Текст книги "Женщины могут все"

Автор книги: Нора Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ГЛАВА 13

Клермонт штудировал дело Авано. Он потратил уйму времени на изучение данных, доказательств, места преступления и отчетов судмедэкспертов. И мог наизусть цитировать документы и протоколы допросов.

После восьми недель работы стало ясно, что следствие зашло в тупик. Ни правдоподобных версий, ни серьезных доказательств, ни ясных ответов на все растущее число вопросов.

Это приводило его в бешенство.

Идеальных преступлений нет. Есть только проколы и ошибки следователя.

Что же он просмотрел?

– Алекс… – Мейгир остановилась рядом и села на угол письменного стола. Она была в пальто: февраль в Сан-Франциско выдался мерзкий. Ее младшему сыну завтра предстоял экзамен по истории, муж лежал с простудой, а обеда не было.

В общем, все трещало по швам.

– Иди домой, – сказала она.

– Должна же быть какая-то зацепка, – проворчал он.

– Угу. Должна. Но не всегда удается связать концы с концами. Похоже, дело Авано удастся закрыть только в том случае, если нам повезет и появятся новые улики.

– Мне бы не хотелось рассчитывать на везение.

– А мне рассчитывать больше не на что.

– Он использует для встречи квартиру дочери, – начал Клермонт, не обращая внимания на протяжный вздох своей напарницы. – Никто не видит, как он входит, никто не слышит выстрелов, никто не видит, как входит или выходит его гость…

– Потому что в три часа ночи соседи спят. Они привыкли к городскому шуму и не слышат выстрелов из пистолета двадцать пятого калибра.

– Дерьмовый пистолет. Игрушка для женщины.

– Прошу прощения… – Она похлопала по кобуре, в которой лежал девятимиллиметровый пистолет, бывший на вооружении полиции.

– Для штатской женщины, – поправился он, еле заметно улыбнувшись. – Вино, сыр, встреча за полночь в пустой квартире. Тайком от жены. Жертва преступления – человек, привыкший обманывать жену. Здесь пахнет женщиной. Если только это не попытка сбить нас со следа.

– Мы изучали и мужчин тоже.

– Может быть, следует изучить их еще раз. Бывшую миссис Авано – будем называть ее так в отличие от вдовы Авано – часто встречают в компании некоего Дэвида Каттера.

– Похоже, у нее улучшился вкус.

– Но она прожила с этим сукиным сыном в законном браке почти тридцать лет. Почему?

– Послушай, мой муж не бегает за юбками, и я очень люблю его. Но временами спрашиваю себя, почему я до сих пор состою с ним в законном браке… Она католичка. – Мейгир испустила еще один вздох, поняв, что скоро домой не попадет. – Итальянка, католичка и практичная женщина. Развод легко не дается.

– Но когда Авано попросил развода, она согласилась.

– Точнее, не стала ему мешать. Это разные вещи.

– Да, но разведенные католички не могут снова выйти замуж, верно? И даже встречаться с другим мужчиной без одобрения церкви.

– Стало быть, она убила его, чтобы расчистить себе путь? Приди в себя, Алекс. Убийство более тяжелый грех, чем развод. Даже для католиков.

– Или кто-то сделал это за нее. Каттера приняли на работу через голову Авано. Это могло вызвать трения. Каттеру понравилась брошенная жена Авано, которой вскоре предстоял развод.

– Мы проверили Каттера вдоль и поперек. Он чист как стеклышко.

– Может быть. Или просто до сих пор у него не было причины пачкать руки… Послушай, мы выяснили, что у Авано были финансовые трудности. Судя по виду его вдовы, это был для нее очень неприятный сюрприз. Если только она не актриса, способная претендовать на «Оскара». Будем исходить из того, что о своих проблемах с деньгами Авано помалкивал. У кого он мог бы взять взаймы? Наверняка не у своих светских друзей, – размышлял вслух Клермонт. – Иначе он не смог бы появиться на следующем благотворительном балу. Он идет к Джамбелли, где пасся уже много лет. К бывшей жене.

