Текст книги "Зойка моя! (сборник)"

Автор книги: Нонна Доктор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 29

Здоровье Покровского-старшего все больше и больше тревожило Инну и Арсения. Мужчина почти не спал по ночам. Жена давала ему легкие седативные средства, которые помогали мужу задремать хоть ненадолго, но как только сновидения вторгались в его воспаленный мозг, он вскакивал в постели – холодный пот струился по его спине, а биение сердца заглушало все внешние звуки.

Разбитый, бледный, измученный Геннадий выходил на кухню и до самого утра задумчиво смотрел в окно. На небе занималась заря.

Арсений ставил себе будильник на шесть утра, чтобы перед приемом успеть заехать к пожилой няне в больницу. Стараясь не разбудить дом, он тихонько проходил на кухню и неизменно видел там сидящего, как изваяние, отца.

– Папа, ты бы отдохнул, – тревожился молодой мужчина, присаживаясь на стул.

– Найдем Зойку – отдохну.

– Если ты будешь так продолжать… – начал было сын.

– Как продолжать? – Геннадий повернул бледное лицо с черными кругами под глазами к говорящему.

– Хоронить себя заживо. Так вот, если ты будешь так продолжать, то Зойку найду уже я один.

– Что ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты внимательнее относился к своему здоровью, папа. Я тебя очень люблю, ты мне нужен. И Инне, и Игнату ты нужен. А главное – ты нужен нашей Зайке.

Гена махнул рукой, эти разговоры утомляли. Мужчина знал, что через час выйдет Инна и начнется то же самое. Вздохнув, он решил съездить на студию, где не был с того момента, как пропала дочь. Руководство вошло в положение, тем более что в летние месяцы никогда ничего не снимали, а показывали повторы. Но сейчас была осень, а значит, пришло время возвращаться.

Покровский ехал с новой идеей – ему хотелось сделать такое ток-шоу, которое бы помогало искать пропавших людей. Пока он общался с правоохранительными органами по поводу исчезновения дочери, он видел, как много семей потеряли своих родных. Милиция не может искать всех сразу, потому что не обладает достаточным штатом сотрудников и не располагает необходимым бюджетом. Делом семьи Покровских занимались лучшие кадры, но это только потому, что и Геннадий, и Ник заплатили хорошую сумму денег. А ведь сколько семей, которым не по карману купить детектива! И сейчас Гена обдумывал идею создания такого телепроекта, в который обращались бы люди, нуждающиеся в той же помощи, в какой нуждался сам ведущий. Еще много было нюансов, требующих дальнейшего размышления и обсуждения, но зерно уже попало на благодатную почву, и надо было лишь удобрять его, чтобы оно проросло.

После напряженного рабочего дня Гена приехал очень уставшим и голодным. Уже за столом он почувствовал, что засыпает, и, поцеловав жену, отправился в комнату. Когда Инна зашла, ее муж крепко спал. Женщина улыбнулась: «Слава Богу, сегодня он впервые заснул самостоятельно, без лекарств. Неужели работа пошла ему на пользу?» Но ночью мужчина опять проснулся от кошмара, который терзал его мозг.

В тот день Гена чувствовал себя особенно уставшим. Боль сдавливала виски, затылок ныл, любое движение давалось с трудом. Покровский даже хотел уехать домой, но на этот день были назначены съемки. На ведущего наложили грим, пытаясь в его серое лицо с синяками под глазами внести человеческие краски. Но если внешний вид можно было исправить, то внутреннее состояние коррекции не поддавалось. Ценой нечеловеческих, по мнению Геннадия, усилий съемочные три часа завершились, и мужчина, не снимая грима, вышел к машине. Шум в ушах заглушал звуки окружающей его действительности. «Надо ехать домой», – решил Покровский и сел за руль.

Когда до дома оставалось не более пяти километров, густая пелена встала перед глазами, а руки свело судорогой. Водитель съехал на обочину и остановился. «Я не могу вести машину, – подумал Гена и полез за телефоном. – Надо позвонить сыну».

Арсений примчался прямо из института лечебного питания, где вел прием. Молодой человек почти ничего не понял из того, что в трубку бубнил родной голос, но почувствовал, что Гене очень плохо. Машину отца врач увидел на обочине шоссе – в салоне без сознания лежал Покровский.

