Текст книги "Невеста и Чудовище"

Автор книги: Нина Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Работа

Байрон сел напротив за стол.

– До этого места на мотоцикле – сорок минут максимум. Что будем делать еще полчаса?

– Я погуляю, а ты окопаешься и наладишь сетку связи. Дяде из конторы зачем-то понадобились услуги хакеров. Перепроверь все более тщательно.

– Текила, на фиг ты согласилась?

– Сама не знаю. У нас дома нет маминых школьных фотографий, о снимках отца я молчу. Нет фотографий бабушек и дедушек. Кто такая Марина Яловега? Кому мой отец вез «красную вагину»? Есть шанс получить ответы, не вскрывая файлы конторы.

– Ты хотела залезть в базу федеральной службы безопасности? – шепотом спросил Байрон.

– Хотела не хотела!.. Я не собиралась этого делать. Но раз уж ее представитель сам предлагает свои услуги...

Подумав, Байрон берет мою руку.

– Я могу тебя отговорить?

– Не надо, пожалуйста. У меня такое чувство, что это шанс. Не знаю, какой и зачем, но – шанс.

Сказала и удивилась. Я не послушалась его. Реально! Смотрю на Байрона. Он хмурится:

– Тогда хотя бы обещай не снимать перчатки, не пить, не есть, не пользоваться туалетом. И если сегодня у нас получится, давай оставим его должок на будущее. Кто знает, какие трудные времена могут потом наступить.

– Я не верю в потом. Его уволят, пристрелят за контрабанду или посадят за измену. Поехали. Мы уже опаздываем. Решу все на месте, как получится.

* * *

Получилось так. Я не узнала любителя морских свинок. В коридоре захламленной однокомнатной хрущевки меня встретил налысо обритый мужик с жуткими бицепсами, в черной майке, не скрывающей наколок на плечах и груди, да еще с серьгой в брови. Я застыла в проеме двери, соображая, сразу броситься бежать вниз по лестнице или прикинуться идиоткой, перепутавшей адрес. На мне – брючки в обтяжку, поверх них – короткая розовая юбочка (три слоя оборок), желтая куртка с красным мехом по воротнику и манжетам, вязаная шапочка с помпонами персикового цвета и голубые лайковые перчатки – в тон синим тупорылым ботинкам. Такая что хочешь перепутает.

– Я это, я, – Кирилов втащил меня за руку в квартиру. – Конспирация. Не обращай внимания.

– Ладно, не буду... обращать внимания, только скажите, как я назвала вашего напарника тогда, на допросе.

– Садистом и насильником ты его назвала. Кстати, ты здесь еще и потому, что оказалась права – руку Лещине расцарапала женщина. Все, как ты сказала.

– Лещина – это?..

– Это фамилия моего бывшего напарника. Тебе еще перхоть его не понравилась.

Мы прошли в кухню. Под тусклым светом загаженной лампочки ватт в сорок под потолком я пристально рассмотрела лицо мужчины.

– Ну? Теперь узнаёшь? – он зверски ухмыльнулся и подмигнул, что в сочетании с небритым подбородком и металлическим передним зубом выглядело не просто устрашающе – а до обморока.

Пошатнувшись, я вцепилась в спинку стула.

– Не узнаёшь, и правильно, – заметил он с удовлетворением. – А так?

Лицо его стало серьезным, усталые глаза посмотрели на меня грустно, с едва заметной смешинкой. Я узнала глаза и сняла куртку.

– Ну вот и ладненько, – обрадовался Кирилов, – а то времени в обрез. Садись.

Сажусь за кухонный стол с открытым ноутбуком на нем. Система продвинутая. Жду указаний. Кирилов сел рядом, развернул к себе компьютер и начал щелкать клавишами.

– Мы с тобой сначала все сделаем, а потом поговорим. Потом – вопросы и все такое. Ладно?

Пожимаю плечами.