– Если следовать твоей логике, то она соглашается, и это выводит Каттера из себя. Или не соглашается, Авано затаивает на нее злобу, и это тоже выводит Каттера из себя. Но от выхода из себя до трех пуль в сердце далековато.

И все же она почесала в затылке. Тут было над чем подумать. Для них могла оказаться важной любая мелочь.

– Думаю, завтра нам стоит побеседовать с Дэвидом Каттером.

Дэвид разрывался между офисом в Сан-Франциско, своим кабинетом на вилле, виноградниками и винодельней. С учетом двух подрастающих детей его рабочий день составлял не меньше четырнадцати часов.

И все же он был счастлив как никогда.

В «Ла Кер» он почти все время сидел за письменным столом напротив своего помощника. Иногда ездил в командировки, чтобы так же сидеть за столом, только напротив кого-нибудь другого. Занимался делом, которое было ему интересно, позволяло пользоваться уважением и хорошо оплачивалось.

Но ужасно скучал, потому что особых мозгов для этого не требовалось.

Индивидуальный подход, который в «Джамбелли – Мак-миллане» не только разрешался, но и приветствовался, превращал каждый день в маленькое приключение. Дэвид занимался теми сферами бизнеса, которые раньше казались ему сугубо теоретическими или канцелярскими.

Розлив, распространение, транспортировка, маркетинг. И, кроме того, сам виноград. От лозы до стола.

А виноградники!.. Какое счастье видеть их раскинувшимися от горизонта до горизонта, окутанными туманом и сумраком долины. Удивительное сочетание света и тени. А когда на рассвете лозы покрывал иней или в полночь освещал лунный свет, это было настоящее волшебство.

Когда Дэвид шел между рядами в окружении извивающихся, как змеи, побегов, вдыхал в себя полный тайны влажный воздух, ему казалось, что он находился в центре ожившей картины. Картины, которую он писал собственноручно.

Тут была романтика, о которой он совсем забыл, запертый в стальном и стеклянном Нью-Йорке.

Однако его домашний уклад еще не устоялся. Тео бунтовал и не желал соблюдать распорядок дня. Дэвиду начинало казаться, что мальчик не сможет прижиться здесь.

«Каков отец, таков и сын», – часто думал Каттер. Но постоянные стычки начинали ему надоедать. Дэвид не мог понять, почему его собственный отец не запирал своего мрачного, упрямого, несговорчивого отпрыска на чердаке и не держал его там до совершеннолетия.

Впрочем, с Мадди было не легче. Казалось, она перестала мечтать о кольце в носу. Теперь ей приспичило выкрасить волосы в полоску. Дэвида ставило в тупик, почему нормальный ребенок стремится делать со своим телом столь странные вещи.

Он не имел представления об образе мышления четырнадцатилетней девочки. И сомневался, что хочет иметь это представление.

И все же дети постепенно осваивались. Обзаводились друзьями. Входили в ритм новой жизни.

Дэвиду казалось странным, что Тео и Мадди никак не комментируют его связь с Пилар. Обычно они безжалостно дразнили отца, когда тот отправлялся на свидание. Может быть, дети считают их отношения сугубо деловыми? Дай-то бог…

Каттер понял, что грезит. Такое бывало каждый раз, когда он думал о Пилар. Он покачал головой и заерзал в кресле. Давать себе волю было нельзя. Через двадцать минут ему предстояло совещание с заведующими отделами. Надо было просмотреть свои заметки.

И именно в этот момент к нему нагрянула полиция.

– Детективы… Чему обязан?

– Хотим отнять у вас несколько минут, – сказал Клермонт. Тем временем Мейгир осматривала кабинет и изучала вид из окна.

– Несколько минут у меня есть. Присаживайтесь.

«Просторные, мягкие кожаные кресла, – подумала Мейгир. – Просторный, хорошо обставленный угловой кабинет с большими окнами, откуда открывается потрясающий вид на Сан-Франциско. Типичный кабинет удачливого бизнесмена. Кремово-красноватые тона и письменный стол красного дерева. Очень по-мужски».

