Текст книги "Светлана"

Автор книги: Нина Артюхова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Кто-то сказал:

 – Красивая девушка!

Они все были веселые и хорошенькие, но красивая была только одна.

Светлана сразу узнала ее. Надя и Алеша шли в середине поющей цепи и, взявшись за руки, размахивали портфелем – так и неизвестно, чей был портфель: его или Надин. И Алеша и Надя были совсем другие, чем тогда, зимой (ведь тогда Светлане тоже казалось, что студенты серьезные!). Они пели хвастливую песню про свой лучший в мире институт, а поравнявшись со скамейкой, на которой сидели военные, остановились и прокричали вместе со всеми:

 – Привет героям!

Они бы не заметили Светлану, если бы не цветы. Они увидели сначала букеты, потом девочек. Алеша что-то сказал Наде, цепь разорвалась. Алеша подошел первый, протягивая Светлане длинную руку, и все воскликнули хором:

 – Привет пионерам!

Надя спросила, по какому случаю столько цветов. Ей стали рассказывать про день рождения. Сегодня в детском доме шесть новорожденных – они все родились в этом месяце.

Надины подруги заинтересовались, подсели на скамейку, остальные, кто не поместился, стояли кругом.

 – Может быть, вам интересно посмотреть на наш праздник? – сказала Тамара Владимировна. – Приходите в гости, милости просим.

Светлана засомневалась, будет ли им интересно. Собирались устроить концерт, но не вышло: артисты все нарасхват в эти дни, а заранее не сговорились – думали, что праздновать будут уже в лагере, но отъезд задержался.

Надя вдруг встала, обернулась к подругам и похлопала в ладоши, требуя внимания:

 – Девочки! У меня идея! Заниматься после экзамена, конечно, никто не будет. Предлагаю пойти в детский дом, только не гостями, а замартистами и устроить для ребят концерт художественной самодеятельности. Помните, как у нас на Первое мая здорово получилось?

...Начало праздника – ровно в семь. В столовой уже накрыты столы и цветы расставлены в вазах. В кухне тетя Настя вынимает огромные противни с пирогами.

В коридоре Тамара Владимировна поправляет кончиком туфли ковровую дорожку – ее сдвинули мальчики, когда вносили в столовую стулья.

Аня останавливает на площадке лестницы кастеляншу и (в который раз!) спрашивает ее тревожным шепотом: – Как бордовое платье?

Кастелянша (в который раз!) успокаивает Аню: платье поспеет вовремя.

Валя уже в бордовом. Она стоит перед зеркалом, застегивает пояс. Светлана заглядывает в спальню и удивляется: до чего же Вале идет бордовый цвет!

 – Ты воротник вот так... – Она подбегает к Вале и тоже отражается в зеркале вся.

Светлана – в голубом.

 – Я люблю, когда юбка широкая, – говорит Валя. Светлана тоже любит широкие юбки.

Обе девочки быстро поворачиваются, и платья вздуваются парашютами.

Какие сегодня у Вали глаза... Вообще новое, нарядное платье делает человека тоже немножко новым, в особенности глаза: оно придает им блеск.

Светлане очень хочется еще раз подойти к зеркалу и проверить, повлияло ли новое платье на ее собственные глаза. Но ей неловко разглядывать себя при Вале.

Повернувшись на одной ножке и опять раздув парашютом широкий подол, Светлана убегает к малышам посмотреть, как они.

Няня как раз переодевает их и повязывает новые, разных цветов банты: мальчикам – на шею, девочкам – в волосы.

На низеньком столе стопочкой лежат штанишки и платья.

Забавно! Новые платья влияют даже на малышей. Если бы сделать много маленьких окошечек и заставить ребят выглядывать оттуда, чтобы ничего не видно, только лица... даже не лица, а только одни глаза, – • и по блеску глаз можно было бы безошибочно определить, кого уже переодела няня, а кто еще в обыкновенном, будничном! Светлана начинает помогать:

 – Иди сюда, Ирочка, иди, именинница!

