Текст книги "Дело толстых"

Автор книги: Оксана Обухова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Впрочем, шерсть Тяпы может оказаться в нескольких сумках. Судя по всему, Гольдман часто привозил собаку на работу, и шерстинки могли залететь в сумки случайно.

– Кирилл, вы давно работаете здесь?

– Два года.

– А раньше чем занимались?

– Тоже охранником был. Только в другом месте…

– В каком конкретно?

– В банке «Кредит доверия», – неохотно ответил парень.

«Интересно, – подумал капитан, – не ты ли, любезный, прежним хозяевам о происшествии с собакой стукнул?» Смущенный вид Кирилла показывал, что догадка Тарасова недалека от истины.

На листке блокнота с именем Кирилл Валерыч не оставил никакого шаржа. Только большой и жирный знак вопроса.

…Прежде чем дойти до бухгалтерии, Тарасов повернул к секретарскому столу и задал Юлечке несколько вопросов.

– Скажите, пожалуйста, Юлия, кто поднимался на второй этаж после двух часов дня в пятницу?

– Посетителей не было точно, – быстро ответила девушка. – А кто еще… ах да. Менеджеры присылали Савушкина и Малькову узнать, не будет ли каких поручений.

– Они всегда так делают? Не звонят, а наверх ходят?

– Нет, – смутилась секретарша.

– Говорите, говорите, Юля, я знаю, что коллеги начали вас поздравлять еще днем.

Юлечка оглянулась на дверь начальницы, склонилась над столом и прошептала:

– Да. На разведку присылали.

– А Савушкин или Малькова проходили мимо вас на кухню?

– Зачем? – удивленно распрямилась девушка. – Только до меня и обратно.

…Вечером Михаил Валерьевич сидел на диване перед телевизором и листал свой потрепанный заслуженный блокнот. Марьюшка, уютно свернувшись калачиком, устроилась рядом и внимала некоему латиноамериканскому сериалу про страстную любовь. Знойная белозубая героиня на экране распекала за что-то усатого кавалера, и Марья Филипповна, стиснув руку в кулачок, ударила по подушке и буркнула: «Так ему и надо, негоднику!»

В юности Марья рыдала в кинотеатрах под песни индийских мелодрам, позже перенесла эти слезы на «Рабыню Изауру». Михаила Валерьевича умиляла наивная реакция жены. Он считал, что женщина не должна стесняться интереса к чужим романам, и, если дочь начинала подшучивать над матерью, всегда упрекал Алену: «Как не совестно. Маме хватает крови и страданий на работе. – Марья Филипповна работала фельдшером в травматологическом пункте, куда каждый день машины скорой помощи свозили всех переломанных, порезанных и избитых, не требующих срочной госпитализации. – Пусть хоть дома на красивую жизнь посмотрит». Скептически настроенный подросток Алена Михайловна ухмылялась и шла в свою комнату ставить в видеомагнитофон фильмы, сути коих капитан не понимал до конца, поскольку подросток с уважением относился к малобюджетному европейскому кинематографу.

Но Михаил Валерьевич настроения дочери все же не поддерживал. Он знал, что у его супруги четкий ум хорошего логика и крепкая рука отличного медработника. А сериалы… это так, слезами душу промыть. Ни один раз беседы с женой помогали Валерычу вытянуть из мешанины ощущений суть. Капитан никогда не посвящал Марьюшку в действительный ход служебных мероприятий, свои беседы он начинал иносказательно: «Представь, Марьюшка. Жила-была женщина. И были у нее муж, сын и две близкие подруги. А у мужа, помимо жены, были любовница и хорошая коллекция древних монет. И вот… коллекция пропадает…»

Марья Филипповна готовила или мыла посуду, капитан сидел на кухонной табуретке и в рассказе приводил свои мысли в порядок. Марьюшка переворачивала котлетки, слушала про «жили-были» и иногда, проявляя внимание, задавала вопросы: «Говоришь, дочь одной из подруг в таком-то училище учится? Недавно оттуда наркомана с порезом привезли. Проверь, не продавала ли недавно подруга потихоньку вещи из дома…»

Капитан, поставивший в расследовании на приятелей сына коллекционера, проверял и узнавал, что действительно недавно подруга отправила дочь в дорогую наркологическую лечебницу. То, что дочь прочно сидит на игле, мать скрывала.

