако. Ну, в общем, я хотел пояснить, что тот самый вагон, как вы очень хорошо сказали... Конечно, в нем может оказаться тесновато. Но я не исключаю возможности... Что его просто отцепят от поезда.

И посмотрел Гусеву в глаза – кристально честным взглядом человека, который выдавил-таки из себя ровно столько правды, сколько был в состоянии.

«Вам что-нибудь известно о времени отправления поезда?» – чуть было не ляпнул Гусев, но удержался. Это был бы уже перебор. Директор на такие откровения не пошел бы. Да и не знал он, наверное, деталей. В самый последний час ему позвонят и скажут – начинай. И всемогущее АСБ начнет «самоочищаться» от неуправляемых и опасных ветеранов, неспособных «поглядеть в глаза реальности». Агентство парализует себя, превратившись на время в замкнутую систему, которая будет слишком занята, чтобы выполнять приказы извне.

И как-либо влиять на происходящее вокруг.

А когда все кончится, выживший молодняк переведут в охрану чего-нибудь – хотя бы бывшего ГУЛАК, который станет каким-нибудь «Главресурсэкспортом», а на дверях головного офиса сменят вывеску.

И я, отсидевшийся в кабинете, останусь навсегда один.

Меня ждет одиночество в сто раз страшнее, чем то, в котором я пребываю сейчас.

Ведь меня даже не убьют – зачем? И не сошлют, и не спрячут.

Человека, который так легко предал своих, умнее использовать.

Я еще поживу – но какой ценой?!

– Ясно, – сказал Гусев. – И сколько же платят заведующему отделом в ранге замдиректора?

Директор расцвел:

– Не так уж много. Раза в три больше, чем вы зарабатываете на маршруте. Но зато и риска никакого. Вы меня понимаете?

«Да что ты заладил: понимаете, понимаете... Хуже Мышкина, ей-богу. Тот хоть придуривается, а ты-то нет. Всего лишь стараешься быть многозначительным».

– А в перспективе... Впрочем, я вам уже говорил.

– Мне очень понравилась ваша формула «Дать Гусеву всё», – с мягкой улыбкой сообщил Гусев. – Я был польщен до глубины души.

– А мне очень понравился ваш поступок, – с видимым облегчением расплылся директор. Трудные переговоры закончились, началась положенная по протоколу светская беседа, директор своего добился и был теперь, похоже, счастлив. – Я в курсе, что вам пришлось настаивать на своем. Этот юноша дознаватель оказался не в меру ретив и совсем недальновиден.

– Я, слава богу, уже не юноша. Бывают моменты, когда интересы Агентства расходятся с буквой закона.

Директор от восторга чуть не подпрыгнул.

– Кстати, я не один такой в Центральном, – сообщил Гусев.

– Какой? – напрягся директор.

– Сообразительный. И если вас интересует мнение частного лица...

– Еще бы!

– ...то методика реструктуризации нашей фирмы – ну, с отцеплением последнего вагона – может оказаться несколько э-э... расточительной.

Директор с облегчением нахмурился. Именно так – с облегчением. Он-то думал, что Гусев намекает, будто кое-кто тоже догадался о грядущем отстреле.

– У нас будет крайне экономное штатное расписание, – сказал он твердо. – И в нем просто нет места для экспертов по расстрелам на месте.

«Ух ты! – поразился Гусев. – Вот это как бывает, оказывается, когда продашь душу дьяволу. Вот какие начинаются разговоры... Жестко, четко, откровенно».

– Вы меня понимаете? – спросил директор вкрадчиво. – Вы как опытный выбраковщик должны меня понять. Вам же приходилось браковать своих, не так ли?

«Спасибо, напомнил!»

– Этой весной я забраковал двух своих ведомых, – сказал Гусев надменно.

– Да, я знаю. Вы поймите меня, Павел Александрович, я тоже не людоед. Я всего лишь реалист. Человек, который пробыл на маршруте больше трех лет кряду и тем более – принимал участие в специальных операциях... Вы же знаете, кто он. Эти люди неустойчивы, их понимание своей роли в обществе чересчур своеобразно. Они слишком долго ходили по грани между добром и злом.

