332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Переяслов » Подводный реванш » Текст книги (страница 8)
Подводный реванш
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:14

Текст книги "Подводный реванш"


Автор книги: Николай Переяслов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– А почему на «Толедо» столько времени не слышат нашего присутствия?

– Ну помнишь, я тебе как-то рассказывал о теплых и холодных слоях, которые влияют на скорость прохождения звука в воде? Так вот, американцы идут под самой поверхностью, в теплом слое воды. Я тебе объяснял тогда, что морские глубины очень неоднородны, и в океане выделяются отчетливые слои, каждый из которых отличается особой температурой, концентрацией солей и звукопроходимостью. Подводным лодкам, находящимся в разных слоях, труднее заметить друг друга. Звук как бы отражается от зеркала, которое может быть более или менее прозрачным, в зависимости от изменения температуры. Если точно выбрать место и глубину, то можно надежно спрятаться за таким «зеркалом» и стать практически невидимым для остального мира. Границу между слоями воды – эту самую поверхность «зеркала» – американцы называют «термоклин», а мы – горизонтом слоя скачка. Американские подлодки любят находиться в верхних, более теплых слоях воды, где их собственный незначительный шум поглощается акустическим фоном перемешивающейся воды. Мы же все время удерживаемся в нижнем слое, оставаясь по другую сторону «зеркала», что делает нас практически невидимыми для сонаров «Толедо» и локаторов сопровождающего ее эсминца.

– И мы могли бы ее отсюда торпедировать?

– В любую минуту.

– Так почему же мы этого не делаем?

– Видишь ли, я не хочу уподобляться той же «U-9» и топить кого-то исподтишка. Задача ведь не в том, чтобы просто удовлетворить свое чувство мести, пустив из-за угла торпеду, так что никто и не поймет, что произошло. Я хочу, чтобы они видели, КТО ИМЕННО приводит в действие исполнение приговора. А для этого, как ты понимаешь, нужен соответствующий момент. Завтра мы входим в зону, где встречается сразу несколько подводных течений, благодаря чему образуется не одно, а несколько таких вот «зеркал», о которых я тебе только что рассказывал. Это дает нам возможность почти вплотную приблизиться к «Толедо», оставаясь при этом до последней минуты незамеченными. Я хочу, чтобы у них как можно шире открылись глаза от осознания происходящего. И чтобы они при этом успели прохрипеть сообщение об охватившем их ужасе на главную базу Атлантического флота США в Норфолке. Или же – прямо в Пентагон. Или в Белый дом. А еще лучше – всему миру...

– И когда это может произойти?

– Скоро. Мы уже на самой границе этой зоны. Так что, может быть, все случится уже завтра утром.

Но ждать пришлось еще целых два дня...

...Собственно, я-то ничего из того, что делалось в то утро в отсеках лодки и за ее бортом, не понимал как следует и не видел, а только ощутил вдруг всем своим существом, что окружающий меня воздух словно бы сдавило какое-то странное напряжение. Наверное, так раньше бывало в старинных графских усадьбах, когда у кого-нибудь из членов семейства вдруг случался неожиданный сердечный приступ или начинались внезапные роды – так что дом вдруг оказывался охваченным лихорадочной беготней, на всех этажах хлопали двери, летали туда-сюда няньки и бабки с полотенцами и тазами горячей воды в руках, раздавались из открытых окон какие-то громкие распоряжения для дворового люда...

И только когда мне потом пересказали в подробностях картину всего случившегося, я смог отчетливо представить себе, что именно и как тогда происходило на самом деле.

Как оказалось, до самого последнего момента Лячин все еще не мог разрешить для себя дилемму: атаковать ли ему «Толедо» настоящими боевыми торпедами или же выстрелить по ней только активным высокочастотным импульсом, послав в сторону американской подлодки направленный звуковой луч большой мощности – так, чтобы в ней аж зазвенело все, словно внутри железной бочки, по которой ударили кувалдой? Видя, как в предчувствии приближения родного берега американская субмарина все дальше и дальше отрывается от корабля сопровождения, Лячин вырвался на несколько десятков миль вперед по ее курсу и, почти полностью заглушив работу винтов, засел на 600-метровой глубине, ожидая приближения американской субмарины.

