Текст книги "Infernum. Последняя заря (СИ)"

Автор книги: Нина Мильтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да, я поэтому и прибыл сюда, потому что это, наверное, единственная деревня во всем Заравате, которую не затронули события тех ужасных лет. А всего лишь потому, что все дети родились либо раньше, либо позже названного дня пророчества. Да и деревня тогда была спорной территорией, Заравату принадлежала формально, поэтому ею мало кто заинтересовался тогда.

– Пророчество?

– Тебе и о нем неизвестно? Хотя, если я правильно понял из писем, тебя всячески следовало оберегать от него. Да и у нас как-то о нем не вспоминают, будто мы не имеем к нему никакого отношения. Но ты каким-то образом нашла их. Кстати, как? Уверен, отец не стал бы добровольно отдавать тебе такое.

– Нет, я сама нашла тайник, – о голосах Ида решила умолчать, и без того все зашло как-то слишком далеко. Все казалось нереальным.

– Не уверен, что имею право вмешиваться в эту историю, возможно, тебе лучше вернуться к отцу и…

– Вы же поняли, что он мне не отец! – выпалила Ида.

– Возможно, не он вдохнул в тебя жизнь, но он тот, кто сохранил тебе эту жизнь и заботился все эти долгие годы. Уверен, ты сейчас в расстроенных чувствах, а когда они улягутся, ты поймешь, что его действия – доказательство его отцовской любви. Думаю, тебе нужно просто узнать правду, а не додумывать.

– Вы правы, да, наверное, я растеряна, я в гневе, я ощущаю боль, и пока будет лучше, если правду я соберу сама. Вы расскажете о резне или хотя бы о пророчестве? Из-за чего все?

– Что ж, пожалуй, расскажу.

Глава 11. Исповедание (ранее «20 лет назад», Сар-Микаэл и ***)

995 год со Дня Откровений

Пар-Ис, Зарават

«И в день первый золотой поры явится на землю цветущего города плоть от плоти его, будет сын, будет дочь, и решит дитя нездешнее судьбу этого мира. Что победит: грех или добродетель, скверна или свет, того и ждите. Год отмерян до рождения, и пять лун после двадцатой зимы для борьбы».

Предсказание было озвучено. Оно летало над столицей, передавалось из уст в уста, из письма в письмо и заражало всех страхом. Оно прозвучало перед смертью, окропив кровью предсказательницы белую одежду Императора. Он не успел. Пророчество обрело форму, вылетело из уст этой ведьмы и ничего его более не остановит. Но не быть ему императором Патани, если он допустит, чтобы в его стране, в его городе, в такое долгожданное, пролитой кровью тысяч тысячей сынов завоеванное мирное время, обрушилось проклятие. Он бы мог забыть эти слова. Они вполне могли быть предсмертной ложью, чтобы лишить его сна. Но именно эти слова привели его к ней. Он узнал, что среди народа расходятся слухи о пророчестве Конца. Раньше он никогда не обращал внимания на эти народные суеверия, за его недолгую жизнь Конец предсказывали уже трижды. Но в этот раз что-то его насторожило. Сама ведьма или слова, но что-то его напугало. Сжечь их всех. Чтобы больше не осталось ни одной скверны, способной выплюнуть очередное пророчество.

995 год со дня Откровений

Пар-Ис, Зарават

– Я уже послушал вас и позволил поступить по вашим величайшим и мудрым советам! И что мы получили?! Ни один закон, ни одно пророчество не удержало этих варваров от… Создатель, неужто так сложно! Мы дали им все: настои, отвары, специальные изделия, мы, что, многого просили? Девять лун! Даже не год! И ты видишь результат?

– Мы могли опоздать...

– Нет, дорогой мой Варидан, мы не можем больше так рисковать!

– Но как вы намереваетесь…

– Варидан, ты великий мой полководец, и не раз на поле боя тебе приходилось сталкиваться с выбором.

– К чему вы…

– Скажи мне, если исход битвы зависит от маленького отряда, который необходимо принести в жертву, чтобы основные силы могли разгромить врага, ты бы сделал этот выбор?

