Текст книги "Рожденная в огне"
Автор книги: Нора Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Спасибо. – В налитых кровью глазах Эймена промелькнуло подобие улыбки, более трогательной и вызывающей больше жалости, нежели слез. – Спасибо, мистер Суини, я не отниму у вас много времени, обещаю вам.
– Я как раз собирался выпить чаю. – Роган поддерживал Эймена под руку, когда они начали подниматься по лестнице. – Надеюсь, вы присоединитесь ко мне?
– С удовольствием, мистер Суини.
Случилось так, что Мегги оказалась в коридоре позади мужчин, когда они направлялись к лестнице. Она слышала часть разговора, видела, как бережно поддерживал Роган полупьяного художника. По тону Рогана она поняла, что тот непременно купит что-то из работ Эймена, даже если они ему не будут нужны. Потому что просто дать деньги – как милостыню, как подачку – значило бы оскорбить несчастного, задерганного жизнью человека.
Этот поступок хозяина галереи уже заранее вызывал у нее большее уважение и одобрение, нежели все ежегодные гранты и дотации, выделяемые для художников, о чем ей с гордостью рассказывали Роган и Джозеф Донахоу.
Значит, Роган и в самом деле умеет проявлять внимание к людям, а не только к плодам их творчества. Вывод, к которому она с неохотой пришла, одновременно радовал ее и огорчал, так как доказывал, что она не вполне права в своих суждениях об этом человеке.
А быть не правой Мегги не любила. Впрочем, как и все люди на свете.
Почти сутки спустя, во второй половине следующего дня, Мегги, понурившись, сидела на краю огромной кровати в гостевой комнате дома Рогана. Она сидела и кляла себя за свое состояние: за разгулявшиеся нервы, за то, что позволила им командовать собой. Помимо того, она была действительно больна – у нее першило в горле, ее мутило, она чувствовала озноб во всем теле. Или это опять же нервы выделывают все что им заблагорассудится?
Какая разница, твердила она себе, что скажут люди, каким будет их мнение! Пускай думают что хотят! Главное – что я сама думаю.
О Боже, Боже, зачем только я позволила втянуть себя во все эти дела?!
Она глубоко вздохнула, подняла голову. И сразу почувствовала приступ дурноты, заставивший сжать зубы и напрячь все тело, чтобы побороть ее. В зеркало напротив она увидела свое отражение, которому не порадовалась.
На нее смотрела женщина в одном нижнем белье, с чересчур бледной кожей, оттененной темными кружевами. Лицо было тоже бледным и каким-то одутловатым, глаза – будто заплаканные. Со стоном она снова опустила голову к коленям.
Ну и видик у нее сегодня! А все из-за дурацкого спектакля, в котором она согласилась участвовать, вместо того чтобы спокойно сидеть у себя в Клере. Ее место там и нигде больше! Там и только там может она быть наедине с самой собой и со своим стеклом, с безмятежными полями и утренними туманами. Она бы и не покидала их, если бы не этот Роган Суини, не его слова, которым она поддалась и которые ввергли ее в искушение.
Он дьявол, настоящий дьявол, вампир, живущий тем, что высасывает кровь и силы из неопытных, беспомощных художников! И из нее он тоже выудит все, что сможет, а потом отбросит как ненужный тюбик из-под краски.
О, она бы убила его сейчас, если у нее нашлись бы силы подняться с кровати!..
Когда раздался негромкий стук в дверь, она крепко зажмурилась. Убирайтесь! Убирайтесь все! – кричала она в душе. Оставьте меня одну, дайте мне спокойно умереть.
Стук повторился, тихий голос спросил:
– Мегги, дорогая, вы уже готовы?
Голос миссис Суини. Этого только не хватало! Мегги прижала сжатые в кулаки руки к глазам и почти простонала в ответ:
– Нет, я не готова. – Она собралась с духом, чтобы голос прозвучал вежливо, но решительно, и добавила:
– Я никуда не пойду!
Дверь открылась, миссис Суини, шурша шелковым платьем, вошла в комнату.
– Дорогая! – Она приблизилась к Мегги и по-матерински обняла ее. – Все будет хорошо, детка. Это просто нервы.