Можно только догадываться, что испытал экипаж спокойно идущей в приповерхностном слое к своему дому «Толедо», когда откуда-то из самых океанских пучин вдруг начал всплывать затонувший семь месяцев назад на их собственных глазах «Курск». А в том, что это был именно он, сомнений быть не могло – обмануться мог кто угодно, но только не американский бортовой компьютер, который мгновенно идентифицировал шум работающих винтов всплывающей подлодки с записанным в его памяти «голосом» потопленной в Баренцевом море К-141. Да и как он, спрашивается, мог его не идентифицировать, если это и на самом деле был шум работающих двигателей «Курска», записанный в свое время на компьютерный диск и хранившийся на всякий случай в фонотеке «звукомаскировки» нашей лодки, а в этот момент специально «прокрученный» Лячиным для акустиков «Толедо»! (С учетом того, что наши собственные винты в это время молчали, идентификация была стопроцентной.) А несколько минут спустя сонары обрисовали и габариты всплывающей подлодки, которые тоже один к одному совпадали с погибшим «Курском»!..

В момент этой встречи «Толедо» шла на перископной глубине и с поднятыми для связи антеннами. Возможно, считая себя уже полностью дома, экипаж вел переговоры с береговыми службами или даже со своими домашними, американцы это себе могут позволить, – и тут прямо перед носом их субмарины вдруг появилась из трехкилометровой океанской бездны расстрелянная несколько месяцев назад русская подводная лодка «Оскар-II».

Судя по тому, что «Толедо» несколько минут не предпринимала никаких действий, паралич на ней был полный. Удовлетворившись произведенным эффектом, Лячин уже хотел было отдать приказ о проведении условного выстрела звуковым импульсом, как в эту минуту наш радист перехватил и расшифровал (оказывается, наши дешифровальщики работают не хуже натовских, хотя нам-то никакие ихние «Бакатины» своих шифров не передавали) сообщение командира «Толедо», посланное в штаб Атлантического флота США в Норфолке: «Вижу «Оскар-II». Она не потонула! Она передо мной! Что делать?» А через минуту-другую из Норфолка поступил ответ, который, собственно говоря, и сыграл решающую роль в этой ситуации. «Торпедируйте ее без промедления! » – гласила расшифрованная радистом депеша. И эти, увиденные Лячиным, слова «Торпедируйте без промедления» стали той последней каплей; которая помогла ему сделать выбор в столь мучительно решаемом все эти дни вопросе.

– Боевая готовность торпедными аппаратами правого борта! Цель прямо по курсу!.. Торпедные аппараты... товсь! – решительно приказал Лячин и, услышав ответное: «Товсь выполнено», непроизвольно поднял и резко, как делали виденные когда-то в фильмах про Бородинскую битву командиры пушечных батарей, опустил руку: – Торпедные аппараты! Пли!

Наверное, для застывшего в ужасе экипажа «Толедо» это показалось самым настоящим залпом с того света. Вряд ли там успели толком осмыслить случившееся, а тем более начать хоть какую-нибудь борьбу за плавучесть субмарины.

Алексей мне потом рассказывал, что, когда затихло эхо взрыва торпедных разрывов, он услышал зловещий шум воды, врывающийся в корпус расколотой подлодки. Минуту спустя «Толедо» начала свешиваться носом книзу и затем, войдя в вертикальный штопор, со всевозрастающим ускорением стремительно заскользила в глубь океана. Гул, скрежет и сейсмическое громыхание тонущей АЛЛ наполнили рубку акустика. Шум этот казался ему почти ощутимым, лодка развила скорость около сорока узлов и все убыстряла свое погружение. Казалось, грохот ее падения наполняет не только рубку, но и все закоулочки нашей лодки. Потом два подряд глухих тяжелых удара сотрясли тонущую субмарину, и стало ясно, что в ней что-то взорвалось. А минуты через три-четыре еще одна ударная волна сотрясла лодку, и он понял, что «Толедо» ударилась о дно...