– Мой повелитель, я все еще не…

– Да, да, но ответь! Хотя не стоит, я знаю, что такой выбор ты делал и не раз. Да, с болью в сердце и, возможно, их лица до сих пор не дают тебе спать по ночам, но выбор был сделан. Из двух зол, дорогой мой Варидан, из двух зол. Впрочем, какой бы выбор не стоял, я всегда буду выбирать благополучие для Заравата. Для всего Заравата.

– Неужели вы хотите у… убить их всех?

– Нет, конечно не хочу, но должен. На кону не только Зарават, о чем не забыл мне напомнить наш дорогой азкаретец! Там письмо, сегодня утром привез гонец! Он ослеплен своей ненавистью и считает пророчество нашей выдумкой, предлогом, чтобы истребить азкаретцев, проживающих вИмперии. Он угрожает войной! Ему лишь повод дай… Это может разрушить наш хрупкий мир, доставшийся и без того дорогой ценой. И я продолжаю выплачивать эту цену! Я! Мой народ! Как он правит до сих пор с такими куриными мозгами? Завтра тайно прибудут его солдаты, которые отправлены следить, чтобы никого не упустили из наших – а вдруг – и никого лишнего не зацепили из них. Глупец. Или трус. Но другой дороги нет. В пророчестве четко сказано об отличиях, но этот идиот прикрывается законом и требует всех «нездешних».

– Париссия не оставит это!

– Не оставит! Но нам не пережить войну сразу с двумя соседями, мы еще не восстановились. Поэтому у нас нет выбора. В жертву будут принесены не только «нездешние». Справедливый выбор. Без повода обвинить в геноциде.

– Мой император, но вы же понимаете, какую волну недовольства это вызовет? Мы избежим войны с внешним врагом, но начнем гражданскую… Как объяснить людям, когда они слышали пророчество…

– Я наследник закона на земле, и мой закон един для всех! Ответственность лежит полностью на их плечах. Но я должен быть уверен, что в случае возникновения очагов возмущения или назревания бунтов, у нас хватит сил хотя бы для подавления подобного в зародыше! Пусть винят тех, кто разносил слухи о пророчестве, в неверном толковании.

– Да, это мы можем обеспечить.

– И позаботьтесь о тех, кто может воспользоваться моментом для разжигания внутренних конфликтов. Твои тени готовы? Начинайте наблюдение уже сегодня, я уверен, шепот до них дойдет, поэтому следите, чтобы никто не смел сбежать, закройте ворота, выставьте стражу. И приказ отдайте в нужный час, не раньше.

День плача и крови

995 год со дня Откровений

Пар-Ис, Зарават

Над цветущим городом повисла тишина. Под покровом ночи. Раз. Два. Три. Вдох… и вопль сотен голосов разорвал эту плотную тишину, как рвет на части бумагу вспыливший поэт. Эху этих криков не дано смолкнуть еще долгие годы. Этот плач впитался в стены домов и проник в камни дорог, омытых слезами десятков матерей. Они не успели понять. Они не успели осознать. Они не успели услышать крик младенца, как его не стало. Никто не уцелел. Стражники императора не упустили ни одной семьи. Они появились из ниоткуда. Может, сдали повитухи, может, соседи, а может слухи о безграничной власти императора – правда, и взор его действительно всеобъемлющ. Даже во тьме, даже в самой дальней коморке, даже в спрятанной от людских глаз хибаре – они нашли всех. Они забрали каждого. И кровь вставших на пути обагрила улицы. Отцы и матери потеряли своих детей. Они не верили в пророчество. Потому восстали. Они посчитали пророчество удобным прикрытием давно назревающей ненависти. Они посчитали – и им помогли прийти к этой мысли, – что стали первыми жертвами политики истребления азкаретцев. Противостояние и подавление возникающих очагов недовольств только усилило подозрения. Ведь обезоружили их и обыскали дома не во имя безопасности, а заранее, чтобы когда за ними придут, им нечем было оказать сопротивление. Поджигание ненависти друг к другу, подкорм подозрений и подпитка сомнений – оказалось достаточно, чтобы за считанные дни натравить друг на другу два народа, пускай мирно до этого сосуществовавшего. Не осталось друзей, не осталось родных, не осталось преданности – лишь предательство. Вчера братья – сегодня враги. И было не важно, что скорбь их постигла общая, но в чужих ты всегда охотнее видишь врага, нежели в своих.

