Текст книги "Ледяной ветер Суоми"

Автор книги: Николай Свечин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 7
Разговоры и не только

Наутро Алексей Николаевич поднялся с больной головой. Смесь коньяка с ромом не пришлась ко двору в организме, привыкшем к водке. И он решил отдохнуть.

Командированный телефонировал на стойку и велел принести номера «Финляндской газеты» за предыдущие полмесяца. Сейчас выясним, чем живет Великое княжество… Газета была единственной в крае, выходящей на русском языке. Лыков разлегся на диване и принялся ее изучать.

Первым делом ему попались два занятных объявления, невозможных в России. Одно звучало так: «Мою фамилию, которая вначале была Вильхо Гренваль, я необдуманно сменил на Вильхо Нумми: теперь же с этого времени фамилия моя будет Вильхо Валли». Чудеса. А завтра парень напишет, что и Валли тоже необдуманно, а зовут его теперь Вильхо Тралли-Валли? Как потом искать такого дурня, если, к примеру, он не платит алименты?

Второе объявление развеселило русского еще больше. «Если жена моя Мария-Элинна Виртанен не возвратится ко мне в течение одного года и суток для продолжения семейной жизни, то я буду считать себя свободным от нее. Савио в Лукасе, 5 сентября 1913 года, Юхо-Никлас Виртанен». Вот молодец! Безо всякой там консистории, и попов ублажать не надо. Черкнул в газету, подождал годик и гуляй свободный… А в России до сих пор действует варварский закон, сломавший множество судеб. Согласно ему, причин для развода было лишь несколько: неспособность супруга к продолжению рода, лишение прав по суду, сумасшествие и доказанная неверность. Причем тому, кого поймали, запрещалось повторно вступать в брак. Многие мужчины и даже женщины, чтобы избавиться от опостылевшей половины и сойтись с любимым человеком, ложно брали вину за неверность на себя. Брак расторгали, но они не могли венчаться вторично. И жили гражданским союзом, плодя незаконных детей и не имея возможности вместе появляться в обществе…

Много было объявлений по лоцманскому ведомству. Сыщик лишь сейчас понял, насколько это сложное хозяйство и как оно влияет на судоходство. «На 22-футовом фарватере с моря у лоцманской станции Улькогрунни, находящейся в пределах Улеаборгской лоц-дистанции, найдена 17-футовая каменистая банка, расположенная к югу от банки Паскематала. Для обозначения обеих банок, включая вновь открытую, передвинута веха, ограждающая Паскематала, к зюйду на 150 саженей от прежнего своего места». Море показало людям новую ловушку, которую раньше от них скрывало. Поди уследи за всеми такими ловушками… А сейчас, после забастовки финских лоцманов, этим занимаются русские, привезенные с Каспия. Но там совсем другое море. А здесь шхеры, извилистая береговая линия, подводные скалы. Как же наши мужики справляются?

Ответ нашелся в следующем номере газеты: пароход «Савитайпале» сел на камни в десяти километрах от города Вильманстранда. Судно затонуло, но жертв удалось избежать – всех спасли. А возле Сандвика влетел на неизвестную ранее мель германский пароход «Хеленс». Капитаны обоих пароходов винили в несчастье русских лоцманов…

Торговый оборот Финляндии с Германией вышел на первое место, обогнав оборот с Россией. Даже в зерновом экспорте, прежде чисто русском, немцы впереди. А еще пятнадцать лет назад российское сальдо вдвое превышало германское. Третье место – у Великобритании.

Сводка происшествий вызвала у сыщика профессиональный интерес. На границе со Швецией арестован приказчик, укравший у своего хозяина 2900 марок и сбежавший. Вор специально переоделся в женщину! Но бдительные констебли его разоблачили.

В колбасных Гельсингфорса обнаружены случаи, когда мясо подкрашивали селитрой с добавлением крахмала и муки. Ладно бы только это, однако нечестные колбасники добавляли в фарш мясо животных, умерших от заразных болезней!

Двадцать три члена Выборгского гофгерихта[37]37
  Гофгерихт – суд.


