Текст книги "Стерх: Убийство неизбежно"

Автор книги: Николай Басов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

Стерх усаживался в свою машину не без некоторой дрожи. Но справился с собой, решив, что когда-то нечто подобное его гонке за Митяшей в Крым все-равно должно было произойти, и теперь, пожалуй, хорошо, что так все вышло, он будет знать каково это, и на что он способен. Из-за этих мыслей им овладело озорство, и он решил ехать не по Ярославке, а тем путем, которым возвращался домой после известной вечерики. Он и поехал сначала на Дмитровку, потом, мимо Лианозово, куда-то в бок…

Он не заблудился, но раз пять вынужден был останавливаться и спрашивать дорогу, потому что те, якобы, дороги, которые были нарисованы в его карте, оказались или перекрыты или вовсе ничем не проявили себя, даже пешеходной тропой, зато в округе оказалось немало других. По одной из них даже ходил автобус, следуя за ним Стерх и докатил до требуемого места. Дав себе последнее и окончательное слово, что теперь неперменно купит самый новый и полный план дорог Подмосковья, он подкатил на маленькую площадочку прямо перед воротами владений Витуновых.

Выходить он не спешил, опустил стекло, закурил трубку. Он хотел понять, как держаться с Витуновыми, но неожиданно его привлек шум. Из-за низких кустов сирени, закрывающих часть газона перед домом так, чтобы не видно было, что там твориться, ближе к воде, появился какой-то мужичок, спокойно толкающий перед собой машинку для стрижки травы. Это мог быть только тот служака Витуновых, о котором говорили Прорвичи. Разумеется, если они говорили правду.

Стерх присмотрелся и… должен был даже покрепче затянуться, увидев лицо этого мужчины. Просто, чтобы убедиться, что не спит. Но сном это не оказалось, он знал этого типа.

Было удивительно, как некоторые люди мало меняются с годами. Минуло больше десяти лет, а этот человечек не только остался прежним, но даже как-то лучше выглядел, словно годы оказались тем проявителем, в котором лицо этого типа яснее проступило. Они познакомились, когда Стерх служил в Подольской прокураторе, и самым страшным преступлением было не убийство, а так называемые нетрудовые доходы. И статьи по ним были ломовыми, и суды свирепствовали, как средневековая инквизиция, либо почти как сталинские тройки… Но это лишь увеличивало доход верхушки всего фарцового сообщества Москвы и городов-«спутников», как тогда говорили. Этот тип был вождем Подольских фарцовщиков, только не долго, года полтора, много – два. И чем только он не торговал, начинал, кажется, с импортных зажигалок и чешского стекла, потом перешел на «шмотье» – джинсы, женские сапоги и куртки, присборенные у пояса, которые тогда только-только появились, считались очень модными и назывались «радикулитками». Через некоторое время его отловили на оптовой продаже радиоаппаратуры не очень внятного происхождения, а потом пошли и запчасти для машин. Этого вынести уже было нельзя, по тогдашним меркам это были «слишком» серьезные деньги. Его забрали и на немалый срок «отвели» на зону. Стерх потерял его из виду, впрочем, как выяснилось, из его памяти он никогда не улетучивался, только отошел на задний план.

Сейчас они встретились снова, и совсем не в тех ролях, которые расписал бы обоим Стерх еще пару лет назад. Себя в то время он явно переоценивал, а этого типа… тоже. По его предположению, если бы Стерх стал его сочинять, он был бы сейчас каким-нибудь легальным «фирмачом», с серьезной крышей, огромным количеством шлюшек и «шестерок», качающий немалые «бабки» и глотающий не то что водку литрами, а кокаин или даже «колеса» типа «экстази». Но вот оказалось, что он всего лишь шофер, садовник и тайный стукач Прорвичей. Причем лицо этого типа оставалось спокойным, словно он никогда и не мечтал заниматься чем-то более доходным, кроме как стричь траву и мыть лимузины Витуновых.

И все-таки Стерх пошире улыбнулся, когда миновал площадку и вошел в узенькую калиточку, проделанную сбоку от въезных ворот на участок Витуновых, потому что решил это старое «знакомство» использовать. Пока он шел, человек с сенокосилкой бросил на него несколько мимолетных взглядов, но даже бровью не повел. Он так же размеренно вышагивал за своей машинкой, так же направлял ножи, жужжащие у его ног, на самые большие кустики травы, и не проявлял к подходившему никакого интереса.

