Текст книги "Рыцари потустороннего"

Автор книги: Олег Дорофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– А что я тебе рассказывал?

Она прижалась еще тесней, подключая к беседе самый убойный женский аргумент.

– Говорил, что выходил из тела, видел себя со стороны и мог свободно передвигаться в астрале. Что Макс твой друг и единственный гений, который зачем-то пробрался в твою жизнь.

Похоже, про Машу я не проболтался.

– И что же ты хочешь?

Этот словесный пинг-понг напомнил игру в кошки-мышки, но ее шаловливая ручонка пробралась под одеяло, нежно ломая мое сопротивление.

– У тебя есть его координаты. Я хочу с ним познакомиться…

– Кристи, малыш, давай закроем эту тему. Макс всегда появляется только тогда, когда сам решит, что это ему необходимо. Обещай, что ты не будешь его разыскивать.

Она промолчала. На языке моей девушки это означало: «Ничего не обещаю, ибо я совершенно свободна». Я решил сменить тему, и мы снова занялись любовью. Однако осадок в душе остался. На первый взгляд, все эти мрачные рыцари суицидального образа, к которым тянулась Кристи, могли бы казаться детишками, получившими в подарок величайшую ценность бытия и не понимавшими, что с этим делать. Однако, приглядевшись, я понял, что они забавляются всерьез. Мои догадки подтвердили следы от порезов на венах (они демонстрировали их, как боевые раны), разговоры и сайты о том, как быстро и легко уйти из жизни, кумиры, добровольно отправившиеся на тот свет в совсем молодом возрасте. Иногда вопрос даже не стоял – уходить или оставаться на этом свете. Речь шла только о форме исполнения.

Я чувствовал, что все эти заигрывания со смертью ничем хорошим не закончатся, но даже не пытался этому воспрепятствовать. Бессмысленно. Попробуйте убедить футбольного фаната, что его любимая команда – полный отстой. В лучшем случае он затаит обиду… Я решил, что наилучшей тактикой будет молчание.

Увы, не получилось.

Моя жизнь превратилась в тотальный кастинг идиотизма, закручиваясь в жуткую спираль странных, порой нелепых ситуаций. Жуткая воронка медленно, но неотвратимо втягивала меня в пучину безумия. Одно событие нанизывалось на другое, как куски сырой баранины на шампур перед тем, как поджариться на огне, – с той лишь разницей, что вместо мяса, насыщенного уксусным раствором, это были отрывки жизни, пропитанные грехом, разложением, увяданием. Кристи с ее фетишем смерти стала символом этого периода жизни.

Меня периодически преследовал призрак посторонних глаз, как будто кто-то неусыпно следит за всем, что я делаю: хожу на работу, занимаюсь сексом, сижу в компании готов. Я подсел на ритуалы. Как только какая-то нехорошая мысль пробиралась в сознание, я незаметно плевал через левое плечо и трижды стучал о дерево. Дошло до того, что я стал таскать в кармане дощечку. В общем, нервы расшатались настолько, что я оказался совершенно не готов к обрушившимся испытаниям.

Все началось, вернее, закончилось в пятницу. Я в очередной раз опоздал на «кабиляновское собрание», на лице явственно читались похмелье плюс бессонная ночь. В ординаторскую протиснулась Светка – старшая медсестра и первый стукач на отделение.

– Вас вызывает Камилла Ваграмовна.

Самое то! Внутри все тряслось, дико хотелось пива, в такие минуты меня охватывал приступ мизантропии, от людей вообще тошнило, а от таких, как Кабилян, просто выворачивало наизнанку. Нет, только не сейчас!..

– Скажите – через десять минут.

– Но…

– Десять минут!

Светка скорчила обиженную гримасу и исчезла.

«Я спокоен, дыхание ровное, мысли гаснут, уносятся в небытие, на выдохе Ом. Только Ом, существует только Ом…»

Аутогенная тренировка не помогла. Внутри все тряслось, словно я проглотил женский вибратор.

Кабилян сидела с таким выражением лица, словно собиралась вынести приговор за изнасилование несовершеннолетней в извращенной форме.

– Присаживайтесь.