– Я в полном порядке, – высокомерно сказала Мегги, но тут же откинула прочь свою гордость и спрятала лицо на плече у миссис Суини. – Но я не хочу туда идти. Честное слово.
– Вы должны! – Старая женщина подняла голову Мегги, вгляделась ей в лицо. – Вы же не хотите, чтобы все думали, будто вы испугались?
– Я не боюсь. – Мегги вздернула подбородок, но выражение ее лица не могло никого обмануть. – Мне просто неинтересно.
Кристина Суини улыбнулась и погладила Мегги по голове.
– Ну, ну.., не надо.
– Правда, миссис Суини. Я не хочу ни на что смотреть. Я чувствую себя униженной и не хочу выставляться напоказ. Пускай лучше меня повесят!
– Вас никто не будет вешать, дорогая. И вы совсем не унижены. Наоборот. – Она взяла холодные руки Мегги в свои. – Это верно, что вас выставляют напоказ так же, как и ваши работы. Так уж заведено среди художников, и в этом есть, может быть, что-то глупое. Но ведь вас уже многие оценили, о вас рассуждают, удивляются вам. Пусть они продолжают делать это. Разрешите им!
– Это меня тоже беспокоит, миссис Суини, не буду притворяться. Но не это главное. Я понимаю, хотя и не привыкла к публичности, и не люблю ее, что такова доля многих художников. Но… – она сжала губы, покачала головой, – то, что я делаю, это.., это как бы лучшая часть меня самой. И если она не будет принята, не окажется достаточно хорошей… Что же тогда останется у меня.., во мне.., для себя?..
– Роган считает иначе.
– Много он понимает!
– Вы правы. Он понимает не так уж много. Как и все мы. – Кристина Суини ненадолго замолчала. Что тут еще скажешь? Эта молодая женщина, как настоящий ребенок. Никакой логики. Ей нужна материнская забота – вот что ей нужно. Добрая, но строгая забота. – Хотите, чтобы я пошла вниз и сказала моему внуку, что вы слишком напуганы, слишком неуверенны в себе и потому не можете быть на открытии вашей собственной выставки?
– Нет! – В отчаянии Мегги закрыла лицо руками. – Он заманил меня в ловушку! С ловкостью и хитростью змеи. Он просто ненасытный, жадный человек с загребущими руками! Вот он кто! Извините меня за эти слова.
Мегги отняла руки от лица, выпрямилась и застыла – являя собой статую под названием отчаяние. Миссис Суини подавила желание улыбнуться.
– Вы совершенно правы, – сказала она деловым тоном. – Так, значит, я пойду и скажу Рогану, чтобы он отправлялся без нас. Он давно внизу в холле, ходит, как тигр по клетке, и, наверное, протоптал уже тропинку в паркете.
– Никогда не знала никого, кто бы так много внимания обращал на время, – пробурчала Мегги.
– Это свойственно всем в семействе Суини. Мой муж сводил меня с ума своей пунктуальностью. – Она похлопала Мегги по руке. – Я сейчас вернусь и помогу вам, если нужно, советом по части одежды.
– Миссис Суини! – Мегги, как утопающий за соломинку, ухватилась за ее рукав. – А не могли бы вы просто сказать ему, что я умерла? Мои похороны были бы неплохим добавлением к вернисажу. Ведь хорошо известно, что мертвый художник всегда лучше и талантливей, чем живой.
– Вот это уже другой разговор. – Миссис Суини сняла руку Мегги со своего плеча. – Сразу видно, вы себя лучше почувствовали. А теперь бегите и умойте лицо.
– Но…
– Я сделала ставку на ваш успех сегодня. – Голос миссис Суини звучал очень твердо. – И, уверена, ваша бабушка Шарон тоже поставила бы на вас, если б знала. Идите умойтесь, я ведь сказала вам!
– Да, мэм. Миссис Суини… – Мегги нерешительно поднялась с постели. – Только ничего не говорите ему, ладно? Я буду очень благодарна вам, если вы не скажете Рогану, что я…
– Я скажу, что каждая женщина в такой день, как этот, уделила бы как можно больше времени своему туалету.
– Да, конечно. – Подобие улыбки показалось на лице у Мегги. – Извините за эту сцену, но я ничего не могла с собой поделать. И пусть Роган не очень бесится там.
– Я возьму его на себя.