Постояв у края травяной площадки, поджидая, пока сюда с неизбежностью геометрической теоремы подойдет этот тип, Стерх вдруг впомнил, что подольские называли его «Жемал», по странному обычаю блатняков навешивать едва ли не самую подходящую погонную. Иногда, впрочем, его называли «Ножевиком», но это могла быть и ошибка, или неправильная интерпретация донесений, выжатых из стукачей.

Пока Стерх вспоминал эти подробности, Жемал подкатил уже совсем близко. Он докосил необходимую площадку, одним поворотом рычажка выключил тарахтелку, и проговорил, снимая дешевую полотняную бейсболку:

– Здравствуйте, товарищ… Или мне следует говорить, господин Стерх? Все-таки, ваша карьера, вероятно, существенно продвинулась наверх, не так ли?

– Здраствуй, Жемал. Называй как хочешь, – отозвался Стерх.

– Жемал, о Господи… Тысячу лет не слышал этого прозвища. Вот это были времена! – Он быстро улыбнулся, и так же быстро посерьезнел. – Начальник, я завязал, и потому называюсь Виталием, как мамка хотела.

– Виталий? – переспросил Стерх. Кажется, начиналась обычная игра следователя и блатняка, которого еще не за что прижать. Когда-то Стерх умел играть в нее неплохо, но давно уже не восстанавливал прежние навыки, и боялся, что не «повытянет». – Может, ты еще и крестился под этим именем?

– Именно так, господин начальник. – Жемал важно покивал. – Блатняку, особенно бывшему, без Бога нельзя.

– Меня прямо слеза прошибает, – сказал Стерх. – От сочувствия крошке «Ножевику».

Это было ошибкой. Жемал сделал удивленные глаза, потом быстро наклонился над машинкой, подергал какой-то рычажок, и она затарахтела снова. После этого Жемал-Виталий развернул ее на колесах, выцелил новую полосу травы, и пошел срезать ее с непроницаемым видом. Стерх пристроился сбоку, на уже скошенной травке.

– Сейчас, значит, работаешь на Витуновых?

– Стригу газоны и кусты, мою и вожу машины, иногда доставляю что-нибудь для кухни или ремонтирую сантехнику, прочищаю водостоки, заклеиваю яхту Митяши, когда он разбивает ее о причал, и иногда помогаю в разных отделениях фирмы «папаши» как сопровождающий барахла и манекенов.

– Мастер на все руки, как я посмотрю?

– Можно сказать и так, только я считаю, что непрестижных работ нет. Особенно у нас, в стране почти победившего социализьму.

Он так и сказал – «социализьму», чтобы подчеркнуть звучание этого действительно кошмарного словца.

Стерх остановился, сейчас самое время было достать пачку хороших сигарет, но у него их не было. Он достал свою трубку, и закурил, вдохнув дым как можно глубже. Жемал приостановился.

– Табак из голландских? – сказал он, с шумом втянув в свой длинный нос воздух, в котором расходились клубы дыма Стерха. – А ведь было время, я очень любил голландкие сигарилос – такие плотные и крепкие сигарки… Только теперь все в прошлом. Едва хватает на пачку сигарет в неделю.

– Неужели Витунов так плохо платит? – спросил Стерх. – Тот самый Витунов, который только что, буквально за последние три года сколотил даже по европейским меркам совсем немалый кошт? На торговле «шмотьем», как ты сказал, на валюных перепадах, может быть, на ремонте всех этих своих бесчисленных магазинов?

– Впервые слышу, что он считается богатым, – промурлыкал Жемал и сделал рукой движение, от которого косилка взвыла громче, но бывший фарцовщик перестарался, и она вдруг умолкла.

– Не верю, – отозвался Стерх. – Принимая во внимание твою бывшую специализацию. Ведь то, чем занимается Витунов, и фарца, за которую тебя посадили – близнецы-братья. Скажешь, нет? Это следует обдумать, почему ты, такой известный левый торгаш начала восьмидесятых, вдруг оказался тут, у Витунова, который определенно – «легкоимпортный» торгаш середины девяностых.

