Текст книги "Рыцари потустороннего"

Автор книги: Олег Дорофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Эй, друг, куда едем-то?

Кто-то толкал меня в левое плечо. Я с трудом разлепил тяжелые веки. К темечку словно прислонили горячую сковородку. Я нащупал пальцами огромную шишку.

– Ты кто? – спросил я незнакомого мужика за рулем.

– Приказано тебя довезти.

Немного подумав, я назвал адрес Кристи – надо же свои вещи забрать.

Дежавю! Нечто подобное уже происходило. Гостиница, любимая девушка… Одна под утро сбегает, другую «финики» уводят в номера. Мрачные мысли от потери любимой соседствовали с чувством вины перед охранниками, которые так благородно со мной поступили… где-то рядом клокотала ненависть к гитаристу. Кто она для него? Всего лишь очередная девчонка – сексуальный эпизод из бесконечной вереницы ему подобных. Завтра он даже имя ее забудет. Вспомнились слова из Священного Писания: «Не сотворите себе кумира, ибо недалек путь от кумира до божества…»

Нет, конечно, можно понять, простить, постараться все забыть, помириться… С такой, как Кристи, это несложно, ведь мы все-таки любили друг друга. Но меня не оставляло стойкое ощущение, почти уверенность в том, что это ничего не изменит. Остановка под названием «Золушка тьмы» осталась позади, и самое страшное, что я не имел представления, куда и зачем уносился мой поезд.

Магнитола мягко мурлыкала голосом Крейга Дэвида. Что-то оборвалось внутри, все тело сковала страшная усталость, как будто все события этого ужасно длинного дня приобрели тяжесть и в один момент обрушились на меня, пытаясь раздавить внезапно ослабевший костяк. Немудрено: начать утро с пива, послать начальницу, днем зависнуть в трансе под могильным крестом и закончить день потерей девушки и гематомой на черепе…

Я с трудом втиснул вещи в большой чемодан на колесиках – подарок Макса, родом из Швеции. Ключ от квартиры завернул в газету и бросил в почтовый ящик. Взглянул на часы: полчетвертого, машинально сунул руку в карман, нащупал какую-то бумажку. Двадцать евро. Зря я так плохо о них думал… Все-таки финны неплохие ребята.

Проснулся я после полудня и сразу почесал в туалет. Соседка по коммуналке Павлина встретила меня с улыбкой змеи, которой наступили на хвост. Что, привыкла жить в отдельной квартире? Ничего, это дело поправимое.

Наша жизнь состоит из мелочей, любая из них может отравить существование, а иная – просто свести с ума. Тишина и покой – вот единственное, в чем я тогда нуждался. Глухая пещера, космическая капсула, подводная лодка – что угодно, лишь бы звуки не щипали обнаженные нервы.

Обычно моя комната, окна которой выходили во двор, дарила мне желанное умиротворение, но в тот день, когда я вернулся, соседка сверху затеяла ремонт, и первое, за что она взялась: принялась сбивать молотком краску со стен, чтобы потом положить кафель. Она долбила методично, с запредельной терпеливостью одинокой ограниченной женщины, решившей сэкономить на ремонте. Бесконечное тук-тук-тук – то монотонное, то как усиленные стократ удары метронома, то подчиняющееся хаотическому ритму.

Пытка длилась с десяти утра до восьми вечера с небольшими перерывами. На вторые сутки я не выдержал. Дверь долго не открывалась, затем в проеме появилась крысиная морщинистая физиономия.

– Если хотите меня убить, лучше зарежьте сразу. Я вот и ножик принес.

Она посмотрела на меня водянистыми маленькими глазками, тонкий рот сложился в ниточку:

– По закону имею право…

Дверь захлопнулась.

Я надолго утопил кнопку звонка, забарабанил в дверь кулаком.

– Сколько это будет продолжаться?! Вы можете сказать?!

Голос по ту сторону:

– Оставьте мою дверь в покое! Я сейчас милицию вызову!

Классическая фурия. Сколько же их? Неужели трудно умереть на десять лет раньше, если есть что сказать миру, кроме ударов молотка? Может, соседку на нее натравить. Нет, они, похоже, подружки. Когда из моей жизни уходят красивые девушки, остаются лишь злобные старухи. Нет, вру, есть и милые, но их несоизмеримо меньше…

Через три часа долбежки я купил бутылку водки и врубил телевизор на полную громкость.