Дальнейшее – дело техники. Небольшое давление на несчастную мать – и подруга жены коллекционера признается в краже.

… В понедельник вечером Михаилу Валерьевичу нечего было поведать жене в манере «жили-были». Если только начать так: «Жила-была одна собака. И то, что звали ее Тяпа, сегодня подтвердил ветеринар…»

– Марьюшка, если бы тебе предложили выбрать союзника, кого бы предпочла? Кошку, собаку, волка, сову, бобра, ворону, мышь или цаплю? Есть еще хомяк и зверь неопределенной породы, но они не в счет…

– Я бы сову выбрала, – не отрываясь от экрана, ответила жена.

– Почему? – удивился Тарасов. – Почему не собаку?

Марья Филипповна повернула лицо к мужу и спросила:

– Тебе друг нужен или союзник?

– Союзник, – с запинкой подтвердил Валерыч.

– Тогда сову. Собаки бывают преданны до

глупости, – сказала Марьюшка и уставилась в экран, по которому бегали два темпераментных героя.

Капитан почесал, помассировал затылок и пошел на кухню пить чай и думать.

В полулитровую чашку, почти на треть, налил крепкой заварки, добавил кипятку и вспомнил, как во всех кабинетах его сегодня приглашали чаевничать. Где с сушками, где с печеньем, а где и с бутербродами с икрой.

Итак, сова. Главный бухгалтер фирмы «Гелиос» Ангелина Ивановна Троицкая. Дама глубоко пенсионного возраста.

Возраст и внешность главбуха, надо добавить, более чем сильно удивили Михаила Валерьевича. Попадая иногда по рабочим вопросам на предприятия размаха «Гелиоса», на подобных должностях Тарасов находил людей более молодых, более шустрых и самоуверенных до крайности. «Я вам тут не бумажки перебираю, – говорили манеры главбухов, – а обеспечиваю предприятию львиную долю прибыли».

Подобную заносчивость капитан находил хоть и оправданной, но раздражающей. «Скромнее надо быть, скромнее», – мысленно вздыхал Валерыч и сводил разговоры с подобными типами до минимума.

Ангелина Ивановна данному типажу не соответствовала категорически.

– Михаил Валерьевич, голубчик, я столько лет провела в бухгалтерии, что порой мне кажется – пеленки в моей колыбели были из бумаги, – басисто ухала Ангелина Ивановна, разливая в чашечки зеленый чай с запахом жасмина, и потчевала посетителя. – Кушайте печенье, голубчик капитан, кушайте, это домашнее.

Только что закусивший икрой капитан-голубчик пробовал рассыпчатое печенье с изюмом и орехами и находил его замечательным.

– Вкусно. Сами пекли?

– Что вы, дорогуша! Мне некогда. Это дочь мастерица…

Более словоохотливого собеседника в фирме «Гелиос» у капитана не было. Через десять минут и две чашки чаю Тарасов знал, что у главбуха было три мужа. Первого звали Аристарх, второго Ираклий, третьего Самуил – качественный набор покойных мужей дважды вдовы. Почему дважды, так это потому, что от первого мужа Ангелина ушла в возрасте первой свежести.

Рассказы вдовы о житье-бытье капитан слушал вполуха. Чертил в положенном на колено блокноте карикатуры и пересчитывал чужих мужей, стараясь не сбиться. Скоро рядом с головой совы появилась фигура толстой обезьяны в милицейской фуражке и кителе. Карманы кителя раздувались, из одного торчал рыбий хвост, из второго горлышко винной бутылки – первый муж Ангелины Ивановны разводил аквариумных рыбок, второй кутил шумно, как грузинский князь, – Троицкая распихивала по карманам Тарасова ненужную информацию и вспоминала свою молодость. «С таким багажом по щелям не проползти. Карманы застрянут», – решил капитан и оборвал монолог главбуха. Контакт налажен, пора переходить к делу.

– Ангелина Ивановна, что вы думаете о скандальном происшествии в пятницу?

Круглые совиные глазки за круглыми очочками налились слезками, главбух достала из сумочки тонкий дамский платочек и промокнула им острый клювик, – все, что касалось Ангелины Ивановны, стремилось получить уменьшительно-ласкательный суффикс.

– Ах, какая трагедия. Бедный Тяпа.