– Ничего об этом не знаю, – глухо отозвался Жемал. – Могу сказать только, что я работаю, что у хозяина денеги есть, хотя и не сказал бы, что их – не меряно, и что он, скорее всего, более умный человек, чем был я когда-то. У меня не вышло, а у него, – и он сделал быстрый жест в сторону дома, гаража на несколько боксов и парка.

– Что тебя привлекает в этой работе, Жемал? – спросил Стерх. Покуривая, он делал вид, что внимательно наблюдает за бывшим королем Подольской фарцы. – Ведь ты, со своим опытом и ходкой на зону мог бы занять в криминале место повыше, чем занимаешь сейчас?

– Сказал же, я – завязал.

Он снова включил свою косилку, и они снова пошли рядом, на этот раз в молчании. Это Стерха устраивало, потому что с дальнего конца газона можно было заглянуть за дом, и увидеть что-нибудь, что было не видно с дороги. И он увидел.

В креслицах, больше похожих на усложненные шезлонги, лежало несколько мужичков и дамы в строгих, едва ли не форменных костюмах, а на подиуме, где во-время памятной вечеринки выступал ансамбль, крутились какие-то девицы. Рядом с подиумом стояла строгая, как палка, женщина и вещала в небольшой, повешенный на плечо мегафончик с выносным микрофоном:

– Комплект из трех деталей, на осень. Материал – твид, что позволяет легко обозначить фигуру в талии, но в рукавах и юбке сделать его очень индивидуальным. Обратите внимание, на нессиметричное положение пуговиц…

– Что это? – спросил Стерх.

– Осенне-зимняя коллекция, – отозвался Жемал. – Цеховики съехались чуть не со всего СНГе.

Опять, от отвращения к слову он смягчил последнюю согласную, определенно, у него был языковой слух – штука довольно редкая в нашим времена. На подиуме появилась другая девица.

– Марион демонстрирует комплект вечернего и делового назначения. Мы назвали его «Шик де нуар». Материал – немного «сжатая» тонкая шерсть с добавками. Обратите внимание на обшлага у рукавов и отворот на брюках. Они добавляют комплекту в зависимости от освещения и места или строгий, или смягченный, интимный характер.

– Бред какой-то, – отозвался Стерх.

– Это торговля, начальник, – сказал Виталий-Жемал. – Не для таких, как мы.

Стерх посмотрел на него, резко повернулся на месте и пошел в сторону подиума. Он шагал так уверенно, посасывая «респектабельную» трубочку, что на миг ему показалось, что Жемал не поймет, что происходит. Но тот сообразил и завопил:

– Эй, начальник! Стой… Стой, говорю, а то хуже будет!

Стерх остановился, медленно повернулся и со старательно скрытым беспокойством посмотрел на Жемала. А тот показал в сторону калиточки у выездных, на этот раз, ворот.

– Сматывай отсюда, пока я подмогу не вызвал.

– Ничего не выйдет, приятель, – отозвался Стерх. – У меня есть еще вопросы. Я подшиваю их в папочку под именем «Нюра».

Жемал кивнул головой.

– Хорошая и вежливая девочка. Я бы не хотел, чтобы ты своими ментовскими лапами касался ее.

– Как я слышал, она несколько дней нигде не появлялась.

– Путешествовала, – отозвался Жемал и чуть нахмурился. – Не одна, конечно, но это не наше с тобой дело. Она совершеннолетняя, и может делать с собой все, что захочет.

– Она тут? – мягко спросил Стерх.

– Загорелая, как головешка, на юге загар быстро пристает.

Жемал знал, что делал, он отвечал, только ответ его был никак не связан с вопросом. Это был старый, отменно отрепетированный трюк уголовников, впрочем, и некоторые нынешние политики им пользовались, хотя чаще от глупости, чем со значением.

– Значит, она в доме?

– А где же ей быть?

– Вот и отлично, я хотел бы на нее посмотреть.

– Нет, начальник. Какой бы крутой ты не был, но если нет санкции, впустить тебя не могу.

– Санкции нет, – Стерх пососал трубку, она погасла, видно, он хуже владел собой, чем ему казалось. – Тогда вытащи ее сюда.