995 год со дня Откровений

Пар-Ис, Зарават

– Мятеж подавлен, ваше величество, а с азкаретским другом ведутся переговоры. Он не верит, что в тот день была только одна зараватская семья, чье дитя родилось мертвым. Он уверен, что это подстроено.

– А что за семья?

– Кузнец наш, чудотворец. Но после случившегося мы его не нашли. Жена умерла при родах, поэтому зная Йофаса, он где-нибудь в горах долбит камни, переживая утрату.

– Нет, боюсь, зная Йофаса, он давно отправился следом за своей семьей. Оставьте поиски. Пригласите нашего дорогого друга в столицу, письмами такие вопросы не решаются. И в Париссию отправьте гонца – меня беспокоит их молчание о произошедшем.

– И так император отдал приказ убить всех рожденных в первый день осени. И несмотря на то, что в пророчестве речь шла о нездешнем ребенке, во избежание войн и еще больших жертв, солдаты империи вошли в каждый дом. Правда, говорят, зараватская семья была всего одна, но неизвестно слухи то были, чтобы дать повод азкаретцам и париссийцам выставить свои ультиматумы, или действительно было так, но…

Святой отец еще продолжал говорить, когда она осознала, что плачет. Невозможно. В голове все перемешалось, но боль от лжи самого близкого человека превратилась в нечто иное. Все чувства и эмоции размылись, она бы не смогла ни сейчас, ни потом объяснить, что именно ее переполняло в тот момент, когда она слушала о безнаказанном зле, распространившемся в городе, где она, как оказалось, родилась. Она пыталась почувствовать страх или скорбь об утраченном детстве, которого ее лишило какое-то пророчество. Но этим чувствам мешала память, подкидывающая воспоминания о видениях и голосе, который, собственно, и открыл ей эту тайну. Вдруг это не помутневший рассудок, а действительно какие-то способности, то, из-за чего она должна была погибнуть тогда. Осознание значимости всего было еще в расплывчатом состоянии, оно не обрело очертаний, не получило формы, чтобы Ида могла что-то предпринять. Она плакала, пока Святой отец предавался воспоминаниям, в его рассказе сквозило сожаление, просьба искупления, будто он находился там, будто был свидетелем или, что хуже, участником. Когда он закончил и посмотрел на нее, в его глазах блестели непролитые слезы.

Он смотрел на нее внимательно, будто изучал, будто хотел проникнуть в душу и убедиться, что спасение не было напрасным. Что они не подписали себе смертный приговор. Благими намерениями.

Ида вытерла слезы, сделала пару вдохов и выдохов, попыталась откашляться и тихо произнесла:

– А если я – та, кто принесет погибель?

– Не думаю, дитя. Пророчество – результат, а не процесс. Я не знаю, что и как приведет к такому исходу, но я уверен, что быть тем, кем тебе уготовано, – это выбор! Каждый свободен выбирать: следовать за судьбой или поворачивать ее туда, куда ты считаешь нужным.

– Но мои сны, – увидев замешательство Сар-Микаэла, Ида поняла, что не рассказала еще о своих видениях. Она замешкалась, страх и неуверенность раскрывать тайну, способную переубедить его, заставить поверить, что она напророченная погибель. Но Ида не могла больше держать в себе, поэтому сдалась и рассказала о своих снах и голосе.

Сар-Микаэл внимательно слушал.

– Я не… не знаю, что это, но все эти совпадения не могут ничего не значить, – тяжело вздохнула Ида, не поднимая головы. Она боялась увидеть в глазах Святого отца страх или ненависть.

– Но и не могут ничего значить, если ты не придашь им этого значения, – спокойный, внушающий доверие голос успокоил Иду, и она подняла голову.

– Вдруг это не сны, а видения? Вдруг они предупреждают меня, чтобы мы могли избежать этих опасностей?

– А может в попытке избежать, мы наоборот приблизимся и сделаем хуже? Ида. Не вини себя!

– Я не знаю, как мне быть дальше, что делать, – Ида всплеснула руками и тяжело уронила их на колени.

– Я уверен, ты примешь правильное решение. У тебя доброе сердце, полное любви, не отрекайся от него. Не позволяй страху затуманить твой разум и чувства. Не бойся! Убегая от опасности, мы наоборот бежим ей навстречу. – Сар-Микаэл положил руку на ее плечо и слегка сжал. Этот жест подарил Иде толику уверенности. Если сам Святой отец не видит в ней угрозы, если он верит в нее, это должно что-то значить.