«Скорая помощь», слезы Инны, которая приехала, как только пасынок позвонил ей, и диагноз врачей «инсульт» – все смешалось в тот день. Тревожные часы ожидания, пока специалисты приводят в сознание их любимого человека, были похожи на месяцы. Инна ходила взад-вперед по коридору, а внимательный Арсений старался успокоить ее, приносил то кофе, то минеральную воды, то кусочек шоколадки. Наконец, показался дежурный врач.

– Он пришел в себя. Один из вас может пройти к нему.

Арсений пропустил Инну – присутствие жены важнее для больного, а сам прошел в ординаторскую – поговорить с персоналом больницы.

В тот день с самого утра за Зариной прибежали мальчишки и громко начали что-то говорить по-цыгански. Старушка кивнула головой и пошла собирать травки и порошки.

– Красавица, – крикнула хозяйка дома, – тут соседка рожает, Анна, я пойду помогу ей разрешиться от бремени. Ты уж тут сама…

– Хорошо, – ответила Зоя и погладила свой большой живот. Ей самой рожать предстояло совсем скоро – по ее подсчетам, недели через две.

Девушка еще немного полежала в кровати, а потом все же решила выйти на улицу. «Вдруг мои охранники тоже убежали принимать роды», – почему-то подумалось Зайке, и она радостно улыбнулась. Зоя выглянула на крыльцо – несмотря на то что начиналась осень, ярко светило солнце и дул теплый ветерок. Рядом с домом никого не было. Не веря своим глазам, будущая мать вылетела за дверь и не заметила, что одна ступенька крыльца сломана. Нога молодой женщины попала в дырку, которая образовалась в прогнившей доске, острые края древесины впились в ее стройную ножку, до крови ободрав нежную кожу, а сама Зоя по инерции полетела вперед, упав прямо на живот. Раздался дикий крик.

Цыгане-охранники бросили новую доску, которую стругали за домом, и поспешили к крыльцу. Их пленница лежала на земле, а ее нога до сих пор торчала в ступеньке. Чернявый молодой человек поспешил к пострадавшей и начал поднимать ее, однако женщина тут же заорала от боли и схватилась за живот. Второй, не стесняясь, поднял пеструю цыганскую юбку Зои и увидел, что по молодым стройным ногам течет какая-то жидкость с кровью. Оба мужчины действовали быстро: один бросился бежать, а второй резкими движениями раздирал обломки ступеньки, чтобы освободить пострадавшую. Как только задача была выполнена, мужчина подхватил рожающую и отнес ее на кровать, потом тут же поставил на плиту ведро с водой, нашел таз и начал вытаскивать какие-то тряпки из шкафа хозяйки.

Зою раздирала боль. Она следила за происходящим сквозь розовую пелену, застилающую взор, и чувствовала, как постель, на которой она лежит, становится мокрой – что-то теплое и липкое вытекает из нее в огромных количествах.

Открылась дверь, и в комнате появилась Зарина. За ней следом прибежали еще несколько цыганок. От их пестрых юбок у Зои помутилось в глазах. Сквозь истошный крик роженицы, истекающей кровью, слышались четкие команды старой цыганки. Женщины молча выполняли их и действовали при этом настолько четко и слаженно, что казалось, будто они танцуют в какой-то хорошей постановке.

Волна боли снова прошлась по худенькому тельцу Зои, и она начала терять сознание, однако звонкая пощечина привела ее в чувство.

– Ты рожаешь, – строго сказала ей Зарина, разведя Зоины ноги в стороны. – Будь в сознании и работай. Я тебе помогу.

Зоя опять закричала.

– Не ори, – продолжила старая цыганка, поднося таз с теплой водой. – Так ты расходуешь силы, а они тебе еще понадобятся.

Девушка кивнула головой, но тут же снова закричала. Зарина склонилась над лицом роженицы и уставилась своими черными глазами. Зойке казалось, что она тонет в этом странном взгляде.

– Повторяю, не ори, – говорила Зарина, смотря в глаза своей подопечной. – Когда ты кричишь, ты теряешь много крови.

Зоя кивнула головой и следующую схватку постаралась просто «продышать». «Умница», – услышала девушка. Перед глазами блеснул острый нож, Зарина ловким движением разрезала промежность и слегка надавила на живот.

– А теперь тужься, моя хорошая, – услышала Зайка и напрягла все свои мышцы. Она почувствовала, как что-то мокрое выскользнуло у нее между ног.