– Теперь смотри, – Кирилов кивнул на экран. – Это код. Комбинация из семи цифр. Каждый день новая – одна из цифр меняет свое место. Перед тобой распечатка с датами, начиная с двадцать первого октября прошлого года – какой набор был в конкретные числа. Последний набор – позавчерашний. Сегодня эта кодировка сработает последний раз. Задача. Узнать, какой код назначен на сегодня. Потом войти в базу и скачать данные вот на этот адрес. И все это имеет смысл до... – Кирилов посмотрел на часы, – до семнадцати ноль-ноль, прибавим четыре минуты на перекачку, если получится... У нас один час и двадцать две минуты на определение сегодняшней комбинации. Вперед.

Я посмотрела на сетку на экране. Дата, номер, потом – координаты. Координаты – это привязка к конкретному спутнику. При таких исходниках – плевая работа. Осмотрела ноутбук и поинтересовалась:

– Как войдем в зону? Надеюсь, не при помощи телефона?

– Кабель, – Кирилов кивнул и воткнул интернетовский кабель.

– Почему – я? – начав стучать по клавишам, отворачиваю лицо от мужчины рядом – меня мутит от запаха его подмышек.

– Воняю? – он отодвинулся. – Знаю, извини. Имидж в моем положении – это все. Должен вонять соответственно прикиду.

– Я связалась с посредником по шифрам. Нужно подождать минуты полторы. Он выдаст анализ, потом я продолжу.

– Анализ?

Я чертыхаюсь – стучать быстро не получается, мешают перчатки.

– Количество вариантов из семи цифр – это эн-факториал из этих цифр, плюс поиск, не проявился ли уже в каких-нибудь взломах такой набор. Эн-факториал – это...

– Я в курсе, – перебил Кирилов.

– Тогда минуты три понадобится на сравнение – произвольно менялся набор, была ли система в перестановках. Если была система перемещения цифры по номеру, я определю ее за минуту. Если произвольно, пойдем на взлом. Это от минуты до двух.

– Почему не взломать сразу?

– Потому что будет шрам. От любого взлома остаются шрамы. Есть много умных мальчиков и девочек, которые потом на заказ этот шрам могут расковырять. Лучше лишний раз не оставлять следов. Готово!

На экране четыре страницы таблиц. Я ввожу свою программу – сама сделала! – откидываюсь на спинку стула и смотрю на вонючего любителя морских свинок.

– Вы не ответили, почему – я?

– Из-за чистоты. Потому что мы так и не нашли ни ваших счетов, ни посредников при сбросе информации. Все чисто. Надеюсь, в этот раз будет так же.

Пока моя программа выбирала варианты, я нашла глазами дату – 29 октября. Как сейчас помню – суббота. День, когда меня привезли на допрос с урока химии. Смотрю на номер кода, который был в тот день для входа в базу, – 2947851. Повторяю его дважды. Интересно, при беременности память страдает? Все ли цифры правильно запомню? Я слышала, что у некоторых беременных вообще отключается одно полушарие мозга, чтобы слабоумием избавить организм от лишних стрессов. Есть повод задуматься. Вот, например, на кой черт мне нужно запоминать код входа в базу данных ФСБ трехмесячной давности?..

– О чем задумалась, Лилита? – интересуется Кирилов.

– О слабоумии беременных. Вот, есть система в перестановке цифр! Обойдемся без шрама. Готово.

Встаю со стула, предлагая Кирилову действовать дальше самому.

Он сильно нервничает, шевеля губами, повторяет про себя семь цифр на экране, а кнопки не нажимает. Настороженный взгляд в мою сторону:

– Значит, вот такой наборчик, да? Насколько это... точно?

Пожимаю плечами:

– Никогда не задумывалась. Как будем перекачивать?

– Как можно безопасней, – Кирилов наконец решился и набрал семь цифр.

На экране – заставка со щитом. Достаю телефон и набираю Байрону четыре единицы – сигнал запустить паутину. Кирилов скачивает файлы.

В наступившей потом тишине мы сидим, не двигаясь. Только Кирилов дышит, как спринтер после забега. И вдруг лезет рукой под стол – резкий звук отрывающегося скотча – и достает пистолет. Я стиснула ноги, но это не помогло. На всякий случай предупреждаю:

– У меня своя система безопасности.