Ида ничего не ответила. Святой отец словно все понял и, казалось, не ждал ответа. «Не отрекайся от него». Все так запуталось. В один миг ее мир перевернулся и больше не станет прежним. Она поговорит с отцом, скажет, что хоть и обижена, но понимает его. Она обязана ему своей жизнью. Но ей не избавиться от мысли, что эта жизнь может стоить жизни миру. Живы ли ее настоящие родители и сможет ли она когда-нибудь встретиться с ними? Удастся ли сохранить эту страшную тайну? Почему она не родилась на день раньше или позже, как Ишас. Ишас! А что если… Ида резко подскочила и вылетела из кельи, даже не поблагодарив Сар-Микаэла. Она мчалась так быстро, как могла.

Не замечая на пути ничего, она добежала до кузницы. Ворвалась запыхавшаяся, в слезах, растрепанная и с порванной юбкой и только потом осознала, какой вид у нее. Она застала Ишаса в кузнице вместе с Луйсом, они о чем-то жарко спорили. Луйс возвышался над Ишасом и казалось, еще немного и их словесная борьба перейдет в физическую. Увидев ее, они резко замолкли, хотя в глазах все еще пылали искры гнева, но они мгновение озадаченно разглядывали ее. Ишас первым пришел в себя и подбежал к Иде.

– Ида, что случилось? С тобой все в порядке? Тебя кто-то обидел? – Ишас взял ее лицо в ладони и приблизился так близко, что она ощутила его дыхание. Он смотрел ей в глаза требовательно и гневно, но злился не на нее, он был готов в ту же секунду излить свою ярость на любого, кто ее посмел обидеть. – Ида, скажи мне, что…

– Все хорошо, все в порядке, – она коснулась его рук и попыталась улыбнуться. – Мы… мы можем поговорить? Извини, если ты занят…

– Это подождет, пойдем!

– Я правда могу…

– Нет, пойдем в дом! – Он обнял одной рукой ее за плечи и направился к двери, соединяющую кузницу с домом. По пути он обернулся и прошипел Луйсу: – Мы не закончили.

В ответ Луйс лишь усмехнулся, будто эти слова ничего не значили.

***

Мне нравится этот парень. Честное слово, отец, если б я был смертным, таким бы хотел стать. Ему абсолютно безразличны авторитеты, сила, власть или деньги. Он готов отстаивать правду до конца. Он готов бороться за все, что считает правильным, до последней крови. Если б все твои создания были такими, как этот юноша, я бы смог полюбить этот мир. Я бы смотрел на все иначе. Я бы не жаждал так сильно его заката. Сколько в нем достоинства и благородства. Он не боится меня. Не заискивает. Понимает, что я сильнее, но не отступает. Я бы им восхищался. Знаешь, отец, если б я не знал, то посчитал бы, что ему уготована миссия спасения. Но ты не создал их идеальными. И у него есть слабости. Хотя на мой взгляд, они делают его человеком. Но идеальной ты создал лишь ее. Ненадолго.

Глава 12. Наваждение (Ранее 15.2. Вой и 16 Огонь)

Ишас завел ее в дом, он что-то говорил про чай и предлагал присесть, но Ида ощутила, как голос его становится глуше, а перед глазами расплывается темнота.

Вой. Далекий, утробный, первородный. Хор голосов, эхом вторящих друг другу. Тьма. Пустота. Пронзающий страх. Чувство падения. Кружения. Парения. Тьма сгущается. Сдавливает. Вытягивает воздух. Нечем дышать. Нечем дышать. Вой. Вдали. Ближе. Вой вырывается из собственной груди. Вспышка – два желтых глаза.

– Ида? – голос вырвал ее из этой тьмы или страх – она не знала. Только бешено стучащее сердце и взволнованный взгляд Ишаса, придерживающего ее двумя руками. – Присядь, ты… ты слышишь меня? Скажи что-нибудь?

Нет сил. Вой лишил голоса.

– Да, все, —прохрипела Ида, – все в порядке.

– У тебя опять были видения? – спросил Ишас осторожно, будто боялся спровоцировать новое.