– Я хожу по этой грани пять лет, – напомнил Гусев. – Ладно, хватит. Это все эмоции, простите. В одном я с вами согласен – нужен здоровый реализм. И с позиции здорового реализма... Сколько у меня времени на размышление?

– Понимаю, – кивнул директор. То, что Гусев может отказаться, ему, похоже, и в голову не приходило. «Время на размышление» просто входило в правила игры. – Понимаю и не осуждаю.

– Подготовиться. Свыкнуться с мыслью.

– Мы с вами сработаемся, Павел Александрович.

– Уверен.

– Постарайтесь дня за три.

– Неделя.

– М-м... Хорошо, неделя. Позвоните моему помощнику, скажите, что готовы к работе, и он тут же спустит в Центральное приказ о вашем переводе. А вы сдавайте дела, и на следующий день милости просим. Кабинет уже обставлен, персонал тоже на местах.

– Ах вот как...

– Да, отдел уже работает. Очень толковый заместитель, весьма компетентный молодой человек. Фактически вам нужно только занять свое место и потихоньку, без лишнего напряжения...

– Хорошо бы. Устал напрягаться.

– Да что вы! – замахал руками директор. – Итак, я жду звонка.

Гусев встал и церемонно раскланялся. При этом у него из-за пояса чуть не выпал «макаров» – кургузый пистолетик выдавило наружу гибким сегментом «комбидресса» на талии. Гусев уже забыл, когда в последний раз выходил из дому без брони.

– Всегда при оружии... – пробормотал директор пафосно. – Всегда на посту... Тяжело будет отвыкать, наверное. Вы не поверите, дорогой мой, как я глубоко понимаю все эти проблемы. Я ведь тоже когда-то... Да-а...

– Рад был познакомиться, – сказал Гусев, запихивая пистолет глубже.

– А я как рад! Будет случай – передайте нижайший поклон Александру Петровичу.

– Непременно.

– Ну, до встречи с вами в новом уже качестве...

– До встречи. – Гусев усилием воли остановил поток взаимных уверений в совершеннейшем почтении и выскочил за дверь.

– Ну, как ты? – спросил Корнеев с тревогой в голосе, вскакивая и оглядывая Гусева с ног до головы, когда тот показался в приемной.

«Ох, не купишь ты меня, Корней! Тоже хитрец нашелся. Как услышал про бронебойные, сразу понял, что я почуял опасность. Но с чего ты взял, что я тебя резко полюблю и, если опасность действительно навалится, – предупрежу? Разве что дочку твою больную пожалеть...»

– Я – замечательно, – сказал Гусев, отечески хлопая Корнеева по плечу. – Ну-с, коллега, поехали в Центральное. Вылечим шефа от излишней заносчивости. А то он в последнее время стал многовато брать на себя!

– Я так и думал! – воскликнул Корнеев. – Я именно так и думал!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Массовые казни – испытанный способ остаться в памяти потомков; до сих пор большинство устных преданий о Дракуле сохранилось именно в цыганских таборах.

Назад, в Центральное, Корнеев поехал нормальной дорогой, через Бульварное кольцо, чем очень Гусева расстроил. После встречи с директором поводов для размышления набралось дальше некуда. Гусев приветствовал бы любую задержку в пути. И когда на подъеме в двух шагах от Петровки «двадцать седьмая» влипла в пробку – искренне обрадовался.

Корнеев, напротив, по пояс высунулся в окно.

– Что за ерунда... – пробормотал он. – Никакого шевеления. Пэ, ты видел когда-нибудь такое на Бульварах?

– В прошлом веке, – лениво бросил погруженный в себя Гусев.

– Сходить посмотреть? – Корнеев дернул ручник, включил передачу и заглушил двигатель.

Гусев тяжело вздохнул и полез в «бардачок» за компьютерной панелью. Вывел на монитор карту города. И от удивления чуть не вывихнул себе челюсть.