Глава 10

На четвертые сутки молоток затих. Наступила гробовая тишина, прерываемая шарканьем соседских шлепанцев. Как же все-таки мало нужно человеку для счастья… Собравшись с силами, я накарябал заявление об увольнении и отправился на работу, вернее, в тот корпус, где заседала администрация.

Главный врач глядел на меня глазами обиженной собаки.

– Ну что же вы, Владислав? Мы на вас возлагали такие надежды. Я понимаю, коллектив в основном женский, со своими, так сказать, особенностями. Со временем вы могли бы возглавить отделение.

Последнюю фразу он произнес таким неубедительным тоном, словно верил, что со временем «Зенит» завоюет кубок Европейских чемпионов.

В ответ я саркастически заметил:

– Это что, через кабиляновский труп?

– Напрасно вы так… Не спорю, женщина она своеобразная, но ответственный работник, болеет за дело.

– Пусть болеет. Меня лечить учили, а не болеть. Извините, Виктор Степанович, за прямоту, достала она меня своими придирками. Да и не вписываюсь я в этот женский батальон.

Главный устало взглянул на мое заявление.

– Место уже подыскали?

– Пока нет.

– Хорошо, если будут проблемы, позвоните. Помогу, чем смогу.

– Спасибо, Виктор Степанович. Не хотелось бы уходить на минорной ноте.

Я передал шефу пакет, в котором притаились бутылка армянского коньяка и огромная шоколадка. Главный просиял (любитель выпить), извлек из сейфа пару рюмок и лимон.

– Ну, за твою удачу!

Он тут же налил по второй.

– Жаль… Очень жаль. Хороший ты парень, – расчувствовался теперь уже бывший шеф. – Но, как говорится, что ни делается – все к лучшему…

Спустя полчаса, слегка покачиваясь, я вышел из медучреждения.

Домой идти не хотелось, и я осел в ближайшем шалмане, благо повод имелся. Рядом приземлилась веселая троица подвыпивших парней. Мы немного поболтали о футболе, скинулись на коньяк – триста на нос. Потом они ушли, а я остался. Из душевной тины, словно маленькая ядовитая змея, выползла депрессия. Я вспомнил слова Макса: «Единственный способ выбраться из психологической засады – это кому-нибудь засадить».

Я быстренько перебрал в уме имена бывших подружек. Мысли упорно возвращались к Кристи. И тут я вспомнил о девушке по прозвищу Марва – урожденной Марине Вагине.

Познакомились мы на какой-то тусовке. Помню, как жадно эта девушка ловила каждое слово Кристи, как дотошно изучала детали ее одежды с единственной целью – карикатурно скопировать и манеру общения, и дресс-стайл. Одним словом, жалкая подражательница, женский вариант Грушницкого.

Как-то раз Кристи наткнулась в какой-то книжонке на термин «фотическое», или бессодержательное, общение и тут же презрительно окрестила Марву «фотичкой». Однажды я наткнулся на ее жадный влажный взгляд, которым одаривают мужчину, когда хотят с ним переспать. Понятно, не потому, что я ей нравился, мы и виделись всего раза три. Причина была в другом – со мной спала Кристи, и Марва безумно хотела испытать те же ощущения. Мне иногда казалось, спрыгни Кристи с пятого этажа, и ее фанатка без раздумья выпрыгнет следом.

Марва меня заинтересовала. У ней были сочные губы и налитая грудь. При ее невысоком росте это возбуждало. Однако главный ее козырь – фантастические ножки, как у миниатюрной японки. Она старательно прятала их под длинными черными юбками. Я вспомнил ее миловидное круглое лицо, короткую стрижку, курносый носик и манеру постоянно что-то говорить, наподобие перманентно включенной радиотрансляционной точки.

Набирая номер мобилы, я хотел убить трех зайцев: рассеять грусть-тоску, забыться в сексуальном угаре и узнать что-нибудь о Кристи, ибо, если не знает Марва, значит, не знает никто.

Хватило десяти секунд, чтобы она согласиться пересечься в любом удобном для меня месте. Мы встретились на следующий день, немного покатались на машине, заскочили в какой-то суши-бар, заехали в сетевой гипермаркет, где затарились банками, бутылками, пакетами, и направились ко мне.