К сожалению, именинница Ирочка острижена под машинку – одна из всех девочек. Красный бант приходится повязывать ей галстучком на шею, как у мальчиков. Сначала Ирочку тревожит этот бант, повязанный не на месте. Но другие девочки посматривают на Ирочкин бант и спрашивают у Светланы, как лучше. Светлана пытается лавировать и разводить дипломатию: Ирочке, мол, так лучше, а вам – так.

Никакие дипломатические ухищрения не помогают. Одна за другой подходят девочки и просят сделать, как у Ирочки – «не в волосы, а вот здесь». Светлана и няня, одев всех, терпеливо перевязывают девочкам банты.

XXVI

Ровно в семь приехали шефы с завода и привезли множество таинственных больших свертков. Студенты пришли даже на десять минут раньше. Вначале они немножко стеснялись, разговаривали вполголоса, ходили вслед за Натальей Николаевной, осматривали помещение. В кабинете Натальи Николаевны чинно сидели Галя Солнцева и черненькая Муха – делегаты от школы на праздник в детском доме. Они принесли подарки малышам от класса: вышитые кармашки для платков. Кармашки лежали на столе, пестрея широкими шелковыми лентами, и придавали кабинету какой-то елочно-маскарадный вид.

Подарки шефов были роскошны. В столовой, во время чая, толстый председатель завкома развязывал таинственные свертки и одного за другим поздравлял именинников.

В особенности понравились Светлане куклы для младших девочек. У кукол было и приданое – пестренькие, в мелких цветочках или в полоску «отрезы» материи.

Толстый шеф, сохраняя невозмутимую серьезность, поднимал один за другим полуметровые кусочки ткани и пояснял:

 – «Отрез» на платье... «Отрез» на сарафан. А из этого полотна... – он прикидывал взглядом, – шесть полотенец можно будет сшить.

После чая в зале рядами расставили стулья, и начался концерт.

Надя была конферансье. Вначале Светлана волновалась за нее, да и вообще волновалась за концерт – ведь все-таки не настоящие артисты!

Но держалась Надя так уверенно, так хорошо умела и заинтересовать и рассмешить. Что касается артистов, то было, конечно, странно слышать, как Надя называет их, будто школьников, уменьшительными именами:

 – А сейчас, ребята, вам споет Вова Ракитин. Это наш институтский Пирогов.

И вдруг появляется чернобровый дядя, в плечах косая сажень, и начинает петь таким низким, густым голосом, что кажется – эти звуки не выходят из человеческого горла, а просто наполняют воздух, отражаются от стен зала и со всех сторон врываются в уши.

Но улыбается обладатель мощного баса такой жизнерадостной, не артистической улыбкой, что сразу становится ясно: не совсем он еще взрослый, а так – нечто промежуточное между школьником и взрослым человеком, и правильно делает Надя, называя его именно Вовой.

Играл баян, были танцы, но больше всего понравились ребятам фокусы.

 – Знаменитый китайский фокусник Алеша Бочкарев! В Китае он, конечно, никогда не жил, но мог бы жить и в Китае, если бы туда поехал, – правда, ребята?

Алеша Бочкарев с неожиданной для него ловкостью подбрасывал разные мелкие предметы, которые исчезали в воздухе, и вдруг вынимал их из ушей девочек, сидевших в первом ряду. Он вырезал большой кусок из середины носового платка, потом встряхивал, расправлял, и платок оказывался совершенно целым.

 – А теперь поджарим яичницу, – сказал он в заключение, разбил сырое яйцо, выпустил его в стаканчик для бритья, размешал палочкой, потребовал кепку: – Я могу и в стакане поджарить, но лучше в кепке.

Витя Чижов сбегал в переднюю и принес свою кепку. Алеша перелил сырое яйцо из стакана в кепку, размешал...

 – Ну, вот и готово! – и нахлобучил кепку на голову ее владельцу.

Тот присел, втянув голову в плечи. Ребята застонали от восторга, но кепка оказалась сухая и чистая, Витина голова тоже, а яйцо исчезло неизвестно куда.

Один раз фокусник был уличен ребятами. Он раскинул длинные руки, в левой ладони была зажата карта, она должна была «сама» перенестись в правую руку. И вдруг кто-то закричал:

 – Вижу! Вижу! У вас и в правой руке тоже карта! Вон, вон уголок торчит!