И случилось это – точнехонько в День защитника Отечества, 23 февраля самого первого года наступившего третьего тысячелетия. Я не поверил бы этому, зная, как у нас любят привязывать выполнение планов к всевозможным датам, даже если для этого надо фальсифицировать реальные сроки, но на руке у меня были часы с календарем, и они показывали именно эту дату...

...А потом мы несколько бесконечно долгих дней отрывались от преследования.

Сразу же после гибели «Толедо» в район нашего нахождения были стянуты десятка полтора кораблей ВМС США, отрезавших нас от отхода по своему собственному следу, и несколько беспрерывно кружащихся над поверхностью океана противолодочных самолетов «Орион», так что нам в эти дни пришлось немало поманеврировать. Прикрываться фонограммами работы чужих двигателей мы могли только при сброшенных до минимума оборотах наших собственных винтов, а для нас в данной ситуации было важно, не в последнюю очередь, сохранить скорость.

Нужно было уходить из опасного района, но обратный путь через Атлантику был прочно перекрыт, и командир принял парадоксальное решение двинуться сначала к берегам самой Америки и, потерявшись там за шумовым фоном тысячи рыболовецких, пассажирских и каботажных судов, прошмыгнуть вдоль побережья США на юг, вокруг Саргассова моря, и уже потом пересечь Атлантический океан и возвратиться вдоль побережья Европы домой, в Видяево. И кто знает, может быть, эта затея нам и удалась бы, но в самом ее начале приключилась одна непредвиденная история, заставившая командира подлодки изменить планы на прямо противоположные.

Это случилось в два часа ночи – я хорошо помню, потому что еще не спал, дочитывая какой-то из обнаруженных в лодочной библиотеке журналов. Находясь на положении не пленника, не гостя и не члена команды, я мог позволить себе читать хоть всю ночь напролет, так как утром мог не вылезать из постели не до обеда, так до ужина – мне ни разу еще никто не сказал, что, мол, хватит, тебе мять бока, попробуй заняться хотя бы чем-нибудь полезным. Все-таки я находился на лодке не по своей воле, да и, самое главное, какой из меня мог быть помощник в том, о чем я только читал в газетах?..

Итак, я лежал в постели, глядел на часы, которые показывали два часа ночи, и понимал, что где-то там, над поверхностью океана, в это время, наверное, так удивительно сияют сейчас не заслоненные никакими домами звезды.

Наглухо отрезанные от возврата на просторы Атлантического океана кораблями ВМС США, мы к тому времени уже миновали Бермудские острова и как раз повернули на юг, двигаясь по Саргассову морю в режиме полнейшей тишины и удерживая скорость в пределах 6 – 8 узлов, что обеспечивало нам максимальную скрытность от натовских акустиков. Поэтому меня аж подбросило на кровати, когда в абсолютно молчащей субмарине вдруг на всю мощность рявкнули динамики общекорабельной связи, и по отсекам загремели четкие отрывистые команды:

– Всплываем на глубину сорок метров, осмотреться в отсеках!.. ГКО готовность номер один!.. Глубина сорок метров, осмотреться в отсеках!.. Всплываем на перископную глубину!..

Поняв, что происходит нечто неординарное, я выскочил из-под одеяла и принялся быстро одеваться. Не знаю, что там вдруг стряслось, но, на всякий случай, надо быть хотя бы в штанах. А то вдруг объявят какой-нибудь экстренный сбор, и придется бежать на него в трусах.

И, словно подтверждая мои опасения, по всем ходам и отсекам лодки зарычал ревун, а по трансляции объявили:

– Боевая тревога! По местам стоять к всплытию!