Тогда еще капитан не был уверен, что мертвая собака принадлежала Гольдману, и спросил:

– Почему вы думаете, что это именно Тяпа?

– А кто же еще? Других собак в офисе не бывало…

– И все же, Ангелина Ивановна, как вы думаете, кому и зачем понадобилось подбрасывать труп собаки в морозильный шкаф?

Бухгалтер сняла очки, протерла их кружевным платком и, слепо таращась на капитана, произнесла:

– Я думаю, это угроза или предупреждение.

– Кому?

– Всем.

– А конкретнее?

– Михаил Валерьевич, когда мой первый муж был ко мне невнимателен, я мечтала отравить его рыбок. – Увидев недоумение в глазах капитана, Троицкая махнула птичьей лапкой с розовыми коготками. – Что вы, что вы, голубчик! Я бы ни за что не тронула живые существа! Это так… пустые угрозы. Были.

– Но были? – отвлекся Тарасов на трудности семейной жизни главбуха.

Ангелина Ивановна грустно мотнула кудряшками.

– Так вы считаете, что демарш был направлен против Гольдмана? – спросил капитан. – Но его не было в тот день в офисе.

– Ну и что? Все, что касается собаки, так или иначе касается ее хозяина. Кстати, от чего умер Тяпа, уже известно?

– Да. Его отравили.

– Бог мой, как жестоко, – вздохнула Троицкая и вернула очочки на клювик.

«Все, что касается собаки, так или иначе касается ее хозяина», – занес Тарасов в блокнот.

– Ангелина Ивановна, как вы думаете, у Гольдманов был счастливый брак?

Когда бухгалтерша сказала: «Мой первый муж, Аристарх Львович», Валерыч чуть не взвыл. Но потом прислушался и начал мотать на ус.

– Мой первый муж, Аристарх Львович, не был ревнивым человеком. Жену ему заменяли аквариумные рыбки… А я в юности была такой ветреницей! – Ангелина Ивановна кокетливо взмахнула платочком. – Представьте. Пожилой, солидный муж, дом – полная чаша, а я… теряю голову и влюбляюсь в красавца и кутилу. Это был фантастический роман, – серьезно произнесла Троицкая и задумалась, вспоминая. Тарасов кашлянул. – Ах да, извините, голубчик. Так вот, в один прекрасный день я говорю: «Аристарх, прости, я полюбила». Бросаю в чемодан какие-то мелочи, выхожу в ночь, а когда через неделю возвращаюсь за остальными вещами, вижу – на месте двуспального супружеского ложа стоит узкая кушетка, остальное пространство спальни занимает огромный аквариум, и мой муж счастлив такой заменой. Представьте! Юная жена и стая холодных рыб! Но он счастлив.

«Меняем Тяпу на вуалехвостов – и аллегория ясна. Гольдман лучше относился к собственной собаке, чем к жене. Но намек ли это на обиженную Марту Игоревну?»

Тарасов спросил:

– А вы, Ангелина Ивановна, были счастливы во втором браке?

– Увы, мой второй муж, Ираклий Самвелович, был бешеным, неудержимым ревнивцем. Он даже поднял на меня руку!

Тарасов сделал пометку в блокноте.

– И вы ушли?

– Ах, если бы. – Ангелина Ивановна горестно вздохнула. – Я была молоденькой и не знала, что иногда мужчин следует наказывать. – Троицкая погрозила пальцем миролюбивому супругу Тарасову. – Я прощала, прощала и прощала.

– Вы сказали, у вас есть дочь?

– Да. Ее отчество Аристарховна. Еще есть внучка Катенька. Ради них я и работаю, – совиные глазки грустно блеснули, – они обе не совсем здоровы…

Тарасов пожалел, что неловкими расспросами расстроил хорошую женщину, и вернулся к теме «Гелиоса»:

– Как давно вы работаете на фирме?

– В головном офисе или вообще? – уточнила Троицкая.

– А вы раньше работали в другом подразделении?

– Да. Есть такой оздоровительный центр «Волшебная заря». Хотя, впрочем, скорее это напоминает дамский клуб с косметическими салонами, массажными и процедурными кабинетами и так далее. Там я проработала три года. В головной офис меня попросили перейти два года назад.

– Не жалеете, что ушли от салонов красоты? – пошутил Тарасов.