[Закрыть] приговорены Петербургским окружным судом к тюремному заключению. Началось с того, что магистрат отказался выдать русским торговцам промысловые свидетельства. В нарушение закона от 12 января 1912 года, уравнявшего русских подданных в правах с местными гражданами. Имперские власти приказали арестовать виновного в этом члена магистрата и предать его суду. А Выборгский гофгерихт распорядился освободить арестованного – и вот теперь поплатился. В газете объявлена подписка: собирают деньги в помощь осужденным, поскольку тем же решением им запрещено занимать общественные должности в течение трех лет.

В ресторане «Капелла» финнов, делающих заказ на своем языке, отказываются обслуживать. Официанты требуют, чтобы разговор велся на шведском. На худой конец на русском…

Это что! Гельсингфорсский магистрат переписывался с губернским правлением по-шведски. Вдруг одно письмо послали на финском языке. Но шведоманы устроили скандал и вернули бумагу обратно непрочитанной. М-да…

В окрестностях Куопио полиция уничтожила три тайных винокурни. В двух случаях хозяева открывали огонь по констеблям! К счастью, обошлось без жертв.

В школу тюремных надзирателей при Абоской исправительной тюрьме поступило аж 114 учащихся. Куда их столько? Или это тоже скрытые кадры будущей финской армии? Уже по тюрьмам их прячут?

На шведской шхуне, вошедшей в порт Гельсингфорса, обнаружена контрабанда: 30 ящиков коньяка и 40 килограммов сахарина.

В столице на Медвежьей улице произошел пожар. Выяснилось, что причиной возгорания стала борьба с насекомыми. Хозяйка приобрела в лавочке средство от тараканов, рассыпала его на кухне, а зелье оказалось настояно на керосине. И вскоре от случайной спички кухня загорелась синим пламенем…

Мясник купил в аптеке склянку от глистов и склянку йода. Провизор допустил ошибку: на йод поместил наклейку «внутреннее», а на средство от глистов – «наружное». Мясник выпил йод и ночью умер…

«Боевая суфражистка» мисс Сильвия Панкхурст освободилась из английской тюрьмы и приехала в Финляндию. Намерена изучить здесь женский вопрос. Даст она им прикурить…

В бане в Сёрнесе украдена акция на квартиру из трех комнат с кухней стоимостью 10 000 марок. Зачем же дурак в баню с акцией пошел?

На рынке в Бьёрнеборге похищен воз с кистями прибрежного тростника. Оказывается, здесь это ходовой товар – ими набивают тюфяки.

На озере Яла поймали редкого по размеру сига – 9 килограммов веса, а в длину 80 сантиметров.

Городские власти Гельсингфорса хотят построить огромный Городской дом стоимостью в миллион марок. Но для ютящегося в тесноте полицейского управления там места нет… Прямо как в России!

«Армия спасения» добилась от финляндского сената пособия на открытие убежища для молодых падших женщин. На обустройство помещений выделено 10 000 марок и не более 4 000 в год – на содержание.

Больше всего Лыкова повеселила история с бургомистром Тавастгуса. Почтенный господин Хельсингиус уже 20 лет находится в отпуске. По местным законам, это разрешено. Обязанности бургомистра временно все эти годы исполняет заместитель бургомистра. Хельсингиусу 90 лет, и уходить в отставку дедушка не собирается, но и работать не хочет. Магистрат предложил ему пенсию в 3600 марок, лишь бы освободил должность. В случае отказа угрожали подать в суд с просьбой о содействии в получении городом нового бургомистра. Старый хрен не испугался и всего-навсего обещал «подумать». Тогда магистрат поднял цену отставки до 7000 марок, и сделка состоялась…

Начитавшись газет, Алексей Николаевич почувствовал себя лучше. Он решил прогуляться по городу, поскольку ехать к генералу было еще рано.

Турист выбрал началом маршрута памятник «Потерпевшие кораблекрушение» работы знаменитого здешнего скульптора Стигеля. Тот стоял в красивом месте, на вершине Обсерваторной горы. Трудолюбивые финны превратили голую скалу в цветущий сад, откуда открывался великолепный вид на Южную и Северную гавани столицы и на прибрежные шхеры.