Раздалось шипение воздуха высокого давления, хлопки клапанов, и подводная лодка закачалась на океанской волне. Какое-то время она так и шла в надводном положении, хотя приказа отдраивать люки не поступало.

А через несколько минут прозвучало снова:

– Аппарат ВИПС для выстреливания сигнального патрона приготовить! Подать воздух на тифон и сирену!

И в то же мгновение даже в прочном корпусе лодки стали слышны завывания сирены. А после того как из специального аппарата, предназначенного для выстреливания имитационных и сигнальных патронов, был произведен выстрел, опять раздались команды:

– Приготовиться к погружению! Срочное погружение! Раздались частые рыканья ревуна, и подводная лодка, приняв балласт, стала быстро погружаться.

– Опустить перископ! Глубина двести! Совершить разворот на сто восемьдесят градусов! Скорость максимальная! – последний раз прозвучал голос Лячина, и я почувствовал, как лодка совершила маневр разворота и устремилась по новому курсу.

Встретив на следующий день командира, я поинтересовался у него, чем была вызвана эта ночная тревога и куда теперь следует наша лодка.

– Видишь ли... Обстоятельства сложились так, что вчера ночью я нарушил режим скрытности и демаскировал наш атомоход перед противником. Это навлекло на нас очень большую опасность, но, я думаю, ты сейчас поймешь, что меня вынудило так поступить, – сказал он, и мы пошли в каюту, где я узнал подробности того, что происходило ночью в океане.

А случилось следующее. В два часа ночи акустики доложили Лячину, что слышат шумы винтов двух гражданских судов, причем одно из них быстро удаляется в западном направлении, а второе, меньшего тоннажа, похоже, его преследует. Убедившись, что никаких плавсредств непосредственно над лодкой нет и военных кораблей поблизости не наблюдается, Лячин дал команду всплывать на перископную глубину, а когда появилась возможность смотреть, увидел в окуляры грузовое судно, которое пыталось уйти от идущего ему наперерез небольшого корабля. Когда преследователи открыли по уходящим пулеметный огонь трассирующими пулями, а беглецы подняли норвежский флаг, ему все стало понятно, и он принял решение вмешаться.

Когда мы всплыли, морские пираты (а это были именно они) уже почти вплотную подошли к норвежскому судну, но, увидев внезапно появившуюся рядом с ними из-под воды черную махину, которая издает жуткие звуки, резко повернули в сторону и стали набирать ход. Выстреленный нами сигнальный патрон еще больше напугал грабителей, и они врезались с разгону в плавающую льдину. Норвежцы, скорее всего, тоже испугались, но зато они были избавлены от опасности ограбления, а возможно, и гибели. Они прибавили скорости и очень быстро исчезли в ночном океане.

– ...Теперь мы полностью демаскированы, и какое-то время спустя в этом квадрате будет полно натовских кораблей и самолетов, – подытожил он свое повествование. – Поэтому я принял решение как можно быстрее прижаться к северовосточному побережью США, где, имитируя щум надводных судов, мы сможем спрятаться от систем американского слежения и хотя и потихоньку, со скоростью не более семи-восьми узлов, обогнуть острова Ново-Бретон, Ньюфаундленд и мыс Сент-Чарлз, а затем через Лабрадорскую котловину и море Баффина выйти к Канадскому архипелагу, чтобы через один из многочисленных проливов попасть в Ледовитый океан и, прячась под его ледяной шапкой, выйти сразу в район западной оконечности котловины Нансена. Ну, а оттуда между островами Шпицберген и Землей Франца-Иосифа можно уже без труда войти в Баренцево море и вернуться в наше родное Видяево.

– Вы и на самом деле любите этот городишко? – поинтересовался я, когда он потом еще пару раз повторил его название.