– Да, сегодня опять началось. Я… Я не понимаю, Ишас, их столько времени не было.

– На тебе поэтому лица нет? Расскажешь, что видела и что тебя так напугало? Ты так влетела в кузницу…

– Меня не видение напугало, – Ида сделала паузу, собираясь с мыслями, решаясь, стоит ли рассказать все Ишасу. Поймет ли он? Поддержит ли? Поверит ли в нее или эта тайна окончательно отдалит их друг от друга. – Я нашла письма.

Ида рассказала ему все, начиная от далекого голоса и писем за печью до разговора с Сар-Микаэлом. Ишас слушал внимательно, не перебивал, лишь хмурился время от времени и сжимал руку в кулак. Он всегда так делает, чтобы скрыть страх или сдержать гнев. Когда Ида закончила, Ишас встал, отошел, повернувшись к ней спиной, сцепил руки за головой и пару раз качнулся на носках.

– Ты уверена? – Ишас вернулся на свое место и сел напротив Иды. – Это все звучит настолько немыслимо, настолько ужасно! Я ничего не знал о пророчестве. У нас никогда об этом не говорили, а после матери Йофас вообще не желает ничего слышать о храмах, Создателе и всем этом. Не знаю, может, он считал, что с ним несправедливо обошлись, забрав мать, но…

– Ишас, твой отец…

– Не надо, я в порядке, уже привык и не жду от него никаких проявлений любви. Знаешь, если б меня спросили, я бы сказал, что это у меня отец неродной, а не у тебя. Старый Пот любит тебя, по-своему, конечно, но любит. И теперь ты знаешь, на что он пошел и с каким страхом жил все эти годы. Ты представляешь?

– Да, я как-то не подумала, что он пережил. Мне пока тяжело во все поверить и вообще принять, понять, в голове какая-то каша.

– Все образуется, вот увидишь! Мы справимся! А насчет пророчества… его, наверное, лучше вообще забыть. Зачем притягивать беду, у нас и так вон какие-то постоянные напасти. Ущерб от воронов еще не полностью разгребли, – он заметил, как дрожь пробежала по ее телу.

– Вороны… Ишас, помнишь я про сон рассказывала, многое сходится и я начала думать, что вдруг пророчество…

– Ида, послушай меня, – он подался вперед и обхватил руками ее лицо, – посмотри на меня, это пророчество не может быть о тебе! То, что какая-то ведьма под воздействием своих трав и курительных смесей ляпнула первую попавшуюся чушь, не значит, что ты…

– Но, что это, – прервала его Ида и вырвалась из рук, не в силах сдерживаться, еще секунда и она бы забыла все, мир перестал бы иметь значение. – Как объяснить сны? Ты сам только что видел!

– Это могут быть просто совпадения! Ты всегда была впечатлительной! – он щелкнул ее по носу и улыбнулся, будто не ее жизнь разделилась на до и после, будто она не потеряла спокойную и счастливую жизнь в неведении. Но его уверенность и тепло давали ей надежду, что все еще может быть хорошо. – Кстати, чуть не забыл, я запаял цепочку, можешь снова носить. – Ишас вернул ей кулон.

– Так быстро? Я ж только вчера вечером отдала… Спасибо! – Ида надела лилию и усмехнулась собственным мыслям, на секунду поверив, что действительно кулон оберегал ее от видений, а стоило его снять и отдать на починку, так видения вернулись. Ида улыбнулась, но не успела поделиться догадкой с Ишасом, как снаружи раздались крики, она замолчала и посмотрела удивленно на Ишаса, он пожал плечами.

– Наверное, перебрал кто-то, вот и нарушает тишину вечера, – усмехнулся Ишас, пытаясь успокоить ее.

Но вдруг криков стало больше, послышался топот, словно кто-то бежал: «Отпускай псов! К хлеву! Быстрее! Позови отца!». Ишас нахмурился, игнорировать суету за окном уже было невозможно. И словно в подтверждение его мыслям вдалеке раздался выстрел. Ида подскочила, в ее глазах читался неподдельный страх. Но за долю секунду она выбежала из комнаты, намереваясь бежать в эпицентр происходящего. Ишас еле удержал ее, поймав уже на крыльце.