– Конечно! Такое милое общество! – воскликнула главбух и поперхнулась словами. – Я имею в виду… работать в уютном дамском клубе всегда приятнее…

– А здесь? Не так приятно?

– Почему. Здесь тоже милое общество. Взять хотя бы моих девочек или Семена Абрамовича. Вы еще не видели Семена Абрамовича? Ах нет! Ну что вы! Очаровательный мужчина, умница. – И, склонившись к капитану, лукаво прошептала: – Он напоминает мне третьего мужа, Самуила Яковлевича. Такой же душка!

«Бедный Семен Абрамович, – подумал капитан. – Надеюсь, он обратит внимание на определенную тенденцию – Ангелина Ивановна переживает своих супругов». Просмотрев свои записи, Тарасов спросил:

– Семена Абрамовича не было на дне рождения Юлии. Почему?

– Милейший Семен Абрамович только сегодня вышел из отпуска, – развела лапками Ангелина Ивановна.

– В фирме такое событие – открытие нового центра, – а юрисконсульт в отпуске? – удивился Тарасов.

– Ему пошли навстречу, – объяснила Троицкая. – Он ездил с женой на воды лечить ревматизм. Совсем скрутило беднягу, – вздохнула главбух, и Тарасову показалось, что от этого вздоха над головой дамы взметнулись и разлетелись в разные стороны пушистые серые перья.

Ангелина Ивановна продолжала басисто чирикать о талантливом и достойном адвокате Фельдмане, который совмещает работу в фирме и вполне приличную практику, а Тарасов сделал в блокноте пометку: «Найти прежнего главбуха». Спрашивать об этом Троицкую капитан не стал. Женщины существа удивительные, пожилые удивительны вдвойне и на простой, невинный вопрос могут обидеться-с. Углядеть недоверие там, где его быть не может.

На письменном столе Ангелины Ивановны зазвонил внутренний телефон, бухгалтер цапнула трубку и по-совиному ухнула:

– Да. – Выслушала собеседника и произнесла: – Сию минуту, Марта Игоревна. Все готово. – Потом вернула трубку на рычаг и улыбнулась Тарасову: – Надо нести отчет для Марты Игоревны.

Тарасов, как показалось, понял намек, положил блокнот в папку, сунул ручку в нагрудный карман и приготовился вставать.

– Сидите, сидите, Михаил Валерьевич, голубчик! – неожиданно всплеснула руками Ангелина Ивановна. – Вам ведь надо где-то с моими девочками поговорить? Разговаривайте здесь. Я уйду надолго.

Тарасов нашел предложение разумным. Соседний кабинет делили две подчиненные Троицкой, а разговаривать со свидетелями всегда лучше тет-а-тет.

– Спасибо, Ангелина Ивановна. С кого предложите начать?

– Конечно, с Галочки. Она и на фирме дольше работает, и Тяпу вместе с Юлей первая увидела. И кстати, – уже стоя у двери, обернулась Троицкая, – по-моему, Галину Федоровну и Марту Игоревну связывают какие-то личные отношения…

– Какие? – слегка оживился капитан. – Дружеские?

– Не пойму, – честно ответила главбух. – Но то, что личные, не как у начальника и подчиненного, это точно.

– Тогда пригласите, пожалуйста, вначале Галину Федоровну.

Ангелина Ивановна смущенно взглянула на капитана, отпустила ручку двери и, подойдя ближе, произнесла шепотом:

– Хочу попросить вас, любезнейший Михаил Валерьевич. Будьте, пожалуйста, добрее к Галине Федоровне. Она такая несчастная дама…

– Почему?

Полукружия бровей поднялись над очками, и Ангелина Ивановна сказала совершенно серьезно:

– С таким выражением лица, как у нашей Галочки, нельзя носить серое пальто и зеленую шляпку.

– ???

– Не понимаете? При такой цветовой гамме из просто печального облика выплывает живое воплощение уныния. Галя совсем махнула на себя рукой. Счастливые женщины так не одеваются.

«Как все сложно, – вздохнул Тарасов. – Серое пальто, зеленая шляпка… Впрочем, между печалью и унынием есть разница величиною в смертный грех…»

Но когда бухгалтер Галина Федоровна Вяткина вошла в кабинет, капитана неприятно удивило абсолютное, неоправданно высокомерное равнодушие женщины. Весь ее вид говорил о неприятии самого Тарасова, его должности и всей организации в целом.