– И еще одна просьба, миссис Суини. Совсем о другом. Не могли бы вы найти те газетные вырезки по поводу моей матери, о которых говорили?
– Попробую. Обычно у меня сохраняются все реликвии. Особенно, если они касаются детства и юности.
– Я была бы вам так благодарна.
– Обязательно поищу. А теперь займитесь своим лицом. Я иду к Рогану.
Она одарила Мегги обнадеживающей улыбкой и удалилась.
Как она и думала, Роган, еле сдерживая ярость, продолжал мерить шагами переднюю.
– Где она, дьявол ее дери? – рявкнул он, увидев спускавшуюся по лестнице бабушку. – О чем она думает, хотел бы я знать? Черт…
Миссис Суини величавым жестом остановила его словоизвержение.
– О том, что надеть, чтобы произвести наилучшее впечатление на публику. Неужели ты не понимаешь этого?
– О, конечно, это так важно. – Ему тоже хотелось, чтобы его опекаемая не ударила лицом в грязь, не подвела своего патрона, но все-таки сколько можно? – Никогда не думал, что провести рукой по волосам и натянуть платье может занять столько времени, – проворчал он.
– Ты слишком долго ходишь в холостяках, мой дорогой. Если, конечно, не решил возвести это в принцип. – Она поправила на нем галстук, вовсе не нуждавшийся в этом. – Как изумительно ты выглядишь в смокинге!
– Бабушка, не трать времени на восхваления.
– Я пришла как раз сказать тебе, чтобы ты отправлялся без нас. Мы приедем с Мегги, когда она будет готова.
– Она должна была быть готова полчаса назад!
– Но этого не произошло. Разве не эффектней будет, если она явится, когда все будут в сборе? Ты же так любил театральные представления, мой мальчик.
Бабушка была, как всегда, права. Ну, если не всегда, то часто.
– Хорошо, – проворчал он и взглянул на часы. – Мне уже нельзя больше задерживаться. – Однако ему хотелось задержаться и войти в галерею вместе с Мегги. Ради нее, разумеется, не для себя. – Оставляю ее в твоих надежных руках. Я пришлю за вами машину, сразу как приеду в галерею. Ни в коем случае не задерживайтесь больше, чем на час. Обещаешь?
– Можешь положиться на меня, дорогой.
– Я знаю. – Он поцеловал ее в щеку. – Кстати, миссис Суини, я еще не говорил вам сегодня, что вы превосходно выглядите?
– Еще нет. Но теперь сказал.
– И готов повторить это много раз!
– А сейчас беги и оставь Мегги на моем попечении.
– С удовольствием. – Подходя к входной двери, он еще раз взглянул на пустой лестничный пролет, и во взгляде снова мелькнуло раздражение. – Желаю тебе справиться с ней, – сказал он на прощание. – Клиент не из легких.
После его ухода миссис Суини вздохнула с некоторым облегчением, но подумала, что последние слова внука были совершенно справедливы.
Глава 9
Все было сделано как надо, как ему хотелось. Все предусмотрено. Освещение отличное – ни один изгиб, ни одна грань стекла не оставалась неосвещенной. Музыка – сейчас играли вальс – лилась по залу, словно тихие счастливые слезы. На серебряных подносах изящные официанты в ливреях разносили искрящиеся бокалы с шампанским. Легкий звон хрусталя и негромкий рокот голосов, соединяясь со звуками музыки, создавали приятную полифонию.
Да, ничего не упущено. Все на месте. Кроме, хмуро подумал Роган, оглядывая зал, самого художника.
– Все очень хорошо, Роган, – одобрила стоявшая рядом с ним Патриция, как обычно элегантная, в узком белом платье, отделанном стеклярусом. – Успех обеспечен.
Он повернулся к ней.
– Ты думаешь? Время покажет. Его пристальный взгляд задержался на ней, и она вдруг почувствовала себя неловко.
– В чем дело? – поинтересовалась она с легким смехом. – У меня измазан нос сажей?
– Совсем нет.
Он поднял бокал с шампанским, одновременно проклиная Мегги за мысли, которые та постаралась поселить в его голове и которые могли вбить клин между ним и Патрицией и усложнить, если не омрачить, их долголетнюю дружбу.