Алеша нисколько не растерялся. Он добродушно сказал:

 – А разве видно? Ну, ничего, я все-таки покажу этот фокус.

Ребята уже не могли сидеть смирно, как в начале концерта. Они вставали, чтобы лучше видеть, нарушая правильность рядов, перекочевывали вперед. Задние ряды были теперь почти пустые. Светлана сидела между Галей и Леной Мухиной.

В детском доме ее школьные приятельницы были в первый раз. Светлана в начале вечера очень волновалась, понравятся ли девочкам пироги, концерт, вообще все. А теперь по-хозяйски радовалась.

Кто-то, осторожно раздвигая стулья, прошел за спиной Светланы. Еще какой-нибудь запоздалый гость. Не хотелось оборачиваться, чтобы не пропустить интересное. Когда фокусы кончились и Надя объявила новый номер, Светлана, сама не зная почему, все-таки обернулась. В самом последнем ряду, в углу около стены, сидел Костя,

Костя пришел на праздник позднее всех. Сначала постоял за колонной, но оттуда плохо была видна сцена. Он потихоньку пробрался в последний ряд. Облокотился на спинку стоявшего перед ним стула и смотрел через головы ребят, только не на девушку, которая пела смешные частушки. Он смотрел гораздо левее, туда, где стояла Надя, и во всем зале видел только ее. Ребята встали – встал и он, потому что они заслонили ее своими головами. Ребята сели – он тоже сел. Но он не смеялся, когда все смеялись, он даже не смеялся Надиным шуткам. Он ничего не слышал и не понимал, он только смотрел на нее с застывшим на лице выражением счастья.

Здесь, за спинами зрителей, отгороженный от них пустыми стульями, он, конечно, не думал, что кто-нибудь может обернуться и наблюдать за ним. Его лицо было беззащитным, как лицо человека, когда он наедине с собой. Он не заметил Светлану,

А Светлане стало неловко подсматривать чужие тайны. Она отвела глаза.

Опять движение стульев в последнем ряду. Наталья Николаевна, увидев лейтенанта, одиноко сидящего в самом дальнем углу зала, подходит к нему. Может быть, хочет спросить, не скучно ли ему, или предложить ему чаю? Костя смотрит на нее бессознательным взглядом. Так как Наталья Николаевна стоит, он тоже хочет встать, но она удерживает его за плечо и отходит с чуть заметной ласковой усмешкой. Конечно, она поняла, что ему не скучно и что никакого чаю ему не требуется.

Выступления окончены. Костя начинает пробираться к Наде, как бы притягиваемый невидимым магнитом. Но ребята отодвигают стулья, расчищая место в середине зала, Надя хлопает в ладоши, затевая какую-то игру. Одной из девочек завязывают глаза и кладут на пол спичечную коробку. Костя опять остается в заднем ряду большого круга, образованного зрителями. В другом конце зала, совсем недалеко от Светланы, – Алеша Бочкарев, ставший вдруг очень серьезным. У него самое серьезное лицо из всех лиц в этом зале. Проследить направление его взгляда нетрудно: со своей двухметровой высоты Алеша, конечно, уже увидел Костю.

К Алеше подходят старшие мальчики. Покосившись на его медаль, с уважением спрашивают:

 – Вы были под Сталинградом?.. Расскажите нам про Сталинград!

Он немножко даже теряется и не знает, что ответить им, к тому же кругом так шумят... Но мальчики по-деловому показывают на открытую дверь читальни:

 – Пойдемте вот сюда, здесь нам не помешают.

Они уводят Алешу Бочкарева и прикрывают за собой дверь. Тем временем Надя опять хлопает в ладоши и говорит:

 – Теперь, ребята, будем играть в «волшебную бутылку».

Ей срочно требуется бутылка, только не молочная, а с узким горлышком.

 – Надюша, откуда же бутылка в детском доме? – удивленно басит «институтский Пирогов».

При общем смехе Надя поясняет:

 – Ну как же: из-под уксуса, из-под масла подсолнечного.

Аня-Валя бегут по коридору и по лестнице вниз, в кухню, к тете Насте.

 – Нет, масляную не нужно! – кричит Надя, убегает за ними и возвращается, высоко держа над головой бутылку из-под ситро.

Но в коридоре ее останавливает устремившийся в погоню Костя.