– Видишь ли, – раздумчиво произнес Лячин, – у Видяево, на мой взгляд, имеется не одно, а сразу два обличья: первое – то, которое нам всем уже давно опротивело своей обшарпанностью и убогостью и которое мы с радостью покидаем, отправляясь в очередной свой далекий поход; ну и второе – то, которое мы всякий раз с нетерпением ожидаем увидеть вновь после нескольких месяцев патрулирования у чужих берегов... А может быть, таковым и является свойство Родины – одновременно отталкивать своим внешним несовершенством и притягивать своей внутренней необходимостью. Ведь глаза бы уже, кажется, не смотрели бы на эти бочки на берегу, обшарпанные четырехэтажки, грязные улицы... А проторчишь в автономке три месяца – и летишь потом ко всему этому, как к самому лучшему месту на свете! И ведь, и в самом деле, все эти бочки и четырехэтажки словно бы обретают при встрече какую-то незамечаемую раньше эстетику. Ты меня понимаешь?..

– Да, Геннадий Петрович. Понимаю.

– Спасибо. И можешь, кстати, больше не называть меня чужим именем. Экипаж «Курска» под руководством капитана первого ранга Геннадия Петровича Лячина свое дело сделал. Теперь они уже далеко – там, где их не достанут ни глубинные бомбы, ни натовские «Орионы», ни какие другие проблемы.

– А как вас зовут на самом деле?

– Илья Степанович. Капитан первого ранга Илья Степанович Муромский...

– Хорошо, Илья Степанович. И спасибо за откровенность... А на следующий вечер ко мне зашли с термосом горячего кофе бывший «двойник» Дмитрия Колесникова (который оказался на деле Дмитрием Рябухиным) и знакомый мне ранее под именем Алексея Коробкова инженер гидроакустической группы старший лейтенант Михаил Озеров.

– ...А этим маршрутом раньше кто-нибудь ходил? – спросил я их, когда разговор коснулся решения каперанга Муромского идти вокруг Гренландии.

– Ходили, – отозвался Дима. – Битва за скрытный выход в Атлантику тянется уже не один год. Ведь в зону контроля Северного флота входят сразу два океана – Ледовитый и Атлантический, а попробуй – выйди незаметно на водные просторы, когда путь всем нашим кораблям перекрыт глубоко эшелонированными противолодочными барьерами!

– Их так много? – уточнил я.

– Да мы огорожены ими, как телята в загоне! – подал голос Михаил. – Контроль за нашими подводными лодками ведется на огромной территории, начинающейся с линии: мыс Нордкап – остров Медвежий и заканчивающейся Фареро-Шетлендским и Шетлендско-Исландским рубежами. А кроме того, десятки патрульных противолодочных самолетов, стартовав с аэродромов Норвегии, Англии и Исландии, могут кружить над водами Баренцева, Норвежского и Гренландского морей, выискивая российские АПЛ, пробирающиеся подводными желобами и каньонами в сторону Атлантики. Поэтому командовавший в 1986 году Северным флотом адмирал Владимир Чернавин и поручил капитану первого ранга Владимиру Протопопову проложить совершенно новый для нас – в обход всех противолодочных рубежей – путь в Северную Атлантику: вокруг Гренландии, через лабиринты вмерзших во льды полярных архипелагов. Для этого была выбрана АПЛ К-524 с хорошо сплавленным экипажем. Старшим на борту назначили молодого контр-адмирала Анатолия Шевченко, чья энергия и дерзость должны были дополнять осмотрительность и неторопливость Протопопова.

– Я как-то, когда был на практике, ходил в Ледовитый океан на гидрографическом судне «Колгуев», – припомнил вдруг Дмитрий. – Глянул раз на экран радара – мать честная! – на нем сплошные засветки: айсбергов вокруг, как пшена на лопате! А у «Колгуева» борт всего в три миллиметра стали, и оба локатора скисли по закону подлости...