Она влюблена в меня? Какая чепуха! У Мегги просто больное воображение.
– Извини, – сказал он. – Немного задумался. Не понимаю, почему до сих пор нет Мегги.
– Она будет с минуты на минуту, я уверена. А пока люди и так ослеплены представившимся зрелищем.
– Надеюсь. Но какое несерьезное отношение ко времени!
– Роган, дорогой, наконец-то я вас нашла! Вернее, это уже сделала моя Патриция.
– Добрый вечер, миссис Коннели. – Роган пожал протянутую руку. – Рад видеть вас. Ваше присутствие всегда приносит успех моим выставкам.
– Льстец!
Энн Коннели, мать Патриции, сбросила с плеч норковую накидку и беспечно рассмеялась.
Это была женщина, чьим главным принципом в жизни являлось поддержание своей красоты, которую она приравнивала к чувству собственного достоинства и считала таким же важным, как воспитание детей и управление домом. Она никогда не пренебрегала своими обязанностями, а потому ее дом, ее дети и ее красота оставались на должном уровне. Впрочем, красоту она бы поставила на первое место. За нее она боролась уже не менее половины века и пока еще выходила из этой битвы победительницей.
– А ваш супруг? – учтиво спросил Роган. – Тоже пришел?
– Разумеется. Деннис где-то уже дымит сигарой и обсуждает финансовые проблемы. О, спасибо, – добавила она, потому что Роган подозвал официанта и вручил ей бокал с шампанским. – Но вы же знаете равнодушие Денниса к искусству. Даже ради вас он не проявит к нему интереса. Ах, какая чудесная работа! – Миссис Коннели указала на скульптуру рядом с ними. – Привлекает и тревожит в одно и то же время, не правда ли? Патриция говорила, что познакомилась с автором, вчера, мельком. Я тоже очень хочу увидеть ее.
– Она должна уже скоро приехать. Пожалуй, вы обнаружите в мисс Конкеннан те же контрасты, которые так тонко подметили в ее работе.
– Предвкушаю удовольствие. Отчего вы так редко стали бывать у нас, Роган? Я все время пристаю к Патриции, чтобы она привела вас к нам.
Она кинула на дочь заговорщический взгляд, туманно говоривший: ну же, дорогая, пора проявить побольше активности. Не упускай его, иначе будешь очень сожалеть.
– Я был крайне занят последнее время, миссис Коннели, – оправдываясь, сказал Роган, – но обещаю исправиться.
– Прощаю вас. И ждем к обеду в один из дней на следующей неделе.
– С удовольствием принимаю приглашение. Джозеф! Извините, я вынужден отойти.
– Зачем так явно настаивать, мама? – недовольно сказала Патриция, когда Роган ушел.
– Кто-то ведь должен наконец это сделать, моя девочка. До каких пор он будет обращаться с тобой, как со своей сестрой? – Посылая улыбки через зал знакомым, она продолжала, понизив голос:
– Мужчина никогда не женится на женщине, к которой питает братские чувства. А тебе уже давно пора думать о новом замужестве. Да, да… О лучшей партии нельзя и мечтать. Будешь медлить, у тебя выхватят его из-под самого носа. И, пожалуйста, улыбнись. Ты такая хмурая, словно присутствуешь на похоронах.
Патриция покорно растянула губы в улыбке.
– Дозвонились? – нервно спросил Роган у Джозефа, как только подошел к нему.
– Дома их уже нет, но из машины мне ответили. Будут с минуты на минуту.
– Опаздывают больше чем на час. Как типично для этих вольных художников.
– На то они и вольные, Роган. Могу вас обрадовать: уже продано десять изделий. Особенно много запросов на «Сдачу». Или, может, назвать эту вещь «Поражение»?
– Как ни называйте, она не для продажи. – Роган, в который уже раз, оглядел скульптуру, стоящую в центре зала. – Мы сначала покажем ее в наших отделениях в Риме, Париже и Нью-Йорке, вместе с другими, уже отобранными. Их мы, конечно, продавать тоже не будем.
– Как скажете, дело ваше, но должен заметить, что генерал Фицсиммонс предложил за нее двадцать пять тысяч фунтов.
– В самом деле? Надеюсь, это уже стало известно многим?