– Здравствуйте, – поздоровалась Вяткина и не села, а практически упала на стул (Тарасов занял место Ангелины Ивановны за рабочим столом) и, положив ногу на ногу, сцепила пальцы на колене.

– Добрый день. Меня зовут Михаил Валерьевич. – Тарасов был сама любезность с «несчастной дамой».

Женщина кивнула, и пряди черных, довольно сальных волос погладили щеки.

– Сколько лет вы работаете в фирме?

– Почти девять.

– С самого основания?

Волосы опять погладили щеки.

– Тогда подскажите, пожалуйста, кто был главным бухгалтером «Гелиоса» до прихода Ангелины Ивановны? – спросил Тарасов и приготовился записывать. Прежде чем подойти к сути беседы, капитан хотел немного растормошить свидетеля вопросами о прошлом.

– Он перед вами.

– Кто? – не понял Валерыч.

– Бывший главный бухгалтер фирмы «Гелиос». Других бывшихпока не было.

Тарасов отложил ручку, пошевелил губами, но вопроса к бывшему главбуху так и не придумал. Слишком неожиданно все получилось. Неопрятная, скорчившаяся на стуле женщина никак не тянула на должность главбуха солидного предприятия.

И вынужденную паузу он заполнил традиционным для этого дня вопросом:

– Что вы думаете о появлении трупа собаки в морозильном шкафу?

– Мерзость.

– В смысле?

– Мерзость, – повторила Вяткина. – Испортили девушке праздник…

– Кто испортил?

Галина усмехнулась:

– А вот это ваша задача, капитан. Выяснить, кто и зачем устроил эту пакость.

«Я капитаном не представлялся, – подумал Тарасов. – Выходит, сарафанное радио в «Гелиосе» работает».

– Может быть, как один из, извините, старейших работников фирмы, вы поможете мне это выяснить?

– Вряд ли это в моих силах.

– И все же.

Галина расцепила замок из пальцев, поставила локти на стол и приблизила свое лицо к капитану:

– Если сосуд недостаточно чист, скиснет все, что бы в него ни влили…

«И здесь аллегории. – Капитан отшатнулся от женщины и прижал спину к спинке кресла. Отстранился он не только от чужого лица, сколько от запаха только что выпитого коньяка, забивающего перегар. – По-моему, мы пьем-с, – подумал Тарасов. – На рабочем месте, с утра. Порядочки в организации».

Женщина вернулась в прежнюю позу и опять погрузилась в равнодушное спокойствие, словно показывая: последней фразой она сказала все.

– Что вы подразумеваете под сосудом? – спросил капитан. – Фирму?

– Возможно, – усмехнулась Галина. – А возможно, и нет. Люди тоже грязными бывают…

«Ого!» – напрягся Тарасов.

– Вы имеете в виду кого-то конкретно?

– Нет, просто так… фантазии. Спрашивайте по делу, капитан. У меня работы много.

– Еще один личный вопрос, можно?

– Валяйте. – Женщина пожала плечами.

– Какие отношения вас связывают с Мартой Игоревной?

– Никакие, – отрезала Вяткина, – только производственные.

– Ой ли, Галина Федоровна? Как я понял, два года назад вас не уволили, а всего лишь понизили в должности…

– Я не брала тех денег, – равнодушно произнесла бывший главбух.

«Так-так-так». Капитан почувствовал привычный зуд в области желудка. Вопрос по поводу увольнения-понижения он задал наугад, точнее, интуитивно. Ведь Троицкую не просто так пригласили занять место главбуха два года назад, ее взяли на должность в чем-то провинившегося бухгалтера, как оказалось пьющего. А таких работников в приличных местах не держат, безработных бухгалтеров-трезвенников гораздо больше, чем приличных рабочих мест.

Тогда почему Вяткину оставили в бухгалтерии?! Ведь помимо алкоголизма на ней еще и обвинение в пропаже каких-то денег!

И получалось, что капитан невольно ухватил какую-то нить. Боясь спугнуть удачу неловким вопросом, Тарасов дернул за кончик этой ниточки и принялся осторожно ее разматывать.

– А кто их взял? – спросил с пониманиемсути дела.

– А у того, кто взял, и спрашивайте.