Жемал смерил Стерха с ног до головы прищуренным взглядом. Это был плохой, оценивающий взгляд, но главное – он был слишком уверенным. Такую уверенность ему не могло добавить признание, что официальной санкции на проникновение в дом у Стеха не имелось. А было что-то еще, более заковыристое… Или Стерху так показалось.

– Нюру? – спросил Жемал наконец.

– Ее самую.

– Ничего не выйдет, – проговорил Жемал, и как показалось Стерху, сглотнул слюну. – Она не пойдет… С утра не очень хорошо себя чувствует.

– Больна?

– Может, и больна, я не доктор… – Вдруг Жемал рассвирепел. – Все, начальник. Сваливай отсюда, пока беды с тобой не произошло.

– Но-но, – покачал головой Стерх. – Ты раньше воинственностью не отличался.

– То было раньше, а теперь мне и не таких, как ты, приходится выкидывать. Если они суют нос туда, где им не место… Проваливай, начальник! Ты плохо слышишь, прочистить уши?

Лицо его покраснело, и он мигом утратил свой патриальхальный покой. Стерху, кстати, на это было, наплевать. Он уже получил главное. Он спокойно сунул трубочку в карман, повернулся к воротам, и шагая по тропинке, бросил через плечо:

– Раз так, то – пока, Жемал.

– Прощайте, господин Стерх.

Прежде чем выйти, Стерх на ходу наклонился и подхватил горсть скошенной травы, поднес ее к носу. Она пахла резко и свежо, как самый правильные, самые прекрасные на свете духи. Он даже не решился выкинуть ее, а донес до машины и бросил на панель перед пассажиром. Она легла беспорядочным стожком и мигом утратила всю свою красоту, которую сохранила даже скошенной. Но без нее было бы хуже.

Глава 12

Если до этого разговора Стерх и имел какие-то сомнения, что труп, найденный под горой Лысой у поселка Орлиное, является Нюрой, то теперь они отпали. Поэтому ему оставалось только одно – завтра же отправляться в облпрокуротуру, к своему давнему приятелю и некогда начальнику, а ныне «особому» следователю Линдбергу. Другой калибр следственной работы для этого преступления не подходил.

Если ему удасться справиться с обычно очень неподдатливым Костей Линдбергом, если он все-таки решит хотя бы курировать это дело, Стерх мог бы считать свою работу завершенной. Дальше ему тут делать было нечего, за преступление взялись бы, как их обычно называют – профессионалы.

Он уже выехал с площадочки перед домом Витуновых и повернул налево, в сторону Лобни, откуда и приехал, когда вдруг увидел, что туда, где он только что стоял, свернула машина с затемнеными стеклами. Стерх спрятался за автобусную остановку, и выволок из перчаточного ящика бинокль Вики, который так и остался тут после поездки в Крым. Вылез, поставил локти на капот «Нивы», поправил резкость. Пока наводил, двери новоприбывшей машины беззвучно раскрылись, и из глубины тяжелого, черного «Мерседеса» появились люди, которых Стерх знал. Прорвичи – отец и сын. Они потоптались немного на дорожке перед воротами, разминая ноги, затем исчезли за оградой и кустами перед домом Витунова.

Стерх подумал, спрятал бинокль и поехал дальше. Выруливая, отжимая сцепление и производя всякие необходимые движения, он думал о том, что бы мог значить этот визит. Всего несколько дней назад Велч сказал, что его отец никогда не бывает у Витунова. И вдруг – такое нарушение привычного хода вещей! Стерх думал довольно долго, пока не въехал в Долгопрудный, но так ни к чему и не пришел.

В Москве уже немного затеплились фонари. Такое бывало с московскими улицами ранней осенью, которая, собственно, уже наступила – фонари включали чуть раньше, еще до наступления настоящих сумерек… Или они сами включались, потому что темнело уже ощутимо раньше, чем в июне, хотя субъективно глаз к ним еще не был привычен.