– Можете не сомневаться. Кроме того, я побеседовал с несколькими искусствоведами. Вам, наверно, будет интересно…
Он замолчал, увидев, как потемнели глаза Рогана, каким восхищенным взглядом тот уставился на дверь. Повернувшись, Джозеф понял, куда смотрит его шеф, и слегка присвистнул.
– Она опоздала, – констатировал он, – но использовала лишнее время не зря.
Не он один был свидетелем реакции Рогана, заметила ее и Патриция. Заметила и женским чутьем поняла происходящее. Понял его и весьма наблюдательный Джозеф и искренне пожалел женщину, которая любит, но которую при этом рассматривают только как друга.
– Пойти ее встретить? – тихо спросил Джозеф.
– Что? Нет, нет. Я сделаю это сам.
Роган никогда не думал, что Мегги может так выглядеть: великолепной, сногсшибательной, чувственной, как сам грех.
Она была в черном платье, одноцветном, без всяких украшений. Просто кусок ткани, повторяющий все изгибы тела, прикрывающий его от плеч и до колен. Единственным украшением, если все-таки их можно так назвать, были пуговицы. Большие блестящие черные пуговицы, застегнутые таким образом, что позволяли видеть округлость груди и ноги немного выше колен.
Корона из ярко-рыжих волос, как всегда, небрежно причесанных, обрамляла лицо, бросая на него огненные блики.
Когда Роган подошел ближе, он увидел ее глаза – настороженные, внимательные, поглощающие все, что попадало в круг их зрения.
А в общем, вид у нее был бесстрастный, невозмутимый, даже вызывающий.
Итак, она здесь и, судя по всему, настроена по-боевому и намерена победить. Кого?
– Вы безобразно опоздали. – Его порицание прозвучало почти как одобрение. Одновременно он взял ее руку и поднес к губам. – И ужасно красивы сегодня, – с явным удовольствием добавил он.
– Значит, одобряете платье?
– Немного не то слово, но в общем да. Она радостно улыбнулась.
– А вы, конечно, боялись, что я приду в ботинках и рваных джинсах.
– Нет, поскольку вас опекала бабушка.
– Она прекраснейшая женщина на свете! Вам очень повезло с ней.
Это было сказано серьезно и с такой страстью, что Роган внимательно взглянул на нее.
– Знаю, – коротко ответил он.
– Вы не можете этого знать, потому что не видели ничего другого. – Она глубоко вздохнула. – Ладно. – Только сейчас она заметила, что десятки любопытных глаз устремлены на них, на нее. – Как в пещере со львами, да? И, пожалуйста, не волнуйтесь, – поспешила добавить она. – Я буду вести себя прилично. Ведь на карту поставлено мое будущее, не так ли?
– Это лишь начало, Маргарет Мэри. Боюсь, что он прав, подумала она с содроганием, идя вслед за Роганом по залу – в свете огней и под перекрестными взорами.
Она выполнила свое обещание и ничем не нарушила обычных условностей подобного действа: пожимала множество рук, принимала поздравления, отвечала на вопросы. Первый час пролетел, как сон, в котором сверкали драгоценности, искрилось вино, переливались всеми цветами радуги стоявшие на стендах стеклянные скульптуры. Дальше было легче. Мегги свыклась со своей ролью актрисы на сцене, главной участницы пышного и немного странного спектакля.
– А вот здесь! – услышала она. Это изрек лысый мужчина с обвислыми усами и резким британским выговором. Он указывал на предмет, представлявший собой прозрачный стеклянный шар, в котором находились сверкающие голубые стрелы-копья. – Вы назвали это «Заключенные», – продолжал он. – Как верно и тонко. Творческая сила человека, его сексуальность рвутся наружу, на свободу, не так ли? Извечная борьба. Очень торжественно, хотя и печально.
– Это просто шесть графств, – объяснила Мегги. Лысый человек недоуменно моргнул.
– Простите?
– Шесть графств моей страны Ирландии, – повторила она с мятежным огоньком в глазах. – Они до сих пор как в заточении.
– А, понимаю…
Стоявший неподалеку Джозеф с трудом подавил смех.
– По-моему, – сгладил он, – здесь совершенно необычный цветовой эффект. Не правда ли, лорд Уитфилд? Он подчеркивает удивительный контраст между мягкостью и резкостью в решении художника.