Интересно, что здесь было первичным? То ли человека подбирали под кабинет, то ли наоборот.

– Я догадываюсь, что это имеет отношение к Энтони Авано, – начал Дэвид. – Как идет следствие? Есть что-нибудь новое?

– Дело не закрыто, мистер Каттер. Не могли бы вы рассказать о своих отношениях с мистером Авано?

– У нас не было никаких отношений, детектив Клермонт, – сухо ответил Дэвид.

– Вы оба являлись руководящими сотрудниками одной и той же компании и работали в одном здании.

– Очень недолго. Я пришел к Джамбелли менее чем за две недели до убийства Авано.

– Но за пару недель у вас должно было сложиться о нем какое-то впечатление, – вставила Мейгир. – Вы встречались, вели деловые беседы…

– Вы так думаете? Встретиться с ним по-настоящему я не успел. А беседа у нас была только одна. Во время рождественского праздника. Как раз накануне его убийства. Тогда я впервые увидел Авано, но времени для серьезного разговора не хватило.

«Он ни словом не упомянул о своем впечатлении, – подумал Клермонт. – Любопытно…»

– Почему вы с ним не встретились?

– Из-за несовпадения расписаний, – любезно ответил Каттер.

– Его или вашего?

Дэвид откинулся на спинку кресло. Ему были безразличны как вопросы полицейских, так и их выводы.

– Видимо, его. Несколько попыток связаться с ним оказались безуспешными. После моего приезда и до своей смерти Авано не появлялся в офисе – во всяком случае, одновременно со мной – и неютвечал на звонки.

– Наверно, это вызывало у вас досаду.

– Да, – кивнул Дэвид, глядя на Мейгир. – И я высказал ее во время нашей короткой встречи на винодельне. Я прямо сказал Авано, что рассчитывал встретиться с ним в рабочее время. Но этого так и не случилось.

– Вам не доводилось встречаться с ним за пределами офиса?

– Нет. Детективы, я не знал этого человека. Не имел причины думать о нем и не успел понять, нравится он мне или нет.

Дэвид говорил тем самым ровным, но не слишком довольным тоном, которым пользовался во время неприятных деловых встреч.

– Насколько я понимаю, вы пытаетесь найти новое направление следствия. Но если вы считаете меня предполагаемым убийцей, то заблуждаетесь.

– Вы встречаетесь с его бывшей женой.

У Дэвида засосало под ложечкой, но лицо сохранило невозмутимое выражение. Он медленно наклонился вперед.

– Верно. С женщиной, которая стала бывшей женой Авано еще до его убийства. И уже была его бывшей женой, когда мы стали появляться с ней на людях.

– Согласно нашим данным бывшая миссис Авано до последнего времени не появлялась с мужчинами на людях.

– Не потому ли, – спросил Дэвид у Мейгир, – что она до сих пор не встречала мужчины, с которым бы ей хотелось появляться на людях? Это лестно, но вовсе не повод для убийства.

– Ее бросили ради более молодой женщины, – небрежно сказала Мейгир и увидела, что в холодных глазах Дэвида что-то вспыхнуло. Видимо, появлением на людях дело не ограничилось, поняла она. Все куда серьезнее.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Каттер. – Что Пилар убила его, потому что он решил уйти к другой? Или что вы считаете ее бессердечной, потому что она заинтересовалась другим мужчиной сразу вскоре после смерти бывшего мужа? Вам не кажется, что одно противоречит другому?

«Он разгневан, но держит себя в руках, – подумала Мейгир. – Именно такой человек мог бы спокойно пить вино и всаживать пули в хозяина».

– Мы никого не обвиняем, – сдержанно произнесла она. – Просто пытаемся составить общую картину.

– Позвольте помочь вам. Авано двадцать лет жил своей жизнью. А Пилар Джамбелли – своей, что само по себе удивительно. Дело, которым в ту ночь занимался Авано, было его собственным и не имело к ней никакого отношения. Поэтому мои отношения с мисс Джамбелли касаются только нас с ней.