– Неужели?.. И что это?

– Камера. Улыбнитесь, вас снимают.

Он не удивился.

– Смешная ты. Камера не помешает мне выстрелить. А тебе ничем не поможет.

– Через несколько секунд это будет в Интернете. Убийство агентом службы безопасности нанятого им же хакера.

– Ладно, расслабься, – он со стуком положил оружие на стол. – Это уже не имеет никакого значения. На кой черт мне тебя убивать? Ты умный придаток к компьютеру. А я больше не работаю на контору. Уволен.

Я только вздохнула. Уволен! Как в воду смотрела. Надеюсь, Байрон сейчас вспомнил мои слова.

Кирилов встал, взял с плиты чайник и начал пить из носика, загоняя в себя воду гулкими глотками. Я посмотрела на пистолет – совсем рядом. Кирилов угрюмо покачал головой:

– Не дури! – поставил чайник и утерся. – Дело сделано. Я тебе обязан. Говори, Лилита, чего хочешь?

– Вы достали оружие после того, как работа была выполнена, и спрашиваете, чего я хочу?

– Я достал, чтобы не забыть! – повысил голос Кирилов. – Хреново себя чувствую.

– Чтобы не забыть, вот оно как!.. Ничего я не хочу. Мне пора, – я встаю и надеваю куртку.

– Что, вообще – ничего? – не может поверить Кирилов.

Я задумалась.

– В каком отделе вы работали?

– Последние два месяца – финансовые нарушения, а что?

– А в октябре? Когда мы встретились?

– Отдел внутренних расследований. – Кирилов забрал пистолет, вышел в коридор и надел поверх майки кожаную черную куртку с эмблемой на спине. – Это важно?

– Вы знаете мою маму?

Кирилов посмотрел на меня, лицо плохо различимо из коридора:

– Нет, не знаю и знать не хочу. Достаточно полно ответил?

– А Марка Яловского? – я вышла к нему.

Кирилов снисходительно ухмыльнулся и покачал головой:

– Яблоко от яблони, да? Детский сад какой-то. У тебя фингал под глазом, или мне кажется? Муж бьет? Займись своей семьей, девочка, не ройся в прошлом.

У меня сжалось сердце.

– Семьей, да? Ладно. Как зовут вашу крысу?

– Свинка! У меня была морская свинка, – Кирилов протиснулся мимо меня в кухню и забрал ноутбук. – Она умерла. Ее звали Гуня. Гунила. Это все?

И ушел, оставив дверь открытой.

Байрон обнял меня на улице.

– Как ты? Сильно испугалась?

– Не знаю. Вот только... Забрось меня домой. Переоденусь. Байрон! – я вскрикиваю и протягиваю руку к его волосам. – Это ты испугался!..

В его зачесанных назад волосах сверкала белая прядка. Слева. Трогаю ее рукой, чтобы убедиться, что это не отблеск света.

– Да, знаешь, что-то мне нехорошо стало. Полная невесомость. Если мы поженимся, я ведь смогу тебя не пустить! Запретить. Ты послушаешься, если я буду мужем?

Вот уж удивил.

– Это что, предложение? Очень оригинально. Не знаю, что и сказать. Может, тебе придется для полного подчинения применить силу. Побить меня или связать. Готов?

– Да или нет? – Байрон серьезен. – Отвечай сейчас же. Здесь загс неподалеку, успеем до семи подать заявление. Мы попросим, чтобы регистрацию побыстрее назначили...

– Нет, я сейчас не могу, – перебиваю его.

– Что значит – не могу? – шепчет Байрон. – Ты говоришь мне «нет»?

– Я не могу идти в загс в таком виде. Я описалась на... работе. Мне нужно переодеться!

Адюльтер

Конечно, мы не успели в загс. Мама сказала, что не отпустит меня, пока я в подробностях не опишу, чего хотел агент ФСБ Кирилов. Он так ей представился.