Зарина приподняла младенца, у которого между ног болталась пуповина. Зоя во все глаза смотрела на это грязное сморщенное существо и не верила, что это ее дочь. Старуха быстрыми движениями прочистила рот и носик новорожденной и легонько шлепнула ее по попке. Раздался детский плач. Зарина и цыганки улыбнулись. Женщина среднего возраста взяла младенца, а Зарина склонилась над Зоей.

– Давай тужься еще, надо послед родить.

Зоя напряглась и в этот момент почувствовала, как что-то произошло там, внутри нее. Старуха забегала, засуетилась, присутствующие женщины вдруг запричитали, а Зоя смотрела и не понимала, что происходит. Она словно летала по воздуху, и ей было так легко и спокойно. Старая цыганка ковырялась у нее внутри, а лужа крови на полу становилась все больше и больше.

– Девочку назовите Зойкой, – еле слышно произнесла мать ребенка. Гул в комнате исчез, и наступила зловещая тишина. – Найдите моего отца, Геннадия Покровского.

– Молчи, – шикнула Зарина.

– Девочку зовут Зоя, – повторила истекающая кровью роженица и закрыла глаза.

Жизнь ушла из ее молодого тела.

Глава 30

Первыми словами, которые произнес Геннадий Покровский, пришедший в себя, были «Моя жизнь закончена».

– Ну что ты, милый, – успокаивала мужа Инна. – Ты восстановишься, все будет хорошо.

– Моя жизнь закончена, – повторил мужчина.

Инна смотрела на любимого: левая сторона тела была парализована, даже лицо пострадало – рот с левой стороны был опущен, словно мужчина плакал, а из уголка текла слюна. «Да, все это тяжело, – думала женщина, гладя руку Гены, – но это же не конец света. Главное, что он жив».

Когда Арсений зашел в палату к больному и увидел его потухший взгляд, то почему-то подумал: «Зойка умерла». Сын положил голову к больному на постель и заплакал, из глаз отца тоже покатились слезы.

За два месяца Покровский почти полностью восстановился. Зная все вероятные последствия инсульта, Геннадий очень внимательно отслеживал свое состояние. Больше всего его волновала возможность нарушений в рассудке, однако эта часть головного мозга, к счастью, оказалась не задета. Хуже дело обстояло с физической стороной болезни – целых два долгих месяца Гена разрабатывал руку и ногу, восстанавливал дикцию, боролся с парезом лица. Тело поддалось – мужчина нормально ходил, не прихрамывая, рука тоже действовала, но лицо не менялось.

«Будто я всегда буду плакать по Зайке», – думал теперь уже бывший телеведущий, разглядывая свое отражение в зеркале.

Зарина отнесла маленькую Зоечку к Анне, которая в этот же день благополучно разрешилась от бремени. Женщина родила здоровенького сына, уже четвертого в их семье.

– Позаботься о крошке, – тихо произнесла старуха, протягивая кулек кормящей матери. – Это ненадолго. Я немного окрепну и найду деда этой малышки, я знаю его имя и фамилию.

– Хорошо, Зарина. – Анна приняла новорожденную и приложила ее к своей груди. Ротик тут же нашел сосок, из которого текло молоко, и прилип. Анна засмеялась и поцеловала черный пушок на головке младенца.

– Вот и хорошо, – вздохнула старуха и, сгорбившись, пошла к своему дому. Умершую надо было похоронить.

Возле дома Зарины молодые цыгане, еще вчера охранявшие Зою, строгали могильный крест.

Прошло пять месяцев. Геннадий зашел в комнату сына и сел возле него на стул.

– Сынок, – начал он. – Я не могу больше работать на телевидении, и мне безумно жаль уходить оттуда проигравшим. Я еще не так плох, как кажется, но перед камерами не появлюсь, поэтому предлагаю тебе оставить медицину и заменить меня на площадке. Я уверен в тебе – ты отличный врач и замечательный человек, ты справишься со всеми сложностями, которые могут возникнуть. Я всегда буду рядом с тобой, буду работать над сценариями, находить новые темы, но воплощать их в жизнь предлагаю тебе. Что ты скажешь?

Арсений растерялся – он совсем не хотел оставлять обожаемую медицину, однако пойти против воли отца, пережившего так много потрясений за прошедший год, не мог.