– Напомните, пожалуйста, сумму украденных денег. – Тарасов сделал вид, что роется в записях.

– Пятьдесят восемь тысяч.

– Рублей? – автоматически уточнил капитан. Иного ответа, кроме утвердительного, он не ожидал и чуть не выругался, когда Галина удивленно переспросила:

– Рублей? Долларов, конечно.

Пятьдесят восемь тысяч долларов. Для милицейского работника, живущего на зарплату без шальных инъекций, сумма практически запредельная. На эти деньги можно воплотить все мечты мента с четырьмя маленькими звездочками на погонах. Купить машину, грядки и еще на шубу Марьюшке останется… наверное.

– А почему руководство фирмы не стало заявлять о пропаже денег? – Забыв о грядках, капитан бил наугад. Боялся промаха, но пока ему везло.

– Решили не выносить сор из избы… – равнодушно объяснила Вяткина.

– Но кого-то наказали? Кроме вас.

– Уволили всех моих бухгалтеров.

«А вас, мадам, оставили?! – чуть не выкрикнул Валерыч. – Продолжать пить на рабочем месте!» Но сдержался и спросил почти безразлично:

– Значит, получается, что основными подозреваемыми были работники бухгалтерии?

– А кто же еще, – ядовито усмехнулась Вяткина. – Деньги были переведены с моего компьютера. Из этого кабинета.

– Но вы утверждаете, что этого не делали?

– Нет.

Капитан встал, обошел стол, запихнув руки в карманы брюк, покачался на носках у полки с документами и, размявшись, вернулся в кресло главбуха.

– Галина Федоровна, объясните, пожалуйста, мне, сиволапому. Компьютер, через который можно осуществить перевод денег фирмы, защищен неким кодом?

– Да. Но дело не только в этом. Нюансов много. Надо знать номера счетов, схему переводов…

– И кто это знал?

– Я. И Гольдманы.

– Но все же заявлять о пропаже денег они не стали… – пробормотал Тарасов.

– А кому это нужно? – усмехнулась Вяткина. – Для «Гелиоса» пятьдесят восемь тысяч не деньги… спокойствие дороже.

«Действительно, – согласился капитан. – При расследовании наверняка могли всплыть какие-то финансовые тайны предприятия. Каждая фирма химичит не с налогами, так с документацией».

– Вы сами кого-нибудь подозреваете в краже денег?

– Что с того, что я кого-то подозреваю, капитан? Дело прошлое…

– И все же?

– Оставьте. – Галина махнула рукой, вздохнула, и до капитана вновь долетели коньячные пары. Уже не такие свежие. Уже перегорающие. – Подозревать можно, обвинить нельзя.

– Я могу узнать адреса уволенных заместителей? – строго спросил Валерыч.

– Незачем узнавать. – Вяткина тупо помотала несвежей прической. – Все, что они скажут, я могу сказать за них.

– Что?

– Ничего. Ни-че-го они не знают. Могут что-нибудь выдумать, но по существу… вряд ли. Столько времени прошло…

– Иногда это помогает, – возразил капитан. – Страсти и обиды улеглись. Человек становится более рассудочным, объективным…

– Перестаньте, капитан! – Вяткина хлопнула рукой по столу. – Если хотите, то эти деньги взяла я!

«Ого! – удивился Тарасов. – Кого это она так выгораживает?!»

– Лучше окунитесь на семь лет назад, – внезапно успокоилась Галина. – Там вы больше интересного найдете. По вашей части.

«Теперь она кого-то топит, – догадался капитан. – Чтобы выгородить некое лицо, старательно топит другое. Странная женщина».

– Может быть, подскажете, Галина Федоровна? Где искать?

Но та ушла от ответа:

– Извините, капитан, у меня своих дел хватает. Я свободна?

«Больше она ничего не скажет», – понял Тарасов, задал последний вопрос о звонке Гольдмана в офис в четверг вечером и, получив вялый ответ: «Со мной он не беседовал», отпустил Галину Федоровну восвояси.

Когда за женщиной закрылась дверь, капитан взял трубку телефона и набрал номер полковника Морозова.

– Иваныч, – сказал он, – надо выяснить, были ли замешаны Гольдманы в чем-то криминальном семь лет назад.

– Конкретней можно?

– Нет. Был только намек. Надеюсь, что на Гольдманов.