Я уточнила:

– Бывший агент. Его уволили. То ли от обиды, то ли для конспирации он перестал мыться, покрылся татуировками и продел в бровь серьгу. Слушай, а шпионов разве увольняют? Мне казалось, что их пристреливают или отправляют на пенсию по профнепригодности.

– Лилька, не отвлекайся! Чего он хотел? – маму трясло.

– Чего хотел, все сделал. Взломал систему своей конторы. Скачал информацию. Потом достал пистолет.

– Боже!.. Лилька?!

– Ничего страшного. Я описалась, Байрон поседел от ужаса, а бывший агент спросил – чем меня отблагодарить. Можно мне в ванную, наконец?

Когда я помылась, переоделась и вышла, Мамавера с закрытыми глазами лежала на диване в большой комнате и курила в потолок. А Байрон в наушниках раскинулся на ковре в ее спальне. Он слушал музыку. На тумбочке у маминой разложенной постели стояла бутылка от шампанского, вся затекшая оплывшей свечкой. Рядом – зажигалка, увядшая белая роза с коротким стеблем, как из петлицы, и мужские наручные часы. И я вдруг подумала, что мой отец жив. Он вернулся из тюрьмы, отсидел свое – в Южной Америке?.. Таиланде?.. – и они теперь тайно встречаются, чтобы я не помешалась на призраках, как Лизавета.

– «Ролекс», между прочим, – заметил Байрон с пола. – Пятнадцать тысяч. В системе – Бах. Текила, ты бы смогла со мной – под Баха?

Я легла рядом на ковер и взяла у Байрона наушники. Действительно, Бах. Вздыхаю.

– Слишком торжественно.

– Браслет я выбирал.

– Что ты говоришь? – снимаю наушники.

– Говорю, что сам выбирал браслет. У него был не в тему. Я сказал отцу, что сейчас не принято оттопыриваться золотом.

Я встала и подошла к тумбочке. Потрогала браслет часов пальцем.

– Ты хочешь сказать...

– Да. Это часы моего отца. Отличный натюрморт, тебе не кажется?

В полном ступоре ложусь на ковер возле Байрона.

– А зажигалка?

– Никогда не видел – отец не курит.

– А как же кубинские сигары? – напомнила я.

– Фетиш, – лаконично объяснил Байрон. – Ему эту коробку Фидель подарил. Текила, ты когда поняла, что жизнь, в сущности, – выгребная яма?

– В десять лет. А ты?

– В тринадцать, – Байрон нащупал мою руку и сжал ее. – Девочки взрослеют раньше мальчиков, это точно. И как ты справлялась с этим открытием?

– По-всякому... Потом я выработала один принцип. И до сих пор он меня не подводил. Я – на равных.

– Это такой принцип?

– Да. Простой, но очень помогает. По крайней мере, успокаивает. Как только человек сделает мне плохо, я становлюсь с ним наравне. Не важно – взрослый или ребенок. Я должна понять, почему он это делает, стать ему равной.

Байрон встал и посмотрел на меня.

– И почему, по-твоему, мой отец трахается с твоей матерью?

Я вздыхаю:

– Генетика. Он полигамен. Помнишь свое гордое заявление?

– Ладно, – Байрон усмехнулся. – А что с твоей матерью?

– Она мстит.

– Моему отцу?

– Всем мужчинам и себе заодно. Мстит за того, который ее бросил. Умер, бросил – это для Примавэры одно и то же. – Я сажусь и потираю поясницу. – Надеюсь, они пользуются презервативами.

Байрон встал и протянул мне руку:

– Пойдем спросим?

Примавэра выглядела такой затравленной, с нездоровым румянцем на щеках, что нам стало ее жалко и мы не спросили. Переглянулись сочувственно и пожелали ей на прощание отлежаться и не нервничать по пустякам. Странно, но мама совсем не пыталась поучать, ругаться или чаем напоить. Только выдавала междометия и неопределенно размахивала руками.