– Вы предполагаете, что в ту ночь у Авано было дело. Почему?

– Я ничего не предполагаю. – Дэвид кивнул Клермонту и поднялся. – Предоставляю это вам. У меня совещание.

Клермонт не сдвинулся с места.

– Вы знали, что у мистера Авано были финансовые трудности?

– Финансовые дела Авано не имели ко мне отношения и не представляли для меня никакого интереса.

– Но должны были представлять, поскольку они были связаны с делами Джамбелли. Вам неинтересно, почему мистер Авано избегал вас?

– Меня пригласили со стороны. Можно было ждать, что он обидится.

– Значит, он был обижен на вас.

– Мог быть. Но мы никогда не обсуждали этот вопрос.

– Вы уклоняетесь от ответа, мистер Каттер. – Клермонт поднялся. – У вас есть пистолет?

– Нет. У меня двое детей-подростков. В моем доме нет оружия и никогда не было. В ночь убийства Авано я был дома с детьми.

– Они могут подтвердить это?

У Дэвида сжались кулаки.

– Они бы знали, если бы я ушел из дома. – Он не собирался позволять полиции допрашивать детей. Тем более ради такого ничтожества, как Авано. – Об остальном мы будем разговаривать после того, как я проконсультируюсь со своим адвокатом.

– Это ваше право. – Мейгир встала и выложила на стол то, что считала своей козырной картой. – Благодарим за прием, мистер Каттер. Мы зададим госпоже Джамбелли несколько вопросов о финансовых делах ее бывшего мужа.

– Думаю, его вдова знает об этом больше.

– Пилар Джамбелли была его женой намного дольше, – продолжила Морин. – Кроме того, она продолжает оставаться одной из владелиц компании, в которой работал Авано.

Дэвид сунул руки в карманы.

– Она знает о делах компании меньше, чем кто-нибудь из вас. – Мысль о ней заставила Каттера решиться на то, что при других обстоятельствах он никогда бы не сделал. – Последние три года Авано систематически присваивал деньги Джамбелли. Раздувал счета, завышал данные о продаже, присваивал расходы на поездки, которых он не совершал или совершал по личной необходимости. Суммы были сравнительно небольшими, и брал он их из разных мест, чтобы остаться незамеченным. Учитывая пост и положение Авано, никто не стал бы проверять его отчеты. И этого действительно никто не делал.

Клермонт кивнул:

– Но вы сделали.

– Да, сделал. Я заметил это в день приема, решил проверить себя и начал искать систему. Мне было ясно, что он пользовался своим именем, именем Пилар и своей дочери. Авано не трудился подделывать подписи на документах. Просто подписывал их, и все. За последние три года общая сумма превысила шестьсот тысяч.

– И вы сказали ему об этом в лицо, – кивнула Мейгир.

– Нет. Только собирался. И во время нашего разговора на приеме прозрачно намекнул на это. Судя по впечатлению, он понял, что мне. кое-что известно. Детектив, это был бизнес, и решать проблему нужно было официально. На следующий день после приема я доложил о случившемся Терезе Джамбелли и Эли Макмиллану. Они решили, что я должен взять это на себя и сделать все, что в моих силах, чтобы заставить Авано вернуть эти деньги. Его должны были уволить из компании. Если бы он отказался, Джамбелли дали бы делу законный ход.

– Почему эти сведения утаили от следствия?

– Мисс Джамбелли-старшая не хотела, чтобы ее внучка чувствовала себя униженной из-за публичной огласки постыдного поведения отца. Меня просили ничего не говорить, если полиция не станет задавать прямых вопросов. Так что об этом знают только La Signora, Эли Макмиллан и я. Авано мертв, и нет необходимости раздувать скандал, называя бабника еще и вором. Тем более что к делу это не относится.

– Мистер Каттер, – сказал Клермонт, – когда речь идет об убийстве, к делу относится все.

Едва Дэвид выпроводил копов и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, как дверь открылась опять. Софии и в голову не приходило, что нужно постучаться.

– Чего они хотели?