Полюбовавшись и памятником, и пейзажами, гость спустился к бывшим гвардейским казармам. Сейчас в них стояли русские войска, а именно Второй Финляндский стрелковый полк. Не спеша, переходя то влево, то вправо, статский советник двинул в сторону Эспланады. Наиболее интересные здания он подолгу разглядывал, заодно проверяя, нет ли за ним хвоста… Так он рассмотрел снаружи дома Ипотечного общества, Нюландского студенческого землячества, Центральную телефонную станцию и Народную библиотеку. Подкрепился в очередной бодеге рюмкой горькой английской водки и в оговоренное время прибыл в штаб корпуса.

В кабинете Новикова навстречу сыщику поднялся худощавый мужчина очень большого роста – не меньше двенадцати вершков[38]38
  194 см.


[Закрыть]. Волосы и борода у него были полностью седые, однако взгляд оказался живым и, как у генерала, ироничным. Ишь, два весельчака, подумал Лыков и протянул финансисту руку:

– Здравствуйте, ваше превосходительство.

– И вам, ваше высокородие, того же самого, – ответил тот. – По чаю соскучились?

– Не то слово.

– Захар, неси! – по-хозяйски крикнул долговязый. Чувствовалось, что он здесь свой человек.

Когда все трое уселись вокруг самовара, Алексей Николаевич первым делом сообщил Новикову:

– Павел Максимович, еще два больших резерва обнаружились. В Вазе две тысячи человек, а в Улеаборге аж две с половиной.

Генерал записал цифры в блокнот и проворчал:

– Вот куда идут их «военные миллионы». Мимо нашей казны на обучение тайной армии.

Марченко невозмутимо прокомментировал:

– И на закупку оружия еще остается. Также власти решили изобразить конную полицию и начали подбирать для нее лошадей. А на самом деле будет драгунский полк!

Выпив по первому стакану, собеседники немного расслабились. И генерал сказал:

– Алексей Николаевич, изложите Григорию Александровичу вашу нужду. Он может оказаться полезен.

Лыков не заставил просить себя дважды:

– Я прислан сюда сразу с двумя поручениями. От Военного министерства одно – Павел Максимович в курсе, а от родного МВД второе, еще труднее. Финский уроженец сделал карьеру в Петербурге, поднявшись до должности старшего кассира в Русском для внешней торговли банке. И когда вошел в доверие, ограбил крупного клиента…

Он изложил историю мошенничества с телеграммами. Финансист и генерал одобрили красоту замысла. Затем сыщик рассказал, как выяснил укрытие вора и как нашел там его труп. С запиской якобы от сепаратистов. В газетах об этом не писали, и собеседники были заинтригованы.

– Где же вы будете искать пропавшие деньги? – спросил действительный статский советник. – Полиция вам помогать не станет. Это теперь средства на борьбу за независимость.

– Генеральный комиссар Кетола прямо так мне и заявил.

– Вы в чуждом, фактически враждебном окружении – что можете сделать?

Статский советник ответил действительному:

– Прежде всего попробую доказать, что убийца – самый обычный бандит. Зарезал кассира, присвоил похищенные им средства и скрылся. А свалил все на партизан, чтобы его не искали.

– Полиция здесь тесно связана с партизанами, она быстро выяснит у них, что это вранье, – сообщил Марченко. – Глупая уловка!

– Не скажите, Григорий Александрович. Несколько дней уйдет на выяснение правды. А ему только это и нужно. Ловить лучше всего по горячим следам, а полиция тянет время, не ищет. Эдак негодяй успеет добежать до Швеции.

– Или до Германии, – вставил генерал-майор.

– Там ему будет сложнее, – возразил Лыков. – Треть миллиона в рублях – большая сумма. Немцы заинтересуются, откуда она взялась. А у нас с ними договор о взаимной выдаче уголовных преступников. Со Швецией такого договора нет.

– Почему нет? – удивился Новиков.

– Да потому, что до сих пор туда никто из Российской империи не бежал. Бедная страна, край Европы – что там делать? А Берлин – одна из финансовых столиц мира. И Париж с его кабаре близко. Есть где потратить средства.

– Логично, – кивнул Марченко. – Но, если он уже смылся из пределов княжества, вам его не найти.

– Не так легко вывезти через границу такие большие деньги. Покойный Раутапяя сделал это легально, предъявив на таможне поддельные банковские документы. Убийца такими бумагами не располагает. Попросить помощи у контрабандистов опасно – могут приткнуть, а средства взять себе. Думаю, он решил переждать. Зарылся в землю до лучшей поры, когда скандал позабудется.

– Если ваш имярек еще здесь, то где он спрятал деньги?

– В корень зрите, – обрадовался сыщик. – Это и есть моя к вам просьба. Сумма большая, в Финляндии с такими редко имеют дело. Перевести ее в здешние марки он не может – навлечет на себя подозрения. Да и куда потратить эдакую прорву марок? Убийца вынужден держать при себе рубли. Пока, на первое время.

– Ну-ну… – неопределенно пробормотал финансист.

– Их в наволочку не спрячешь и в номере гостиницы не оставишь. И в землю закопать опасно – вдруг кто-то увидит. Нужно положить в банк, иначе другое зверье может посягнуть на краденое.

– Так-так…

– Стало быть, – завершил мысль сыщик, – деньги в банке, но не на депозите, а в ячейке. Туда их можно положить, не пересчитывая в присутствии служащего банка.

– Логично, – согласился Григорий Александрович. – Вы хотите, чтобы я их поискал? Через своих финских коллег…

– Точно так. Шансы, что триста тысяч лежат в ячейке, есть. Но в какой именно? Тут ведь тайна банковских вкладов. Надо заглянуть в ящики так, чтобы их арендаторы об этом не узнали. Зато не надо шарить во всех подряд. Тот, кого я ищу, арендовал свою ячейку в конце августа.

Марченко в задумчивости теребил седую бороду, остальные молча ждали. Наконец финансист сказал:

– В Великом княжестве всего десять банков, что упрощает задачу. Союзный банк – раз. Северный акционерный – два. Вазаский акционерный – три. Национальный – четыре. Нюландский – пять. Финляндский – шесть. Ипотечный – семь. Частный – восемь. Торговый – девять. Центральный акционерный банк сберегательных касс – десять. Если полиция пошлет им запрос, они откроют все ячейки и заглянут в них. Но полиция этого делать не хочет, правильно?

– Не хочет, – подтвердил Лыков.

– Если их об этом попрошу я… негласно и неофициально… то сразу пойдут навстречу пять банков. Поломаются и все же сделают еще три. Национальный откажет наотрез, там директор русофоб. И Торговый под вопросом.

– Восемь из десяти! – обрадовался сыщик. – Отличный коэффициент. А как быстро они это сделают?

– Попрошу – сделают быстро, – заявил Марченко. – Я ведь не первый год представляю здесь Министерство финансов. На публике могут разыгрываться любые страсти: сепаратисты, партизаны, русофобы… Но деньги любят тишину и порядок. Умный человек сеет друзей, а глупый – врагов. Я многократно выручал тутошних банкиров в Петербурге. Защищал, помогал, консультировал. Я нужен этим воротилам и еще не раз понадоблюсь. Пусть отрабатывают. Новых ячеек, арендованных с конца августа, будет немного – справятся как-нибудь…

Новиков не удержался и спросил:

– А те два, которые откажутся помогать, – им ничего не надо от имперского правительства? Может, поговорить с ними приватно: господа, завтра сами придете ко мне с просьбой, давайте не будем ссориться.

Финансист дернул плечом:

– Национальный бесполезно уламывать. А вот Торговый готовит увеличение уставного капитала, часть акций они хотят разместить в России, ведут переговоры. Это удобный момент для просьбы.

Марченко налил себе новый стакан, с треском разломил в ладонях сушку:

– Дайте мне неделю. Сумма до трехсот тысяч? Номера банкнотов не записаны?

– Нет, не записаны, – вздохнул питерец. – А сумма, полагаю, будет близка к цифре двести пятьдесят. Ему же пить-есть надо. И прятаться.

Одним махом он допил чай и встал:

– Благодарю! Я ежедневно торчу в городском полицейском управлении. Телефон тридцать три ноль шесть. Жду вашего звонка. Честь имею!

Тем же замысловатым макаром сыщик выбрался из казарм. На этот раз он оказался на Елизаветинской улице. До шести вечера – время встречи с Клэсом Лииканеном – оставалось еще два часа. И он отправился в парк Кайсаниеми – погулять и проверить, нет ли за ним слежки.

К удовольствию статского советника, хвоста за ним не было, а уж он бы его непременно заметил.

Парк занимал площадь в двадцать пять десятин. При входе обнаружился пруд, в котором плавали лебеди. За ним открылся памятник композитору Пациусу, а ближе к берегу залива – ботанический сад. В павильоне Гребного клуба расположилось кафе, где питерец угостился пивом. В Кайсаниеми ему очень понравилось. Множество детских площадок, спортивные плацы, лаун-теннис, беговые дорожки – отдых на любой вкус. В самом Петербурге не сыскать такого парка…

В начале седьмого, проверившись заново, сыщик поднялся на второй этаж дома с вывеской «Финляндское общество культуры мхов». В большой комнате окнами на двор сидел мужчина и что-то писал. Он поднялся навстречу гостю и молча смотрел, ожидая объяснений.

– Здравствуйте, я Лыков, звать Алексей Николаевич, – протянул ему руку сыщик.

– Здравствуйте, а я Клэс. Отчеств у нас нет, просто Клэс, а фамилия моя Лииканен.

Голос у агента был тихий, приятный. Рост – два аршина семь с половиной вершков[39]39
  175 см.


[Закрыть], мысленно стал составлять словесный портрет командированный; лицо чистое, продолговатое, брови домиком, нос прямой. Возраст – ближе к сорока, аккуратная прическа, усы с проседью – память о погибшей невесте? Глаза серые, глубоко посаженные и затаенно-грустные. Нелегко, видать, шпионить против собственного народа…

– Я убедился – слежки нет, мы можем спокойно поговорить, – продолжил статский советник.

Лииканен запер дверь, сел за стол и жестом предложил гостю сделать то же самое. Возникла неловкость, как часто бывает при первом знакомстве. Но финляндец начал говорить, и атмосфера наладилась.

– У вас ко мне два задания, по словам подполковника Ерандакова. Прошу сообщить.

– Да, первое очень странное: военные просят узнать, не скупают ли немцы финский красный клевер в крупных объемах…

– Красный клевер? – удивился агент.

– Да. Как мне пояснили, в Германии изобрели новое оружие – удушающие газы. Готовятся к войне. При фабрикации газов используют каким-то образом семена красного клевера. Большие его закупки укажут, что информация правдива.

Клэс вжал голову в плечи, провел ладонями по пустому столу:

– Удушающие газы… Что же нас ждет? И когда?

– Большая война, – коротко ответил сыщик. – Через два-три года.

– Так, про клевер… В стране выращивают его много, так же, как и люцерны, вики и тимофеевки. Корма у нас хорошие.

Лыков отметил про себя, что осведомитель назвал Финляндию страной. А тот продолжил:

– Я по службе часто езжу в провинцию, помогаю крестьянам наладить добычу торфа. Беру задание в работу. Как по-вашему – ушки на макушке?

– Именно так, – улыбнулся русский.

– А второе задание?

– Оно касается лошадей. Германцы начали усиленно их скупать – видимо, для нужд армии. Дают хорошую цену и переправляют к себе. Разведку интересуют масштабы и структура закупок: сколько строевых, сколько вьючных, упряжных и гужевых.

Лииканен вынул блокнот и записал. Потом только спросил:

– А в чем разница? Я, видите ли, не кавалерист.

– Строевые идут в конные полки, вьючные – туда, где плохо с дорогами: Кавказ, Туркестан. Упряжные посильнее строевых, их дело – таскать пушки, патронные двуколки или санитарные фуры. А гужевые – для обозов.

– Понятно. За торговлей лошадьми я немного присматриваю. Пока могу сказать вот что. Ваше военное ведомство покупает лошадей на ярмарках и платит мало. Финны это терпели, поскольку покупатель крупный, диктовал цену, а конкурентов не было. Теперь они появились, и это немцы. Русские военные за январь-сентябрь приобрели всего двести девяносто единиц конского состава. Структуру не скажу, буду выяснять… А немцы за это же время увезли к себе пятьсот семьдесят единиц, заплатив за голову в среднем на треть больше. Забирают лучших, оставляя вам что похуже. Такая вот недальновидная политика у Сухомлинова.

Клэс дал гостю записать цифры и продолжил:

– В стране нет крупных конезаводов, как в России. Лошадей выращивают на хуторах, это называется – крестьянское конезаводство. У вас оно в принципе не развито, упор делается на большие хозяйства, и случные пункты не помогают. У нас почти в каждом хуторе пасутся крепкие ухоженные кони, растущие на очень хороших кормах. Породы так называемых лошадей Севера – клепперы, шведки, обвинки. Они низкорослые, но быстрые и выносливые. Еще крестьяне выращивают тяжеловозов-першеронов. Как раз чтобы пушки таскать. Ваши ремонтеры[40]40
  Ремонтер – закупщик конского состава для нужд армии.


[Закрыть] ленивы, им подавай сразу много, и чтобы на лапу еще при этом получить. Немцы не такие. Так что финских лошадей вы скоро потеряете, если Военное министерство не изменит свои привычки.

Лыков выслушал нарекания агента, не вступая с ним в спор. Слова «ваши» и «наши» резали ему ухо, хотелось спросить: а сам-то ты чей? Но это было бы бестактно. А финн, закончив доклад про лошадей, вынул из стола клочок бумаги:

– Вот документ, который мне удалось переписать. Он лежал на столе у председателя гельсингфорсского отделения «Союза свободы» Каарло Тиландера. Не понимаю, что это и насколько важно, однако бумага секретная. Тиландер аж дрожал, когда получил ее от Риекки.

Перехватив вопросительный взгляд сыщика, Клэс пояснил:

– Эско Риекки – студент Александровского[41]41
  Александровский университет – Гельсингфорсский.


[Закрыть] университета. Народ там… как по-вашему? Бедовый. То есть все большие патриоты, спят и видят, как бы им провозгласить независимость Суоми. Три тысячи мужчин и семьсот женщин думают примерно одинаково. Эско один из самых активных и умных. Растет ваш опасный враг, берите его на заметку. Он неофициальный вожак корпорации студентов Южной Остроботнии, наиболее русофобской. У Риекки способности к ведению разведки, и он установил связь с каким-то болтливым, а может и продажным, русским офицером. Из штаба!

– Какого штаба? – встрепенулся Лыков. – Штаба Двадцать второго армейского корпуса?

– Этого я не знаю и спрашивать не буду, уж не обессудьте, – недовольно ответил Лииканен. – Случайно увидел и переписал. Смотрите. Я перевел на русский, там было по-фински.

Алексей Николаевич разгладил клочок бумаги. На нем было написано: «Офицеров дополнительно 11 592, нижних чинов 468 200. 26 новых кавалерийских полков. Корпусы получают плюсом к прежней артиллерии еще батарею 122-мм пушек и батарею 107-мм пушек. Дополнительно 28 авиаотрядов, 2 воздухоплавательные роты и 2 авиашколы».

– Что это, по-вашему? – спросил агент.

– Не знаю, но что-то важное. Спасибо. Покажу генералу Новикову, он разберется.

Лыков переписал цифры в блокнот, и Клэс тут же сжег бумагу, написанную своей рукой. А статский советник уже начал догадываться, откуда были взяты эти цифры, но промолчал. Он заговорил о другом:

– К вам еще одна просьба…

– Говорите без обиняков – поручение, – отмахнулся финн. – Я уже привык, притом состою у вас на жалованье.

– Вы идейный сотрудник, – возразил русский. – Такие самые редкие и ценные. Так вот, я веду дознание о краже денег из Русского для внешней торговли банка…

И он рассказал осведу ход дела. Закончил тем, что комиссар Кетола отказал ему в сотрудничестве.

– Вот такая история приключилась в вашем городе. Поэтому просьба или, если угодно, поручение: попытаться выяснить, что там на самом деле произошло. Активисты убили вора или это сделал преступник? И передал ли он средства партии или сбежал с ними? Если заниматься этим вопросом для вас опасно, я отменю свое поручение.

Лииканен слушал сыщика, и его брови сходились под все более острым углом. Под конец рассказа он выглядел расстроенным. И вдруг заявил:

– Я прямо сейчас готов вам ответить.

– Даже так? Слушаю.

– Упомянутый Каарло Тиландер, мой начальник, неделю назад вызвал меня и сообщил: союз скоро получит большую сумму в русских рублях. И надо разделить их на партии, чтобы поменять на финские марки в разных банках, не привлекая внимания.

– Ух ты!

– Я спросил, насколько велика сумма, и Каарло ответил: почти триста тысяч.

– Мои! – стукнул себя кулаком по колену Алексей Николаевич. – Мои!

Финн дал ему порадоваться и продолжил:

– А вчера, когда я принес Тиландеру план по конверсии рублей, он хмуро сунул его в бюро и буркнул… так?

– Так.

– …буркнул, что денег пока нет, реализация плана откладывается.

– А почему, не объяснил?

Клэс приосанился:

– Я понял, что могу спросить, и спросил. Мол, как долго ждать? Я с банками уже договорился, потеряю лицо, если сделка сорвется. Шеф ответил: человек нас подвел, но его уже ищут и скоро найдут. Пусть банки потерпят неделю-другую.

– Неделю-другую… – повторил сыщик. – Это большая удача. Ценнейшая информация, благодарю. У меня есть возможность платить вам за столь важные сведения отдельно. Примите, пожалуйста.

Он полез в бумажник и извлек сотенный билет:

– Вот. Расписки не надо, это из сыскного кредита Департамента полиции.

Расписка на самом деле была нужна – Джунковский подозревал всех сыщиков в том, что они жируют на секретные фонды, и ел их поедом. Но Лыкову казалось неудобным требовать бумагу от идейного агента.

Освед, немного смутившись, убрал деньги в кошелек. Опять повисла неловкая пауза, но сыщик быстро ее пресек:

– Значит, я был прав. Воймисты наняли бандита для отъема краденых средств. Сами мараться не захотели – и поплатились. Он убил Раутапяя, забрал деньги и сбежал с ними.

– Видимо, так и было.

– Да, но как сказать об этом полиции? Мол, я выяснил, что вор у вора дубинку украл, политики тут нет, давайте его поймаем. Кетола тут же меня спросит: а откуда такие сведения? Что я ему отвечу?

Лииканен встал, прошелся по комнате, потом стал барабанить по стене. Он думал. И резюмировал так:

– Не знаю.

Мужчины долго молчали, каждый искал выход и не находил хорошего решения. Наконец Лыков предложил:

– Я могу сослаться на контрразведку Двадцать второго корпуса. У них есть свои источники информации, пусть и плохонькие. Как вам?

– Наша контрразведка станет искать их источники и выйдет на меня.

– М-да… А если…

Тут финн перебил русского:

– Алексей Николаевич! Если вы хотите сохранить полезного для России агента, то лучше меня в это дело не впутывайте. Безопасного способа нет, и кончится все моим провалом. Так по-вашему? Вот. А у меня есть важные сведения для русского командования. И лучше сообщите их Свечину, а не Ерандакову – Александр Андреевич умнее.

Статский советник опять полез за блокнотом:

– Важные сведения? Я весь внимание.

Клэс подобрался, как перед прыжком, набрал в грудь воздуха и заговорил:

– Верхушка «Союза свободы» приняла секретное решение. Там согласны, что скоро начнется война России с Германией и Австро-Венгрией, и это шанс на независимость для Суоми.

Лыков напряженно слушал, он сразу понял, что узнает сейчас что-то важное. Намного более важное, чем то, где скрывается убийца кассира.

– Лидеры сепаратистов готовы объединиться, – продолжил освед. – И у них зародилась опасная идея. Предложено организовать тайную пересылку молодых людей – имеется в виду, из числа патриотов – в Германию и Швецию. Там они поступят на службу в местные армейские части и получат начальное военное образование.