– С ума сошла? – в его глазах сверкали искры гнева вперемешку с отголоском страха. – Куда рванула? Мы не знаем, что там, а ты …

– Там отец, вдруг…

– И чем бы ты помогла, мало ли что это?!

Мимо калитки пробежали люди, Ишас отпустил Иду:

– Стой тут! Пойду узнаю, что происходит! Мосс, стой, что происходит?

– Ишас, хорошо, что ты дома! Хватай ружье, мужики побежали к полям и хлеву – волки спустились! У дома Месидас застрелили одного, пока решали, что делать и откуда он вообще взялся, раздался вой у подножия, а потом со стороны храма выбежал еще один и побежал к полям. Давай! Догоняй!

Волки. Ида онемела и лишь растерянность Ишаса и его понимающий взгляд, направленный на Иду, помог устоять на ногах. Он подошел к ней, взял за руку и как и всегда молча выразил все, что не выразить словами. Его поддержка удержала ее на плаву. Раздался еще один выстрел, вернувший их в реальность. Ишас пролетел мимо Иды, забежал в комнату, где на стене висело охотничье ружье. Из ящика достал коробок патронов, а через шею перевесил патронташ. Ида стояла онемев, не понимая, что происходит. Когда Ишас выбежал обратно на крыльцо, он увидел ее замешательство. Остановился, схватил за плечи и умоляюще глядя в глаза произнес:

– Домой идти опасно! Останься здесь, прошу! Зайди в дом и запрись! Я скоро! Мы потом все обсудим и все решим. Только дождись меня!

Она стояла молча и не шевелясь. Ишас надеялся, что она хоть раз в жизни сделает так, как ее попросили, но ждать не мог. Он нехотя отпустил и убежал в сторону, где слышались крики.

Ида оттряхнула оцепенение и окончательно осознала, что произошло. Реальность навалилась на нее невыносимым грузом. Придавило камнем. Волки. У них в деревне. Это не совпадение! Ишас это понял, но все равно помчался туда. Все смешалось в голове, страх и ненависть, тревога и гнев. И вместо того, чтобы спрятаться в доме, она сбежала по лестнице, схватила первое, что попалось под руку, и собралась последовать за Ишасом. Но вдруг ноги ее подкосились, а в глазах начало темнеть. Она провалилась во тьму.

***

Добрая, чистая, но глупая смертная. Куда ты побежала? Лопатой на гончую? Эти глупцы приняли их за волков. Знала бы ты, что это за волки. Мне было их жаль, они слишком сильные и величественные звери, чтобы растрачивать их мощь так напрасно. Они столько лет верно служили мне. Но ты должна поверить, что Создатель вами недоволен и посылает кару за грехи. Ты должна поверить в свои видения. Ты должна поверить в пророчество. Чтобы исполнить его, тебе нужно поверить и в попытке избежать, привести к его исполнению. Глупая, маленькая смертная. Сомнение – твой злейший враг и мой верный друг. Сомнение поможет мне и предаст тебя. Сколько бы света ни было в тебе – сомнение покроет его тьмой, потушит огонь твоего сердца. Ты боишься себе признаться, но когда я исполню свой долг, я расскажу – тебе или твоей душе. Душа. То, что от нее останется, станет моим, но об этом еще рано думать, я все еще не уверен, что именно сломает тебя. Но кажется, подозреваю, что этот упрямец имеет для тебя гораздо большее значение, чем ты себе готова признаться. Глупые смертные. Ведете себя так, будто в вашем распоряжении вечность. А ведь он может не вернуться уже сегодня? О чем будет твоя первая мысль, когда он не вернется? Слишком велик соблазн проверить, слишком велик.

***

Она чувствует, как ее нуда-то несут. Но не может разлепить глаз. Темнота окутала ее, а сознание ускользает. Огонь. Все тело в огне. Горит. Жар опаляет щеки и поджигает изнутри. Языки пламени лижут руки и, не встретив сопротивления, поднимаются выше, обнимают, сжимая теснее. В ноздри бьет запах горелой плоти. Не открывай глаз. Ты не хочешь видеть, как кожа сползает, как обугленная плоть отходит от костей. Потерпи. Еще немного боли и наступит покой. Твой прах с золой развеется по ветру и не останется тревог. Ты будешь свободна. Ты будешь спокойна. Потерпи. Огонь не враг тебе. Он ласково касается твоего дыхания. Тебе тепло.В убаюкивающий голос врываются недовольные звуки: «Пш-ш-ш». «Вода! Вода! Ее не должно быть здесь!» Пш-ш-ш.