– Да, лед и корабль – вещи очень плохо совместимые, – подхватил Озеров. – Их столкновение – это всегда поединок, причем нередко с трагическим исходом. Короче, в этом походе наша АПЛ К-524 впервые прошла проливы Земли Франца-Иосифа под водой и подо льдом. Потом она взяла курс на Гренландию, обошла передовую зону противолодочных сил НАТО и двинулась в узкий и неглубокий проливчик, перекрытый мощным паковым льдом. Самое сложное было в том, что не было точных промеров, так как никто этим путем никогда не ходил. Просвет между грунтом и нижней кромкой льда все время сужался, лодка в любой момент могла оказаться зажатой, как в тисках. Из-за сплошных айсбергов не было безопасных глубин и в море Баффина, но лодка все-таки вышла в Атлантику и даже произвела условную атаку атомного авианосца «Америка», после чего незамеченной возвратилась домой.

– А в марте 1987 года аналогичный рейд провели силами уже целой дивизии, – подхватил тему Дмитрий. – Операция называлась «Атрина», и в ней участвовали сразу пять наших АПЛ: К-298, К-244, К-288, К-255 и та же К-524, которой на этот раз командовал капитан второго ранга Смелков, а возглавлял весь отряд опять контр-адмирал Шевченко.

– И мы теперь пойдем домой именно этим путем?

– Да. На сегодня это для нас единственный безопасный путь.

– Не нравится он мне почему-то, – поежился я, будто мне предстояло плыть среди этих льдов голышом.

– Да и нам он не очень по душе, но что делать?

Делать было действительно больше нечего, кроме как смириться и ждать окончания этого затянувшегося путешествия. Или, точнее сказать – путе-плытия, хотя моряки и не любят, когда кто-то употребляет по отношению к ним выражения типа «плыть» или «плавать». «Плавает», по их мнению, только дерьмо в проруби, а моряки по морям – «ходят». (Особенно, надо заметить, с такой скоростью хода, как у нас, ибо, приблизившись к штатовскому побережью, мы потащились вдоль него, как самая настоящая черепаха, держа лодку строго на шести-семи узлах, что обеспечивало нам максимальную скрытность продвижения. Кроме того, обеспечивая себе наилучшую маскировку, мы надолго замирали и пересиживали кажущиеся опасности, а то вдруг пускались выписывать некие умопомрачительные загогулины, прикрывая их фонограммой шумов работы двигателя какого-нибудь туристического катера и запутывая тем американские службы слежения.)

Для меня это были едва ли не самые тяжелые недели похода. Все члены экипажа были заняты своим конкретным делом, и ни Дмитрий, ни Михаил, ни тем более Илья Степанович ко мне в эти дни с разговорами не заглядывали. Я просто физически ощущал разлитое по лодке напряжение, не позволявшее мне шататься туда-сюда, раскрывая заблокированные перемычки между отсеками.

Только один раз я ненадолго зашел в рубку акустиков к Озерову да заглянул минут на пять на центральный пост к Муромскому, но всем было в эти дни откровенно не до меня, и я засел в своей каюте, обложив себя спасительными книгами. Большинство из них были посвящены морской тематике, но я уже чувствовал, что мне от этой темы не уйти ни в книгах, ни в жизни, а потому, увидев переплетенную стенограмму Всероссийской научно-практической конференции в Москве от 30 марта 1999 года, раскрыл ее на первом попавшемся месте и углубился в написанное.

«...Отсутствие государственной морской политики РФ привело к тому, что в вопросах разоружения мы необоснованно поспешили. Россия кардинальным образом освободилась от всех нагромождений «холодной войны», полностью вывела свои войска и силы флота с территорий других государств, более чем вдвое сократила свои Вооруженные Силы, в том числе и состав своего ВМФ, изменила районы присутствия своих военно-морских сил в Мировом океане.

Однако так поступили не все.

США и другие морские державы Европы и Дальнего Востока не прекращают наращивать ударную мощь своих флотов и усиливать их активность в Мировом океане. Так, например, Пентагон ожидает вступления в строй в ближайшие годы нового атомного авианосца «Рональд Рейган», новой атомной подводной лодки «Джимми Картер» с баллистическими ракетами, полностью компьютеризированного корабля «Арсенал», оснащенного пусковыми установками с высокоточными ракетами и экипажем всего в 20 человек.