Я предпринял обычную тактику: принялся считать до пятидесяти и обратно, стараясь мысленно подобрать ритмический рисунок под ее словесный понос. На этот раз фишка не очень помогала – ядовитый тон и отдельные слова долбили мой мозг, как маленькие молоточки. В тот момент я всей душой ненавидел этого убогого человечка женского пола, наделенного маленькой властью, которую она использовала для оправдания своего существования.

– …Вы понимаете, что на клинических разборах мы обсуждаем вопросы реабилитации пациентов?! Вам как начинающему врачу следовало бы ловить каждое слово опытных коллег, а вместо этого вы либо вообще игнорируете этот важный процесс, либо спите с открытыми глазами, словно вас это не касается!

Тут мой предохранитель не выдержал и сгорел.

– Кажется, Эдгар По сказал: в одном случае из ста вопрос усиленно обсуждается потому, что он действительно темен. В остальных девяноста девяти он становится темным, потому что усиленно обсуждается…

Коба застыла с открытым ртом. К таким сентенциям из уст подчиненных, да еще во время утреннего построения, она не привыкла. К тому же Эдгара По она явно не читала. В районе ее правой скулы проявилось отчетливое красное пятно.

– Что вы этим хотите сказать?

– Только то, что вы меня уже достали. Может, я и не опытный врач, но я не мальчик, который нуждается в ваших нравоучениях.

– Что вы себе позволяете?!

Она раскрыла рот, чтобы сказать две сотни неприятных слов, но тут я не сдержался:

– Да пошла ты!..

Я встал и победно вышел из кабинета, зная, что в этой богадельне мне больше не работать. Более того, гарпия, прихлопнутая дверью, приложит все усилия, чтобы обзвонить всех известных ей начальников – у меня будет поистине «чудесная» репутация! Плевать, пойду работать на «скорую», пусть даже фельдшером, там платят нормально.

На улице – хмарь, на душе – пустота и волшебная легкость. Я перешел через улицу и засел в кафе с бокалом пива, представляя, что сейчас делает эта воинствующая феминистка. Трезвонит начальству и вешает на меня всех собак. Потом собирает тусовку любимчиков. Эх, подпалить бы их сейчас! Самое лучшее – фугас тонны на полторы.

Теоретически уволить меня трудно. Что она может мне предъявить? То, что я ее послал? Но я ведь не сказал, куда конкретно. Если в ее озабоченном воображении возник мужской половой орган, так это ее проблема. Главный врач – мужик неплохой, понимает, что на это место мало кто позарится. Однако для себя я решил: Коба и весь этот «крысиный рай» – уже история.

Не помню, как вернулся домой. Кристи уже спала.

Похмелье поздоровалось ласковым субботним утром, точнее, днем. По обоюдному согласию этот выходной закреплен за Кристи и ее культурной программой. Вечером мы собирались на концерт. К великой радости кожано-шипованной тусовки, в Питер приезжала известная финская готическая группа, и пропустить такое событие она не имела морального права.

С утра Кристи сходила в салон и заплела миллион косичек, а днем мы отправились на Малоохтинское кладбище. Один знакомый Кристи умудрился не то выменять, не то снять комнату в печально знаменитом доме номер восемь. Обшарпанное здание слыло городской достопримечательностью. Кладбище подползло к дому впритык, могилки начинались через несколько метров от подъезда, так что обитатели дома могли выцеливать хабариками ближайшие надгробия, чем, в общем-то, и занимались отпрыски местных обитателей, потерявших надежду получить нормальное человеческое жилье… Очень символичное место. Сюда бы экскурсии устраивать, а за вход деньги брать. Через год наскребли бы на расселение кладбищенских бедолаг.

Как-то мне пришлось побывать в Абхазии, так там хоронят усопших чуть ли не рядом с домом, правда, это все-таки родственники, а здесь… Одним словом, для истинного гота место – лучше не придумаешь.

Мы направились прямиком к парню по кличке Слон. Почему Слон, я так и не понял. Не юноша, на вид – слегка за тридцать, худощавый, низкорослый. Остроносое, отекшее от пива лицо, обритые височные доли черепа. Островки безволосья с лихвой компенсировала буйная растительность – устремившаяся вверх в районе макушки, а потом ниспадавшая по плечам иссиня-черными локонами. Естественно, пара серебряных черепов на груди, крестики в ушах – как же без этого, если живешь почти на кладбище… Вот сапоги – супер! Кожа прекрасной выделки и пряжки вдоль голенища (штук семь или восемь, не помню).