На схеме перекрестка было пять... шесть... Нет, гораздо больше красных точек. И много синих. Маркер в виде крошечного автомата показывал – здесь стреляли, причем очередями.

– Корней, – выдавил из себя Гусев. – Похоже, мы застряли.

Он прыгнул с карты в оперативную сводку. Никаких деталей. Просто стрельба из автоматического оружия десять минут назад. Милиция уже на месте. АСБ к расследованию инцидента не привлекается. «Естественно – не наша компетенция. Наше дело забраковать преступника. Если найдут, кто...»

Гусев подвинул Корнееву панель, и тот в свою очередь тоже широко открыл рот:

– Мама!

– Вот именно. Ну что, полезли?

– Да... – Корнеев принялся судорожно копаться, проверяя игольник.

– Оставь, Корней, – хмыкнул Гусев. – Там всех уже убили.

На перекрестке оказалось форменное месиво из покореженного железа, костей и мяса. Обильно политое кровью. Гусев тяжело сглотнул, позади тихо охнул Корнеев. Похоже было, что машины едва успели тронуться на зеленый, и тут кто-то с тротуара принялся по ним стрелять. По всем сразу, поливая огнем от живота, не имея конкретной цели.

Милицейское оцепление гоняло зевак. Вокруг раскуроченных автомобилей образовался целый муравейник – белые халаты, серая форма, гражданская одежда, – все слилось в одну копошащуюся массу. Несколько «Скорых», отчаянно воя, пытались выбраться с перекрестка, и еще множество сирен, закладывая уши, надвигалось со всех сторон. Адский шум заглушал стоны раненых.

И хруст битого стекла под ногами.

На единственном свободном участке тротуара, где остановились выбраковщики, образовалась все-таки небольшая толпа. Приходилось все время тянуть шею. Гусев пробрался к светофору, чуть-чуть подтянулся на гладком столбе и попытался охватить картину происшествия целиком. Где-то он что-то подобное уже видел.

Очень много битого стекла.

Весь перекресток в кровавых следах – там, куда еще не натекло, кровь занесли на ботинках.

«Нет, – подумал Гусев. – Я такого не видел».

Слышал. Читал. Думал.

Саратов.

Парень с автоматом, расстрелявший трамвай.

Какой-то подонок, нацепивший на грудь имитацию аэсбэшного значка.

Провокатор.

Кто-то подергал его за полу куртки. Гусев удивленно посмотрел вниз. Там оказался Корнеев с немым вопросом в глазах. Гусев совсем забыл, что не один здесь.

Расстрелянные машины не успели разогнаться и сбились в кучу, только одна вылетела на бульвар и въехала на площадку летнего кафе – наверное, мертвый уже водитель нажал на газ.

«И то хорошо – никого не подавили».

Гусев решительно прошел сквозь толпу и оказался нос к носу с милицейским сержантом. У парня был такой вид, будто его сейчас одновременно вырвет и пробьет на слезу. Гусев огляделся и нашел человека покрепче, немолодого усатого толстого старшину.

– Кто стрелял? – Гусев показал старшине значок.

Он ждал какой угодно реакции, но только не той, что последовала. Глаза милиционера округлились, а на щеках проступили красные пятна.

– Пошел на х...й! – прошипел старшина. Усы его встопорщились, и он стал похож на разъяренного моржа.

– Ты чего?! – обалдел Гусев.

– Я сказал – пошел на х...й! – Старшина опустил руку на кобуру. Гусев быстро сдал назад и вдавил спиной в толпу прячущегося за ним Корнеева.

– Что такое? – удивился тот. – Не пускают?

– Момент. – Гусев отодвинул его и почти бегом кинулся на другую сторону бульвара, где мелькали офицерские погоны. Корнеев, видимо безоговорочно приняв его старшинство, тяжело пыхтел над ухом.

На углу возбужденно размахивали мобильными рациями как минимум десять полковников и целая стая чинов поменьше. Гусев сунулся было к ним, но его ухватил за шиворот очередной сержант.

– Вам нельзя, товарищ уполномоченный, – сказал он подчеркнуто сухо.

– Еще как можно. – Гусев попытался вырваться.