Переступив порог моей комнаты, Марва тут же заполнила собой все пространство. Только женщины умеют так быстро и естественно осваиваться в новой обстановке. Особенно ей понравился лакированный череп на компьютерном столике. Она вцепилась в него, как младенец в погремушку.

– Классно! Настоящий?

– Нет, игрушечный, в секонд-хенде купил.

– Не гони. У меня паталик[10]10
  Паталогоанатом. – Примеч. авт.


[Закрыть] один был. Все обещал череп достать. Задари…

С йориком я сроднился, это был подарок Макса на Новый год. С другой стороны, если откажусь – обидится, зациклится, а то еще и хвостиком вильнет.

– Подумаю…

Марва направилась к стеллажу с дисками, прицелилась к коллекции гот и хэви-метал. Я сообразил, что на подходе очередная просьба. Единственное, что может ее отвлечь от этой подарочной экспроприации, – пиво и скоропостижный секс.

– И как твой патасик в постели?

– Полный отстой. Все умолял меня лежать тихо, не двигаться и ползал по всему телу влажными губами. Некрофил какой-то!..

Я мягко оттеснил гостью от дисков, очень нежно взял за руку, ощущая, как слегка дрожат ее пальцы, повел к дивану. Сексодром у меня такой, что комфортно можно только возлежать, что она и сделала, поджав под себя ножки. Я слегка коснулся губами ложбинки под ухом – коронный прием, довольно невинный и в то же время очень интимный.

– Постараюсь реабилитировать медицинских работников. За коллег обидно, понимаешь. Ты здесь осваивайся, я сейчас…

Когда я вернулся с бутылкой шампанского, Марва освоилась не по-детски. Одежда была аккуратно сложена на стульчике, а «невинное дитя» с увлечением наблюдала по видео, как Нико Сифреди пялит умопомрачительную брюнетку. За те пару минут, что я отсутствовал, она успела разыскать единственную жесткую порнушку. Прямо Пуаро в юбке (сейчас – без юбки).

Я шутливо воскликнул:

– Wow! What a naughty kid![11]11
  Что за шалунишка! – Примеч. авт.


[Закрыть] Разве можно маленьким девочкам смотреть такое?

Кнопка на пульте загасила Сифреди вместе с его партнершей.

– Я уже большая.

– Правда?

Она немного стянула покрывало, обнажив правую грудь.

– Действительно большая.

– Прикрой жалюзи, я стесняюсь…

– Слушаюсь, принцесса.

Выполнив приказание, я молниеносно скинул с себя остатки одежды, с наслаждением вдохнул цветочный запах духов и помады, смешанный с манящим ароматом ее тела.

Марва вздрагивала под моими поцелуями.

Глаза, щеки, губы, шея, плечи… Втянув в рот ее упругий сосок и прижав его языком к нёбу, я принялся присасывать и лизать его. Девушка закрыла глаза и что-то страстно лепетала. В тот момент я прекрасно сознавал, что она представляет кого-то другого, может, даже самого скандально известного итальянского блондина с его внушительным достоинством.

Развратная партнерша завладела моим членом, словно это была не моя, а ее родная часть тела. Малышка трудилась с таким энтузиазмом, что перед глазами поплыли радужные круги. Оргазм почти застал меня врасплох. К счастью, я вовремя вспомнил о «паталике» – этом сексуальном лузере, которому не удалось распалить эту тигрицу.

Предприняв титаническое усилие, я оторвал источник удовольствия от жадных губ и вплотную занялся ее оргазмом. Она закричала, я застонал сквозь сжатые губы и конвульсивно задергался всем телом – никакой любви, только голый звериный секс.

Мы немного передохнули, выпили шампанского и вышли на второй раунд, словно два стайера, несущихся наперегонки, чтобы доказать свое превосходство. Я уступать не хотел, она тоже… Менялись ласки, их глубина и интенсивность. Менялся даже сам оргазм, а эта маленькая девушка и не думала уставать. Она отдавалась вся без остатка – бедра широко разведены, из груди вырываются стоны, похожие на детский плач, трепетные пальцы на моих бедрах…

Во мне проснулся зверь.

– Мне больно!.. Ты слышишь, больно же!..