Коммуналка на четыре комнаты, горячей воды нет, ванны тоже. Зато вид из окна – просто загляденье: кладбище небольшое, зато уютное, много зелени, лужок за оградой, собачники со своими питомцами…

Желудочный спазм напомнил, что надо срочно выпить – чего-нибудь легкого, транквилизирующего. К счастью, Слон оказался немногословным и сообразительным. Он извлек из холодильника упаковку пива, метко пульнул в меня банкой, понимая, что сейчас она мне нужнее всего.

Девятый глоток примирил меня с жизнью и этим скорбным местом.

– Прикольно…

Слон кивнул:

– Ночью здесь гораздо круче, но в одиночку лучше не ходить – могут по башке настучать.

– Местная мафия?

– Типа того. Без биты ходить стремно. Однажды в пятницу тринадцатого пошли с готелкой шаманить. Она вперед ломанулась и пропала. Вдруг слышу крик. Я туда. Гляжу, три мужика из местной обслуги ее уже на плите раскладывают. Они тут почти все из бывших зэков. Хорошо, бита была под рукой… Одного нагрузил по репе, другие убежали. Кстати, эта кладбищенская мафия не одного чувака до смерти убила.

Я цинично заметил:

– Удобно, можно сэкономить на катафалке. Думаю, осмотр питерских достопримечательностей надо начинать именно с этого места.

Слон юмора не принял:

– Те, кто здесь живут, предпочитают колумбарий, лишь бы не лежать рядом с домом.

Кристи, которая разлеглась на диване, словно у себя дома, решила напомнить о своем существовании:

– По ночам здесь привидения бродят.

– Это те, что с косами?

– Сама видела, как огоньки между деревьями мельтешили.

– Может, это от сигарет местных мафиози?

– Зря прикалываешься. Однажды я старуху видела. Реально. Стояла рядом с могилой, а потом исчезла. Блин, я застремалась конкретно.

Странно, но последняя фраза звучала куда более убедительно. Кристи из тех экстремалок, кого нелегко напугать. Скорее всего, оптическая иллюзия, а может, действительно привидение.

Слон также внес свою лепту:

– Настоящий стрем – поздней осенью или ранней весной. Особенно когда ночь и ветреная погода. Мы с пацанами ходили, вдруг слышим детский плач, как будто девочка лет пяти. Мы все кругом облазили – никого, а звук остается, не пропадает. Тут Бегемот говорит: «Парни, там свет какой-то». Смотрим, действительно одна из могилок слабо освещена, словно свечка на ней стоит. Но ветер такой, что керосиновую лампу задует. Мы туда. Подходим. Могилка, старая уже. Крест, на нем надпись: «Настенька Ольшанская, 1934–1939» и свет этот жуткий голубоватый, словно из могилы струится. Мы оттуда так рванули, что только дома очухались.

Я задумчиво произнес:

– Мистика какая-то… Может, фосфор?

– Может, и фосфор, но за столько лет что там осталось-то?

Меня уже начало подташнивать: то ли от этих леденящих душу рассказов, то ли от прокуренной комнаты, а может, от дешевого крепленого пива.

– Ладно, ведите на экскурсию.

Слон снарядил пивной туясок, и мы выгрузились навстречу кладбищенским достопримечательностям: хозяин комнаты впереди, за ним «Золушка тьмы», процессию замыкал безработный врач общей практики, я то есть.

В дневное время кладбище производило вполне мирное впечатление. По аллее вдоль могил проходили старушки, выгуливавшие своих собачек, рабочие с угрюмым видом катили свои тачки. Двигались мы как-то странно, но чуть позже я сообразил: маршрут в точности совпадал с очертаниями узла Исиды. Сначала шли прямо, потом обозначили горизонтальную перекладину, то есть свернули влево, затем повернули назад, вернулись в исходную точку и сделали круг между могилок. В геометрическом центре – там, где горизонтальная прямая совпадала с началом кольцевого маршрута, находился черный крест метра три в высоту.