Во дворе я по привычке взглянула вверх на свои окна и обалдела. Байрон, увидев выражение моего лица, тоже посмотрел вверх. Он заметил только, как закрылась балконная дверь, и потом мужской силуэт в комнате за занавеской.

Мы схватили друг друга за руки.

– Все хорошо, – прошептала я. – Главное, он не стал спускаться с балкона и не рухнул вниз.

– Да, – Байрон сильно сжал мои руки.

– Никаких мужских вещей в комнате, значит – он забрал их на балкон и там одевался.

– Да... – кивнул Байрон. – И пальто тоже... Текила, у меня такое чувство, что мы...

– Садисты?

– Да.

Я начала трястись, Байрон обхватил меня. Прижавшись, мы стали тихо, с подвываниями, хохотать, содрогая друг друга.

Ускоренными кадрами немого кино я промотала в уме наш звонок в дверь, водевильное бегство Бирса на балкон – голым, и как мама закидывает ему туда одежду, пальто и ботинки.

– Провели полный психоанализ!.. – поддал Байрон жару.

– Рассмотрели все варианты! – стонала я. – А ведь Примавэра не заметила фингал у меня под глазом! Я сразу должна была насторожиться!

Отдышавшись, Байрон нахлобучил мне на голову шлем:

– Надо уезжать, хватит трепать им нервы. Наверняка подглядывают сквозь шторы.

Еда и сигары

С ростом живота время замедлилось. Ощупывая этот тугой мячик, я представляла, как ребенок подсасывает мои кости и мозг, выстраивая себя. Я была не против. Достаточное осознание материнства для малолетки?

– Что-то ты, Лилит, худеешь, – заметил Бирс, когда я спустилась в февральский полдень к камину. – Так не годится.

– А живот заметен? – я подняла вверх руки.

– Живот заметен, не спорю, но худеть в твоем положении опасно. Я тут присмотрелся – со вчерашнего вечера ты ничего не ела. Давно была у врача?

– Не помню. Бирс, я должна признаться...

– Что? – вскочил он.

Испугался. Взаправду испугался!

– Я выкурила две ваши сигары.

– Какие сигары? – выдохнул Бирс с облегчением.

Представляю, что он намылил себе в мозгу по поводу моей худобы.

– Кубинские. Байрон просил их не трогать, но после... некоторой еды они – самое то. Извините.

– Некоторой еды? Ах, вот оно что! Я все понял. Тебя не тянет на соленые огурцы или на шоколад, да?

– Не тянет.

– Тогда ты знаешь, чем воняет из пристройки. Ну? Чувствуешь?

Я принюхалась. Хочется есть. Уже давно хочется – дня два. Запах действительно странный. Уверенно заявляю:

– Одно могу сказать – это не кролик и не куропатка.

Кирзач недели три назад зажарил на вертеле шесть тушек куропаток.

– Конечно, не кролик! – громко согласился Бирс. – Это запах неподрезанного кабана! Помню эту вонь еще со времен моего увлечения охотой.

– Неподрезанного?..

– Домашним кабанчикам в детстве подрезают яйца, – разъяснил Бирс. – Тогда их мясо не воняет. Неужели Кирзач завалил дикого кабана? – он решительно направился в кухню.

Вероятно, чтобы пойти в пристройку и все выяснить. Кабан!.. Это целая гора мяса...

Бирс достаточно быстро вернулся и посмотрел на меня длинным изучающим взглядом. Пока он так сканировал мою затаившуюся в кресле фигуру, в гостиную вошел Кирзач и торжественно внес целое блюдо с небольшими кусками поджаренной печенки, посыпанными сверху зеленью и кружочками лука. Резкий запах заполнил все вокруг.

– Завалил?.. – я в ужасе посмотрела на Бирса, а руки сами собой взяли тарелку.

– Нет. Заработал. Кирзач раньше егерем был в этих местах. Организовал охоту, навел на кабана. За труды получил печенку. Я, пожалуй... – Бирс с отвращением на лице осмотрелся, – выйду прогуляться. Если не трудно, открой окна проветрить, когда... поешь.