Франция строит атомный ударный авианосец «Шарль де Голль» и четвертую атомную подводную лодку с баллистическими ракетами «М-45».

Наращивают свои флоты и другие морские государства: Великобритания, Германия, Турция, Италия, Япония и прочие.

Вследствие этого равновесие ударной мощи нашего ВМФ и ВМС США, достигнутое в годы «холодной войны» огромными усилиями народа, оказалось утраченным, военно-политическая обстановка в мире и стратегическая стабильность в Мировом океане – нарушенными. Теперь корабли НАТО спокойно, как дома, плавают, например, в Черном море и даже пытаются использовать в своих целях Севастополь...»

Но как бы там ни было, а хотя и сверхмедленно, но день за днем мы все-таки ползли на север в сторону Лабрадорской котловины и моря Баффина, уходя из-под контроля американских локаторов и сонаров и приближаясь к Канадскому архипелагу. За ним нас принимал под свою защиту надежный, как многометровая панцирная броня, зонтик Ледовитого океана, пронырнув под которым, мы были бы уже фактически дома.

Но путь до него был далеко не безоблачным. С тех пор, как в 1957 году американская атомная подводная лодка «Наутилус» совершила плавание под ледяным щитом Северного полюса, немало американских и английских лодок прошло подо льдами акватории Северного Ледовитого океана, включая и проливы интересовавшего нас сейчас арктического Канадского архипелага.

Несмотря на окончание «холодной войны» и провозглашенный в октябре 1987 года призыв Советского Союза к сотрудничеству и демилитаризации Арктики, американских систем наземного и морского базирования на Севере это почти не коснулось. За США сохранились практически все те капитальные военные объекты канадского Севера и Гренландии, которые были созданы в период холодной войны. На северо-западе Гренландии – это крупная военная американская база Туле, насчитывающая пять тысяч человек, которая в годы холодной войны имела романтическое имя «Блю Джей» («Голубая сойка»). В Клире, близ Фэрбенкса, и в самом Туле – располагались мощные станции в системе противоракетной обороны.

Такой же крупный военный центр Груз-Бей с 5 тысячами человек, обслуживающих действующие на малой высоте истребители, содержит НАТО и на восточном побережье Лабрадора, вдоль которого мы как раз в эти дни пробирались и, слава богу, в конце концов благополучно его миновали. Без проблем, не считая утомительной медленности хода (а ввиду близости северных баз НАТО пришлось сбросить скорость вообще до 4 – 5 узлов), прошли мы и забитое льдами море Баффина.

Неприятность (если это гражданское слово уместно для описания этой, как говорят сегодня военные, нештатной ситуации) случилась, когда мы вошли в пролив Смит, отделяющий Гренландию от покрытого льдами острова Элсмир. Акустики вдруг зафиксировали слабый шум идущей нам навстречу американской субмарины класса «Лос-Анджелес» – по-видимому, она возвращалась с дежурства у наших северных берегов и, воспользовавшись проложенным когда-то еще их «Наутилусом» (а может быть, уже и нашей К-524) маршрутом, пересекла возле острова Медвежий Гренландское море и, обогнув мысы Норрост-Руннинген и Моррис-Джессеп, как раз входила сейчас в лежащий впереди по нашему курсу пролив Робсон. Если бы мы шли хоть немного быстрее, встреча могла бы состояться в самой узкой части пролива Робсон, так что мы со своими габаритами не смогли бы там и развернуться. А в широкой части пролива Смит мы еще успели совершить маневр разворота и выйти назад в море Баффина. Но это, тем не менее, тоже была не ярмарочная площадь, где можно было постоять, пережидая, пока из узкого переулка выезжает груженная сеном телега, чтобы после этого проследовать в него самим. Вокруг нас была чужая территория, «враждебные воды», а нам навстречу двигался вооруженный корабль противника, и трагическая история с «Курском» показывала, что ни на какое благородство манер в данной ситуации рассчитывать не приходится. Поэтому, двигаясь в южном направлении вдоль кромки острова Элсмир, мы при первой же возможности чуть ли не под прямым углом повернули затем на запад и вошли в пролив, отделяющий его от острова Девон. Оба эти острова – и Девон, и Элсмир – были опоясаны шельфовыми льдами, порождающими айсберги, а потому неглубокий, узкий пролив между ними оказался забит этим добром чуть ли не до самого дна. Прижимаясь все ближе и ближе к грунту, мы медленно ползли вперед в сторону выхода из этого ледяного лабиринта, со все возрастающей тревогой прощупывая впереди себя приборами параметры сужающегося до катастрофических размеров просвета.