– Что? Да, пожалуй. – Лорд Уитфилд прокашлялся. – Пожалуй, вы правы.
Мегги с усмешкой наблюдала, как тот поспешно ретировался.
– Не думаю, что он теперь захочет купить эту работу. После того, как она потеряла для него свой сексуальный смысл.
– Вы коварная женщина, Мегги Конкеннан, – с восхищением сказал Джозеф.
– Я ирландская женщина, Джозеф. – Она подмигнула ему. – Мы были и останемся мятежниками. Он рассмеялся и, слегка обняв ее, повел по залу.
– А, миссис Коннели! – воскликнул он, чуть сжав пальцы на талии Мегги и подавая этим сигнал быть настороже. – Как всегда ослепительны.
– А вы, как всегда, любезны, Джозеф. – Она перевела взгляд на Мегги. – Прекрасная выставка. Я так хотела познакомиться с вами, дорогая. Я – миссис Коннели. Энн Коннели. Кажется, вы уже видели мою дочь Патрицию?
– Да, вчера.
Прикосновение руки миссис Коннели было легким и бестелесным, как касание шелковой ткани.
– Она тоже здесь. Они где-то с Роганом. Прекрасная пара, не правда ли?
– Да, конечно, – Мегги уловила сигнал предупреждения и поняла его. – Вы живете в Дублине, миссис Кеннеди?
– Разумеется. Недалеко от мистера Суини. Моя семья – коренные дублинцы, неотъемлемая его часть на протяжении многих поколений. А вы, кажется, из западных графств?
– Да, из Клера.
– Ах, какая там природа! Какие милые странные деревеньки, дома с тростниковыми крышами. Я слышала, вы из семьи фермера?
– Мой отец был фермером.
– Наверное, здесь все так волнующе для вас? Так непохоже на вашу сельскую жизнь. Вы скоро возвращаетесь домой?
– Да, совсем скоро.
– Уже соскучились по деревне? Дублин очень утомляет тех, кто не привык к городской жизни. Вам здесь, как в чужой стране, правда?
– Ну, я немного понимаю язык, – бесстрастно сказала Мегги. – Надеюсь, вы не будете жалеть, что пришли сюда, миссис Коннели. Простите, я вынуждена отойти.
Если Роган воображает, что я соглашусь что-нибудь продать этой женщине, даже пусть она на коленях просит, то он глубоко заблуждается! Ничего и никогда! А если он посмеет, я.., не знаю, что я с ним сделаю!
Он, конечно, скажет, у него согласно договору эксклюзивное право. Будь они трижды прокляты, эти права! Я превращу любую вещь в стеклянную пыль, прежде чем она достанется этой напыщенной идиотке! Разговаривала со мной, как со своей молочницей!
Пока Мегги добралась из главного зала до одной из гостиных, она почти уже совсем успокоилась. В конце концов, священный долг матери защищать свое дитя, разве не так?
В других гостиных тоже толпился народ, беседуя, смеясь, двигаясь по всем направлениям.
У Мегги немного закружилась голова от этого столпотворения, и она решила спуститься на кухню при галерее, отдохнуть хоть несколько минут в одиночестве и выпить пива, если найдется в одном из холодильников.
Она вошла туда и в некоторой растерянности остановилась, увидев, что там уже сидит какой-то дородный мужчина. Он попыхивал сигарой и пил пльзеньское пиво.
– Пойман на месте преступления. Он смущенно улыбнулся.
– Теперь нас двое, преступников, – подхватила Мегги. – Я пришла сюда для того же самого.
– Тогда позвольте мне угостить вас. – Он перегнулся всем своим тучным телом со стула и с ловкостью фокусника достал откуда-то еще одну бутылку. – Полагаю, сигару предлагать вам не следует?
– Пожалуй, нет, – ответила она со смехом. – Но я привыкла к дыму. Мой отец курил, наверное, самую едкую трубку в мире. Смердело до небес! Однако я обожала ее.
– Какая вы милая, – одобрил он, наливая ей пиво. – Ненавижу все эти штуки! – Он ткнул пальцем вверх, в сторону выставочных залов. – Моя жена силком затащила меня.
– Я тоже терпеть не могу такие сборища!