Удивленные вопросы:

 – Костя! Откуда? Ты на парад приехал?.. Почему не написал?.. Как догадался сюда прийти?

Замедлив шаг, Надя возвращается в зал.

Костя торопливо объясняет, что на парад приехал не он, а его полковник, а Костя при нем адъютантом, что вышло это неожиданно, что дома он уже был, потом поехал в институт, думая поймать Надю после экзамена, но она уже ушла. Случайно, позвонив Надиной подруге, он узнал, что все на празднике в детском доме.

 – Ну, расскажи, как ты теперь...

Они входят в зал. Надя не знает, куда девать бутылку:

 – Девочки, кто умеет играть в «волшебную бутылку»?

Но ее подруги не знают, как играть в «волшебную бутылку» из-под ситро.

 – Алеша знает... Алексей? Где он?

Кто-то заметил, что он пошел с мальчиками в читальню.

 – Алеша, ты фокусник, это по твоей специальности!

Надя навязывает ему бутылку, а сама остается в читальне.

Алеша принимает бутылку:

 – С удовольствием!

Пожав Косте руку, он выходит в зал. За ним, по одному, уходят и мальчики. Костя остается в читальне. Дверь из читальни в зал широко открыта. Ребята опять становятся кругом, Алеша Бочкарев посередине, высоко поднимает бутылку:

 – Ребята! Прошу внимания! Эта бутылка – волшебная! Ей можно задавать любые вопросы, обо всех присутствующих в зале – и она ответит.

Бутылку спрашивают, кто из присутствующих здесь самый храбрый, самый жадный, кто самый счастливый, кому не понравились фокусы знаменитого китайского фокусника, кто боится мышей – и так далее, и так далее.

Алеша после каждого вопроса кладет бутылку на пол и придает ей вращательное движение. Бутылка вертится сначала быстро, потом все медленнее и медленнее, наконец останавливается и дает ответ, нацелив на кого-нибудь свое горлышко. Оказывается, что самая храбрая – всем известная трусиха Олечка, самый счастливый – именно Алеша Бочкарев (бутылка так и замерла горлышком вперед у его ног). Фокусы не понравились Вите, давшему свою кепку для приготовления яичницы. А боится мышей чернобровый студент, в плечах косая сажень, с громоподобным басом.

Игра интересная и смешная, но самому Алеше не смешно, и улыбка на его лице – обыкновенная артистическая улыбка.

...Малыши давно уже спят. К никелированным шишечкам кроватей на ярких шелковых лентах подвешены кармашки для носовых платков.

А в зале танцы.

Мальчики в детском доме стараниями Елены Михайловны умеют танцевать не хуже девочек. Они не стоят в стороне, отчужденные и критически настроенные, как обычно бывает на школьных вечерах. Больше всех стесняются Галя и Муха и танцуют только друг с дружкой, пока их не разлучает Юра Самсонов, пригласив Муху на вальс.

После этого испуганную, сияющую Галю начинает кружить высокий студент, певший басом. Даже Надя и Костя не могут спокойно сидеть и разговаривать. Надя встает, кладет руку Косте на плечо.

 – Я, кажется, забыл все твои уроки. Но он почти и не забыл. Чтобы вспомнить, они делают несколько кругов в читальне и не сразу выходят в зал. Потом Костя говорит:

 – Ты меня извини, я еще со Светланкой не поздоровался, нужно будет ее пригласить.

Рука Светланы не достает до его плеча и ложится на локоть.

 – Да ты неплохо танцуешь, Светланка!

Она радостно улыбается.

 – Костя, я получила ваше письмо от девятого мая.

 – А я твое поздравительное получил. Спасибо.

 – Костя, вы пойдете в воскресенье на Красную площадь? Мы еще не уедем в лагерь, будем смотреть салют. Отсюда очень хорошо видно. В день Победы не только ракеты были, а еще и прожекторы! Так прямо и бегали по всему небу!

Костя улыбается:

 – Прожекторы бегали?

У рояля – Елена Михайловна, раскрасневшаяся, усталая, довольная. К ней подходит Надя и предлагает ее заменить:

 – Леночка, вы совсем замучились. Пойдите потанцуйте.