Я уже ничего не слышал. Обхватив девушку за бедра, продолжал медленно продвигаться вперед, пока не соприкоснулся с ее аппетитной задницей. Почти теряя сознание, я почувствовал, как она сильными движениями обхватила меня за ягодицы, рванула на себя. Третий оргазм потряс нас одновременно. Марва в изнеможении плюхнулась на живот:

– Какой же ты классный!

Я погладил ее по взмокшей спине. Каждая женщина имеет внутри себя Афродиту. Ее можно распознать по переполняющей женственности, которая бросается в глаза, но не имеет конкретного отношения к реальности.

– Отнеси меня в душ!

– С удовольствием.

– Как классно… Меня никто еще в душ не носил.

Приятно, что хоть в этом я у нее первый.

Мы стояли под теплыми струями душа, прижимаясь друг к другу. Я ощущал щекочущее прикосновение сосков, массирующее касание грудей, живота, бедер, скользящее движение рук, которые забираются в самые интимные места, и бесконечные поцелуи…

Через пятнадцать минут моя Афродита превратилась в обыкновенную, поверхностную, слегка испорченную питерскую девушку с типичным молодежным сленгом и налетом псевдонезависимости. Она словно сбросила с себя маску нежности и теперь злилась на себя за то, что забылась и обнажила не только тело, но потаенную часть своей души. Судя по всему, в ее планы это не входило.

Когда я возвратился из кухни, держа в руках поднос с дымящимися пельменями – классика холостяцкого жанра, – Марва ковырялась в своем кожаном рюкзачке. Оттуда она извлекла спичечный коробок и пачку «Беломора».

– Пыхнешь? Китайская ганджа.[12]12
  Она же конопля. – Примеч. авт.


[Закрыть]

У меня не оставалось выбора. Хотелось заглушить зарождавшееся чувство вины к Маше, к той, кого я по-настоящему любил. Странно, почему ничего подобного я не ощущал рядом с Кристи?

Мы передавали друг другу косяк, постепенно перемещаясь на другую планету, а я совсем забыл, что там, в глубине коридора, жила гремучая змея, которая тщательно фиксирует все запахи и звуки.

Марва окончательно размякла. Теперь можно задавать вопросы.

– Кстати, как там Кристи?

– С «финиками» замутила. Конкретно. Поехала за своим гитаристом на гастроли в Швецию. Так и будет ездить, пока не сольют.

– Как это?

– Там вообще анабиозная тусовка. В каждом городе по парочке новых группиз. Покувыркаются вволю и, если она сама не слиняет, накачают какой-нибудь дрянью, оставят в гостиничном номере, оплатят его на пару дней, евростольник оставят за все труды – и бай-бай!.. Сама через это прошла. А могут бучу устроить и просто выкинуть где-нибудь по дороге. Тогда придется ноги раздвигать, пока до дома доедешь.

– Мне казалось, у них серьезно с этим «фиником».

Марва криво усмехнулась:

– У них у каждого дома своя законная лейла есть. Это тебе готик-группиз, там не побалуешь. Но только страшные они там все, вот горячих парней и тянет на наших герлушек…

– А почему так мало, всего сто евро?

– Это на сцене они «колбаса», а в жизни – бакланы и жмоты. Гитарист этот сначала друзьям, потом обслуге ее отдаст, а те все правильно устроят.

Я начал подозревать, что Марва не так глупа, как я думал.

– Кристи всегда презирала этих группиз.

– Ну да. Но этот «финик» конкретно на нее запал. Стопудово соплей на уши навешал. Типа, поедем в евротурне, потом я тебе дом куплю, машину… Уроды!

Что-то тут не сходилось. Не такая Кристи девушка, чтобы ее просто так взять на финский понт. Скорее всего, эта поездка носила экспериментальный характер, как продолжение суицидально-мистической тематики. Впрочем, по-любому чухонская тема продлится недолго.

Мы еще посидели, и она засобиралась домой.

– Я подвезу.

– Не надо. Сяду на маршрутку, зависну в каком-нибудь клубешнике.

Да, вот это энергетика! Мне бы только до койки добраться…

Она задержалась в дверях, посмотрела мне в глаза долгим задумчивым взглядом:

– Не провожай меня…

– Почему?

– Не хочу. Просто закрой за мной дверь и… Если захочешь, позвони.