– Но вещицы неплохие, – одобрил он и снова выпил. – Мне нравятся по форме и цвету, хотя ни черта не смыслю. Зато жена у меня специалистка.
Так она считает. Я же люблю просто полюбоваться, если есть на что.
– Я тоже.
– На этих дурацких представлениях все стараются умничать: художник имел в виду, художник замыслил, символизм… – Последнее слово он произнес, словно пробуя непривычную еду, которую вот-вот выплюнет. – Не понимаю и не хочу понимать, что они там толкуют.
Мегги решила, что он немного «того», но он ей нравился все больше и больше.
– Они и сами не понимают, – улыбнулась она.
– То-то и оно! – Он поднял свой стакан и затем осушил его. – Именно не понимают. Только воображают. Но попробуй сказать моей Энн – это моя жена, она так посмотрит. Одним взглядом изничтожит!
Он сузил глаза и скривил лицо, стараясь изобразить этот взгляд. Мегги прыснула от смеха.
– Да и кому интересно, что они думают? – Мегги поставила локоть на стол, оперлась подбородком о кулак. – Как будто чья-то жизнь зависит от этого. – Моя-то как раз зависит, напомнила она себе, но постаралась прогнать эту мысль. – Вы не думаете, что на такие выставки ходят, чтобы показать свои наряды и свое значение?
– В самую точку! – Чтоб подтвердить полное согласие, он достал еще одну бутылку, налил себе и звонко чокнулся. – Что до меня, знаете, чем бы я занялся сегодня вечером, если не это?
– Чем?
– Развалился бы в кресле с подушкой под ногами и стаканчиком ирландского в руке и глядел бы в телевизор. – Он вздохнул. – Но не хочу расстраивать Энн. И Рогана тоже.
– Вы знакомы с Роганом?
– Он мне почти как сын. Неплохой человечек из него получился. Я познакомился с ним, когда ему еще не было двадцати. У меня с его отцом были деловые отношения, и мальчик просто не чаял, когда сможет включиться в отцовское дело. – Он сделал рукой жест, как бы охватывая всю галерею. – Неплохо тут все устроено.
– А вы чем же занимаетесь? – полюбопытствовала Мегги.
– Банковским делом.
– Простите. – Женский голос прервал их беседу. В дверях кухни возникла Патриция.
– А, вот она, моя любовь!
С удивлением Мегги увидела, как мужчина проворно оторвал от стула свое грузное тело, подскочил к Патриции и игриво подтолкнул ее с такой силой, что его толчок мог, наверное, сбить с ног взрослого мула. Она же, вместо возмущенного возгласа, издала радостный музыкальный смех.
– Папа, ты меня сломаешь пополам. Отец! Значит, это отец Патриции Хенесси. Этот простецкий симпатичный мужчина женат на куске льда, обернутом в дорогую, хорошо скроенную материю. Это лишний раз подтверждает, подумалось Мегги, что все эти высокопарные слова, произносимые перед алтарем во время вступления в брак, слова «пока смерть не разлучит нас» и прочие – просто бездумные словосочетания, которые люди вынуждены выдавливать из себя, не придавая им никакого значения.
– Познакомьтесь с моей девочкой. – С нескрываемой гордостью Деннис Коннели повернул Патрицию к Мегги. – Красотка, а? Что скажете?
– Совершенно верно, – Мегги поднялась из-за стола. – Рада снова встретиться с вами.
– Я тоже. Поздравляю с успешным открытием вашей выставки.
– Вашей выставки? – Мистер Коннели вытаращил глаза.
– Мы не познакомились с вами, – от души рассмеялась Мегги. – Я – Маргарет Конкеннан.
– Очень приятно. Надеюсь, за те незабываемые минуты, что мы так мило беседовали, я не наговорил ничего лишнего.
– Ровно ничего, мистер Коннели. Уверяю вас, мне тоже было чрезвычайно приятно поговорить с вами об искусстве.
– Но мне в самом деле нравятся краски и формы ваших вещей, – смущенно повторил он, как бы защищаясь.
– Это самый приятный комплимент за весь сегодняшний вечер, – сказала Мегги. – Клянусь вам.
– Дэдди, тебя ищет мама, – вмешалась Патриция.