Мне стало не по себе. Если до этого я бродил по кладбищу под воздействием философских размышлений, то сейчас здесь веяло какой-то жутью, мне показалось, что даже птицы умолкли. Над этим местом витала черная энергетика. Неспроста сюда тянуло всех этих готов…

Слон словно прочитал мои мысли. Он кивнул в сторону зловещего памятника:

– Наше место…

– Я так и понял.

– Тут есть одна фишка. Надо подойти к кресту, обхватить, прижать к нему ладони и посмотреть вверх.

– И что будет?

– Увидишь.

Смотреть особо не хотелось, но спасовать перед парнем в присутствии Кристи означало упасть в собственных глазах. Как чувствовал, не хотелось мне трогать этот крест. Те двое притихли. Оглянулся, нет ли где случайных прохожих, прикоснулся к кресту и… уловил слабую вибрацию. Или мне почудилось? Потом заставил себя открыть глаза и посмотреть вверх…

Я существовал в обоих мирах, внешнем и внутреннем. Последовательность событий приобрела дискретный и хаотический характер. Крест нависал надо мной, черный, зловещий, раскачивающийся, готовый в любую секунду раздавить меня, как клопа.

В поле моего зрения внезапно выросли фигуры людей. Сотни, тысячи мужчин, женщин, детей. Они безмолвно стояли рядом со своими могилами, но при всей бесплотности фигур их лица казались ужасающе реальными, словно живые головы прилепили к компьютерной 3D-анимации. Глаза, губы, волосы шевелились. Слух уловил звуки, вернее, тихий шелест, словно листья трепетали на ветру. Они говорили… Слова звучали, как некие осмысленные конструкты, но их смысл не доходил до сознания, наверное, так слышат речь младенцы или больные афазией, только без этого пронзительного ужаса, пригвоздившего меня к месту.

Крест вибрировал под моими ладонями, собираясь взмыть в небо, словно ракета. Я чувствовал, что еще немного, и он придавит меня всей своей тяжестью. Нет, не просто придавит, а утрамбует в сырую землю, превратившись в мое надгробие…

На мгновение я увидел картинку, как бы со стороны, как тогда в кресле Макса. Узнал самого себя, прижавшегося к кресту, выражение растерянности на лице Кристи, кривую усмешку, растянувшую губы Слона.

Перспектива удалялась, я поднимался все выше, фигурки становились все меньше, вот уже и кладбище превратилось в зеленый неправильный многоугольник…

Кто-то тряс меня за плечо:

– Влад, очнись! Что с тобой?!

Кристи побелела от страха. Первый раз я видел ее такой испуганной. Я обнаружил, что сижу на скамейке. Слон с Кристи держали меня с двух сторон за плечи, чтобы я не свалился.

– Что произошло?

– Нехило тебя колбасило, – ответил Слон. – Ты что, крэйзи?

– В смысле?

– Ну, психически больной.

– Нет, я доктор…

Слон кивнул. Похоже, он не очень различал эти понятия. Мне захотелось побыстрее свалить от этого места.

– Пиво еще осталось?

Он протянул банку. Алкоголь стряхнул остатки наваждения и придал способность двигаться. Ноги походили на две ватные культяпки – свидетельство мощного выброса адреналина, но голова, как ни странно, была ясной. Спустя полчаса мы вновь очутились под гостеприимной крышей дома на кладбище.

До концерта оставалось часа четыре. Я решил вздремнуть, оставив Кристи и околокладбищенского жителя наслаждаться обществом друг друга, благо истинным готам всегда есть о чем поговорить. К примеру, о Кафке, Майринке, Лавкрафте – обо всех этих певцах великой человеческой депрессии.

Проснулся я в прекрасном самочувствии – странно, но после «замыканий» я всегда чувствовал себя гораздо лучше, чем накануне. Кристи дремала в кресле, Слон приканчивал вторую упаковку и еле лыко вязал. Похоже, он даже не заметил, как мы спустя десять минут покинули его «уютное кладбищенское гнездышко».