– Ты забыла…

Я протянул пакет с «бедным йориком».

Марва грустно улыбнулась:

– Спасибо тебе.

Она встала на цыпочки, целомудренно поцеловала меня в щеку и, не оглядываясь, побежала вниз по лестнице. Женщины со своими вечными загадками… Нам не суждено их разгадать. Во всяком случае, в этой жизни.

Утром я обзавелся упаковкой пива и засел за телефон, обзванивая знакомых. В медицине не любят интернов, особенно тех, что с улицы. Почему я не зубной врач? На кой черт я вообще подался в эскулапы? Сидел бы сейчас в адвокатской конторе, рубил «капусту».

«Скорую помощь» я оставил на тот крайний случай, когда отсутствие денег станет невыносимым. В «скорой» сплошная маета – люди со слабой нервной организацией либо уходят, либо спиваются. А я даже разрыв с девчонкой достойно пережить не могу.

В конце дня в списке значились три адреса и столько же фамилий людей, с которыми мне следовало переговорить.

Раздался телефонный звонок. Битву за параллельный аппарат выиграл я. Красавец стоял в моей комнате, второй, естественно, в коридоре. Послышался чуть слышный, почти мышиный шорох тапочек. Это Павлина, наша вездесущая бабулька. Пусть слушает – хоть какое-то развлечение.

– Да…

Трубка отозвалась легким щелчком – к линии подключилась еще пара ушей.

Телефон ответил полным молчанием.

– Слушаю, говорите…

Какой-то легкий треск, напоминающий радиопомехи в разгар грозы.

– Проблема с речью? Тогда вставь новую челюсть.

Я бросил трубку, откупорил банку, но тут снова раздался звонок.

– Говори, не стесняйся. Или простучи что-нибудь, если немой.

Молчание, треск, сквозь который мне послышалось какое-то слово, как будто звонили из потустороннего мира.

Я быстро подбежал и распахнул дверь, ожидая застать врасплох соседку. В таких ситуациях она делала вид, что сметает пыль с телефона. Мне хотелось увидеть растерянность в ее глазках-буравчиках, но коридор был пуст.

Я взял в руки трубку и услышал долгий гудок.

Во мне шевельнулся страх. Неужели очередная «перезагрузка системы»? Что-то слишком часто… С другой стороны, за эту неделю произошло слишком много всего.

Снова звонок, на этот раз – в дверь.

На пороге стояла Зина Полякова, соседка по лестничной площадке. Глаза выпучены, волосы всклокочены, исхудавшее спившееся лицо пошло фиолетовыми пятнами. Я сразу понял: случилось что-то страшное.

– Владик… – выдохнула соседка. – Помоги! Ради бога!.. Лена умирает!

– Что стряслось?!

– У нее лицо посинело… И… кажется, она не дышит…

Слезы брызнули из глаз, словно кто-то выдернул невидимые тампоны из ее слезных желез.

Я рванулся вслед за Зиной, но вместо того, чтобы повести меня в квартиру, она устремилась вверх по лестничному маршу.

– Она там!..

Девушка лежала на чердачной площадке. Рядом валялся использованный одноразовый шприц. Похоже, тот или те, кто находились рядом, испугались и сбежали, оставив девушку на произвол судьбы.

– Это он, сволочь!.. Я знаю: это он, Валерка, ее опять подсадил. Неделю как из больницы. Целых три месяца держалась. Говорила: мама, я обязательно брошу… Владик, помоги! Ей ведь шестнадцать всего!

Дело дрянь. Кожа очень бледная с синюшным оттенком, зрачки расширены, пульс нитевидный. Дыхание редкое, слабое, с нарастающей гипоксией.

– «Скорую» вызвала?

– Да!

– Про наркотики говорила?

Она кивнула:

– Думала, быстрей приедут.

– Да уж… Быстрей.

Я закатал рукав. Старая «дорога», несколько свежих инъекций. Ситуация хуже некуда. Похоже на передоз, причем неясно, какой дрянью ее накачали. Состояние критическое – это очевидно. Коллеги могут ехать полчаса, могут час, а коммерческая «скорая» исключалась по определению.

Я поднял девушку на руки. Она казалось почти невесомой, и от этого еще острее ощущалось, как жизнь уходит из худенького тела, с которым так жестоко обошлась его хозяйка.