– Хорошо. Поручу ребятам проверить архив. Какие-нибудь еще новости есть?

– Кое-что есть, но это терпит. Встретимся, расскажу.

После разговора с Галиной Вяткиной время перестало терпеть. Старые скелеты под аккомпанемент из стука сухих костей начали свой жуткий танец. Прошлое медленно выползало из темных углов…

Но Тарасов этого знать не мог. Распрощавшись с полковником, Валерыч беспечно взял ручку и принялся чертить в блокноте. Листок с показаниями Галины Федоровны украсил логотип «ворона» – худая, неопрятная птица с пачкой валюты в клюве. Хотя больше подошла бы поллитровка, подумал капитан и тяжко вздохнул.

То, что Вяткина его обманывала, Валерыч не сомневался. Факт оставался фактом: только близкий, доверенный человек мог остаться в фирме после пропажи денег, переведенных с компьютера главбуха. Вяткину оставили в бухгалтерии, несмотря на явный алкоголизм.

Почему? Тайна семилетней давности? Ведь не зря же Галина намекала на нее капитану.

…Следующий листок блокнота украсили фамилия Ляпунова и изображение испуганного мышонка.

– Садитесь, пожалуйста, Ирина Владимировна, – сказал Тарасов и улыбнулся вошедшему бухгалтеру номер два.

Мышь предпочла бы юркнуть под стол, но там стояли ноги капитана, и ей пришлось примоститься на краешке стула.

Валерыч без запинки отбарабанил набивший оскомину вопрос:

– Что вы думаете, Ирина Владимировна, о пятничном происшествии?

– О каком? – переспросила мышь.

– О появлении трупа собаки в морозильнике, – уточнил Тарасов.

– Тяпы? – не сдавалась бухгалтерша.

– Предположительно Тяпы.

– Почему предположительно?

Тарасову захотелось грохнуть кулаком по подлокотнику, но он проявил силу воли и даже улыбнулся:

– Это сейчас выясняют.

– Так это может быть не Тяпа?! – воодушевилась мышь и передвинула зад поближе к центру стула.

– Мы разбираемся, – хмуро буркнул Тарасов и, пока Ляпунова не спросила: «В чем?» – опередил ее вопросом: – Собаку обнаружили вы и секретарша Прискина?

– Да. Ужас, правда?

«Надеюсь, бухгалтер она хороший, – подумал Тарасов, – так как свидетель никакой».

– Ирина Владимировна, вам нравится работать в «Гелиосе»? – ласково спросил капитан.

Мышь поняла вопрос так – ментяра владеет информацией об ее увольнении и ласково намекает на сотрудничество.

– Всегда готова, – предложила Ляпунова.

– К чему? – опешил Тарасов.

– К сотрудничеству, – объяснила Ирина Владимировна. Исполнительность и честность всегда были гербовым девизом семьи Ляпуновых. (Кстати, сие – не последнее дело на финансовом поприще.)

– Ну что ж, – вздохнул капитан, – давайте сотрудничать. – Валерычу безумно хотелось курить, это отвлекало его от беседы, но пепельницы в кабинете Троицкой он не видел и потому сдерживался. – Ирина Владимировна, за последнее время вы не наблюдали каких-нибудь странных происшествий?

Мышь старательно пошевелила губами, пересчитала странные, на ее взгляд, происшествия и донесла:

– Вместо мороженого в ведерке замерзшая вода. Это странно?

Тарасов кивнул.

– И я так думаю. Зачем кому-то замораживать огромный кусок льда? В холодильнике кубиков достаточно…

– Когда вы обнаружили замерзшую воду?

– Недели две назад.

Тарасов сделал пометку в блокноте. Возможно, кто-то готовился к консервации трупа собаки.

– Что еще?

– Пропали туфли Мальковой. Прямо из закрытого кабинета на первом этаже, – трагическим шепотом донесла Ляпунова. – Это странно?

– Пожалуй, – пробормотал Тарасов, но факт исчезновения туфель записывать не стал. – Что-нибудь еще?

– Машинистку уволили, а замену не ищут, говорят: «Век компьютеризации, сами справитесь». На мой взгляд, это очень странно.

– А почему уволили машинистку?

– Ой, извините! Ольга Малькова потом туфли за батареей нашла! Точно! Полдня бегала, искала, а потом сама нашла! – Мышь так возбудилась, словно Малькова за батареей нашла слиток золота.