Все еще ощущая привкус гари у себя на губах, она почувствовала, что возвращается в реальность. Ей все еще жарко, пламя не отступило, но капля, катящаяся по виску дает надежду, что эта свежесть, эта спасительная влага – не вымысел. Что-то мокрое прижато ко лбу. Что-то, не давшее ей сгореть изнутри. Она попыталась разлепить глаза, но веки не слушались, казалось, они были слеплены из воска и от жара расплавились, слившись в одно целое. Попробовала помочь себе рукой, но кто-то перехватил ее и уложил обратно в кресло.

– Тише, тише. Все хорошо! – глубокий смутно знакомый голос, казалось, звучал еще во сне.

Губы разлепить оказалось легче, поэтому лежа все еще с закрытыми глазами, Ида прошептала:

– жарко… пить…

– Очаг нельзя потушить, придется потерпеть, – судя по шелесту одежды, незнакомец отошел, но уже через пару секунд к ее губам поднесли кружку с холодной водой. – Пей, но глотками, не торопись! Да, вот так! – он приподнял ее голову и удерживал, пока она пила мелкими глотками.

– Часто ты так? – спросил незнакомец, помогая ей лечь обратно.

– Н-нет. Да.

– Интересно, – хмыкнул голос. – Так нет или да?

– Давно не было, – она попыталась приоткрыть глаза, веки разлепились, но все вокруг еще размывалось. Лишь различимо и очень ярко сверкнули два глаза, пристально смотрящих на нее. Два красных глаза. Она дернулась от испуга, потрясла головой и морок спал. Рядом сидел Луйс. Она в кузнице – вот почему так жарко. – Как я здесь…

– Я принес. В дом мне нельзя, пришлось уложить сюда.

– А что…

– Ты потеряла сознание, – снова перебил ее, не дав закончить вопрос.

– Я плохо помню, – она попыталась вспомнить последнее, что делала. Она сидела с Ишасом, потом он ушел, убежал. Волки! – Волки! Ишас! – она резко подскочила, но сил удержаться на ногах не хватило.

– Эй, тише, Bellator, – он удержал ее одной рукой и усмехнулся, хотя глаза словно метали искры. – Ты останешься здесь. В безопасности.

– Иш…

– Ему ты ничем не поможешь. Он справится без тебя. Точнее он лучше справится без тебя, – Луйс будто нарочно подчеркнул слово лучше.

– А ты почему не с ними? – ей почему-то захотелось уколоть его, но то, как он посмотрел, показало, что непросто чем-то поколебать уверенность в себе.

– Наверное, потому что возился тут с тобой? – произнес он все с той же небрежной усмешкой и резко развернувшись, ушел к очагу.

Она хотела крикнуть ему вслед, что сейчас-то он свободен, ей не нужна больше забота, почему бы ему не пойти и не присоединиться ко всем, но почему-то промолчала. Ишас был прав, рядом с этим человеком делается как-то не по себе. Ощущение, будто он своим существом, своей надменностью действительно возвышается над всеми. Рядом с ним ощущаешь себя несмышленым маленьким ребенком, который набедокурил и теперь вынужден сидеть тише воды ниже травы, чтобы не выдать себя.

Оно горит. Но ведь так и должно быть? Это ведь солнце. Но… оно не горит, оно тлеет. Невозможно. Она шла по выжженной земле и ей не нужно было больше прикрывать глаза от слепящего света солнца. Оно постепенно чернело, будто тьма поглощала его со всех сторон. Солнце чернело, а небо оставалось чистым. И свет не мерк. Она шла по выжженной земле и не заметила, как наступила во что-то мокрое. Лужа. Откуда тут лужа. Красная? Чьи-то руки переносят ее. Кто-то зовет по имени. Но стоило ей посмотреть чуть дальше, как стало не по себе. Реки, красные реки пересекали выжженную землю, бурлящим потоком несясь за горизонт. Лишь голубое и безоблачное небо выглядело ужасно неправдоподобно, будто черное солнце и красные реки – неудачный палимпсест, незавершенный дар художника, желающего перенести на холст, излучающих свет, свою тьму души. Шорох за спиной. Шумное прерывистое дыхание. Вставшие дыбом волоски на шее и руках. Бежать? Она против воли оборачивается на звук и последнее, что видит, – раскрытую пасть и лапу с острыми когтями, способными разорвать плоть до самых костей.