Доехав до дома без происшествий, вошел в свою квартирку и включил свет в коридоре. Посмотрел на вешалку, она была пуста, разулся, нашел домашние шлепанцы, повесил джинсовую куртку, из которой сегодня не вылезал. Вгляделся в свое отражение, осознал, что мысли его еще вертятся вокруг Нюры и Кости Линдберга…

Вдруг понял, что лицо его ощущает какую-то необычную прохладу, вкатывающуюся в квартиру из открытой настежь балконной двери в кухне, закрыл ее, сделал пару шагов в коридор… И тогда понял, что это не только ветерок, но и запах. Он уже понял, что находится в квартире не один. Дернул рукой к полочке под телефоном, там скочем под столешницу был приклеен его запасной «Макаров», передернул затвор и заорал:

– Руки вверх! Веди себя спокойно, я вооружен.

При этом он заметил в большой комнате в одном из кресел какую-то темную фигуру. Выцелил ее, придерживая рукоять двумя руками, стараясь, чтобы мушка не упиралась этой фигуре в живот, а брала все-таки чуть ниже, к ногам…

Целое мгновение, похожее на вечность, ничего не происходило. Лишь передернутый затвор еще какое-то время хранил звон, словно камертон. Рука фигуры медленно поднялась вверх, но вместо растопыренных пальцев Стерх увидел, как заалел огонек сигареты, потом рука так же спокойно опустилась. Стерх вошел в большую комнату, нащупал левой выключатель, дернул, яркий свет залил все помещение.

В кресле перед его столом сидела Рая Ивон. Руки ее были спокойно сложены на коленях, чуть усмехаясь, она смотрела на Стерха с откровенным любопытством.

Стерх глубоко вздохнул, потом поднял глаза к потолку, попытался сделать менее глупое лицо, чем у него было. Он по-просту забыл, что они договорились свидеться.

– Почему вы сидите тут в темноте? – спросил он, вытаскивая магазин из пистолета, выщелкивая патрон из ствола, и втыкивая его снова в магазин.

– Чтобы проверить насколько хорошо вы владеете собой, – ответила она уже с настоящей улыбкой. – В детективах, которые я обожаю, все парни, вроде тебя, очень хладнокровные типы. Хотела убедиться, так ли это на самом деле?

– Теперь-то знаешь, что нет?

– Теперь знаю.

Оба снова посмотрели на ПМ, который Стерх держал в руке. Вздохнув, он отодрал от него остатки липкой ленты, подошел и бросил его в верхний ящик стола. И пошел на кухню, чтобы поставить чайник.

– Я все еще должна… вести себя спокойно, или могу встать?

– Разумеется, – вздохнул он.

Она вошла на кухню своей спокойно, чуть ленивой, но на самом деле очень решительной и красивой походкой. На эту встречу мисс Ивон приоделась довольно… гм, спортивно. На ней был обтягивающий тонкий свитерок и темно-серые шароварчики, которые, как ни странно, подходили к плетеным туфлям на невысоком каблуке. Волосы свои она собрала в свободный хвостик, спадающий ниже лопаток, почти до поясницы, а «макияжа» на лице не было. Или он был таким искусным, что Стерх не мог его увидеть.

– Я забыл о нашем уговоре, – повинился Стерх.

Она подошла и встала около него.

– Это совсем не комплимент, тебе не кажется? – Он покачал головой, соглашаясь. – Может, скажешь что-нибудь более обнадеживающее?

Он повернул голову. Она смотрела ему в глаза с улыбкой. Он положил руки ей на плечи, легко притянул к себе и поцеловал в губы. Сам был холодным и совершенно жестким, потому что некогда слишком часто и легко совершал подобные действия. Впрочем, девушкам это нравилось, однажды, как он помнил, девицу от поцелуя начала бить дрожь… Но Ивон Рая не задрожала, он посмотрел на нее и убедился, что она почти так же холодно и трезво смотрит на него. Единственное, что ее извиняло – она не перестала улыбаться. Стерх восстановил равновесие, отошел от девушки и сделал вид, что ищет в навесном ящике чашки для чая.

– Должна признать, у тебя это получается, – сказала она.

Она уже не улыбалась, смотрела на него чуть исподлобья. Он не знал, что это значит.

– Вика была вежлива?