Зина находилась на грани истерики.

– Сюда!..

Я положил Лену на потрепанный диван, сунул под голову подушку, лихорадочно соображая, что можно предпринять в такой ситуации. Атропин, хотя бы одна ампула могла помочь. Еще лучше налоксон, но где его взять? Счет идет на минуты. Эх, сейчас бы связаться с Максом, он бы достал… Не веря в удачу, я набрал его телефон. Вне зоны доступа.

– Я сейчас.

Метнулся в свою комнату, схватил аптечку. Все что угодно, только не то что нужно. Выудил пузырек с хлоридом натрия, пару ампул с глюкозой, ампулу гистамина. Хоть что-то… Еще пару минут потерял в поисках одноразового шприца.

Зина раскачивалась на стуле, глядя пустыми глазами в одну точку. На столе бутылка с остатками водки. Я взглянул на девушку. Губы, кончики пальцев посинели капитально. Дыхание очень редкое, еле слышное, с булькающими хрипами. Эй, Макс, где ты там?! Вот тебе настоящее терминальное состояние, без всяких там диковинных кресел.

Я нащупал сонную артерию: пульс нитевидный, кожа холодная, как у мертвеца. Вены сожжены.

Схватил какую-то тряпку, изо всех сил перетянул бедро. С третьего раза удалось попасть в бедренную вену. Никакой реакции…

Я принялся ее трясти, хлопать по щекам, пытаясь хоть как-то привести в чувство. Никаких признаков жизни – как тряпичная кукла. Где эта гребаная «скорая»?! Нет, ребята, в вашу контору я не пойду. Из принципа.

Внезапно девушка очнулась, посмотрела на меня, глаза – огромные, голубые – молили о помощи, по щеке скатилась слеза. Нет, только не агония!

Я заорал:

– Дыши! Давай, милая, дыши!.. Борись, ты сможешь!

Лена несколько раз судорожно дернулась, словно пыталась пробить невидимую пробку, застрявшую на пути к воздуху. Я услышал хриплый вдох, потом еще… Она снова закрыла глаза и обмякла.

– Потерпи, малыш, сейчас будет легче…

Перетащив Лену на пол, сдернул с дивана байковое одеяло, скатал в валик и подложил под шею. Наложил пальцы на нижнюю челюсть, выдвинув вверх, зажал ноздри. Наклонился и, припав к холодным губам, сделал быстрый сильный выдох. Ее грудная клетка приподнялась. Я сделал передышку и через шесть секунд повторил процедуру. Припал ухом к ее груди. Сердце не прослушивалось, дыхания нет. Черт, черт!.. Она уходит!..

Резко ударил в область грудины выше солнечного сплетения. Прислушался. Вроде стукнуло. Наложил ладони одна на другую, сделал несколько толчков, снова приложился к губам, четыре толчка. Нет, надолго меня не хватит…

– Что сидишь как нарисованная?! Помоги!

Зина, словно зомби, поднялась со стула – тот еще помощник.

– Когда я скажу, будешь делать так…

Я показал, куда надо нажимать.

– По моей команде…

Два выдоха.

– Давай. Резче!

Зина без энтузиазма принялась за дело, судя по отсутствию выражения на лице, она вообще не понимала, что и зачем делает.

– Ритмичнее! Не спи, у тебя дочь умирает!

Я отсчитал пятнадцать толчков и снова припал к губам девушки.

Не знаю, сколько времени мы трудились, – минут пятнадцать, может, больше, в груди жгло, пот градом стекал со лба. Зина толкала все слабее. Поменяться с ней местами я не мог, а оживлять в одиночку не хватало сил. Да где же эта «скорая»?!

Лена уходила. Я это чувствовал и уже боялся слушать ее сердце. Спасти девушку могло только чудо… И тут я отчетливо увидел, как из нее уходит душа. Прозрачная светящаяся субстанция отделилась от тела и стала медленно подниматься вверх.

Звонок в дверь прозвучал как колокольный звон. Зина бросилась открывать, оставив меня одного. В комнату зашли два мужика в синей униформе «скорой помощи». Оба высокие, похожие на братков с налетом интеллигентности. Они брезгливо обвели взглядом убогую комнату и встали, с любопытством наблюдая, как я тружусь из последних сил.