– Нет. Приказ министра. АСБ не допускать.

– В гробу мы вашего министра видали, у нас свой не хуже... – пробурчал Корнеев.

– Помолчи, Корней. Сержант, ты что-нибудь знаешь?

– Нет.

Гусев поднял руку, пытаясь хоть так привлечь к себе внимание. Повезло – к оцеплению выскочил раздраженный майор.

– Я старший уполномоченный Центрального отделения АСБ Гусев. Скажите, пожалуйста...

– Исчезни, – приказал майор.

«И у этого тоже глаза такие, как будто он в меня сейчас выстрелит, – отметил Гусев. – Неужели я прав и тут повторился саратовский вариант? Чтобы мне, выбраковщику, какой-то майоришка, который меня раньше никогда не видел, говорил “Исчезни!”?»

– Я же сказал – приказ министра, – пробурчал сержант, оттирая Гусева от майора, который сверлил выбраковщиков очень недобрым взглядом.

– Два слова, – попросил Гусев. – Это был человек со значком АСБ?

– Никаких комментариев, – процедил майор и ушел.

– Сержант! Это был человек со значком АСБ?!

Сержант коротко оглянулся на начальство и почти незаметно кивнул.

Гусев почувствовал, как почва уходит из-под ног. Корнеев ухватил его за плечо.

– Уходим, Корней, – сказал Гусев.

– Господи, да что же это такое...

– Уходим. Ты лучше подумай, как нам машину из пробки вытащить. Не на руках же ее нести... Ладно, дворами пролезем.

– Да как ты можешь...

– Что я могу?!

– Тут же такое... Такое...

– Успокойся, Корней. Мы уже ничего здесь не можем сделать. Пойдем, ну же! – Гусев плотнее запахнул куртку, чтобы невзначай не сверкнуть нагрудным знаком. Чересчур заметным.

Опасно заметным – теперь.

Валюшок сидел в «рабочей», положив ноги на гусевский стол, и пускал дым в потолок. Увидев своего ведущего не только без пулевого отверстия в голове, но даже и без наручников, он вскочил и кинулся к Гусеву через всю комнату:

– Ну, ты как?! А?!

– Поживу еще, – скромно ответил Гусев. – Что-нибудь слышно про стрельбу на Петровке?

– Да кто ж мне скажет... Кстати, инструктор по стрелковому заходил, тебя искал.

– Странно. Мог бы и позвонить.

– Значит, не захотел.

Гусев прищурился и ткнул Валюшка кулаком в плечо.

– Дельная мысль, – сказал он. – У нашего Вильгельма Телля крысиное чутье на пробоину в борту. Давай-ка, Леха, перестрахуемся. С этого момента по радио – никакой лишней болтовни. Только строго по делу. А то ведь нас подслушать – задача простейшая, было бы желание. Ладно? Чем тут занимался без меня?

– Соболезнования принимал.

– Издеваешься? – не поверил Гусев.

– Ни в коем случае. Пол-отделения сбежалось. Данилов сказал – если что, в свою группу возьмет. Бывает, мол.

– Значит, гады, хоронить меня собрались... – вздохнул Гусев и помрачнел.

– Вроде того, – согласился Валюшок, немного смутившись.

– Выбраковщики... – Гусев выглядел не на шутку расстроенным. – Трусы поганые. Было время, они этих министров пинками из кабинетов выпроваживали. А теперь, стоило одному нормальному человеку поставить козла на его законное место, сами расстрела ждут. Н-да, подгнило что-то в Датском королевстве. Вот поэтому и ворье уцелевшее в город возвращается. Кто-то уже лохотронщиков на улице видел... А дальше что? Цыгане обратно через границу попрут?! Тьфу! Знаешь, был у нас такой народ – цыгане?

– Ну...

– Которым вроде как бог воровать разрешил?

– Ну...