– Виктория? – Рая чуть приподняла одну бровь. – Вежлива? Не знаю, что ты имеешь в виду. Дождалась меня, демонстративно закрыла все шкафы, потом самыми кончиками пальцев подала мне несколько номеров «Интерполиции», и уходя так хлопнула дверью, что я пожалела, что не захватила плеер. Он бы закрыл уши от этой аккустической… атаки.

Стерх улыбнулся даже с каким-то облегчением. Некоторые вещи были привычны и не менялись, например, поведение Вики.

– Она в тебя влюблена? – спросила Рая напрямую.

– Господи! Откуда такие мысли?

– Значит, вас ничто не связывает?

– Связывает, и довольно много – работа.

– А кроме… этого?

– Моя фамилия не Прорвич-младший. И я не думаю, что каждая юбка, которая появляется в радиусе трех километров теряет голову от моего обаяния.

– Давай не будем о Прорвичах, особенно о младшем, – попросила она.

Вода вскипела, Стерх налил немного в заварочный чайник, сполоснул, потом заварил, поставил под ватный колпак.

– Вот, нужно немного подождать. – Он подумал, посмотрел на Раю, которая деловито усаживалась к столу. – Я, собственно не спросил, не хочешь ли ты кофе… Но кофе у меня только растворимый, а вот чай я обещаю настоящий. – Он сел напротив нее. Распределил чашки. С удивлением подумал, что все еще не хочет есть, а может быть, не хочет возиться с пиццей или бутербродами. – Обойдемся печеньем и джемом, ладно? Вот только с молоком, кажется проблема… И масла у меня нет, я стараюсь худеть.

Она кивнула, он поднял колпак с заварочного чайника, разлил остро-пахнущий, возбуждающий напиток. Намазал джемом овсяную печеньину, откусил сразу половину.

– Почему Прорвичи отказались от моих услуг? – спросил он, жуя.

– Ах, вот оно что!

– Что такое?

– Ты… ты пригласил меня к себе, чтобы задать этот вопрос?

Стерх поставил свой бокальчик на стол и внимательно посмотрел на нее.

– Разумеется.

– Это твоя ошибка, – она тоже поставила свою чашку на блюдечко. – Прорвичей я оставляю на работе.

Он протянул руку, положил ее на стол ладонью вверх.

– Дай мне свою руку.

Она посмотрела на него с неудовольствием, потом перевела взгляд в окно, даже повернулась к нему чуть боком. Но он знал, что она уступит, потому что была не из тех женщин, которые быстро отказываются от своей цели, а цель у Раи Ивон на сегодняшний вечер, кажется, была вполне определенная. Вздохнув, повернулась к нему, положила свою узенькую лапку в его широкую, чуть мужиковатую ладонь. Он несильно сжал ее.

– Собственно, я не хочу чаю, – признался он. – Просто соблюдал этикет. Пойдем лучше покурим… на диване.

Она улыбнулась. Не выпуская ее руку, он поднялся, обвел ее вокруг стола и направился в большую комнату. Усадил гостью в уголок дивана у окна, быстро сел рядом, скинул домашние шлепанцы и лег на ее коленки. Это было так приятно, он и забыл, как приятно это бывает.

– Мы уже похожи на женатиков, – проговорила она все еще чуть надутым тоном.

– Я поясню, что имел в виду, когда задал тот вопрос… Собственно, извини, у меня были очень тяжкие дни. На моих глазах происходит довольно страшная история.

– Сказочная?

– Почему сказочная?

– Ну, ты же сказал, что история страшная. А сказки обычно бывают страшными.

Стерх запрокинул голову, посмотрел на нее, она откинулась на спинку дивала, сидела тихо, еще не очень уверено придерживая его голову.

– Ну, ты начинаешь? Жил-был…

– Жила-была девушка, – невесело начал Стерх.

– Блондинка, – внесла со своей стороны одну из главенствующих, должно быть, деталей Рая.

– Почему блондинка? – удивился Стерх.

– Принцессы в старых сказках почти всегда бывают блондинками.

– Вообще-то, она была обычная светло-русая красавица… Нет, не красавица, не так. Но в ней была некая радость жизни, которая сейчас редко встречается.