Ребятам из детского дома кажется странным, что Елену Михайловну назвали Леночкой. Но, когда она стоит рядом с Надей у рояля и потом, когда начинает танцевать, становится понятным, почему девушки-студентки называют ее по имени: она совсем такая же, как они.

Тамара Владимировна озабоченно поглядывает на часы и начинает незаметным образом по одному вылавливать из зала младших школьников. Им весело, им еще не хочется спать.

Прощаются и уходят Галя и Муха – они обещали вернуться засветло.

Стрелка часов приближается к десяти. Сегодня двадцать первое июня.

Может быть, только один человек на детском празднике в этот вечер помнил, годовщина какого дня наступит через несколько часов и почему парад Победы назначен именно в ближайшее воскресенье.

Наталья Николаевна медленно прошла по коридору в свой кабинет и присела у письменного стола, подперев рукой седую голову. Хотелось хотя бы на пять минут остаться одной.

Хорошо, что могут веселиться ребята, приятно смотреть на молодежь. Но иногда чем-то неуловимым то один, то другой так остро напомнит... В особенности сегодня – этот счастливый мальчик лейтенант...

А в зале студенты тоже начинают поглядывать на часы. Заметив это, Елена Михайловна бросается разыскивать директора.

 – Наталья Николаевна, можно к вам?

В зале уже давно зажгли электричество, а в кабинете еще сумерки.

 – Наталья Николаевна, они собираются уходить.

Елена Михайловна останавливается смущенная, как будто виноватая. У нее часто бывает это чувство. В детском доме она работает первый год. Слишком много горя кругом. А у нее все так благополучно в семье – живет с папой, с мамой, брата демобилизуют в этом году...

Наталья Николаевна встает:

– Я сейчас приду. Задержи их, Леночка.

Обычно она, как и все, называет вожатую Еленой Михайловной, а Леночкой только вот так, с глазу на глаз.

Наталья Николаевна зовет студентов ужинать.

 – Нет, нет, спасибо, – говорит Надя, – мы по традиции собираемся после каждого экзамена у моей подруги. Нас ждут.

Светлана и старшие ребята провожают их до ворот, чтобы показать, как быстрее пройти к остановке троллейбуса. Как только выходят на улицу, Алеша начинает прощаться.

 – Ты куда? – спрашивает Надя.

 – А я, Надюша, на метро. Думаю прямо домой поехать. Поздно уже.

Надя хочет заглянуть ему в глаза, но он стоит спиной к фонарю, и лицо его в тени.

 – Глупости какие! – говорит Надя. – Никуда ты не поедешь, пойдешь с нами.

Она берет его под руку, с другой стороны ее под руку ведет Костя. Все поворачивают к троллейбусной остановке. Алеша не говорит «с удовольствием», но и не сопротивляется. Доставляет ли это удовольствие Косте, неизвестно. Костя молчит.

XXVII

Правильно сделал Надин громоголосый товарищ, что в воскресенье привел всю компанию на мост задолго до начала салюта. Захватили передние места, около самых перил. Отсюда виден Кремль и темные глыбы домов с сияющими окнами. Никто не хочет спускать занавески. В домах – свет и радость. Взлетают над городом ракеты, их огненные зыбкие отражения колеблются в воде. Гулко раскатывается эхо после каждого залпа.

За Костиным плечом – Надин голос:

 – Спасибо Вовочке, что сюда привел: очень красиво! Вовочка бьет себя кулаком в грудь и самодовольно басит:

 – Коренной москвич, Надюша!

Они все так обращаются друг к другу: «Вовочка», «Манечка». И ребята и девушки зовут Надю Надюшей. Очкарик тоже. Очень ласково получается. Но что же делать, если еще со школьных времен привык говорить просто: «Надя». Для Кости «Надюша» будет звучать не просто дружески-шутливо, а совсем иначе. Сказать «Надюша» так же невозможно, как назвать маму мамочкой. А ведь иногда хотелось, но не выходило почему-то, даже в письмах.

На мглистом небе вспыхивают лучи прожекторов. Они мечутся по небу, переплетаясь, догоняя друг друга, они ищут, ловят, встречаются и расстаются. Вот протянулись откуда-то издалека и соединились в высоте, образуя гигантский купол из светящейся лиловой паутины... И опять разлетелись в разные стороны, как будто и не встречались никогда. Погасли.