– Так что же все-таки с машинисткой? – напомнил Тарасов.

– Она по собственному уволилась. Анька на вечернем юрфаке училась, в этом году диплом получила и сразу ушла в юридическую консультацию. Два месяца сами печатаем, – жалобно пискнула бухгалтерша.

В блокноте Тарасов записал: «Найти машинистку Аню и поговорить».

– Не подскажете, Ирина Владимировна, где сейчас Анна трудится?

– Подскажу. Через дорогу.

– Я имею в виду организацию.

– И я имею, – искренне удивилась Ляпунова, – через дорогу офис юридической консультации.

Спустя какое-то время, проведенное в непродуктивной беседе, Тарасов заметил, что мышь нетерпеливо ерзает по стулу и косится на стену. На стене были часы, на часах пять минут второго.

– У вас обед? – догадался Михаил Валерьевич.

– Очень кушать хочется, – подтвердила Ирина Владимировна.

Капитан Тарасов, неоднократно поенный чаем и даже кормленный бутербродами с икрой, об обеде, естественно, забыл. Валерыч распрощался с бухгалтерией «Гелиоса» и вышел на улицу искать дорогу. Как раньше успел заметить Михаил Валерьевич, рядом с офисом проходили три дороги. Старый особняк составлял одну сторону каре из четырех домов.

Покрутив головой, капитан увидел дремлющую на скамейке старушку и задал ей вопрос:

– Простите, пожалуйста, где находится юридическая консультация?

– Через дорогу, – сказала старушка. Но направление кивком указала.

…Марта Игоревна Гольдман стояла у окна своего кабинета и смотрела, как нелепый толстяк с кожаной папкой под мышкой пытается перебежать дорогу перед мчащимся маршрутным такси. Желтая «газель» скорости не сбавила, обругала неловкого пешехода гудком клаксона и, едва не дав пинка пыльным кузовом, ушла к обочине, подбирать голосующую дамочку. Капитан пропустил еще две машины – автомобилисты продолжали скандалить гудками и «крякалками», – кордебалетным па увернулся от троллейбуса и запрыгнул на тротуар с видом физкультурника, пробежавшего среднюю дистанцию.

Домино поморщилась и затушила сигарету в пепельнице, стоящей на подоконнике. Уже две недели это окно притягивало ее к себе, заставляло смотреть на улицу и ловить в череде проезжающих машин, в толпе пешеходов смутные очертания призрака из ее кошмарных снов.

Домино не боялась ни Бога, ни черта, ни привидений. Она боялась только человека. Одного. Живого и страшного. И несколько недель назад ей стало казаться, что этот человек – здесь. Мелькает под ее окном, бродит кругами и стягивает кольцо шагов, как петлю.

Марта смотрела на улицу, вспоминала прошлое и невольно становилась прежней. Она как будто чувствовала возле себя присутствие старых знакомых и становилась подобной им. Из лощеной преуспевающей дамы она превращалась в наглую девчонку, ботающую по фене, как заправский каторжанин.

Много воды утекло с тех пор. Но оказалось, копни поглубже – и позолота сползает с Марты Гольдман, как шелуха с пересохшей луковицы. Сползает и обнажает истинное нутро – подгнившее и остропахнущее.

…Несколько лет назад, во времена, когда старый Князь был еще жив, а Гольдмана еще и в помине не было, ее дважды пытались убить. И не просто дважды, а резко, нагло, в течение одной недели.

Домино сама раздразнила и получила этого врага. Как тупого кровожадного зверя, выманила из норы и заставила дать сдачи. И звали этого зверя – Сережа Нервный…

По сути своей Сережа был беспредельщиком, только-только, одним краешком, примкнувшим к ворам. Лишь год назад Нервный начал платить долю в общак, прислушиваться к мнению старших и придерживать своих отморозков на поводке. От тюрьмы Сережа не зарекался и в какой-то момент пришел к трезвой мысли – с ворами лучше дружить. Они зоны держат и там бал правят.

Подумал Сережа, подумал – и в один из таких просветленных моментов наведался к старому Князю. Тем более что обсудить им и без общака было что. Нервный давно делил территорию с крупным авторитетом Сивым, считал свои претензии обоснованными и пришел доложить смотрящему свое видение ситуации.