Замолчал, послушал, как его голос тает в шуме автомобилей, проносящихся по улице внизу, как где-то очень далеко загудела электричка… Наверно, это на Октябрьской дороге, а может, на Рижкой. Они обе проходили недалеко, скорые и мимоидущие электрички были слышны, как на интеллигентной даче в старых романах.

– А дальше?

– Потом появился некий… принц, поцеловал ее, и у нее случилось дитя.

– А вот тогда явилась врагиня, и она… – решила внести свою лепту Рая. Но Стерх прервал ее резковато:

– Откуда ты знаешь?

– Я же сказала, что сказки плохо кончаются. Как правило.

Стерх больше не мог лежать, он сел, повернул голову, внимательно посмотрел на Раю при свете этого дурацкого, старомодного торшера, который никогда не давал достаточно света, какие бы лампочки в него не вворачивались. Рая могла что-то знать, просто потому, что слышала разговоры Прорвичей с тем информатором, от которого, собственно, и поднялась вся волна, который впервые и выдвинул, наверное, версию, что дело идет к убийству. И еще он понял, если Рая что-то знает, то продаст это довольно дорого.

– М-да, веселый у нас вечерок получается. Может, у тебя найдется что-нибудь выпить?

– Конечно, – он тряхнул головой, поднялся. – Конечно, да.

Зазвонил телефон. Стерх сел на край своего стола и поднял трубку.

– Стерх слушает.

– Подождите немного у аппарата, – сказал на том конце Жемал.

Потом Стерх услышал стук о столешницу, звуки музыки, кажется, что-то очень попсовое, потом кто-то, поднимая трубку, сказал:

– Маго, сделай, пожалуйста, потише.

Значит, полячка снова появилась на горизонте, понял Стерх. Сразу после первого вечера Прорвич-старший сказал ему, что она уехала к себе, и вот вернулась в Москву. В трубке зазвучал голос Витунова-старшего.

– Вы еще у аппарата?

– Слушаю, – холодно отозвался Стерх. – Здраствуйте.

– У нас тут небольшая вечеринка, понимаете?

– Я догадался.

– Я не знал, что вы работаете совсем не в нефти, – сказал Витунов, чуть изменив голос.

– Это была шутка, может быть, не слишком умная.

– Ладно, шутка – так шутка… У меня есть предложение, которое будет вам небезинтересно.

В животе Стерха, совершенно пустом, поднялась волна слабости и боли. Но он справился с ней, и спросил:

– В чем суть предложения?

– Я не могу изложить его в несколько слов, это прозвучит… некорректно. Не могли бы мы встретиться завтра поутру, предположим, часов в одиннадцать?

Стерх повернулся и посмотрел на Раю. Она сидела на самом краешке дивана, поддавшись вперед. Совсем не скрывала, что пытается услышать, сколько удастся.

– Так я могу вас ждать у себя? – спросил Витунов.

– Почему бы нет?

– Хорошо. Тогда в одиннадцать завтра. Спокойной ночи, Стерх.

Потом Стерх услышал стук трубки на том конце линии, и сказал себе:

– Чем дальше, тем интересней.

Рая Ивон подошла к нему, положила руки на плечи, на этот раз ее улыбка была не таинственно-хитрая, а искренняя.

– Чертово дело, – Стерх провел рукой по лицу. – Извини…

Она положила ему палец на губы, отвернулась и легкими, широкими шагами, чуть покачивая бедрами, пошла вдоль стены комнаты. Именно так и должны двигаться женщины, именно такие платья им и положено носить, чтобы слегка пересыхало в горле, чтобы слова застревали от малейшего прикосновения их пальчиков к губам… Она остановилась перед репродукцией «Сада Наслаждений» Босха – отличной, изготовленной в Германии, очень подробной, почти как картина, – забранной в рамочку. Эту штуку Стерху подарила давняя знакомая, уезжая на постоянное жительство в Израиль.

– Больше всего меня заинтересовала эта картина, – она искоса посмотрела на него. – Не ожидала увидеть что-то подобное тут. Ты, случайно, не депрессуешь при каждом удобном случае.

– Это еще что? – буркнул Стерх, разглядывая ноги Раи – кстати, отличные ноги, прямые, чуть загорелые, с тонкой и сильной лодыжкой. – В спальне у меня «Падение Икара» Питера Брейгеля.