В этот раз пробуждение было резким. Сердце стучало бешено, а дыхание никак было не успокоить.

– Интересные у тебя сны, – хмыкнул Луйс.

– Что?

– Говорю, как ты спишь, если постоянно снятся кошмары.

– Раньше было чаще. – От нее не укрылось удивление Луйса, или ей показалось.

– Они не постоянно?

– Нет, – Иду напрягал этот допрос и взгляд, выражающий подозрение и нескрываемое любопытство.

– На, выпей, – он протянул ей кружку с каким-то травяным настоем, Ида узнала бы горький вкус ромашки и поленницы даже с закрытыми глазами. – Мне помогает уснуть.

– Спасибо, но засыпаю я, как видишь, легко, вот если б можно было не видеть…

– А что тебе снится? Какие-то кошмары, воспоминания?

– Нет, я не знаю. Иногда кажется, что это не сны, а какие-то видения, – Ида резко замолкла, пожалев, что не сдержалась. Одно дело раскрывать тайны Сар-Микаэлу или Ишасу, но другое дело человеку, которого она не знает и который вызывает у нее такие тревожные чувства.

Луйс секунду смотрел на нее серьезно, но потом его смех разогнал тишину.

– Да ладно, не говори, что ты из этих…

– Нет! – на этот раз Ида прервала его, почувствовав где-то в глубине легкое удовлетворение, – я не… я не знаю, что это. Понятно? Просто пару раз совпало, хотя это вполне может быть моей фантазией, как говорит Ишас, я люблю сказки.

– Ну да, – Луйс задумчиво потер подбородок, – а что совпало?

– Да неважно! – Ида очень не хотела посвящать во все незнакомца, к тому же достаточно подозрительного, и не особо доверяла себе, своей отчаянной способности сболтнуть лишнего. Знание о пророчестве и своей судьбе, открытой в письмах, пронзило ее словно громом. Какими спокойными были эти минуты, пусть и в компании угрюмого Луйса, но несмотря на произошедшее, она поняла, что ощущала странный покой, словно снова все в порядке. И даже тот факт, что видения стали сбываться так скоро, сейчас казался незначительным. Может, вовсе и не видение это было. Просто ей стало душно, а вой слышала настоящий. Но что-то в глубине души не давало ей до конца поверить в эту отговорку. Что-то темное. Но Луйсу знать об этом необязательно.

Подняв взгляд на Луйса, она заметила, что он внимательно следит за ней, за каждый ее движением. Но он не отвел смущенно глаза, а продолжал смотреть, создавая впечатление, что хочет проникнуть в саму душу. Ида не понимала, что прочитала в его глазах, но по коже пробежал холодок, а сердце беспричинно забилось быстрее.

Ида попыталась встать, но силы еще не вернулись, поэтому она села обратно и наклонила голову к коленям, потирая виски.

– Болит? – нарушил тишину голос Луйса.

– Нет, ощущение, будто в голове что-то расплывается и распадается.

Луйс подошел ближе и присел на корточки.

– Посмотри на меня!

– З-зачем?

– Успокойся, не собираюсь я… просто дай посмотрю зрачки, вдруг ты ударилась при падении.

Ида сглотнула и, подняв голову, посмотрела прямо ему в глаза. Раньше они ей казались обычными, зелеными, а сейчас, находясь так близко, она увидела всю глубину непередаваемого цвета, желтизна вовсе исчезла. Он внимательно смотрел, будто одним взглядом пытался сказать то, что осталось невысказанным. Затем его взгляд опустился ниже, по ней пробежался холодок и в голове родились мысли, которые были для нее новы и необъяснимы. Она раскрыла губы, сделав вдох, хотя казалось, что воздух выкачали из помещения. Холод сменился духотой. Луйс не остановился на губах, спустился по шее и замер, рассматривая что-то на груди. В его глазах блеснули искры, а зрачки расширились. Он протянул руку. Ида усилием воли заставила себя очнуться и, время снова ускорило свой темп, вернув обычную скорость.