Пришлось взять себя в руки и скрыть гнев и озабоченность.

– Мы опаздываем на совещание. – Каттер взял свои заметки и сунул в кейс вместе с отчетами, графиками и факсами.

– Дэвид… – София продолжала стоять спиной к двери. – Я могла бы обратиться через голову копов и попытаться получить ответы, которых не могу добиться от них. Я надеялась, что вы меня поймете.

– София, у них были вопросы. Причем достаточно неприятные.

– Но почему они обратились к вам, а не ко мне или кому-нибудь из старых служащих? Вы едва знали моего отца, никогда не работали с ним и, насколько я знаю, почти не общались. Что нового вы могли сообщить полиции?

– Почти ничего… София, прошу прощения, но нам пора.

Люди ждут.

– Дэвид, будьте со мной откровенным. Они пришли к вам в кабинет и оставались в нем достаточно долго. Слухами земля полнится… Я имею право знать, – закончила она.

Каттер помолчал и всмотрелся в ее лицо. Да, она имела право знать. А он не имел права молчать. Дэвид снял трубку.

– Мы с мисс Джамбелли немного задержимся, – сказал он секретарше, положил трубку и кивком указал Софии на кресло. – Садитесь.

– Я постою. Вы могли заметить, что я не неженка.

– Я заметил, что вы умеете держать себя в руках. Вопросы полиции были частично вызваны тем, что я встречаюсь с вашей матерью.

– Понимаю. Значит, они решили, что у вас с мамой была продолжительная тайная связь? Несмотря на то что еще два месяца назад вы жили на другом конце страны. И на то, что мой отец несколько лет открыто жил с другой женщиной. Нескольких совместных обедов для такой гипотезы маловато.

– Я уверен, что они шарят в темноте.

– Они подозревают вас или маму?

– Думаю, что всех и каждого. Это особенность их профессии. Вы были осторожны и молчали о моих взаимоотношениях с вашей матерью. Во всяком случае, мне вы не сказали об этом ни слова.

– Честно говоря, я еще не решила, как к этому относиться. Когда решу, скажу.

– Справедливо, – спокойно ответил он. – А я знаю, как к этому отношусь, и поэтому скажу вам. Пилар очень дорога мне. Я не хочу ее огорчать. Огорчать вас я тоже не хочу. Мне будет жаль, если это случится. Во-первых, потому что она любит вас. Во-вторых, потому что вы мне нравитесь. Но я был вынужден выбирать между вашим огорчением, допросом моих детей и помощью следствию, которое продолжает блуждать в потемках.

Теперь Софии захотелось сесть. Внутренний голос подсказывал ей, что это потребуется. Однако гордость заставляла ее стоять.

– Что вы сказали полиции? Почему это должно огорчить меня?

«Правду, как и горькое лекарство, следует глотать быстро», – подумал он.

– Ваш отец несколько лет присваивал деньги компании. Суммы растягивались во времени и были относительно скромными. Это одна из причин, почему растрата так долго оставалась незамеченной.

София побледнела, но не вздрогнула. Не вздрогнула даже тогда, когда у нее гулко заколотилось сердце.

– Вы не ошиблись? – начала она, но махнула рукой, не дожидаясь ответа. – Нет, конечно, нет. Вы никогда не ошибаетесь. – В этом утверждении слышалась легкая горечь, которую она не смогла побороть. – И давно вы это знаете?

– Со дня приема. Я собирался встретиться с вашим отцом в ближайшие дни, чтобы обсудить…

– Чтобы уволить его, – поправила она.

– Попросить его подать в отставку. В соответствии с решением ваших бабушки и деда. Я доложил им о растрате на следующий день после приема. Ему бы дали возможность покрыть недостачу, а затем отправили в отставку. Они делали это для вас. Для вашей матери, для компании, но главным образом для вас. Мне очень жаль.

Она кивнула, отвернулась и начала растирать руки.

– Да, конечно. Спасибо за откровенность.