– Я видела. И по-моему, должно быть наоборот: эта – в спальне, а Брейгель – тут. И на кухне что-то из Кранаха… Это ведь все… немцы?

– Не совсем. Но называется Северное Возрождение, и в нем было много немцев… Просто я люблю смотреть на что-то красивое, когда не думать.

– Ты не ответил на вопрос о депрессиях.

Стерх отвернулся, дошел до бара, открыл и стал наливать два высоких стакана выпивки. Ничего кроме водки и очень редкого джина у него не было. Хорошо, хоть тоник оказался, но себе он его не налил.

– Есть джин с тоником. Это поможет от лишних вопросов.

– А водка – от депрессии, – отозвалась Рая.

Она была или слишком умна, или чрезмерно опытна в некоторых аспектах жизни мужчины, которые Стерх предпочел бы не обсуждать. Хотя бы в первый же вечер.

Когда он обернулся, ее уже в комнате не было. Но он знал, где ее искать. И нашел безошибочно, в спальне. Она сидела, чуть откинувшись в любимом кресле Стерха, включила лампу для ночного чтения в изголовье кровати, направила ее на Брейгеля и смотрела, закинув одну руку на голову, выставив вперед остренький локоток. Другу руку она сразу протянула ему на встречу.

– Давай скорей, мне кажется, в этот доме не принято ханжить по части выпивки.

Стерх подал ей джин, и легко наклонившись, чмокнул в локоть. Она хмыкнула, и сразу положила руку на колени.

– Все-таки, все это выглядит слишком странно.

– Что именно? Дом?

– Все. В этом доме… – она почти беспомощно еще раз оглянулась на книжные завалы, на платяной шкаф, который Стерх держал тут за неимением места в большой комнате, на подсвеченного Брейгеля, на другие репродукции. – Есть оружие. Тут привыкли думать, тут странные, очень хорошие репродукции… На мой вкус немного мрачноватые и классические, но – хорошие.

Он еще раз посмотрел на нее, она созрела для определенного разговора. Он отхлебнул чуть не половину, поморщился от вкуса водки и начал.

– А мне странным кажется другое. Твой шеф нанял меня неделю назад. Мне показалось, он не мог дождаться, пока его конкурент Витунов влипнет в скандал и понесет такие потери, что можно будет его слегка затоптать. А теперь он отказывается от моих услуг, и даже… Даже, кажется, рассказывает все самому Витунову. Если не напрямую решает сотрудничать с ним.

– Так это Витунов звонил?.. – Рая сделала порядочный глоток. – И это не дает тебе покоя? – Она вздохнула. – Ладно, признаюсь тебе кое в чем. На следующий день после вашего отъезда у нас в офисе появился Витунов-старший.

– Нет!

– Что значит «нет»? Да, – она посмотрела на него с притворным негодованием. – И состоялось великое перемирие.

– Чего он, собственно, хотел?

– А ты не догадываешься?

– Хотелось бы услышать факты, а не «констромить» домыслы.

– Ты все-таки не умеешь рассказывать сказки. Я тебе вот расскажу… – Она еще выпила, и начала: – Жили-были два… короля. И дрались они между собой не на жизнь, а на смерть. Война длилась много-много лет, но вдруг обоим стало понятно, если они не будут драться, то смогут на пару разрабатывать… предположим, новую золотую жилу. Ну, а поскольку они не умерли до сегодняшнего дня, то…

Стерх кивнул. Да, все было похоже на правду, было даже разумно. Не тратить деньги на попытку выстоять в одиночку, а соединиться, и тогда, может быть, решается проблема оборотных средств для обоих предприятий, и финансирования, и даже, кажется, управление становится легче, если грамотно разделить зоны ответственности.

Потому Прорвич-старший и выкинул меня из офиса так грубо, он не мог допустить в этой ситуации ни малейшего сканадала с Витуновым. И по этой же причине он сразу бросился к нему, чтобы изложить всю историю с моим наймом, чтобы выглядеть честным, как… как водка. Стерх не заметил, что опрокинул в себя стакан одним движением. Ну, а получив эти сведения, Витунов понял, что лучшее, что он может сделать – самому выяснить варианты контригры. Как он, вероятно, почти всегда и делает.