– Я согласен, папа, – наконец произнес молодой человек.

Кривая улыбка озарила лицо Покровского.

– Только я хочу попросить тебя взять мою фамилию – ты будешь достойным продолжением нашей династии.

Арсений никогда не хотел менять фамилию, доставшуюся ему от матери, поэтому просьба Гены была для него проблематична. Но ответ пришел сам собой:

– А ты не будешь против, если у меня будет двойная фамилия?

– Конечно нет, – Покровский оценил верность сына памяти умершей матери. – Ты очень хороший человек.

Первое время съемки проходили тяжело – Арсений пугался камер, часто сбивался и терялся в сложных ситуациях, однако постоянная поддержка отца, его вера в силы сына все-таки сделали из Покровского-Симонова хорошего телеведущего. В следующем сезоне в эфир вышел новый формат программы.

Галина, как всегда включавшая телевизор в надежде увидеть своего любимого, растерялась, когда на экране возник молодой телеведущий. Тревога закралась в душу женщины, и она стала разыскивать информацию, которая бы объяснила уход Геннадия. Нигде ничего не писалось и не говорилось. Молодая цыганка вдруг поняла, что своим необдуманным поступком она причинила вред тому, кого любила всем своим страстным сердцем. Она вспомнила, как на день рождения Геннадия она задумала страшную месть – Покровский своим уходом украл у нее дитя, значит, и она должна сделать то же самое, чтобы мужчина испытал такую же боль, что и она тем страшным вечером. Понимая, что к Игнату Гена не испытывает сильных эмоций, а с Арсением женщина просто не справится, она остановила выбор на Зойке. Бросив горячую головешку на шатер во время фейерверка, Галина воспользовалась суматохой: она подошла вплотную к беременной девушке, вколола ей в шею снотворное и быстро вытащила за пределы усадьбы. Лишь одно затруднение возникло по дороге – в сумочке похищенной зазвонил мобильный телефон. Галина не растерялась – она быстро вытащила источник звука, выключила его, а потом просто выбросила в первый попавшийся на пути водоем.

Приехав в свой табор, Галина нашла братьев и наказала им следить за пленницей. Старухе Зарине женщина объяснять ничего не стала, просто попросила ухаживать за беременной Зоей, да и не нужны были никакие объяснения – цыгане всегда стоят друг за друга горой, и если кто-то что-то делает, значит, это так нужно.

Дальнейших планов у цыганки не было, она просто хотела причинить боль Гене, но теперь, чувствуя, что с любимым произошло несчастье, женщина села за руль и отправилась в табор.

Зарина встретила Галину молчанием. Братьев возле дома старухи не было, а в комнате звенела пугающая тишина.

– Где девушка? – спросила гостья, даже не поздоровавшись.

Зарина кивнула в сторону окна – возле дома возвышался могильный холмик с деревянным крестом.

– А ребенок?

– У Анны, – тихо ответила Зарина.

Галина молча направилась к дому соседки, а старая цыганка кряхтя пошла за ней.

Анна вышла встречать гостей с младенцем на руках. Галина тут же кинулась к этому крошечному созданию, но мать ловко спрятала ребенка за спиной.

– Это мой сын, – жестко произнесла женщина. – Девочка спит.

– Значит, родилась девочка? – спросила похитительница. – Доченька моя.

Зарина встала на пути Гали.

– Это не твоя дочь, – сказала старуха и преградила вход.

– Я ждала этого ребенка, – резко ответила женщина. – Девочка – моя!

– Девочка останется здесь, пока я не найду ее родственников. Ты и так принесла много горя их семье, уходи, не бери еще один грех на душу. Тебе и так придется перед Богом отвечать за свои поступки.

Галина резко развернулась и ушла.

Глава 31

Мысль забрать ребенка Зои преследовала женщину. Ей казалось, что если она вернет Покровскому его внучку, соврав, что выследила похитителей, то у Геннадия снова проснутся чувства к ней. Через какое-то время она начинала сомневаться в правильности решения: «Вдруг дело до сих пор не закрыто? Тогда следователи точно выйдут на меня. И Гена даже пальцем не пошевелит, когда меня упекут в тюрьму. Нет, возвращать девочку слишком опасно». Цыганка успокаивалась, однако потом снова начинала мечтать, как ее любимый обрадуется возвращению ребенка, как обнимет ее, как поцелует.