И вдруг вспыхнули снова, устремляясь все вместе, параллельными путями – вперед и кверху.

Как часто Костя мечтал об этой минуте: стоять вместе с Надей в Москве во время салюта.

Почему, если что-нибудь сбывается – кроме радости, иногда в то же время и грустно? Может быть, подсознательные мысли о тех, кто шел вместе с тобой, чтобы вернуть свет и радость в наши дома... и никогда домой не вернется?

Или каждое сбывшееся желание рождает новое – и начинаешь чувствовать ответственность за будущее? Да, ты, не жалея себя, воевал вчера, ты сегодня празднуешь Победу, но что ты будешь делать завтра?..

К тому же не совсем точно сбылось желание. Правда, он стоит с Надей в Москве, во время салюта, но тут же рядом с ними (кроме незнакомой толпы, которая не помешала бы!), тут же рядом все эти Вовочки, Манечки и Алеши (кстати, Очкарика Надя зовет просто Алешей, не уменьшая дальше!). Хорошие, славные ребята, но что за нелепая привычка ходить обязательно «всей группой» и гулять и в кино... и смотреть салют. Только и поговорили с глазу на глаз тогда, в читальне детского дома, при открытых дверях.

Почему-то и в общий разговор не удается войти. Всегда легко себя чувствовал в любой компании.

Девушки требовали рассказов, «боевых эпизодов». То, что легко вспоминалось и хотелось рассказать дома, здесь не получается. Ну их совсем! Еще подумают, что он хвастается!

В прошлом году Надя писала: «Помни, Костя: каким бы ты ни вернулся – возвращайся ко мне».

И вот – вернулся... Правда, не совсем еще, потому что через два дня опять ехать в часть, но вернулся в том смысле, что живой и здоровый.

А с завтрашнего дня Надя начнет вплотную готовиться к последнему экзамену, тогда и заходить к ним будет невозможно. Особенно обидно было Косте, что он-то в этот приезд был почти свободен. Когда он являлся к своему командиру и спрашивал, какие будут сегодня распоряжения, полковник отвечал добродушно: «Иди гулять, Костя, празднуй молодость!» У полковника в Москве была семья, которую он не видел четыре года. В Москву он приехал не по делам, а на праздник и в услугах адъютанта почти не нуждался.

 – Ты что такой грустный, Костя?

Наде кажется, что он стал таким после одной ее неосторожной фразы. Ей досадно на себя. Неужели она унаследовала мамину способность говорить бестактности? Мама вчера при Косте и при всех многоречиво сожалела, что Костя пошел в армию, так и не кончив десятилетки. А сегодня, когда шли из института, говорили о сравнительных достоинствах литературных героев. Костя в споре не участвовал – он не читал этих книг. Надя сказала, не подумав:

«Обязательно прочти, это пробел в твоем образовании».

Он ответил с горечью:

«Таких пробелов в моем образовании много!»

Она могла сказать так любому из институтских товарищей, но не Косте. С тех пор у него замкнуто-расстроенный вид, как бывало прежде, во время их детских ссор.

Иногда кажется, что он очень изменился, а иногда – такой же мальчишка-школьник, как и раньше был. Странное дело... Профессия солдата – самая суровая профессия, но никакая другая не сохраняет в людях столько детского. Может быть, потому, что и о солдатах и о детях заботятся вышестоящие и вышестоящие распоряжаются их судьбой?

 – О чем задумался, Костя?

Костя думает о ней. Сегодня днем, когда ходила на демонстрацию, Надя промокла и теперь надела старое пальто, которое носила еще в школе. Она кажется совсем девочкой, а ведь уже наполовину инженер...

Странно подумать, что Надя когда-то была выше его ростом. Ну да, в пятом классе... Он перерос ее только в шестом. Еще с тех времен у нее остался взгляд – чуточку сверху вниз. Поучающий взгляд отличницы. Но ведь это несправедливо теперь.

Да, Надя наполовину инженер, а он – недоучившийся школьник. Но пусть ей и во сне не доведется увидеть тысячную долю того, что пришлось увидеть и пережить ему за последние три года!