Глава 9

Подобные концерты редко сопровождаются броской рекламой – избранные в ней просто не нуждаются. Вся готическая тусовка и без того знала, что в Питер нагрянут «горячие финские парни». Изначально выступление планировалось провести в клубе, но за несколько дней почему-то переиграли и решили, что концерт пройдет в одном из городских ДК.

Не помню точно название команды, но по европейским меркам группа была достаточно раскрученной. Мы подъехали за час до начала. Стайка юных созданий толкалась у касс. Если бы не связи Кристи, вряд ли мы так легко прошли бы через служебный вход.

Пока мы разогревались коньячком, по тусовке прошелестел слух, что разогревающая группа с карликовой известностью, опасаясь окончательно добить себя, трусливо бросила якорь в каком-то кабаке и выступать не будет. Получалось, что ждать придется дольше. Не беда, я чувствовал себя прекрасно, коньячок шел гладко, а одной группой больше-меньше – не суть важно.

Толпа – человек тысяча, а может, все полторы (явно больше посадочных мест) – гудела в предвкушении шоу. Вокруг все те же экстравагантные черные одежды, все тот же готический мейк-ап, но соотношение девиц к парням – десять к одному. Это радовало. С некоторых пор гот-мужики меня раздражали.

Наконец прозвенел звонок, фанаты рванулись в оркестровую яму. Мы расположились в ВИП-ложе почти сбоку от сцены. Внезапно свет погас, мощный пучок выхватил из темноты пятерых участников группы. Покорители девичьих сердец выскочили на сцену, окутанные клубами дыма. Мощный гитарный рифф подавил оглушительный визг. Ребята пустились с места в карьер – со своего ударного хита. Я понял, почему сбежали «разогревалыцики» – финские парни, кайфующие от собственной музыки, могли поднять на ноги паралитика. Этакий готический рок-н-ролл в очень приличном исполнении. Тощий вокалист шустро бегал по сцене, ударник бился в конвульсиях, гитаристы выдавали залихватские риффы. Ребята умели хватать за живое.

Программа мне понравилась: добротная, составленная из одних хитов, заряженная мощным драйвом. Девки словно взбесились – особо энергичные лезли на сцену, их отпихивали секьюрити. Моя Кристи давно убежала куда-то к сцене, найти ее не представлялось возможным. Я прорвался к выходу, чтобы купить пивка. По коридорам бродили мрачные личности, по большей части мужеского пола. Пришлось отстоять в очереди. Наконец вожделенный бокал охладил разгоряченную ладонь. Пристроившись в уголке, я решил принести пару-тройку финских песен в жертву. Увы, выпить в одиночестве не вышло.

– Хай, Док.

Еще не оборачиваясь, я мысленно выматерился. Я узнал его по голосу, вернее, по манере слегка гнусавить, протягивая окончания. Надо же, этот хренов андрогин как будто подстерегал мое блаженное выстраданное состояние, чтобы безжалостно его испоганить.

– Привет от хайдука.

Он и ухом не повел. Уселся рядом со своей банкой какого-то дешевого лонг-дринка.

– Как говорится, «аут бене, аут нихиль».[8]8
  Или хорошо, или ничего. – Примеч. авт.


[Закрыть] Эти чухонцы мне больше нравились, когда лабали заводной глэм-рок с панковским оттенком. Правда, тогда их мало кто знал…

– Моя точно не знала. А почему чухонцы? Выглядят они покруче тебя.

Я решил отогнать его хамством, но не получилось. Дэн терпеливо объяснил:

– Чухонцы – в смысле, финны.

Надо бы блеснуть латынью:

– Понятно, но, вообще говоря, еще Плиний Младший как-то заметил: «Де густибус нон эст диспутантум».[9]9
  О вкусах не спорят. – Примеч. авт.


[Закрыть] Кстати, они еще долго зажигать будут?

Он пожал плечами.

– Пройдутся по главным хитам. Потом еще парочку композиций на «колбасу». Час, может, чуть больше…

– Ну, тогда торопиться некуда.

Разговор явно не складывался. Я никак не мог понять, зачем этот андрогин вообще ко мне подвалил. Понял. Но слишком поздно.

Дэн загадочно улыбнулся:

– Кстати, Кристи от них реально фанатеет. Особенно от гитариста.

