Текст книги "Дмитрий Донской"

Автор книги: Николай Борисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Билет в Золотую Орду

На страницах этой книги автор вынужден постоянно оправдываться перед читателем отсутствием источников по тому или иному вопросу. Почти все архивы уничтожены временем. Но есть один источник, который может дать очень много тому, кто умеет с ним работать. Этот источник – земля…

Археологи много могут рассказать о том, сколько прекрасных осколков старины таит в себе какое-нибудь внешне неприметное древнее городище. Но дело не только в археологии. Само пространство, на котором происходили исторические события или жили давно умершие люди, таит в себе некое послание. Способность услышать это послание – это и есть то самое «чувство истории», без которого наша наука превращается в скучный реестр бесполезной картотеки.

Грозная Золотая Орда – «великий немой» русской истории. Чем она была для нас и чем мы были для нее? В поисках ответа на эти вопросы историку полезно однажды подняться из-за стола и отправиться в эту самую таинственную Орду. Известно, что ее первая столица Сарай располагалась в низовьях Волги, примерно в 120 километрах к северу от современной Астрахани…

Вот и Астрахань. Но это еще не совсем то, что нам нужно. Впрочем, это уже один из городов Золотой Орды по имени Хаджитархан. Не мертвый, погибший от нашествия Тимура, а живой, переживший шесть веков. Город-ключ от южных ворот России. Здесь уже явственно ощущается дыхание Востока. А если без пафоса – привычная и почти необходимая бедность, пыль, грязь, неустроенность. Но на то он и Восток, чтобы смотреть на все эти мелочи невидящим взглядом сфинкса.

Середина августа. Жара, полинявшая от солнца палитра юга. Город высыхает как осенний лист. Тут и там – фонтаны. Но, увы! Каждый второй – бездействует. Вероятно, на это есть уважительные причины. Но нет в восточном городе ничего грустнее, чем иссякший фонтан…

Астрахань – перекресток народов. Вот Татарская слобода. Спицы минаретов. Мечети здесь растут как грибы после дождя. По пятницам имам читает в мечети намаз.

На главной улице – смесь офисных витрин и темных подворотен. Двухэтажные купеческие дома облеплены множеством вывесок, закрывающих весь фасад. Во дворах – ветхие сараи, неизбежное белье на веревке, переполненные мусорные баки, притаившийся в дальнем углу дощатый сортир.

На улицах обилие восточных лиц: казахи, калмыки. Гордо выступают поджарые посланцы Северного Кавказа. Много помятых подозрительных типов, особенно возле рынков. Сидят на корточках на бровке тротуара в позе орла и хищно поглядывают по сторонам в поисках добычи.

Старая Астрахань глядит из каждого двора. Ветхие домики. Стоптанные тротуары. Разрытые и брошенные траншеи теплотрасс. На улицах много старых «жигулей». Движение машин бешено-хаотичное, восточное.

Астрахань не знала разрушений последней войны. В старом городе много каменных домов второй половины XIX века и относительно мало сталинских помпезных гигантов с колоннадой, портиками и лепниной. Но всё же есть и они. Шеренга пятиэтажных домов в имперском стиле тянется вдоль площади Ленина. Судя по мемориальным доскам, здесь получали квартиры лучшие люди города. Поодаль – нелепые громады новорусской архитектуры.

На возвышенности – белый Кремль, огромный и пустой. Своим размахом и мощью он похож на Кремль в Смоленске. И на то есть причина. Астраханский кремль построен «по проекту» Федора Коня, строителя смоленской крепости. Это были два форпоста России – против Запада и против Великой Степи.

В Кремле – собор времен Бориса Годунова, классическая колокольня с часами, чугунные пушки и скучающие экскурсоводы.

По городу тут и там сверкают самоварным золотом куполов недавно отстроенные православные церкви. И в досаду куполам тянет ввысь свой двугорбый литер вездесущий Макдоналдс.

Набережная Ахтубы – самое благоустроенное место в городе. Гуляет культурная публика. Юность среднего класса мчится на роликах. В летнем кафе – золотистое пиво в огромных кружках, шумные компании за деревянными столами и официантка – толстая негритянка.

Антикварная топонимика: параллельно набережной тянется улица Бабёфа, чуть дальше – улица Сен-Симона. Это привет из 1918 года. Большевики возводили свою родословную к деятелям Великой французской революции и социалистам-утопистам. Ирония судьбы: на улице имени отчаянного борца за всеобщее равенство Гракха Бабёфа выстроили дом для местной знати с рестораном «Белый рояль» на первом этаже. А на улице с гордым именем графа Сен-Симона проживает в ветхих лачугах отъявленная беднота…

В гости к Батыю

Но настанет урочный час – и «маршрутка» до Харабали отвезет вас в Селитренное. Здесь была первая столица Золотой Орды – город Сарай, что в русском переводе означает «дворец». Историки называют его Сарай Бату, отличая от другого ордынского города – Сарая Берке. Этот Берке был братом Батыя, но при этом злейшим врагом прямых потомков завоевателя.

Название села – Селитренное – происходит от того, что во времена Петра Великого здесь было налажено производство селитры – основного сырья для изготовления пороха. Для получения селитры очень удачной оказалась земля с древнего городища, пропитанная органическими отложениями, а также известью и сухой глиной.

Огромные постройки Сарая в полуразрушенном виде сохранялись еще во времена Екатерины II. Об этом свидетельствовал в своих записках академик П. С. Паллас, посетивший эти места в ходе своих путешествий по России. Но потом и эти руины были разобраны на кирпичи или отмостку для дорог.

Сегодня Селитренное – большое село, протянувшееся на версту или две вдоль высокого левого берега Ахтубы. Население смешанное, русско-казахское. Широкие пыльные улицы пусты. В серых домиках с четырехскатными монгольскими крышами окна даже в полдень закрыты деревянными ставнями. Здесь нет ни музея, ни автобусов с туристами. Вековую тишину нарушает только отдаленный гул грузовиков на шоссе за селом.

Разговорившись с местными жителями, можно услышать вечные стоны российской глубинки. В селе работы нет. Молодежь уезжает в Астрахань и другие города. Нищета, тоска, безнарядье.

В селе плохо с водой. Колодцы рыть бесполезно: воды всё равно нет. Даже артезианская скважина не дает воды. Воду в сельский водопровод подают из Ахтубы – день подают, день нет. В день «да» все наполняют ведра, бочки и корыта впрок. Но вода из реки идет без всякой фильтрации и быстро протухает. За последние годы река сильно обмелела. Никакого судоходства нет. А прежде корабли ходили по ней от Астрахани до Волгограда.

Природа этих мест не отличается щедростью. Лучшее время – весна, когда степь покрывается свежей травой и мелкими желтыми тюльпанами. Но вскоре жара иссушает эту красоту и на глинистой земле остается одна верблюжья колючка. Всё живое тянется к реке. В ее пойме растут огромные старые ивы, дающие в жару спасительную прохладу. Но и тут напасть: весной и летом всю округу заполняют тучи комаров и мошек.

Зима в Селитренном холодная и малоснежная. Вечная забота – отопление. Печное отопление упирается в отсутствие дров. Кругом степь. Местные жители потихоньку рубят на дрова заповедные столетние ивы в пойме Ахтубы.

Пищу здесь готовят в основном на газовых плитах. Сжиженный газ в баллонах развозят на машине раз в неделю. А между тем неподалеку – огромное газовое месторождение, вотчина Газпрома.

Сильный ветер, дующий зимой из степи, несет пыль и мелкие камушки. Эта пыль забивается во все щели, мешает дышать. Из-за сильного ветра деревья плохо растут в садах. Впрочем, почва здесь такая скудная, что рожь и пшеница тоже не вырастают. Радует одна картошка, приносящая по два урожая в год.

Селитренное городище – мертвый город Сарай Бату – начинается сразу за северной окраиной села. Впрочем, на земле Батыя стоит и само село. Археологией здесь можно заниматься в собственном огороде, удачно совмещая ее с окучиванием картошки…

Мертвый город тянется на 13 километров вдоль Ахтубы и только на 3 километра отходит в сторону от берега. По городищу проходит грунтовая дорога, спускающаяся к реке вдоль изрытого ласточками берегового обрыва. На первый взгляд городище кажется обычным глинистым холмом, поросшим верблюжьей колючкой. Но зоркий глаз археолога-полевика быстро находит обломки керамики – визитные карточки древней культуры. Еще несколько шагов – и под ногами, словно незабудки, синеют осколки древнего изразца. А там, ближе к гребню холма, прямоугольные ямы археологических раскопов. Бровки, колышки, веревки, лопаты, мерная линейка… Вечная мечта найти сокровище – и скучная реальность однообразных черепков. А еще – палатки, спальные мешки, лагерный костер, тушенка и сгущенка, гитара, долгие разговоры «за жизнь» и звездное небо над сонной головой. Вот она, скромная романтика полевой археологии…

Раскопки на Селитренном городище ведутся от случая к случаю – то музеем, то университетом, то академическим институтом. Особых сенсаций здесь пока не случалось. Обычная добыча археолога – фундаменты и нижняя часть жилого дома или мастерской ремесленника. Очаг, тандыр (куполообразная печь для лепешек), горизонтальные дымоходы-каны, перегородки комнат, сосуд для хранения зерна… Событие на раскопках – хорошо сохранившийся горн в мастерской гончара или кирпичника.

Некоторую пикантность археологическим работам придают змеи, в большом количестве живущие на городище и даже в водах Ахтубы.

Селитренное городище не впечатляет, как Помпеи или Эфес. На первый взгляд здесь просто нечего смотреть. Но не будем спешить с выводами. В этих глинистых буграх скрыта тайна времени. Где-то здесь был русский квартал, а где-то там – ханский дворец. На этом постоялом дворе останавливался Александр Невский, а на том – Дмитрий Донской… Здесь был рынок рабов, а там – место казни.

Что же мог чувствовать в этих краях тот, кто вырос среди лесов и полей средней полосы России? Ничего, кроме желания поскорее выбраться отсюда и вернуться в родные края.

Испить чистой родниковой воды, сесть на скамью, а не на землю, отведать привычную трапезу, сходить в парную баню, послушать рожок пастуха и пение птиц в утренней роще…

Степь – другой мир, по-своему прекрасный, но чуждый и враждебный русскому человеку.

Впрочем, Орда могла вызывать у русских людей не только отторжение. Не станем сбрасывать со счета и естественную любознательность, с которой смотрели русские люди на неведомый им Восток… Не забудем и цепкий взгляд разведчика, который должен выведать тайну «поганой» Орды, чтобы в урочный час нанести ей смертельный удар…

Глава 12
РАЗГРОМ ТОРЖКА

И обращу праздники ваши в сетование и все песни ваши в плач.

Ам. 8, 10

Человек познаётся в делах своих, иначе говоря – в том, что он совершает. Но содеянное человеком – лишь «одна сторона луны». Другая сторона – то, чего он не совершает, точнее говоря – не позволяет себе совершить, хотя в принципе и мог бы позволить, исходя из общепринятых в его время и в его кругу норм поведения.

Теперь попробуем применить это глубокомысленное рассуждение к теме нашей книги. Для правильной оценки личности князя Дмитрия Ивановича следует знать, как вели себя и что себе позволяли в борьбе за власть русские князья той эпохи. Только на этом фоне можно будет правильно оценить социальное поведение героя нашей книги.

Исходя из этого, мы считаем полезным представить читателю один из эпизодов биографии главного соперника Дмитрия Московского – князя Михаила Тверского. Этот эпизод – разгром Торжка…

Примирение Дмитрия Московского с Ольгердом и договоренность с Мамаем поставили Михаила Тверского в тяжелое положение. Воевать с Москвой в одиночку он не имел сил. Но и примириться с московским произволом не желал. Поскольку оба они – Дмитрий и Михаил – имели ханский ярлык на великое княжение Владимирское, то возникал и еще один весьма важный вопрос: кого из них признает своим князем Великий Новгород, этот могущественный «банк всея Руси»?

Для новгородцев со времен Юрия Даниловича Московского (1303–1325) дружба с Москвой – при прочих равных – казалась предпочтительнее дружбы с Тверью. Следуя этой традиции, новгородцы отдали предпочтение Дмитрию Московскому. Раздосадованный Михаил Александрович Тверской учинил жестокий погром Торжка – южного форпоста боярской республики.

Эта поражающая своей жесткостью расправа – напомнившая о разгроме Торжка Михаилом Ярославичем Тверским в 1316 году – окончательно поссорила князя Михаила Александровича с Новгородом, предопределила его политическую изоляцию и в конечном счете – крах тверского дела. Но начнем с самого начала…

Изысканная глухомань

Город Торжок расположился на высоких, изрезанных оврагами берегах Тверцы. Долина реки не широкая, но благодаря значительной высоте и крутизне склонов – очень живописная. Сама река как-то удивительно соразмерна городу: не мала, но и не велика. Нрав у нее живой и переменчивый. Она то весело пенится на камнях, то, словно задумавшись, медленно перебирает зеленые пряди водорослей.

«Новоторжский кремль, состоявший из двух оборонительных линий Нижнего и Верхнего городищ», неоднократно перестраивался и обновлялся (238, 86). Об этом заботились не только сами новоторжцы, но и власти Великого Новгорода.

Древняя торговая дорога из Великого Новгорода в «Низовскую землю», в Северо-Восточную Русь, проходила через Торжок. Новгородские ладьи из озера Ильмень уходили в реку Мету. В ее верховьях (близ современного города Вышнего Волочка) эти небольшие суда волоком перетаскивали в Тверцу. Для охраны торговых путей от грабителей, а также для сбора пошлин с идущих в Новгород «низовских» купцов новгородцам нужна была пограничная крепость. Так и возник Торжок, или по-старинному – Новый Торг. Жителей Торжка и по сей день называют «новоторжцами».

Пограничное положение Торжка предопределило его особый статус и беспокойную судьбу. Любое нападение на Новгород с юга начиналось осадой Торжка. Он стоял как бдительный часовой на защите южных рубежей боярской республики. По своему значению и численности населения это был второй после столицы город Новгородской боярской республики. В городе были свои боярские и купеческие кланы, своя политическая борьба. Это был «Великий Новгород в миниатюре».

Между Новгородом и Торжком случались размолвки. Понимая свое особое положение в системе новгородского государства, новоторжцы стремились вести самостоятельную политику. Они не хотели жертвовать собственными интересами ради благополучия новгородской верхушки.

Ранняя история Торжка словно написана мечом. Уже первое упоминание в летописях о Торжке связано с войной и погромом. В 1139 году Юрий Долгорукий пришел из Суздаля в Смоленск, чтобы отсюда при помощи новгородцев начать поход на Киев. Но эта затея провалилась. Новгородцы отказались идти с Юрием. Разгневанный князь вынужден был ни с чем вернуться в Суздаль. По дороге он отомстил новгородцам тем, что напал на Торжок. «И разгневася Юрги, идя опять к Суздалю и взя Новый торг» (18, 211).

В каждом столетии Торжок переживал какую-нибудь кровавую драму. Его разоряли татары и тверские князья, Иван Грозный и поляки. И только в XVIII столетии история Торжка приобретает вполне мирный и провинциальный характер. На смену бранным тревогам является мирный золотошвейный промысел. «Манифест о вольности дворянской» (1762 год) принес Торжку новую славу. В окрестностях города по берегам мелких рек расцветают дворянские усадьбы. Их таинственное очарование до сих пор теплится под пеплом забвения.

В эпоху Александра Благословенного своего рода символом города стал прославленный многими путниками трактир ямщика Пожарского. Его обессмертил своей золотой строкой Пушкин, много раз бывавший проездом в Торжке.

Торжок сохранил до наших дней (хотя и не без потерь) каменную и деревянную застройку конца XVIII–XIX столетия. В ней угадывается нечто своеобразное, уникальное. И главный храм города – Спасо-Преображенский собор, и посадские храмы, и постройки древнего Борисоглебского монастыря – словом, вся здешняя архитектура проникнута какой-то странной смесью изысканности и грубоватости. Словно из-под портрета Екатерины выглядывает бородатое лицо Пугачева.

Эта двойственность имеет свои причины. В окрестностях Торжка жил в своей усадьбе Никольское-Черенчицы архитектор Н. А. Львов. Яркий представитель «русского палладианства», Львов на досуге составлял проекты усадебных домов и церквей для своих соседей и друзей – тверских помещиков. Работал он и для Торжка. Однако воплощением изысканных львовских проектов обычно занимался какой-нибудь мастеровитый купец-подрядчик. Для точного исполнения замысла архитектора ему не хватало профессионального мастерства. Нередко вступал в силу и вечный российский мотив – бедность. Заказчик (приходская община или монастырские власти) требовал от подрядчика экономить средства и с этой целью легко соглашался на упрощение и искажение львовского проекта. Творческий полет замысла печально смиряется перед приземленным прагматизмом исполнения. В итоге возникала та самая загадочная двойственность.

Предыстория конфликта

За пестрым разнообразием местных церквей и купеческих домов почти теряется единственный свидетель глубокого прошлого – Новоторжский кремль, точнее – то, что от него осталось. Здесь, на вершине этого холма, вспоминаются трагические события 1372 года – разгром Торжка войсками Михаила Тверского…

В противостоянии между Москвой и Тверью Великий Новгород склонялся на сторону Москвы. Однако осторожные новгородцы по возможности избегали войны с Тверью, в особенности тогда, когда за ней вставала Орда или Литва.

Именно Дмитрия Московского новгородцы признали великим князем Владимирским. Одной из главных причин про-московских настроений новгородцев была дружба тверичей с Ольгердом – злейшим врагом Новгородской республики. Литовские связи Михаила Александровича рано или поздно должны были больно задеть новгородцев. Именно это и произошло весной 1372 года.

Михаил Тверской направил один из литовских отрядов, возвращавшихся из набега на Кашин, в сторону Торжка. Этим маневром он уменьшал бедствия собственных земель от прохождения «союзников». Но одновременно создавал угрозу южным областям Новгородской республики и главному городу этого региона – Торжку.

Мы уже приводили слова Рогожского летописца: «А князь Кестутии от Кашина поиде с Литвою на Новоторжьскую волость, мимо Торжек» (43, 100). Тверской сборник добавляет: «И многу учиниша пакость» (44, 431).

В Торжке приближение литовского войска вызвало смятение. Воскресенская летопись сообщает, что вместе с литовцами к Торжку подходил и сам Михаил Тверской. Угрожая новоторжцам полным разгромом, он заставил их признать себя великим князем Владимирским и принять в городе своих наместников (39, 19; 55, 124).