В толпе – движение. Чего-то добивается милиционер, заставляя Костю отойти от перил:

 – Отойдите, товарищи, от края! В реку свалиться можете!

Косте становится смешно. «Вовочка» басит над ухом:

 – Что, товарищ лейтенант, бережет вас московская милиция?

Кто-то из Надиных подруг говорит:

 – Пойдемте по набережной походим.

Костя берет Надю под руку – нужно обойти машину с прожектором и другую, на которой стоит киноаппарат.

Надя спрашивает:

 – Ты на меня обиделся?

 – Я – на тебя?!

На беду, парень в пилотке – будь он неладен! – приставленный к прожектору, крутанул свое сияющее солнце вниз, пустив яркий луч света горизонтально.

Надя и Костя были пойманы ярким лучом, и Надины приятели «всей группой» могли видеть взгляд, которым Костя сопровождал свои слова.

Нет, в такой обстановке никакие интимные разговоры невозможны! Ладно, не даете, черти, поговорить, так хоть наглядеться дайте, не фыркайте и не хихикайте там, за спиной!

Хотя... почему бы им не веселиться, если весело? Сегодня неуместны переживания и серьезные мысли. Сегодня мы празднуем Победу и празднуем молодость!

Костя пробирается с Надей через толпу и дает громкие насмешливые советы парню у прожектора, кинооператорам на грузовике, которые умоляют толпу не толпиться и не мешать им работать.

Вышло удачно, Костина речь производит надлежащий эффект. Смеется Надя, заливаются Надины приятельницы «всей группой», ржет парень в пилотке, беззлобно отшучиваются кинооператоры с грузовика...

Хохот раскатывается в толпе, и даже милиционер не выдерживает – расплывается в улыбке.

XXVIII

 – Расскажите еще что-нибудь, Костя!

 – Хватит мне рассказывать, язык устал. Теперь ты мне что-нибудь расскажи.

 – Что же мне-то рассказывать? Я только про наших ребят, вам неинтересно... Ох, Костя! Помните Славика Рогачева? Маленький, беленький такой...

Очень трудно рассказывать и одновременно есть мороженое прямо от целого куска, в особенности в такую жару – оно так быстро тает на солнце. Костя сделал ошибку: нужно было купить в стаканчике или эскимо.

Светлана и Костя сидели на скамейке бульвара, как раз напротив входа в кинотеатр. До начала сеанса оставалось пятнадцать минут; до поезда, на котором уезжал Костя, – три часа; билеты, дальний и ближние, – в кармане; киоск мороженщика – в двух шагах.

 – Понимаете, Костя, к нам на Первое мая летчики приезжали. Очень было интересно. Сначала мы им все у нас показывали, а потом они с нами беседовали... А потом они стали спрашивать...

 – Да ты доешь сначала, растает.

 – Не растает!.. Они стали спрашивать ребят, кто кем будет, когда вырастет. Разное отвечали. У нас уже многие себе выбрали профессию. Но лучше всех сказал Славик Рогачев – помните, я вам показывала, его отец танкистом был. Его спросили: «А ты, малыш?» Славик помолчал и вдруг напористо, убежденно, как о самом своем заветном: «Я буду трижды Покрышкин!» Так он это здорово сказал, что даже никто не засмеялся. А они переглянулись и с уважением повторили: «Покрышкин! О!..»

Светлана покончила с мороженым.

 – Хочешь еще?

Бесцельно было спрашивать – конечно, хотела.

 – А мы не опоздаем?

 – Не опоздаем... Вот. Времени как раз на одно эскимо.

Светлана сказала, развертывая серебряную бумажку:

 – Спасибо, Котя. А вы, Котя, подросли с прошлого года.

 – Что-о?

 – Я говорю: вы подросли – были младшим, а теперь... – Она покосилась на его погоны.

 – Нет, нет, как ты меня назвала?

 – Я сказала: «Спасибо, Котя». Так вас ваша мама называет.

Эскимо не позволяло Косте выразить всю глубину своего негодования.

 – Мало ли как меня может называть мама! Этот Котя был уже много лет тому назад ликвидирован. Мама, например, до сих пор мне иногда по инерции говорит «детка». – Костя бросил опустошенную палочку эскимо. – Пошли.