– Она много от чего фанатеет. В том числе и от меня.

– Да ладно, чувак, она ведь не просто так потерялась. Если Кристи что задумает – аллес!

Так, этот долговязый андрогин на что-то намекает.

– С чего ты взял, что я ее потерял?

Дэн понял, что зацепил меня за живое. Он с садистской неспешностью оприходовал банку, играя на моих нервах. Наконец произнес:

– После концерта закрытый афтепати в клубе.

– В каком смысле «закрытый»?

– Без фанаток и группиз. Только для избранных…

До меня начал доходить смысл его слов, и он мне совсем не понравился. Все правда: на пути к цели моя хрупкая «Золушка тьмы» могла горы свернуть.

Дэн явно наслаждался эффектом. Гаденыш! Как бы мне хотелось выплеснуть остатки пива в его женоподобную рожу. Вместо этого я аккуратно поставил стакан на столик.

– Ладно, пока, андрогин.

– Форвартс, Док!

Прежде чем нырнуть в зал, я попытался до нее дозвониться. Бесполезно… Коллектив благополучно довел публику до исступления. При всей своей напускной брутальности, ребятки опасались подходить к краю сцены ближе, чем на два метра. Шум стоял такой, что казалось, взорвись сейчас граната, и никто не обратит на это внимания. Отыскать Кристи в этом грохочущем хаосе – задача совершенно немыслимая.

Я попробовал использовать дедукцию. «Золушка тьмы» приложит все усилия, чтобы стать обладательницей vip-билетов, дающих право на ужин с группой. Однако для этого надо отыскать устроителей, но во время и сразу после концерта – даже при всех ее связях и энергии – сделать это почти невозможно. Сразу после выступления ребятки, скорее всего, постараются побыстрей улизнуть в клуб, благополучно нажраться, а потом прихватить пару-тройку счастливиц и отправиться в гостиницу. Может, какой-нибудь гитарист снисходительно выйдет к фанаткам, чтобы раздать автографы. Но Кристи не из таких, она не станет толкаться в толпе разгоряченных группиз, чтобы обрести заветную закорючку.

Значит, она будет действовать напрямую, то есть постарается попасть за кулисы и понравиться одному из участников команды. После этого все вопросы афтепати снимались автоматически. Меня туда не пустят, это очевидно. Только при наличии корочки депутата или автомата Калашникова. Ни того ни другого в наличии не имелось… Предположим, Кристи удалось кого-нибудь охмурить, в чем я почти не сомневался. Значит, надо сгонять за машиной и караулить их походную тачку.

Я взглянул на часы. С учетом хитов «на бис» у меня оставалось минут сорок пять, не больше. Накинем часик на все про все.

Я вышел на улицу. На охраняемой парковке стоял трейлер, рядом – серебристый микроавтобус «Фольксваген».

Спустя час я прикатил на своем драндулете, выбрал наблюдательный пункт, вооружился биноклем, банкой энергетика и стал ждать. Прошло минут сорок, прежде чем команда в плотном кольце охраны, оттеснявшей фанаток, покинула Дом культуры. Я приник глазами к окулярам. Расчет оказался верным. Я увидел свою вездесущую Кристи и с ней еще пару девиц, они забрались в микроавтобус, следом пятерка музыкантов.

Я набрал номер. Мобильник Кристи попросил оставить сообщение. О, женщины, коварные создания! Наверняка она уже забыла о моем существовании. Где-то я читал, что в женском понимании жизнь – это пьеса, в которой нужно хорошо сыграть. Получается, если бы не Дэн, я бы так и торчал на выходе в тщетной надежде ее дождаться. Странно, с чего бы истинному андрогину помогать какому-то занюханному хайдуку, каковым он меня считает? Ревность? Непохоже. У меня в который раз возникло ощущение актера в чужом спектакле. Невидимый сценарист уже прописал все роли, а мы – послушные марионетки. Стоп, не надо глючить.

Похоже, «финики» (или устроители) кинули всех, и прежде всего – своих преданных фанаток. Ни в какой клуб они не поехали, а отправились прямиком в гостиницу «Прибалтийская», не подозревая, что в стареньком «гольфе», следующем позади, сидит сжигаемый ревностью врач общей практики.