– Вот они и воруют себе по-прежнему. Только уже не здесь. Как же их гнали отсюда, Леха! Это просто была песня какая-то. Агентство всю страну на уши поставило. Создали цыганам такие невыносимые условия жизни, что их как ветром сдуло. Мелюзга сама разбежалась, а тех, у кого особняки были по полмиллиона долларов, за ушко да на каторгу. Понимаешь, Леха, это ведь удивительно просто – выбить подчистую одну четко обозначенную социальную группу. Идешь в Останкино и говоришь населению: так и так, с послезавтрашнего дня объявляю цыган врагами народа. Потому что они, сволочи, мало того, что ворье и попрошайки, так еще и наркотой торговать навострились. А кто даст цыгану денег – тот, значит, не желает родине добра. И привет горячий.

– Да, так примерно и было, – согласился Валюшок. – Я помню.

– Ничего ты не помнишь. – Гусев помотал головой. – Потому что так на самом деле не было. Цыганская диаспора пустила в стране очень глубокие корни. И мы на одном только Киевском рынке забраковали пятерых ментов, которым местные цыганки дань платили. Явились туда с облавой – а эти гаврики, видишь ли, защитить решили своих подопечных от произвола АСБ. А в целом по стране...

– Ты мне что-то хочешь сказать?

– Наверное. У выбраковки нет таких корней, Леха. И если завтра маразматика Литвинова заставят выступить по телевидению и объявить нас с тобой врагами народа... Увидишь, что будет.

Валюшок поежился. Он уже привык верить Гусеву во всем, но сейчас его ведущий, кажется, хватил лишку.

– Что делать-то будем сегодня? – спросил Валюшок, стараясь вернуть мысли Гусева в нормальное русло.

– Пока ничего. Мне сейчас к шефу на доклад – это еще полчаса минимум. Дальше не знаю. Надоело попусту по маршруту шляться. Может, к тому же Даниле на усиление попросимся. У него вроде бы перестрелка наклевывается. Ты не против?

– Да я что...

– Вот именно – что?

– Что?

– Я спрашиваю – чего ты хочешь, суперагент Валюшок?

Валюшок очень комично свел глаза к переносице.

– Пэ, не злись, – попросил он.

– Да я и не злюсь. Черт! – У Гусева вдруг неприятно задергалась щека. – Решать надо, Леха. Что-то надо решать.

– Ну и решай, – согласился Валюшок.

– А ты?

– А я – с тобой. Буду согласно инструкции держать ведущему спину.

Гусев сплюнул под ноги, резко повернулся и ушел. Валюшок укоризненно посмотрел ему вслед.

– Ну? – спросил шеф. – Уходишь?

– Директор звонил?

– Представление на тебя пришло только что.

Гусев тяжело опустился в кресло и закурил. Шеф последовал его примеру. Вид у начальника отделения был так себе.

– А если я не уйду? – предположил Гусев.

– Ну и дурак.

– А все-таки?

Шеф пыхтел сигаретой и глядел пустыми глазами куда-то Гусеву через плечо.

– П...ц нам, – сказал он после короткого размышления. – Не сегодня, так завтра. На х...й тебе здесь оставаться? Шальную пулю в голову захотел? Уходи, пока жив.

Гусев закряхтел и уселся прямее.

– Я не смогу никого забрать с собой, – пробормотал он. – Ни вас, ни кого-то еще. Даже Лешку моего и то не получится.

– Спасибо, что предложил, – хмыкнул шеф. – То-то я все жду не дождусь, отчего это Гусев меня в головной офис не приглашает? В денщики к себе, любимому. В ординарцы.

– Хватит, – попросил Гусев.

– Ты знаешь, мне даже как-то легче стало после этой провокации сегодняшней, – признался шеф. – А особенно – с того момента, как на тебя запрос прислали. Я раньше сидел и думал – когда? А теперь все ясно. Можно наконец-то отдохнуть. Так меня зае...ла выбраковка, слов нет. Отдохну хоть немного, пока... Пока не придут.

Гусев раздавил сигарету в пепельнице и вытащил новую. Курить хотелось просто взахлеб. Он бы и водки сейчас выпил.

– И от тебя отдохну, – сообщил шеф. – Вытащили занозу из жопы, забирают драгоценного Гусева к е... матери!