Я почти с ненавистью взглянул на коллег:

– Что, раньше никак?

Отозвался тот, что помоложе, с коротким ежиком рыжеватых волос:

– В пробку попали…

Наконец они отодвинули меня от тела, надо сказать вовремя: сил больше не осталось. Я отполз к стене, наблюдая за их бессмысленными попытками оживить подростка.

– Остановка… Эпинефрин.

– Отек… Пентамин… Коразол…

– Активности нет…

Уже зная ответ, я спросил:

– Дефибрилятор в машине есть?

– Откуда, у нас обычный набор.

Гости переглянулись.

– Вызовем реанимационную?

– Не успеем, надо было сразу.

Я им не верил. К безнадежным наркоманам такие машины едут редко.

Фельдшер вытер пот со лба:

– Похоже, мы ее теряем…

Как будто услышав свой приговор, Лена вдруг открыла глаза, еле слышно одними губами прошептала:

– Холодно…

Голова свесилась набок. Фельдшер медленно поднялся с колен. Над телом повисла смерть, черты лица заострились.

Мужчины молчали. Внезапно тишину разорвал женский крик. Я наклонился над телом, последний раз взглянул в голубые глаза, застывшие в кричаще-немом вопросе, провел ладонью по ее лицу.

Те, кто могли бы помочь, но не успели (я сомневался по поводу пробок, станция «скорой помощи» располагалась в трех кварталах), повели себя довольно странно. Никакой жалости относительно гибели шестнадцатилетней девушки. У этой парочки, похоже, развилась профессиональная деформация. Лучше бы приехала женщина, она хотя бы проявила сочувствие…

На лицах медиков читалась досадливая отстраненность. При сложившихся обстоятельствах следовало выполнить обязательные и, что совсем неприятно, бесплатные формальности. Они о чем-то пошептались в сторонке, потом помогли мне перетащить тело девушки на диван. Зина стояла на коленях рядом с дочерью, что-то поправляя в ее одежде.

Я попросил:

– Вколите ей чего-нибудь, так и до психоза недолго.

Медбрат взглянул на партнера, тот кивнул.

Пока один делал Зине успокаивающий укол, второй, тот, что с ежиком, позвал меня на кухню. Мы сели за маленький столик.

– Николай. – Он протянул руку, я пожал.

– Влад, то есть Владислав.

– Слушай, мы с тобой коллеги, так что давай без церемоний.

– Давай, – отозвался я, уже зная, о чем он будет говорить.

– Ты ей кто? Родственник?

– Сосед.

– А из родни у нее кто есть?

– Мать. Сам видишь какая. Отец умер, какие-то дальние родственники в Псковской области, но на них надежды никакой.

Николай заметно загрустил:

– Хоронить-то надо…

– Видимо, придется мне.

Так отвратительно я еще никогда себя не чувствовал. Меня потрясла нелепая смерть совсем юной девушки буквально у меня на руках. И эта галлюцинация с выходом ее души из тела… А может, и не галлюцинация вовсе, а нечто реальное, в свете моих новых способностей.

Я почувствовал себя слабым, одиноким, ужасно одиноким и потерянным, заложником измотанного сознания, ищущего хотя бы немного тишины и спокойствия. Собеседник тут же это почувствовал. Он извлек из нагрудного кармана визитку.

– Есть одна фирма по организации похорон. Сделает все недорого и в лучшем виде…

Экран реальности погас.

Серый день, сырое небо, тусклый асфальт. Я шел по улице вдоль канала, удивительно похожего на Обводный, как будто неумелый художник сделал набросок, который оживили неведомые силы. По правую руку тянулся ряд тяжелых домов, построенных в середине прошлого века. Все вроде бы знакомо, и в то же время ощущение чуждого параллельного мира. Ни звуков, ни запахов, ни людей, ни машин. Даже растительность казалась тусклой, безжизненной, искусственной.

Впереди показалось здание. Грязно-желтого цвета, похожее на цементный завод. Очень-очень знакомое, где же я его видел? Во сне или что-то из забытого детства.

Здание пугало. Безжизненное, мрачное, оно угрюмо нависало надо мной своей плоской крышей. Хотелось поскорее уйти, убежать из этого места.