И быстро удалился. А егерь-истопник застыл у кресла и завис глазами где-то поверх моей головы, лицо его светилось довольством. Обжаренные куски печени начали подтекать розоватым соком.

– Уходи! – я показала рукой в сторону кухни. – Остывает же!

Он очнулся, слегка поклонился и вышел. Есть пришлось руками. Кабанья печенка, слегка обжаренная в кипящем масле, – это нечто!..

Через полчаса, открыв форточки, я вышла на улицу. Бирс сидел в беседке и смотрел на полоску залива. Я села рядом, достала сигару, картонку, канцелярский нож, зажигалку и кусок фольги. Уложила сигару на картон, разрезала ножом пополам. Посмотрела на Бирса.

Он вопросительно взглянул на меня:

– А фольга зачем?

– Я обычно выкуриваю половину сигары. Вторую заворачиваю в фольгу до следующего раза. Хотите составить мне компанию, или упаковать половинку?

Бирс хмыкнул и взял половину сигары. Я занялась раскуриванием своей половины. Бирс следил за моим ртом. Когда табак занялся, Бирс протянул руку, забрал раскуренную сигару и затянулся. Задержал дыхание, закрыл глаза. Когда выдохнул, подвинул мне вторую половину. Я раскурила себе.

– Это третья сигара, так ведь? – уточнил он.

– Третья.

– То есть Кирзач кормил тебя первобытной едой уже четыре раза? Если по половинке после каждой еды – получается четыре.

– Точно. Сегодня – пятый.

– И ты, как это говорится, подсела на свежее мясо с кровью?

– Вроде того. Зайцы и куропатки. Подозреваю, что куропаток он купил в деревне, когда зайцы перестали попадаться. Но все равно – было здорово.

– Странно, – задумался Бирс. – Я опасался, что вы возненавидите друг друга.

– Все нормально. Мы возненавидели.

– Но – как же?.. – Бирс выдохнул дым и показал сигарой на дом.

– Это с его стороны жертвоприношение. Как идолу семейства Феоклистовых-Бирсов. Чтобы я его не доставала.

– А ты чем-то его достаешь? – сильно удивился Бирс, стряхивая пепел в непригодившуюся фольгу.

– Было пару раз. Я говорила ему о девочке.

– Девочке?.. Ах да, помню. Ты видела ее рядом с Кирзачом. И что он?

– Дрался. В первый раз я не ожидала рукоприкладства, а во второй была начеку. Заранее взяла полено и огрела его как следует!.. Извините.

Бирс застыл, потом осторожно покосился на меня.

– Отличная сигара, – кивнула я и изобразила улыбочку.

– Ты не... – замялся Бирс.

– Меня все устраивает, – опередила я вопрос. – Я сама выбрала это место проживания и пока не собираюсь отсюда уезжать.

– А что с этой девочкой?

– Нормально. Я привыкла, что она в одном платье зимой. Правда, месяц назад появилась новая деталь в одежде – муфточка. Белая, из заячьей шкурки. Чтобы у девочки не мерзли руки. – Я прищурилась и уставилась на девочку. – Теперь я совершенно уверена, что она – призрак. Сквозь нее снег пролетает.

– Ты что, сейчас ее видишь? – Бирс заметил мой взгляд.

– Да. Она сидит на перилах беседки. Болтает ногами – свесила их к нам. Если я захочу ее потрогать, то упаду или ударюсь. Лизавета меня предупреждала.

– Лизавета?.. – с ужасом шепотом спросил Бирс.

– Да, смотрите.

Я встала, обошла круглый стол и подошла к девочке, стараясь не делать резких движений и внимательно смотреть под ноги. Это не спасло – когда я протянула руку, чтобы дотронуться до нее, девочка резко отодвинулась, и я упала, больно ударившись подбородком о перила. Как будто меня сзади подсекли под коленки.

Лежу и смотрю снизу на бледное лицо вскочившего Бирса.

– Не волнуйтесь, я сейчас... – пытаюсь встать. Провожу рукой по подбородку, а на руке – кровь.