 – Пойдемте, детка.

 – Светлана!

 – Что, детка?

На бульваре было довольно много народу, еще больше – около входа в кинотеатр.

 – Вот в эту дверь, детка, – тут легче пройти.

Костя наклонился и проговорил грозным шепотом:

 – Светлана, если ты еще раз назовешь меня деткой, я тебя отшлепаю здесь, в фойе, при всей публике!.. Или...

 – Или что?

 – Или перестану заходить к тебе, когда бываю в Москве!

 – Отшлепать – можете, а перестать заходить – не имеете права.

 – То есть почему не имею права?

 – Потому что, кроме вас, ко мне никто не заходит.

Вот так всегда: царапает, царапает – и вдруг такое скажет обезоруживающее!

 – Мне кажется, у тебя было порядочно гостей в тот день, когда я приехал, – заметил Костя.

 – Так ведь это же не у меня лично, они к нам на праздник пришли... Костя, а вы теперь всё за границей будете, не скоро в Москву можете приехать?

 – Должно быть, теперь не скоро.

 – Костя, зачем же вы эти последние часы так зря тратите? Вы бы лучше...

Она замолчала.

Костя сказал:

 – А мне все равно сейчас делать нечего. Через два часа надо быть у полковника, а наши приедут прямо на вокзал.

«Ага! – подумала Светлана. – Приедут все-таки «наши» на вокзал!»

Ее давно беспокоила Костина неторопливость, но спросить об этом прямо почему-то было невозможно.

XXIX

Костя появился в Москве гораздо раньше, чем рассчитывал, – в конце лета, в жаркий августовский день. Он был не в парадной форме, как в прошлый приезд, а в старой гимнастерке, и уже по одному его дыханию Светлана поняла, как он торопится. Насколько мог быстрее он объяснил тут же, в передней, что в Москве проездом, что его эшелон стоит на Окружной дороге и, говорят, простоит до вечера. Его отпустили на два часа, он хотел известить мать, она бы успела приехать, но никого из знакомых не застал, ни к кому не дозвонился.

 – А в институт звонили? – быстро спросила Светлана.

 – Какой институт! Нет там сейчас никого.

Не только звонил – заезжал, это ясно.

Как ни старался Костя говорить и смотреть спокойно, по лицу было видно, как он огорчается. Еще бы не обидно! Пробыть целый день в Москве и не повидаться!

Оба начали одновременно.

 – Светлана... Ведь ты была там?.. – нерешительно сказал Костя.

А Светлана крикнула:

 – Костя, я сейчас поеду туда!

И оба с умоляющим видом повернулись к Наталье Николаевне.

Уже на улице Костя сунул Светлане листок, вырванный из блокнота. На нем была написана станция, номер эшелона и как ехать.

 – Как хорошо, что тебя застал! Ведь я думал, что вы еще в лагере.

 – Нет, мы уже два дня в Москве... Костя, а куда же теперь переводят вашу часть?

Он усмехнулся:

 – Об этом наших генералов спроси.

 – Но из-за границы-то вы совсем уехали? Что мне вашей маме сказать? Вы теперь будете у нас?

 – У нас, у нас...

Он немного задержался на перекрестке.

 – Вы тоже на метро?

 – Нет, я на троллейбусе... Светлана... ты сначала к маме... зайди прямо в библиотеку, а потом...

 – Не беспокойтесь! – гордо ответила девочка. – Я все адреса знаю!

Когда маленькая фигурка промчалась через площадь и скрылась за углом, Костя вспомнил с раскаянием, что даже спасибо Светлане не успел сказать.

Мимо окон проносятся белые растрепанные клочья дыма. Скорей, скорей беги, поезд, поменьше задерживайся на остановках! А другой поезд, наоборот, пусть стоит как можно дольше, не торопится, пусть до самого вечера стоит!

Опять перед Светланой раскрылась книга без начала и без конца – кусочек чужой жизни. Но не наблюдателем со стороны входит она сейчас в чужую жизнь, а действующим лицом. Волновала и радовала ответственность за ход событий. Книга раскрылась – началась новая глава. От Светланы зависит, чтобы новая глава была веселая, а не грустная.