Она сняла какую-то невидимую пылинку с лацкана отцовского пиджака, и этот жест болезненным уколом отозвался в сердце Мегги. Сколько раз делала она то же самое, когда ее отец был жив!
– Если ищет, я позволю ей найти меня, – весело произнес мистер Коннели. Он посмотрел на Мегги и широко улыбнулся ей. – Надеюсь, мы еще увидимся, мисс Конкеннан.
– Я тоже надеюсь.
– Вы не идете с нами? – любезно спросила Патриция.
– Нет, не сейчас.
Ей не хотелось ни с кем встречаться, особенно с миссис Энн Коннели, матерью Патриции.
Оживленное, даже веселое выражение лица Мегги исчезло вместе с замершими звуками шагов отца и дочери. Она снова опустилась на кухонный стул, чувствуя себя выжатой как лимон, полностью опустошенной.
Было так тихо вокруг, что, казалось, во всем огромном здании галереи нет никого, кроме нее. Ей хотелось одиночества, хотелось думать, что внезапное чувство печали, охватившее ее, нахлынуло оттого, что она оторвалась от привычных и любимых зеленых полей, спокойных холмов, от тишины и умиротворения, нарушаемых лишь рокотом печи для обжига и собственным воображением, влекущим неведомо куда.
Но причина заключалась не только в этом. В столь знаменательный вечер в ее жизни рядом с ней не было близкого человека. Никого, кто бы хотел и мог ее понять, выслушать, проявить искреннюю, неподдельную заботу. Кому было бы хоть какое-то дело до Мегги Конкеннан. Во всяком случае, не этим людям там, наверху, кто сейчас беседует, звенит бокалами, обменивается мнениями и сплетнями.
Впрочем, у меня есть все-таки я сама – так она решила и поднялась со стула. Каждому в конечном счете нужен он сам.
И если уж говорить о себе, то она знала, ее работы понравились здешней публике, их приняли хорошо. Это совершенно ясно, и, значит, первый шаг оказался успешным, она на верном пути к известности и, черт возьми, к деньгам – к тому, что так долго обходило стороной род Конкеннанов. И добилась всего она сама.
Она стояла в холле, сверху лились свет и музыка, струясь по ступенькам лестницы, словно искрящаяся, волшебная пыль стекала по радуге. Мегги уже поставила ногу на первую ступеньку, взялась за перила, но вдруг резко повернулась и выбежала через монументальную входную дверь в темноту улицы.
Часы пробили час ночи. Роган с силой потянул себя за галстук, который так и не снял, придя домой, и выругался. Эта чертова женщина заслуживает, по меньшей мере, чтоб ее выпороли! Исчезнуть, как привидение, как дым, в самый разгар ее чествования, когда публика только-только разгорячилась и была готова к самым бурным выражениям восхищения! Оставить всех, оставить его, наконец, который все это устроил и кто не хочет, чтобы она вот так исчезала, а хочет, чтобы она была рядом.
Роган мерил шагами затемненный холл и продолжал растравлять себя мыслями о недостойном поведении Мегги. Нужно было гораздо раньше, корил он себя, разобраться с ней и не заходить слишком далеко в своем желании помогать, продвигать, ставить на нее, на ее талант. В конце концов, не сошелся на ней свет клином!
Черт побери, как сможет он создать галерею чисто ирландского искусства, когда первый же чисто ирландский художник, которого он нашел и, можно сказать, пригрел, выкидывает такие номера, ведет себя, как невоспитанный ребенок?!
Сейчас уже середина ночи, а ее все нет, и неизвестно, где она. Хотя бы предупредила, рыжая чертовка! Не дай Бог, что-нибудь с ней случилось!
Из-за ее дурацкого поведения в его глазах даже померк успех сегодняшней выставки, он почти не чувствовал удовлетворения от своей работы, не говоря уже о заслуженном покое. Да и о каком покое можно говорить, если ее нет в такой поздний час! Она ведь совсем не знает Дублина, а в городе немало мест, где женщине, да и не только женщине, ходить небезопасно. Особенно одной. Но, может, она вовсе не одна? А, чепуха, с кем ей быть! И, вообще, пускай ведет себя как хочет. Но все-таки вдруг что-то произошло? Несчастный случай! Необходимо выяснить!