По дороге я размышлял, как подобраться к Кристи. Все, что при мне пришло в голову: надо действовать внезапно, застать их врасплох, тогда есть шанс, что они пригласят меня с собой.

Я вышел из машины, вдохнул сырой вечерний воздух. Передо мной высилась гостиничная громада, освещенная со всех сторон, суетившиеся у входа люди, бледная луна, безразлично взиравшая на человеческую возню. Я подмигнул светилу, по луне проползло облако – она словно подмигнула в ответ.

Микроавтобус занял место на стоянке. Группа в сопровождении двух охранников и трех готелок (в тот момент Кристи заслуживала только такого определения) потянулась в сторону главного входа. Здание грандиозное, так что в запасе имелось секунд двадцать.

Девичьи кумиры находились в приподнятом настроении. Странно, финны – и ни одного блондина, даже охранники с крашеной шевелюрой. Я успел забежать вперед и вырос перед слегка подвыпившей компанией, как материализовавшееся привидение. Мой английский позволял вполне сносно общаться. На лице приклеенная улыбка из серии: «Внимание, я ваш самый преданный фанат».

– Хай! Я Влад, приятель этой очаровательной особы!

Я ткнул пальцем в Кристи, которую заботливо обнимал за плечико долговязо-худощавый гитарист.

Возникла пауза. Группа застыла, охранники напряглись и подались вперед, рука «финика» продолжала нагло лежать на плече Кристи. «Золушка тьмы» покраснела – редкое явление. Он что-то тихо спросил у моей девушки, та кивнула. На это я и рассчитывал – даже в объятиях кумира она не способна на откровенное предательство.

Яри (кажется, так его звали) выдавил вежливую улыбку и убрал наконец руку с ее плеча.

– Все в порядке, – бросил он охранникам, грозно двинувшимся в мою сторону. Я рассчитывал на их великодушие и не ошибся. Могли, конечно, просто отодвинуть меня в сторону, но в присутствии группиз это выглядело бы несолидно.

Яри что-то сказал коллегам по-фински. Те кивнули. Потом обратился ко мне, но уже по-английски:

– Пошли…

Дело сделано, «Золушка тьмы» под контролем, хватит им этих двух телок – стоит им только свистнуть, как еще с десяток набежит. Мне казалось, что двусмысленная ситуация расставит все по местам, но я ошибался. Кристи ничего не замечала вокруг, кроме своего гитариста, а «финики» старательно делали вид, что меня не существует. Скорее всего, я действительно для них не существовал.

Мы поднялись на второй этаж и засели в баре под названием «Гостиная». Охранники исчезли. Отныне компания находилась под прицелами телекамер и охраной местной секьюрити – внимательной, вышколенной, строго охраняющей покой «дорогих гостей» из ближнего зарубежья.

Улучшив момент, когда гитарист отвлекся, я шепнул:

– Тебе не кажется, что это смахивает на хамство?

Кристи по-детски сморщила носик:

– Влад, прекрати! Такие классные ребята!..

– И что? Домой мы поедем?

– Может быть, – пожала она плечами.

– Что значит «может быть»?! Ты что, собралась здесь остаться?!

– Не дави на меня. Это обычный афтепати.

– Давить на тебя? Ну конечно! Битый час я прождал тебя на выходе, а ты по-тихому сваливаешь, даже не предупредив!

– А как ты вообще здесь очутился? Ты что, меня выслеживал?

– Андрогин твой подсказал, где тебя искать.

– Дэн?! Вот урод!..

Сообразив, что сказала лишнее, Кристи перешла на миролюбивый тон:

– Влад, не занудствуй. Не каждый день с культовой группой тусуемся. Нормальные ребята, пригласили тебя, а могли бы этого не делать…

– Ладно, забей…

Уловив напряженные интонации, «финик» начал прислушиваться. Хорошо, что по-русски он не в зуб ногой. Я понимал: парням достаточно лишь мигнуть, и меня тут же выведут на свежий воздух. Оставалось обреченно напиваться в надежде, что свершится чудо и Кристи предпочтет меня своему кумиру.