Но Господь не оставил нас своей милостью, и лодка в конце концов миновала эту ледяную трубу, выйдя в более-менее глубоководное и чистое (хотя и не лишенное айсбергового крошева над головой) место, по которому мы уже бодро устремились в сторону Ледовитого океана. До («большой воды» было уже, как говорится, совсем рукой подать – за нашей спиной остались «коридоры» Канадского архипелага и последние «ворота» между островами Аксель-Хейберг и Эллеф-Рингнес, мы уже фактически входили в зону понижения океанского дна в сторону Канадской котловины, когда какая-то неведомая мощная сила вдруг подхватила нашу лодку снизу за днище и, плавно приподняв ее вверх, прижала (правда, все-таки не без ощутимого удара) к нависавшей сверху глыбе огромного айсберга. Произошло практически точь-в-точь то же, что когда-то описал, придумав все из собственной головы, великий сочинитель невероятных историй Жюль Верн, загнавший в своей знаменитой книге «Двадцать тысяч лье под водой» подводную лодку «Наутилус» под управлением капитана Немо в подводно-подледную ловушку:

«—...Нельзя ли узнать, – спросил я, – какова причина несчастного случая?

– Огромная ледяная глыба – целая гора – перевернулась, – ответил капитан Немо. – Когда самое основание ледяных гор размывается более теплыми слоями воды или же разрушается последовательными ударами льдин друг об друга, то центр тяжести перемещается выше, и в таком случае ледяная гора всей массой перевертывается вверх основанием. Вот это и случилось. Одна из таких ледяных глыб опрокинулась и ударила по «Наутилусу», который стоял на месте под водою. Затем она скользнула по его корпусу, с непреодолимой силой приподняла его и вытеснила кверху, в менее плотный слой воды, где «Наутилус» и лежит, накренившись набок...

Судя по выражению его лица, у него промелькнула какая-то мысль. Но, видимо, он ее отверг. Покачав головой, он сам себе ответил отрицательно. Наконец одно слово вырвалось из его уст.

– Кипяток! – прошептал Немо.

– Кипяток? – воскликнул я.

– Да. Мы заключены в пространстве, сравнительно ограниченном. Если насосы «Наутилуса» будут все время выбрасывать струи горячей воды, разве температура окружающей нас среды не поднимется и не задержит процесс оледенения?

– Надо попробовать, – решительно ответил я.

– Давайте пробовать, господин профессор.

...Все тепло от электрических батарей направилось в змеевики, погруженные в воду. Через несколько минут вода нагрелась до ста градусов. Ее переключили в насосы, а на ее место поступила свежая вода. Тепло от электрических батарей было настолько велико, что холодная вода прямо из моря, только пройдя сквозь аппараты, поступала в насосы уже в виде кипятка.

Через три часа после накачивания кипятка... получился выигрыш в один градус. Еще через два часа – еще два градуса.

– Мы победим, – сказал я капитану, после того как убедился в успехе принятых мер и сам дал несколько полезных советов.

– И я так думаю, – ответил капитан. – Нас не раздавит...»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю