![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zamok-iz-stekla-369488.jpg)
Текст книги "Замок из стекла"
Автор книги: Николай Вардин
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
– Судя по вашему тону, мистер Бёрнс, вы считаете его не выдумщиком, а лжецом, – догадался незнакомец. Но в этот раз его догадка нисколько не задела Грегори.
– Да. От его сказок не было никакого толка. Это глупость. Нужно всегда говорить правду, какой бы она ни была.
– Справедливо, – откликнулся старик. – Он рассказывал вам, из-за кого начал писать свои истории?
Бёрнс отрицательно покачал головой.
– Я познакомился с ним после того, как он поселился в нашем городе. До этого момента он рассказывал о своей жизни лишь немногое и урывками.
– Тогда я мог бы вам рассказать о его жизни до того момента. Если вам, конечно, это было бы интересно. А писать он начал из-за маленькой девочки по имени Лилия.
Грегори немного смутился. Предательское любопытство брало над ним верх. Он невольно поймал себя на мысли, что не отрывает взгляда от кипы пожелтевших листов бумаги. Он хотел узнать эту историю. Но с трудом признавался в этом самому себе.
– Он называл это имя. Но я…
– Вы думали, что она тоже его выдумка? – усмехнулся незнакомец. – Нет. Насколько я могу судить, Лилия была одним из самых реальных персонажей в его жизни.
Старик не стал дожидаться ответа Бёрнса на его вопрос и начал свой рассказ.
***
Эти сказки всю жизнь захватывали его. Даже когда он повзрослел, то не потерял с ними связь. Благородство и честь, простые и прямолинейные люди, добро и зло, разделение на чёрное и белое – всё то, чего так не хватало в окружающем мире, влекло его разум и душу. Наверняка по вине этих сказок он и отправился на фронт добровольцем в самом начале войны – ещё тогда, когда она не охватила весь мир. Он увидел настоящее сражение и реальные смерти. Увидел кровь и обнажённую человеческую плоть. Увидел застывшие глаза погибших солдат. Конечно, всё было страшнее в тысячу раз, чем в тех книгах, которые он читал раньше. Но его напугали тогда не разрывы снарядов и гибель тех, с кем он шёл рядом. Больше всего его ужаснуло отсутствие смысла во всём происходящем вокруг. Ведь и с той, и с другой стороны он видел лишь мальчишек – таких же, как и он. Но очень быстро он перестал понимать, за что они сражаются и погибают. С каждым днём ему всё больше начинало казаться, что все они просто пытаются выжить в этом безумном хаосе.
В тех книгах, которые он читал, всегда была высшая цель, за которую герои шли вперёд без сомнений. Цель, которая помогала победить любой страх. И там всегда были короли, которые шли первыми среди своих солдат. Шли в алых плащах, ярких, как мишени, и первыми скрещивали свои мечи с врагом.
Здесь же он видел только перепуганных до полусмерти мальчишек с обеих сторон и орущих офицеров, которые боялись не меньше них. А «короли» оставались где-то далеко в своих дворцах. И не взмахом меча, а росчерком пера они отправляли на фронты войны всё новые и новые легионы. Отправляли до тех пор, пока весь мир не погрузился в этот хаос.
Примерно в начале второго года войны Нэттинел оказался в медицинском отряде. У него не было врачебного образования; он попал в отряд после того, как получил ранение и остался тылу, а в это время его взвод пошёл в атаку. Ранение было в плечо. Рука отдавала болью, но он мог ходить и оставаться в палатке не стал, а вызвался в число санитаров. Врачи не имели права отпускать его, но он их и не спрашивал. А в суматохе боя его уже некому было остановить. Так он впервые за время войны перестал убивать вражеских солдат и стал спасать раненных бойцов. В этом он нашёл свой смысл, которого ему не хватало. То, что он делал тогда, было правильнее и понятнее.
После боя он сказал о своём желании остаться в медицинском отряде. Надо отметить, что добровольцы в этот отряд не шли. Солдаты могли не участвовать в боях по несколько месяцев. Но медиков было мало, и их всегда перекидывали на линию боя. Без работы они не оставались никогда. Поэтому его командир и согласился на перевод.
С тех пор и до самого конца Аррен остался в числе санитаров. Его обучили зашивать раны и делать перевязки. Эта работа была страшней: он всегда был среди криков и стонов умирающих и раненых солдат. И теперь он не мог от них отвернуться и бежать дальше. Теперь ему нужно было их спасать.
Люди вокруг него сменялись калейдоскопом. Большинство погибали рядом с ним. Других пересылали в другие медицинские отряды. Многих своих сослуживцев он не смог бы вспомнить ни в лицо, ни по имени. Но так было проще… когда они уходили.
Он и сам побывал в десятках стран и на трёх континентах. Впрочем, этим он не гордился и не вспоминал об этом по той простой причине, что везде он видел лишь кровь и разбитые окна домов. А они везде одинаковые.
Именно тогда он и стал записывать свои истории. Раньше он читал много книг, но сам писать никогда не собирался. У него и мыслей таких никогда не возникало. Но в госпитале ему часто встречались дети – раненые и искалеченные. Ему нужно было как-то успокоить их, отвлечь от страха и боли. И сказки оставались порой единственной помощью, которую он мог им оказать.
Он очень хорошо запомнил одну маленькую девочку. Её привезли уже после боя – нашли в руинах одного из домов. Она была жива и даже в сознании, хотя на её теле не было целого места. Она тогда сказала, что её зовут Лилия. И больше она не издала ни звука, крепко сжав губы. Ни единого стона не вырвалось из её груди, пока врачи старались обработать её раны. Впервые в жизни у Нэтта тогда задрожали руки и слёзы застили глаза. Каких-то пару часов назад родители Лилии погибли у неё на глазах под руинами собственного дома, а сейчас она лежала на больничной кровати, изломанная, словно забытая кукла. Но девчонка не проронила ни звука, упрямо уставившись на врачей огромными, словно блюдца, голубыми глазами. Тогда он попросил его подменить, а сам занялся другими пациентами.
Лилию было не спасти. Она оставалась жива каким-то чудом. Вечером Аррен обходил пациентов. А возле её кровати задержался. Казалось, она уснула. Глаза были прикрыты, светлые волосы разбросаны вокруг неё каким-то волшебным ореолом. Наверное, они были ей ниже пояса… Но этого он не узнает, потому что она больше никогда не поднимется с этой кровати.
Он уже собирался идти дальше, но Лилия резко раскрыла глаза: она не спала. Нэтт понял, что это боль не даёт ей уснуть все эти долгие часы. В его груди что-то кольнуло, когда он встретился с её взглядом. А потом присел на край кровати и осторожно накрыл её ладошку своими пальцами.
– Куда уходят люди, когда они умирают? – вдруг спросила она. Голос её был чист и звонок. А её тонкие пальчики неожиданно крепко сжали его руку. Лилия требовательно смотрела ему прямо в глаза: ей необходимо было знать ответ на свой вопрос.
Нэттинел не выдержал её взгляда. Он почувствовал, как комок подкатил к горлу. Он сглотнул и постарался взять себя в руки. Такой сказки он не знал. Но он должен был ей ответить.
– Это очень далеко… – неуверенно начал он, подбирая слова. – За морем. Вернее, за тремя морями. Первое – Море Страха. Второе – Море Лжи. Третье – Море Безверия. Это очень страшные воды. Поэтому никто из людей не смог преодолеть их. Только добрые и светлые души могут пройти этот далёкий и трудный путь.
Он ещё раз сглотнул, замолчав на секунду. Ему сложно было придумывать новую сказку для девочки. Но сейчас ему казалось, что важней этой истории ничего нет в целом мире. И когда он говорил, то путь сам вставал перед его глазами. И Нэтт уже знал, что расскажет дальше.
– За теми тремя морями есть земля. Она называется страной Забвение. Живые люди иногда могут заглянуть туда, но лишь на короткое время, в своих снах. На берегу, на высоком утёсе, стоит одинокий маяк. Его свет не даёт заблудиться тем, кто ищет туда дорогу. Но тем, кто во сне оказался на том берегу, нужно быть осторожней. Перед ними будет стоять дремучий лес. В том лесу растут древние деревья, которые частенько поют удивительные истории тем, кто забрёл под их сень.
Но в том лесу легко заблудиться. Из него можно выйти в чудесный горный край, где живут гордые и отважные люди. А можно свернуть не на ту тропку и выйти в Дремучий Морок, где обитают все самые страшные ночные кошмары. В том лесу, в маленьком домике на одном из деревьев, живёт маленькая старушка. Именно она плетёт и грёзы, и страшные видения, которые нам все мы видим по ночам. Может, её как-то звали раньше, но теперь все называют её просто Кружевницей.
– А ещё дальше за этим лесом стоит замок, куда уходят все хорошие люди после смерти. Но это не простой замок, он создан из стекла и хрусталя. Поэтому там могут жить только души. В том краю нет зимы. Только на вершинах гор, которые его окружают со всех сторон, лежит снег, который никогда не тает. А внизу всегда тепло. Когда восходит Солнце, то его лучи переливаются на шпилях Замка всеми цветами радуги. Он искрится настолько ярко, что даже смотреть на него очень трудно. А ночью, когда восходит Луна, Хрустальный Дворец озаряется мягким нежным светом, будто он сам светится изнутри. В том краю с гор текут могучие реки, спускаясь к зелёным лугам…
– А кто построил этот Дворец? – неожиданно перебила его Лилия. Нэтт растерялся от этого вопроса и пару раз хлопнул глазами.
– Я построил, – выпалил он первое, что пришло в голову. – И ты. И другие люди.
Лилия опустила глаза и задумалась над его ответом. А Нэттинел старался связать свои слова с мыслями, которые будто играли друг с другом в догонялки.
– Но я не понимаю… – медленно произнесла она. – Как мы его построили, если мы там никогда не были? И никто из людей не был.
– Очень просто. Закрой глаза… – улыбнулся Аррен. Лилия недоверчиво на него поглядела, но послушно опустила веки. – А теперь вспомни, как я его описывал. Представь зелёные луга, представь реки, что стекаются к Замку. А потом представь его высокие хрустальные стены, которые устремляются к самим небесам, навстречу Солнцу и Луне; острые шпили башен, прозрачные мостки между ними; широкие улицы, вымощенные хрустальной плиткой; и фонтаны, бьющие бесчисленными потоками вверх…
– Я вижу… – робко откликнулась Лилия, не открывая глаз. И Нэтт с удовольствием отметил, как улыбка тронула её губы.
– Ты права – мы не можем туда попасть. Мы можем лишь заглянуть туда в своих снах и мечтаньях. Но ведь эта страна волшебная, а в волшебстве самое главное и есть – вера и мечты. Поэтому именно мы строим этот Замок своими мыслями и желаниями. И чем светлее наши помыслы, тем выше устремляются вверх башни Хрустального Дворца.
Улыбка её стала уверенней. Она открыла глаза. И Нэтт понял, что лёгкая поволока боли спала с них. И сейчас её огромные глаза блестели от волнения.
– Мои мама и папа ждут меня там? Я быстро преодолею этот путь до Замка?
Аррен до боли закусил губу, чтобы не заплакать. Эта девчонка понимала, что умирает; прекрасно понимала, что не переживёт эту ночь. Именно поэтому она затеяла весь этот разговор. Ей нужно знать всё сейчас, потому что скоро будет уже поздно. Но ни капли страха или сомнения не было в её чистых светлых глазах. Столько храбрости Нэтт не видел ни в одном человеке.
– Конечно, ждут, – ответил он с трудом, севшим голосом. Но он постарался улыбнуться. – И ты очень быстро окажешься рядом с ними. Самый сложный путь не сможет тебя задержать. Потому, что большего смельчака, чем ты, я в жизни не видел.
Лилия звонко засмеялась от его слов, словно колокольчик зазвенел. И этот звук показался Нэтту лучшей мелодией на свете. Вот только он оборвался кашлем: боль взяла своё, и девочка опять напряглась и сжала губы.
– А если злые люди доберутся и туда? – слова теперь давались ей с трудом. Она говорила медленно, растягивая звуки, но, как и прежде, старалась ничем не выдать своей боли. – Если они смогут преодолеть три моря и вступить в те края? Или если отыщется другой путь, который будет не настолько труден…
– Замок из Стекла окружён со всех сторон отвесными горами, – ответил Нэттинел, продолжая создавать эту историю. – Через те горы есть дорога, но на этом пути стоит непреступная крепость. Там живёт особый народ. Они люди – как ты и я. Они возделывают поля, собирают урожаи и пекут хлеб. А ещё они охраняют дорогу к Хрустальному Дворцу. Они сильны и храбры… почти как ты. Каждый из них – настоящий герой. И в любой момент они готовы дать отпор любому врагу, который попробует посягнуть на Замок.
Пока он рассказывал, Лилия вновь прикрыла глаза. Нэтт не знал, засыпает она или проваливается в забытьё. Но он понимал, что она слушает его внимательно, по тому, как она крепко держала его ладонь. И сжатые её губы иногда трогала улыбка. Мыслями она была уже там, в том далёком краю…
– А как называется эта крепость? – тихо спросила она, не открывая глаз.
Вот теперь Нэтт растерялся. Он не мог придумать звучное и красивое название даже для этой крепости. Его молчание затягивалось, а он лишь бессильно бегал глазами по кровати, перебирая в голове всевозможные комбинации букв.
– Лаэдор.
Аррен даже вздрогнул от неожиданности, услышав низкий хриплый голос. Он обернулся и увидел парня на соседней кровати. Оказалось, что он склонил голову в их сторону и внимательно слушал их рассказ. Он попал в госпиталь несколько дней назад. Жизни его уже ничто не угрожало, но парень этот вряд ли уже когда-нибудь сможет ходить…
Нэтт растерянно и смущённо смотрел на него. Он даже пытался вспомнить имя этого человека. Но тот кратко улыбнулся и кивнул в сторону девочки, чтобы он продолжил историю. Теперь её авторами стали трое…
– Да, Лаэдор. Так называется самая могучая из тех твердынь, что охраняют стеклянный Замок. Сама крепость находится высоко в горах. Стены её сложены из огромных блоков, которые помогали возводить ещё каменные великаны в далёкие времена. Поэтому нет силы, которая могла бы эту стену разрушить. А ниже, на террасах гор, находятся плодородные поля и разбросаны небольшие деревушки, где люди живут и выращивают свои урожаи.
Правит тем краем король по имени Роберт. Волосы его и борода давно уже покрылись сединой. Но сам он до сих пор могучий воин и справедливый правитель. В наших землях точно не найдётся человека столь же честного и мудрого. А его супруга, королева Малене, всегда рядом с ним. Она очень красива, несмотря на прожитые долгие годы. И мудра – под стать своему королю. Она правит Лаэдором, когда Роберт уходит в походы к границам страны.
Лилия очень тихо что-то прошептала. Но Нэтт не смог расслышать её слов. Он склонился к девочке и переспросил.
– А ещё там есть высокий воин, – настойчиво проговорила Лилия. – Он никогда не улыбается. Его зовут Валмир.
– Интересное имя, – улыбнулся Аррен. – Но он там, конечно, есть.
– Валмир, – повторила девочка настойчиво, не раскрывая глаз. – Он выше тебя на целую голову. И у него есть огромный меч, который никто корме него не может удержать даже двумя руками…
– Да, – продолжил Нэттинел. – Он один из самых могучих воинов всей страны. И настолько умный военачальник, что к нему за советом иногда обращается даже сам король…
Лилия улыбнулась, услышав его слова. Черты её лица расслабились, и Нэттинел понял, что она уснула. Он поправил на ней одеяло. Он ещё раз взглянул на эту маленькую девочку, а потом сделал вид, что устало потирает глаза. Хотя на самом деле пытался скрыть влагу на ресницах.
– Хотелось бы и мне в той стране оказаться, – услышал Аррен уже знакомый голос. – Да только грехов у меня многовато. Наверное, я эти три моря не смогу пройти…
Нэтт поднял взгляд на этого мужчину. Увидев его глаза, он растерялся: тот не улыбался, в его лице читалось некое волнение. В этот момент он казался полностью погруженным в эту короткую, наспех придуманную историю. Взрослый мужчина поверил в неё, как и эта маленькая девочка, находящаяся на пороге гибели.
Аррен поднялся и молча пошёл прочь. Когда наутро он делал обход пациентов, кровать Лилии была уже пуста…
***
– Я думаю, что пора заканчивать наш с вами разговор. Уже позднее время, – резко прервал свой рассказ старик.
Бёрнс сидел растерянный и смущённый. В первый момент он обрадовался, что наконец-то этот день закончится и он вернётся домой к своей невесте. Он сделает ей предложение перед её родителями, и всё вновь потечёт так, как он планировал. Не будет больше непредсказуемых людей и событий в его жизни.
Но глаза его вновь и вновь возвращались к стопке пожелтевших листов бумаги. Старик приоткрыл ему лишь часть той истории, которой он никогда не знал. И теперь он хотел заглянуть дальше. Он желал этого.
– Я могу дать вам ту часть истории мистера Аррена, которая лежит перед вашей с ним встречей, – вкрадчиво проговорил старик. Он хотел ещё что-то добавить…
– Да, – слишком резко и категорично выпалил Грегори, и рука его потянулась к стопке бумаг.
Но незнакомец был гораздо проворнее и быстрее, чем казался. Он выдернул рукописи из-под пальцев Бёрнса, а затем быстро отыскал нужную закладку. Затем он отделил несколько листов, чей общий объём выглядел слишком маленьким с сравнении с той частью, что осталась в его руках. Эту меньшую часть он протянул Грегори, но не отдал.
– Вы могли бы прочитать эту часть рукописей самостоятельно, – улыбнулся старик и слегка склонил голову набок, заглядывая в глаза Бёрнса. – Чтобы в следующий раз мы продолжили наш рассказ с того момента, который уже известен вам.
– В следующий раз?! Мы договаривались только на одну встречу! – воскликнул Грегори.
– Конечно, мистер Бёрнс! – легко согласился старик и развёл руки так, что рукопись уплыла по воздуху буквально из-под носа его собеседника. – Если вам не интересна эта история, то завтра я отправлюсь в одиночку на перевал Карстайна. Миссис Роуз говорила мне, что там я смогу отыскать недостающую часть рукописей Нэттинела Аррена и восстановить всю историю в целостности.
Грегори задохнулся от возмущения. Этот старик ставил его перед фактом и надеялся, что тот безропотно согласится отправиться с ним к чёртовому перевалу, позабыв о собственной работе и скорой помолвке. Но он не оставит Мэри, едва сделав ей предложение. Кем себя возомнил этот писатель, чёрт его побери?! Сам Грегори давным-давно оставил всю эту историю в прошлом, и гоняться за призраками у него не было ни времени, ни желания. Он взрослый человек со своими обязанностями и…
– Я согласен! – со злостью рявкнул Грегори, наклонился над столом и вырвал стопку рукописей из пальцев старика.
– Прекрасно! – кивнул писатель, будто бы только и ждал согласия Бёрнса, что взбесило журналиста ещё сильнее. – Мистер МакКензи любезно согласился предоставить вам недельный оплачиваемый отпуск. Я думаю, что этого времени будет более чем достаточно. У вас даже останется пара выходных дней, чтобы провести это время с вашей прекрасной невестой, мистер Бёрнс.
Грегори проглотил все те ругательства, которыми хотел осыпать этого самоуверенного старика, задохнувшись от возмущения. Он опустился на свой стул и спохватился, лишь осознав, что сминает листы бумаги в кулаке. Старик же спокойно поднялся со своего места, убрал основную часть рукописей обратно в сумку и направился к выходу.
– Встретимся завтра утром у почты, мистер Бёрнс. Хорошего вам вечера.
Старик неспешно пошёл к двери, слегка припадая на одну ногу и жутко сутулясь. В голове Бёрнса мелькнуло недоумение: как этот старый человек собирается преодолеть долгий и трудный путь в горы. Незнакомец, который так и не представился ему за весь этот разговор, неосторожно толкнул на ходу стол. Солонка, стоявшая на нём, покачнулась и упала, покатилась по столу, а потом с громким звоном упала на пол. Старик пробормотал какие-то извинения и поспешил к двери. Мистер Карнеги бывал очень вспыльчив, когда люди совершали неосторожные поступки. Но в этот раз он даже не взглянул на незнакомца, а лишь молча вышел из-за стойки и сам вернул солонку на положенное ей место…
***
«Мисс Уоллес, я вынужден просить Вас простить меня за то, что похищаю мистера Бёрнса на несколько дней. Он любезно согласился помочь мне в нелёгком деле составления правдивой книги о событиях давно минувших дней. И, видит небо, лучшего компаньона я не мог бы себе и пожелать. Вы должны гордиться ответственностью и великодушием Вашего жениха, который не оставил нуждающегося в помощи старика…»
Грегори с досады смял письмо, которое прислал незнакомец Мэри. Все планы Бёрнса были изящно разрушены взмахом его руки, словно тот был злым гением. Девушка отдала ему эту бумагу, едва Грегори переступил порог своего дома. Она была так рада и взволнована тем, что Грегори начал работу над книгой, пусть и не он будет её главным автором. Его внезапное отсутствие в течение нескольких ближайших дней нисколько её не смутило и не обидело.
А ещё ей было очень приятно то, что незнакомец назвал Грегори в письме её женихом. «Это так мило с его стороны», – многозначительно улыбнулась она, рассказывая об этом. А журналист с досады едва не раздавил коробочку с обручальным кольцом в своём в кармане, понимая, что сегодня он не сможет сделать своей любимой девушке предложение, хоть бы и назло назойливому писателю, так бесцеремонно вторгнувшемуся в его жизнь.
Родители Мэри уже ждали их за столом. И весь вечер только было разговоров о предстоящей книге. Все в одночасье будто бы забыли о его многолетней работе в журналистике. Печатная книга для этих людей казалось чем-то гораздо более значимым и весомым. И это злило Грегори ещё сильнее, но весь вечер он старался улыбаться и быть вежливым. Родителям Мэри казалось, что Грегори пригласил их на этот ужин именно ради того, чтобы объявить о новой работе. Ни о какой помолвке, конечно, не могло быть и речи.
После ужина, проводив миссис и мистера Уоллес, Мэри всё порывалась помочь ему со сбором вещей. Но Грегори настоятельно отправил её спать, сказав, что все приготовления оставит на утро. А сейчас ему нужно изучить некоторые материалы. Мэри кивнула с понимающим видом и отправилась в спальню. Лишь оставшись в одиночестве, Грегори смог вздохнуть с облегчением. Этот несносный день всё же подходил к своему концу.
Он устроился в кабинете, вытащил из сумки скудную стопку листов. Предательское любопытство не собиралось его оставлять. Он осознал, что в животе волнение собралось в гудящий комок.
Грегори пробежал глазами по первому из абзацев. Нэттинел был в больнице – здесь, в этом самом городе. Бёрнс немного отвлёкся, чтобы восстановить пробелы. Он знал, что Аррен получил тяжёлое ранение на фронте. Его отправили в местный госпиталь. Именно так он оказался здесь. Долгое время Нэтт был прикован к инвалидному креслу. Врачи даже не верили в его полное излечение, полагая, что он навсегда останется калекой…
…С войны меня переправляли на корабле. Весь путь я провёл почти без сознания. А обнаружил себя лишь в ослепительно-белой больничной палате. Там было белое абсолютно всё – стены, потолки, простынь. Даже горшок с цветком на подоконнике был тоже белый. Железная кровать была покрашена белой краской. А нестерпимый яркий солнечный свет заливал собою всю эту белизну. Вот тогда я действительно в первый момент подумал, что очутился в раю.
Правда, боль во всём теле быстро вернула мне осознание реальности. Мой врач потом объяснила мне всё, что произошло. Высокая женщина средних лет, с приятным лицом, светлыми волосами, едва выбивавшимися из-под больничного чепчика, и большими голубыми глазами, она была под стать этой палате: такая же светлая, но холодная. Хотя её глаза смотрели на меня заботливо и участливо.
Миссис Коултер сидела на краю моей кровати, смотрела на меня и рассказывала о том, сколько рёбер у меня сломано, как долго будут заживать мои ноги и левая рука, сколько понадобиться времени и какой режим, чтобы поскорее восстановиться от сотрясения мозга. А ещё она рассказывала о тех, кто был рядом со мною. Вернее, о том, что кроме меня никто не выжил. Меня единственного смогли спасти. И я непременно выздоровею и даже когда-нибудь смогу ходить.
– Нэттинел… Мистер Аррен! Вы меня слышите? Вы слышите, что я говорю вам?!
Я с трудом оторвался от своих мыслей и молча поднял глаза на медсестру, что возвышалась надо мной. Теперь я сидел в инвалидном кресле в парке перед больницей. Впрочем, парком это было назвать сложно: это был огромный луг с дорожками для прогулок пациентов. Там, где заканчивались дорожки, резко начинался густой еловый лес, за которым возвышалась громада Карстайна. Горы полукольцом закрывали северное направление от больницы. А на юге расположился небольшой город на берегу этого холодного моря, по которому я прибыл сюда. Меня отправили первым попавшимся кораблём подальше от линии фронта – на меня больше не рассчитывали.
Здесь легко было разделить свою жизнь на «до» и «после». Здесь не раздавалось выстрелов и не кричали раненые. Но здешний мир казался мне бесцветным. Я застрял в этом безвременье, словно муха в янтаре. Я не умер, но уже не жил. Словно некая пограничная просека между прошлым и будущем, которое не факт, что настанет. Я даже словно потерял способность различать краски. Нет, я не стал видеть хуже, это мир стал чёрно-белым в моих глазах. Серые люди и серые деревья – всё казалось мне бесцветным. Мне не нравились эти люди, мне не нравилось это место, но мне некуда было деваться отсюда.
Здесь были чистые одежды и вода из крана. А ещё здесь было тихо, и отсутствие взрывов меня оглушало. И не было ничего, что напоминало бы о войне. Только глаза местных жителей иногда выдавали их чувства и эмоции, когда они глядели на меня. Ведь я вернулся с войны живым, а они хотели, чтобы на моём месте был их сын, муж, отец…
– Мистер Аррен, уже холодает. И я должна отвезти вас в помещение. Вам не следует так долго оставаться на улице. Но я вам это уже говорила, – с упрёком в голосе произнесла медсестра Роуз.
Я, глядя на неё, в очередной раз задумался о том, насколько маленьким и тщедушным я кажусь в своём инвалидном кресле на фоне этой пышущей жизнью, дородной дамы. Одна её нога, выглядывающая из-под строгой юбки медсестры, казалась мне толщиной с моё туловище.
Миссис Роуз и не ждала от меня какого-либо ответа на её слова: здесь все привыкли к моему молчанию. Она просто взялась за ручки моего кресла и повезла обратно в здание больницы, по дороге неспешно рассказывая о том, что осень выдалась в этом году холодная в их краях. И зима, видимо, придёт намного раньше срока. Скоро весь Карстайн покроется белым одеянием. А она ещё не закупила провизии в кладовую. Ведь зимой здешний городок часто оказывается отрезан от цивилизации метелями и буранами. Поэтому к зиме лучше иметь лишнюю коробку консервов, чтобы без проблем переждать пару-тройку дней.
Пока медсестра катила меня по дорожке, ещё что-то рассказывая, я кожей почувствовал чей-то взгляд. Не обращая внимания на её беспрестанную болтовню, я начал озираться по сторонам и увидел силуэт на самой окраине леса. Огромный серый пёс стоял на границе человеческих владений и смотрел прямо на меня – я готов был биться об заклад, что его глаза следят именно за мною, хотя на лугу был ещё десяток других людей. Или это был волк? Я не мог этого различить с такого расстояния, но я отчётливо видел, как его острая морда поворачивается в мою сторону. В какой-то момент мне стало жутко, но я быстро отогнал от себя это ощущение: волк или собака, но он не нападёт в одиночку, когда кругом столько людей. Силуэт на опушке леса пропал из моего круга зрения. Я спокойнее устроился в своём кресле и плотнее укрылся пледом. Я прислушался и понял, что миссис Роуз всё так же продолжает рассказывать мне о своих заботах, даже не заметив моего минутного замешательства.
К тому моменту, как медсестра поднялась со мной по короткому пандусу в здание, я понял, что за окном резко потемнело. Вечер здесь наступал быстро, а порой даже внезапно. Виной тому были горные пики, за которыми солнце иногда просто исчезало, напоследок озаряя всё ярким светом, отражённым от снежных шапок. Медсестра как всегда заботливо и без видимых усилий переложила меня из каталки в кровать, словно малого ребёнка, и пожелала доброй ночи. Я ничего не ответил ей – как всегда. Впрочем, в глубине души я отдавал ей должное за её терпение и искреннее участие. Но найти в себе желание быть с ней вежливым я не мог. Да и не умел я поддерживать простые будничные беседы, даже будь во мне это желание.
Я положил руки поверх одеяла и уставился в окно, в глубине которого таяли последние отголоски дня. Ещё один вечер. И ещё одна ночь ждала впереди. Я уже сбился со счета, сколько их было здесь. Люди вокруг норовили меня подержать и посочувствовать. И всё никак не могли понять, что жалеть надо тех, кому больно. А мне не было больно. Мне было пусто.
Проём окна сделался непроницаемо-чёрным. Я тихо вздохнул и склонил голову набок. Рядом на тумбочке лежала стопка потрёпанных, пожелтевших от времени листов бумаги. В некоторых местах листы были даже порваны. Я к ним не прикоснулся ни разу с момента, как попал сюда. Да и положил сюда их не я. Это сделала миссис Коултер, когда прибыли в больницу мои немногочисленные личные вещи. Она думала, что эти рукописи смогут заполнить мои время и мысли.
Это были черновики. Сказки о славных героях и страшных врагах. Все эти буквы так и остались незаконченными. Мысль о них сидела где-то далеко на задворках разума. Но теперь я не мог и думать о возвращении туда.
Раздался вежливый стук в дверь.
– Мистер Аррен? – В комнату вошёл высокий медбрат по имени Кейн. Да, его все звали просто «Кейн» – и пациенты, и персонал больницы. Я даже не был уверен, имя это или фамилия. Сегодня он сменял в ночную смену миссис Роуз.
Кейн был примерно одного со мной возраста, даже немного младше. Мне казалось, что медбрат был выше меня на голову, но выяснить это точно пока не удавалось по понятным причинам. Короткие светлые волосы и светлые глаза делали образ этого широкоплечего здоровяка нарочито простецким. Я даже с завистью поглядывал на его лёгкую пружинистую походку, которой он подошёл к моей кровати. Я сам никогда не был слабым, но Кейн был похож на античного героя из старых легенд. Больничные штаны и рубашка казались нелепыми на нём, хотя ещё более нелепым я сам казался себе на его фоне. Впрочем, этот парень был единственным, с кем я здесь общался, по той причине, что тот не собирался выказывать мне свою жалость даже из чувства обычной вежливости. Наоборот, иногда казалось, что спокойный и невозмутимый Кейн готов был поднять меня за шкирку и отвесить хорошего пинка. И за это я был ему благодарен.
– Как ваши дела, мистер Аррен? – спросил Кейн и присел на стул рядом с кроватью.
– Прекрасно, – осклабился я. Мне надо было поддерживать образ вредного пациента, пышущего сарказмом. – Весь день сегодня отплясывал с местными горячими пациентками так, что ног не чую. Осталось только забыться крепким и здоровым сном.