– София…

– Пожалуйста, не надо. – Она повернулась навстречу шагнувшему к ней Дэвиду. – Не извиняйтесь. Я выдержу. Я уже знала, что он вор. Я видела на лацкане Рене брошь, доставшуюся моей матери по наследству. Эта брошь должна была перейти ко мне, поэтому я знаю, что мать не отдавала ее отцу. Когда я увидела эту брошь на траурном наряде Рене, я поняла, что отец украл ее. Безусловно, он сам так не считал. Как не считал кражей растрату денег компании. У Пилар так много побрякушек, думал он. Она возражать не станет. А компания может позволить себе безвозвратную ссуду. Да, по части самооправданий он был мастер.

– Может быть, вместо совещания вы поедете домой?

– Я не собираюсь пропускать совещание. – Она отвернулась. – Ну разве не странно? Все эти годы я знала, как он обращается с матерью. Видела это собственными глазами. Но умудрялась прощать его. Уговаривала себя, что, хотя его поступки не назовешь достойными, в них нет ничего страшного. Но кража денег и драгоценностей – это полбеды. Куда страшнее, что он украл у моей матери достоинство и самоуважение. Только теперь я поняла, что он был ничтожеством. И только теперь перестала оплакивать его… Ладно, увидимся на совещании.

– Подождите несколько минут.

– Нет. Он и так отнял у меня больше времени, чем заслуживал.

«Да, – подумал Каттер, когда София вышла из кабинета. – Она очень похожа на свою бабушку».

Поскольку вести машину была очередь Софии, они возвращались из города в тишине. Если не считать радио. Тайлер дважды уменьшал громкость, но София снова поворачивала ручку. Совещания в отделе рекламы вызывали у него головную боль. Так же как опера, звучавшая в наушниках. Но он решил терпеть. Во всяком случае, это полностью исключало возможность беседы.

Впрочем, судя по виду Софии, она была не в том настроении, чтобы беседовать. Тай сомневался, что она была в подходящем настроении для занятий чем угодно, однако в том, что ей не хочется разговаривать, сомневаться не приходилось.

Она ехала слишком быстро, но он к этому привык. Какие бы бури ни бушевали в душе Софии, она не была неосторожной и тщательно вписывалась во все повороты.

И все же Тай едва не вздохнул, завидев крышу собственного дома. Наконец-то… Он вернулся целым и невредимым. Сейчас можно будет снять городскую одежду и насладиться блаженной тишиной и одиночеством.

«Эта женщина утомляет меня даже тогда, когда молчит», – подумал он.

Но София остановила машину в конце подъездной аллеи, выключила двигатель и выбралась наружу раньше, чем он.

– Что ты делаешь?

– Вхожу, – обернувшись, бросила София и добавила к этому лаконичному ответу короткий, но выразительный взгляд.

– Почему?

– Потому что мне не хочется домой. Он позвенел ключами.

– День был долгий.

– Ну и что?

– У меня еще есть дела.

– Вот и хорошо. Я как раз ищу себе занятие. Макмиллан, будь другом, дай мне выпить.

Разозлившийся Тай сунул ключ в замочную скважину.

– Возьмешь сама. Ты знаешь, где что лежит.

– Ты крайне любезен. За что я тебя и ценю. – Она вошла в большую комнату и направилась прямиком к бару. – С тобой не надо ни кокетничать, ни притворяться. Ты такой, какой есть. Мрачный, грубый, предсказуемый.

София взяла бутылку не глядя. В данный момент ни сорт, ни урожай значения не имели. Вынимая пробку, она рассматривала комнату. Камень и дерево. Хорошо обработанные, просто окрашенные твердые материалы служили достойной оправой для добротной громоздкой мебели.

«Ни цветов, ни округлых линий, ни полировки», – думала она.

– Возьмем для примера эту комнату. Ни суеты, ни спешки. Она говорит: здесь живет суровый мужчина, которому плевать на видимость. Я права, Тай? Тебе действительно плевать на видимость?

– Наверно.