Желание любви взяло верх, и Галина отправилась в табор. Остановив машину подальше от деревеньки, она осмотрелась: мальчишки носились по лугу и во что-то играли, мужчин не было видно, скорее всего они уже уехали в город, Зарина сидела на лавочке возле дома и раскладывала карты.

– Хорошо, – сказала сама себе Галя, – если Анна дома, то я с ней справлюсь, лишь бы не успела никого позвать на помощь. Но вроде все заняты своими делами, значит, мне никто не помешает.

Женщина пробралась к дому, где росла крошка, и затаилась. Она пыталась угадать, в какой момент будет наиболее безопасно пробраться внутрь. Тут на крыльце показалась хозяйка – она несла таз с мокрым бельем на пруд, полоскать.

Хлопнула калитка, и Галя вылезла из своего укрытия.

– Вот это удача, – прошептала она и прошла в дом.

В люльке лежали младенцы, как две капли воды похожие друг на друга – маленькие, с черными волосиками и черными глазками. Женщина остановилась – как понять, кто из них девочка? Тут снова хлопнула калитка, и Галина поняла, что времени на размышления у нее нет. Она схватила малыша, который лежал поближе, и метнулась в сторону огородов. Она летела с огромной скоростью, перепрыгивая через грядки, но все равно услышала истошный крик матери.

– Не догонят, – сказала себе похитительница, прижимая драгоценную ношу.

В машине ребенок надрывался от плача, а цыганка давила на педаль газа, даже не поворачивая голову в сторону малыша. Лишь подъехав к дому, где она снимала квартиру, женщина перевела дыхание.

– Ну, пойдем, моя хорошая, – заворковала она, – сейчас я тебя покормлю, переодену.

Положив на кровать орущего младенца, Галя разворачивала пеленки. Когда кроха оказалась голенькой, женщина застыла от изумления – перед ней лежал мальчик.

– Боже! – застонала цыганка. – Что мне делать? Если меня найдут, то в лучшем случае проклянут, в худшем – сразу похоронят где-нибудь в лесу. Когда дело касается их детей, цыгане очень жестокие.

Она села и задумалась – дальнейшая жизнь пока представлялась ей с трудом. «Ладно, – решила Галина, – Бог отвел в который раз меня от Геннадия, значит, именно так нужно. Не буду обманывать судьбу – приму то, что мне дала жизнь. У меня теперь есть сын, которого я назову Геночкой. В этого мальчика я вложу всю ту любовь, которая предназначалась его взрослому тезке. Жаль только, в табор не могу вернуться… Значит, ребенка придется регистрировать… Но об этом я подумаю завтра».

Когда Зарина узнала о том, что произошло, она сразу догадалась, чьих рук это дело, однако упорно молчала. С одной стороны, ей было очень жаль беспутную Галину, которая творила преступления не по злости, а потому что страсть вытеснила разум. С другой стороны, старая цыганка понимала, что если она раскроет рот и поделится своими предположениями, то рано или поздно вся история выйдет наружу, а это опасно. Так или иначе, но правоохранительные органы все-таки найдут деревню Урюк, в которой умерла беременная девушка, тогда в лучшем случае табору снова придется кочевать по России и искать себе место ночлега, в худшем – многие цыгане попадут в тюрьмы, пойдут по этапу или будут убиты при попытке бегства. Значит, надо все оставить на волю Божью…

Анна очень горевала из-за пропажи сына, однако необходимость заботиться об оставшихся детях заставляла женщину продолжать жить. Да и маленькая Зоя, смугленькая и черненькая, как цыганочка, растопила лед в сердце отчаявшейся матери.

Через полгода старуха Зарина умерла и унесла с собой тайну появления девочки в их таборе.

Галина тем временем переехала в Ростов-на-Дону, где всеми доступными для цыганки путями получила паспорт, зарегистрировала сына и обзавелась необходимыми для жизни в социуме документами.

Глава 32

Прошло пять лет.

Ток-шоу отца и сына Покровских закрыли из-за упавшего рейтинга. Сын снова вернулся в медицину, занялся написанием докторской диссертации, много практиковал и даже получил грант на исследования, которыми занимался. Геннадий очень гордился старшим сыном, однако собственное бессилие и бесполезность сводили его с ума. Иногда ему казалось, что было бы лучше умереть, чем влачить такое жалкое существование, однако поддержка старшего сына и жены держали мужчину на плаву.