– Для чего? – спросил сыщик, вспомнив, что о том же самом ему говорил в Петербурге барон Таубе.

– Они составят кадр будущей финской армии. Когда пробьет час.

– А когда он пробьет? – насупился русский.

– Когда ваша армия начнет терпеть поражение на полях войны.

– А если не начнет? Если мы победим на полях войны?

Лииканен едва заметно улыбнулся:

– Это маловероятно.

– Отчего вы так думаете? После японского позора русская армия усилилась.

– Германская усилилась еще больше. Я читал в газетах: они закончат мобилизацию на двенадцатый день, а вы только на двадцать шестой. И как будете побеждать?

Лыков стал горячиться:

– Война не исчерпывается мобилизацией. Слабоваты немцы, чтобы одолеть нас. Наполеон тоже пытался, и что вышло? Мы взяли Париж. И Берлин возьмем.

– Вашими устами… – вздохнул Клэс. – Да ладно. Нас рассудит история. А пока знайте: решено готовить военные кадры за границей. Речь идет о сотнях, если не тысячах, молодых людей, преимущественно студентов, которые составят костяк младшего командного уровня: капралы, фельдфебели, взводные офицеры. Старший уровень – штаб-офицеры распущенной финской армии. Они никуда не делись, только немного состарились. Но кадры обученные, многие закончили вашу академию Генерального штаба или Артиллерийскую.

Лыков черкнул в блокноте для памяти, а освед продолжил:

– Упомянутый мной Риекки, тот еще студент, недавно объехал некоторые районы Суоми. А именно те, где решено провести диверсии.

– Диверсии?

– Да. Не сегодня или завтра, а когда начнется война. Этим пряником можно заинтересовать германцев. Риекки осмотрел мосты через Сестру на самой границе, через Черную речку между Райволом и Мустамяками, два моста около Выборга, мост через Кюмень у станции Куовола и мост через бухту Похья. Еще Ланский виадук между Петербургом и Выборгом. Самые уязвимые точки в железнодорожной сети. Если их взорвать, сообщение надолго прекратится. Студент изучил местность, составил кроки, указал посты охраны. А еще ему поручено создать первый этап в Германию для будущих беглецов. Конечный пункт уже выбран – это город Олу на берегу Ботнического залива. Оттуда пароходы отвезут добровольцев в Стокгольм, Кенигсберг или Данциг.

– С властями Германии и Швеции эта инициатива, надо полагать, не согласована? – предположил Алексей Николаевич.

– Нет, это пока лишь проект, пожелания сепаратистов. Швеция еще подумает. А вот тевтоны могут заглотить.

– Клэс, ваше мнение: если тевтоны нападут, чью сторону примут финляндцы?

Лииканен задумался:

– Кто знает… Народ не однороден. Есть активисты, есть пассивисты, а много таких, кому все равно. Лишь бы их не трогали.

– Но активистов все больше? – насел сыщик.

– Да, и спасибо за это скажите вашему царю. Именно он начал отбирать у нас права, дарованные предыдущими государями. Мы мирно трудились, не восставали, как поляки, – и получили афронт. Чего ж вы теперь от нас хотите?

Странный осведомитель, в который уже раз подумал Алексей Николаевич. И продолжил задавать вопросы:

– Идея с переброской молодежи на обучение в Германию тоже лишь проект?

– Да, но Совет старейшин его уже одобрил. Это совет старых активистов, пользующийся уважением в обществе. Туда входят бывший сенатор Эльт, статский советник Гриппенберг, профессора Эрлих и Вестермарк, доктор Цильякус, барон фон Бунсдорф. Решено отослать проект в Стокгольм, в качестве пробного шара.

– Почему не в Берлин? – удивился Лыков.

– В Стокгольме германским послом сидит некто Люциус, германский разведчик под видом дипломата. Он интересуется финскими делами и свяжет Совет старейшин с военными.

– Знакомый господин, – рассмеялся Алексей Николаевич. – Граф Гельмут Люциус фон Штедтен был в Петербурге советником посольства. Кое-как его оттуда выставили, так он в Стокгольме объявился? И в ранге посла?