– Это очень по-мужски. Ты закоренелый индивидуалист. – Она наполнила два бокала. – Знаешь, некоторые живут и умирают ради того, чтобы соблюдать видимость. Для них это самое главное. Слава богу, я отношусь к среднему типу. Но если не доверять тем, кто сделал этикет религией, и тем, кто на него плевать хотел, то в конце концов можно перестать доверять кому бы то ни было…

– Если ты собираешься пить мое вино и пользоваться моим кровом, то могла хотя бы сказать, что именно вызвало у тебя такое настроение, и немного успокоиться.

– О, у меня есть разные настроения. – Она выпила вино быстро, без всякого удовольствия, и налила еще. – Я многосторонняя женщина, Тайлер. Ты не знаешь и половины моих талантов.

Она двинулась к нему походкой гордого собой сексуального маньяка.

– Не хочешь узнать больше?

– Нет.

– Не ври, пожалуйста. Не разочаровывай меня. Помнишь? Ни кокетства, ни притворства. – Она провела пальцем по его рубашке. – На самом деле ты хочешь прикоснуться ко мне. А я хочу, чтобы ко мне прикасались. Очень удобно.

– Хочешь напиться и лечь со мной в постель? К сожалению, у меня на этот вечер другие планы. – Тайлер забрал у нее бокал.

– В чем дело? Ты хочешь, чтобы я сначала приготовила тебе обед?

Он поставил бокал на стол.

– Я ценю себя выше. И тебя тоже, как ни странно.

– Ладно. Тогда я найду кого-нибудь другого. Не такого упрямого. – София сделала три шага к двери, прежде чем Тай схватил ее за руку. – Пусти. Тебе давали возможность.

– Я отвезу тебя домой.

– Я не хочу домой.

– Ты поедешь туда, куда повезут.

– Пусти, я сказала! – Она резко обернулась. София была готова драться, кусаться, царапаться, лишь бы освободиться от того, что жгло ее изнутри. И когда она вдруг ударилась в слезы, это удивило ее саму больше, чем Тайлера.

– Черт побери… Хорошо… Ладно. – Тай сделал единственное, что пришло ему в голову. Он взял Софию на руки, подошел к креслу, сел и посадил ее к себе на колени. – Поплачь. Потом нам обоим станет легче.

В это время зазвонил телефон, забытый Тайлером под диванной подушкой. Старинные каминные часы откликнулись ему торжественным звоном.

Она не стыдилась слез. В конце концов, слезы были лишь другой формой страсти. Но София предпочитала успокаиваться иначе. Когда слезы закончились, она продолжала сидеть у Тая на коленях. Тут было намного теплее и уютнее, чем ей представлялось.

Он не гладил ее, не похлопывал по спине, не качал и не бормотал глупостей, с помощью которых обычно утешают плачущих. Просто давал ей возможность выплакаться и успокоиться.

В результате благодарность Софии также превысила ее ожидания.

– Извини.

– И ты меня.

Этот ответ помог ей прийти в себя. София сделала глубокий вдох, втянула в себя запах чистого мужского тела, крепко обняла Тая, а потом отпустила.

– Если бы ты отнес меня наверх и положил в постель, я бы не стала реветь.

– Ну, если бы я знал, что у меня есть выбор…

Она засмеялась, положила голову ему на плечо, а потом встала.

– Наверно, лучше сказать правду. Мой отец обкрадывал компанию.

Прежде чем Тайлер успел решить, как ему реагировать, София шагнула к нему.

– Ты знал.

– Нет.

– Но ты не удивился.

Он поднялся на ноги, от всей души надеясь, что новой стычки не последует.

– Нет, не удивился.

– Понятно. – София отвернулась и уставилась в камин, где догорали последние угольки. «Я тоже такая, – подумала она. – Холодная и пустая». – Ладно. – Она выпрямилась и вытерла щеки. – Я плачу свои долги. Так и быть, приготовлю тебе обед.

Он хотел возразить, но передумал. Что лучше, одиночество или горячая еда? Он вспомнил, что эта женщина умеет готовить.

– Ты знаешь, где кухня.

– Знаю. – София подошла ближе, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Плата наличными, – сказала она, сняла жакет и вышла из комнаты.