– Папа, – говорил Арсений, – тебе нужно найти дело. Я уверен, что осталось на этом свете еще то, что тебе интересно. Может, тебе снова заняться медициной?

– Ты что? – воскликнул Гена. – Я не занимался этим с самого окончания института. Я все растратил на телевидение.

– Ну и что? – уговаривал практикующий доктор. – У тебя феноменальные знания.

– Ага, поверхностные, – сокрушался мужчина. – Я же променял медицину сначала на журналистику, потом вообще…

Гена махнул рукой.

– Папа, я уверен, что как только ты поверишь в свои силы, ты сразу же найдешь верное решение.

– Спасибо тебе, сын.

Через несколько дней Геннадий ехал за Игнатом, который стал заниматься хоккеем. Стадион находился на другом конце города, но сын проявил такую небывалую для него твердость в решении выйти на лед, что родители вынуждены были уступить, но с одним условием – на тренировки мальчик будет ездить самостоятельно, а обратно либо мать, либо отец будут забирать его на машине. Игнату такое условие показалось очень приятным, поэтому он легко согласился.

Вечерний город стоял в привычной пробке, но мужчина не спешил – до окончания тренировки оставалось более 40 минут. Он включил радио, настроил «Эхо Москвы» и откинулся на спинку – мелодии заполняли салон автомобиля. Песня закончилась, и рука мужчины потянулась, чтобы переключить радиостанцию, однако замерла в воздухе. В прямом эфире звучал призыв собрать деньги на операцию маленькой девочке – ведущий рассказывал о диагнозе, прогнозах, а также называл номер расчетного счета, куда желающие откликнуться на беду могут отправлять деньги. Гена быстро записал произнесенные цифры и положил листочек на пассажирское сиденье. Какая-то неясная мысль витала в голове, было что-то, что никак не могло оформиться в законченное предложение. «Я бы не так построил это обращение, – размышлял мужчина. – Было бы хорошо сделать что-то вроде радиодневника. Можно ежедневно рассказывать о детях, которые нуждаются в помощи, об их самочувствии, о настроении, мечтах, желаниях, фантазиях. Тогда радиослушатели будут живо интересоваться судьбой больных деток и желание помочь тем, кого они уже хорошо знают через рассказы, станет естественным. Но, кстати, помогать можно не только деньгами. Иногда пациентам нужны какие-то медикаменты, или вещи, или бинты. А может, просто забота и ласка, если мама с папой далеко. Надо просто суметь сорганизовать людей, ведь вокруг так много отзывчивых и желающих помочь».

Идея показалась Геннадию настолько удачной, что он решил обязательно воплотить ее в жизнь. Вернее, он хотел предложить руководству радиостанций попробовать сделать радиошоу в таком формате. Когда Покровский набирал номер телефона одного из крупнейших продюсеров, имеющего влияние на несколько телеканалов и радиостанций, он думал только о том, что его вариант сможет помочь детям, находящимся в критическом состоянии. Мужчина уже доехал до стадиона, но продолжал рассказывать своему знакомому об идее, причем по мере разговора рождались все новые и новые варианты – вырисовывалось очень успешное предприятие, чего не мог не отметить продюсер.

– Гена, а ты не хочешь по старой памяти стать ведущим?

– Алексей, ты что? – удивился Покровский. – Ты же знаешь, что со мной произошло.

– Ты со мной целый час разговаривал хорошо поставленным голосом. Да, твоя дикция не идеальна, но ты очень правильно строишь диалог, хорошо разбираешься в медицине, у тебя огромный опыт работы в прямом эфире. Тем более именно ты предложил эту грандиозную идею. Мне кажется, что лучше тебя мне никого не найти.

Гена растерялся. Игнат стоял возле машины и стучал клюшкой по стеклу, привлекая к себе внимание отца, однако мужчина полностью погрузился в разговор и не слышал ничего, что происходит вокруг.

– Я не принуждаю тебя, Гена, – слышалось в трубке, – но ты подумай. В любом случае я включу тебя в коллегию, которая будет заниматься проектом.

Через месяц стартовало радиошоу «Поможем детям», из радиоприемников послышался голос когда-то известного шоумена Геннадия Покровского.