Я повернул обратно, ускорил шаг, побежал и вдруг понял, что заблудился. Дома вдоль канала изменились, как будто кто-то мгновенно переставил декорации. Слева тянулся все тот же канал с темно-серой стоячей водой. Свернул во двор, в ужасе петлял по каким-то улочкам. Снова вышел к каналу и увидел то, от чего я так старательно пытался убежать: здание цементного завода, которое теперь напоминало грандиозный могильный памятник. Я почувствовал себя крысой, заблудившейся в лабиринте…

– Эй, приятель, с тобой все в порядке?.. – Врач тряс меня за плечо.

– Вроде да.

– И часто с тобой такое?

– Случается…

Он не поверил.

– Все в порядке, расслабься. Легкая неврология. В детстве, наверно, ударился.

Как это обычно случалось после приступа, тело наполнилось энергией, чувства обострились, от накопившейся усталости не осталось следа. Более того, я видел этого мужика насквозь, читал его мысли, мог увидеть его прошлое, но мне вполне хватало настоящего.

Ему тридцать два года. Женат, двое детей, есть постоянная любовница, не брезгует случайными связями. Жена подозревает, но давно смирилась. Брак держится на детях. Ездит на старенькой «Ауди», барахлит коробка передач. Хочет продать и взять в кредит новую, но денег не хватает. Вечная проблема с бабками. Жена пилит, любовница пилит, хочет, чтобы он на ней женился. Он панически боится простатита. Дети постоянно что-то просят. Любит выпить. Разводит пациентов на деньги. Параллельно работает на сомнительную фирмочку по организации похорон. Стремится навязать ее услуги родне умершего. При этом сильно завышает цены, ничего не сообщает о льготах. Уговаривая растерянных и подавленных людей, может выудить до полутора тысяч рублей на карман. Если родные не доверяют и тянут с ответом, подозревая, что все стоит дешевле, оказывает на них психологическое давление, винит в жадности. Когда это не помогает, начинает затягивать оформление свидетельства о смерти, без которого не обойтись.

В настоящий момент хочет выбить из соседа, то есть меня (которого он тут же окрестил про себя «эпилептиком»), все что возможно. Но он жестоко просчитался, откуда ему знать, что я читаю его мысли и чувствую себя экстрасенсорным бодрячком, а не растерянным шизиком.

Коля начал издалека:

– Владик, тут такой расклад. Соседка твоя – синяк. Вряд ли она похороны потянет. Так и будет труп в морге неделями валяться, а девочку жалко…

Я молчал, притворяясь чайником.

– Да и тебе, видно, не до этого. Беготня, чужие хлопоты… А я могу все устроить. Есть одна фирма по организации похорон. Все сделают в лучшем виде и за полцены, – Коля говорил мягко, вкрадчиво, но довольно убедительно, во всяком случае, делал это с куда большим вдохновением, чем трудился над умирающей Леной.

Я молча кивал, а потом перебил на полуслове:

– А когда ментов будем вызывать?

Он явно опешил, не ожидая такого перехода.

– Чего?..

– Участкового. Провести освидетельствование, чтобы бумажки оформил, распорядился отвезти труп. Или вы хотите, чтобы мать окончательно сошла с ума?

Лицо Николая приняло перцовое выражение. Ведь минуту назад перед ним сидел слабый, растерянный человек… Пытаясь выиграть время, агент похоронного влияния сделал небольшую паузу, а затем произнес, отбросив фамильярное «ты»:

– Вызовем, конечно, вызовем, но сейчас я не об этом. Все можно сделать быстро и грамотно. А можно, наоборот, согласно существующей практике – с потерей времени, нервотрепкой и вымогательством на всех уровнях. Неужели это не стоит полутора тысяч рублей?

– Может, и стоит, но я всего лишь сосед.

– Мне показалось, вы не просто посторонний человек для этой семьи.

– А дешевле нельзя?

– Это минимальная сумма. Практика показывает, что клиент экономит на ритуальных услугах от пятисот до тысячи долларов.

Этот базарный торг начал меня утомлять. В душе шевельнулось сомнение – а стоит ли связываться? – но оно задохнулось в негативной информации, считанной с его информационного поля. Он лгал и злился. Лгал – потому что собирался тут же смыться, получив деньги, а злился, ибо наткнулся на неожиданное сопротивление. Любопытно, скольких несчастных родственников он успел развести на бабки…