Впрочем, ребята производили вполне мирное впечатление. Я разговорился с ударником, который принялся обучать меня искусству курения гаванских сигар. После второй рюмки коньяка приступ ревности ослаб. После пятой мы стали почти друзьями. Кристи продолжала ворковать со своим гитаристом, остальные участники группы разбрелись кто куда.

Как ни хотелось отлучаться, но алкоголь все же вытянул меня из бара и загнал в сортир. Никогда в жизни я не старался с такой скоростью справить нужду, кажется, даже ширинку забыл застегнуть, но, увы, Кристи и Яри исчезли. Меня вновь захлестнул приступ ревности – на этот раз гораздо мощнее и безрассудней – сказывался выпитый коньяк. Перед мысленным взором промелькнула картинка: Яри ведет мою девушку в свой номер, где они вначале уединяются, а потом тащит ее в соседний, и они присоединяются к групповичку, начатому его друзьями часиком раньше. Я знал, что Кристи не такая, она личность, а не сексуальная подстилка-группиз, но это наваждение поймало меня в капкан.

Я посмотрел на финна, которому явно поручили меня отвлечь, ткнул пальцем на освободившиеся стульчики:

– Где они?

Парень пожал плечами и отвел глаза. Я придвинулся к нему вплотную. Финн оказался хладнокровным малым. Он миролюбиво потрепал меня за плечо:

– Брось. Она уже взрослая девочка. Давай лучше выпьем.

Я сел за стойку, пригубил обжигающе-пряный напиток. Парень что-то говорил, но уже выпал из зоны моего интереса. В мозгу засела одна мысль: найти Кристи и увести ее отсюда.

Куда этот Яри мог ее потащить? Время около часа. Нет, в номер рановато. Может, в ресторан «Ночной клуб»? Он как раз на этом этаже. Однажды мы пировали здесь с Максом. Очень уютно, вкусно кормят, варьете, опять же поздно закрывается.

– Извини, друг, мне надо идти.

– Хей, хей…

Мы пожали друг другу руки. Хороший парень. Жаль, что обстоятельства все изгадили.

Сделав вид, что направляюсь к выходу, я сделал крюк и направился в ресторан. Найти воркующую парочку в полупустом зале не составляло труда. За соседним столиком сидели охранники, но они меня не волновали.

Я подошел к столику:

– Или ты сейчас же пойдешь домой, или…

Впервые я увидел в ее глазах столько ненависти.

– Что «или»?! Ты меня уже достал, понимаешь?! Мамаша так мозги не парила, как ты это делаешь!..

Я попытался схватить ее за руку. По бокам мгновенно выросли охранники, оттеснив меня от столика.

Кристи посмотрела на меня долгим, немыслимо печальным взглядом потерянного ребенка, который только что осознал, что любимая собака умерла и больше никогда не встретит радостным лаем. По ее полным красивым губам почти неслышно скользнуло:

– Прости…

В следующее мгновение она повернулась к своему финну, подарив одну из самых обольстительных своих улыбок. Я понял: в этот вечер я умер для «Золушки тьмы».

Один из охранников легонько похлопал меня по плечу:

– Послушай, парень, мы не хотим проблем.

Внутри меня как будто взорвалась граната.

– Ладно, «финики» гребаные, пошли в сортир, там разберемся!..

Моя отвага выглядела нелепо. Любой из этих здоровущих парней мог легко стереть меня в порошок. И все же они послушно отправились со мной в туалет, как я позже понял – для моего же блага. Местная охрана меня бы не пощадила, сдала бы в ментовку со всеми вытекающими.

Парни выстроились передо мной, как два огромных, невозмутимых колосса. Было ощущение, что с эмоциями они распростились еще в раннем детстве.

Я ткнул пальцем в сторону двери:

– Этот клоун увел мою девушку.

Сказал по-русски, но, похоже, смысл фразы до них дошел.

Тот, что справа, вытянул руку и что-то произнес по-фински. То ли этот трудный язык, то ли их невозмутимые рожи плюс каменное спокойствие сорвали последний клапан. Человек переживает жизненную трагедию, а они!.. Я рванулся вперед. Первый удар пришелся в мягкое, второго не случилось. Сверху на голову обрушилось что-то тяжелое, перед глазами взорвался фейерверк, потом все потемнело…