Гусев хотел было возмутиться, но решил повременить. Он никогда еще не заставал шефа в таком жутком душевном раздрызге, и ему стало просто по-человечески интересно. Даже забавно.

– За стажера не переживай, его Данилов возьмет. Да ты и не переживаешь, я вижу. Тебе это, мать твою, недоступно. Ты же у нас железный человек, настоящий чекист. Как это там... Длинные руки, холодные ноги...

– Большие голубые глаза, – подсказал Гусев. – Оставьте, босс. Я же сказал – я никуда не уйду.

– Чего-о?! – взревел шеф.

– Молчать!!! – Гусев подал команду так жестко, что шеф оплыл в кресле и ошарашенно вытаращился.

Гусев встал. Он вошел в этот кабинет подавленный и угрюмый, но теперь в каждом его движении сквозила непререкаемая воля.

Шеф немного пришел в себя и теперь с глубочайшим интересом ожидал продолжения. Он привык, что Гусев язвит и выпендривается. Ему и в голову не приходило, что этот тип может вдруг начать распоряжаться.

Любого другого шеф в два счета выставил бы за дверь. Но Гусев шел по особому списку. Во-первых, они были почти друзьями. А во-вторых... Это был Гусев, человек, одной ногой стоящий в мире сильных и властных, но почему-то решивший, что с нормальными людьми ему лучше. Трудно было такого не уважать. И не прислушаться к его мнению, когда надвинулась беда.

– С этого момента, – произнес Гусев резко, – все силы бросить на оборону. Всем группам, выходящим на маршрут, поставить задачу в первую очередь беречь себя. Любой заказ на специальную операцию рассматривать как возможную ловушку. Подготовить здание к отражению атаки. Конечно, такой вариант сомнителен, нас должны отлавливать поодиночке, но тем не менее... Внешнее контрнаблюдение, ну, все, что положено, – вы это знаете гораздо лучше меня. И патроны бронебойные – каждому.

– И пару танков со склада выписать, – не удержался шеф.

– Еще... – Гусев сделал вид, что подначку не расслышал. – Я бы на вашем месте провел экстренное совещание ведущих и начальников групп. У нас достаточно специалистов, чтобы просчитать возможные ходы противника. Идеально было бы не отпускать людей по домам. Идеально. Только слишком заметно...

– Дон решил – пора залечь на матрасы? – осведомился шеф.

– ...И, конечно, попробовать наладить взаимодействие с другими отделениями. Выяснить, какие настроения за пределами Москвы. Если заваруха действительно начнется, то это произойдет в течение ближайшей недели. Думаю, будет как минимум еще одна провокация. Нужно готовиться. Я по-прежнему в вашем распоряжении и могу в случае чего надавить на остальных. Так что не раскисайте, а действуйте. И быстро.

– Это кто приказывает? – спросил шеф.

– Павел Гусев, – сказал Гусев и вышел за дверь.

В вестибюле Гусева окликнул дежурный:

– Пэ, зайди в оружейку. Инструктор говорит, нужно посмотреть твою пукалку. У тебя ведь был перекос на днях?

– Ничего себе – на днях...

– Ну, значит, до него только что дошло. Он совсем какой-то прип...зднутый стал. Кстати, с грядущим повышением тебя.

– Угу, – кивнул Гусев и направился в подвал. Оттуда доносился негромкий сухой треск – как будто грызли, набивая полный рот и давясь, чипсы «Московские». Гусев вспомнил, что сегодня не обедал, и ему сразу захотелось есть.

Конечно, инструктор не чипсами баловался. Он сидел на стуле в одной из стрелковых ячеек и, положив ноги на стол, постреливал из незнакомого Гусеву короткоствольного автомата. Небрежно так, с одной руки. Из мишеней летели клочья.

Гусев осторожно приблизился, думая, как бы поделикатнее о себе заявить, чтобы не нарваться на пулю. Но инструктор почуял его приближение спиной. Обернулся, снял наушники, положил автомат на колени и поманил Гусева пальцем. Тот разглядел неподалеку кресло на колесиках, подкатил и сел рядом.