Вскоре после ухода литовцев крепость Торжка, состоявшая из земляных валов, бревенчатых стен и каменных башен, пострадала от пожара (238, 91). В условиях постоянной военной угрозы новоторжцы решили восстановить цитадель как можно быстрее и, вероятно, с некоторыми улучшениями. С этой целью они обратились за помощью к новгородцам. И те не оставили их призыв без ответа. Южные ворота Новгородской республики должны были иметь прочные затворы…

В Торжок отправилась делегация новгородских бояр, которые должны были осуществить обновление крепости. Вероятно, они привезли и необходимые для строительства денежные средства. Обновление новоторжской крепости служило вызовом Михаилу Тверскому. Следуя в фарватере новгородской политики, Торжок не мог долго оставаться под властью Твери. Именно перспектива скорого разрыва с Тверью (а значит, и нападения Михаила Тверского) заставляла новоторжцев позаботиться о надежных укреплениях.

Тверские наместники в Торжке всеми силами сопротивлялись новгородским планам. У них были сторонники среди наиболее дальновидной части горожан. Но «партия мира» оказалась слабее «партии войны». Новгородские порученцы, прибыв в Торжок, первым делом изгнали тверских наместников из города и тем самым фактически объявили войну Михаилу Тверскому. Новоторжцы поклялись быть заодно с новгородцами. Как обычно в ту эпоху, политический переворот сопровождался грабежом. Разъяренная толпа кинулась грабить и бить находившихся в городе тверских купцов.

Узнав о случившемся, Михаил Тверской велел немедля собирать полки…

Битва у ворот

В летописях сохранилась особая «Повесть о взятии града Торжьку». При переписке в различных летописных центрах ее событийное ядро обросло подробностями и эмоциональными оценками. Приводим для начала версию Рогожского летописца – взгляд из Твери.

«Того же лета, заговев Петрову говению (22 мая 1372 года. – Н. Б.), приехаша Новогородци в Торжек и укрепишася с новоторжьци крестным целованием заодин и съвещаша зол съвет и заратишася (начали войну. – Н. Б.) с князем с великим с Михаилом с Александровичем, наместника его съслаша, а тферич изнимаша и биша, а лодьи их пограбиша» (43, 101).

Тверской редактор Свода начала XV века явно не одобряет действий новгородцев и новоторжцев, рассматривая их как мятеж против законного правителя – великого князя Михаила Александровича. Он вставляет в событийную канву рассуждение на библейскую тему: «Господь гордым противится, а смиренным благодать дает» (43, 101). Знакомый с законами церковной риторики читатель тверской повести понимает: новгородская «гордость» вскоре будет наказана, а исполненный смирения Михаил Тверской станет победителем. Так оно и происходит.

«Князь же великии Михаило Александрович укреплься силою крестною и възложи упование на Бога и на Пречистую Матерь и на помощь великаго архангела Михаила, съвокупя с собою тферьскую силу и иде ратию к Торжьку, месяца маиа в 31 день, на память святаго мученика Еремея, в понедельник ста у Тръжку в пол обеда. И нача смирением слати к новогородцем и к новотръжцем: кто моих тферич бил и грабил, тех ми выдайте, а яз у вас не хочю ничего, а наместника моего посадите. И жда их покорениа чистосердечнаго до полудни, враг же диавол вверже в ны котору (мятеж. – Н. Б.) и възмяте весь град злобою не покоритися князю великому Михаилу, спусти их на злое то дело на кровопролитие. И послаша с высокомыслием к князю к великому. А сами новогородци с новоторжьци похвалившеся силою своею и мужьством, въружася, выехаша из города битися с князем с великим с Михаилом. И моляся великому Спасу и архангелу Михаилу на первом суиме (схватке. – Н. Б.) победи их князь великии Михаило, и воеводу их убиша Александра Аввакумова с другы. И ту видевше новогородци смятошася страхом и трепетом, овии побегоша на поле к Новугороду, а инии назад в город. Бежащих многых исколота, а иных бояр новогородскых и людии много изнимавше приведоша во Тферь» (43, 101).

Из этого рассказа можно заключить, что Михаил Тверской, осознав, какие тяжелые последствия может иметь для него потеря контроля над Новгородом и Торжком, действовал быстро и решительно. Собрав небольшой отряд, он стремительным маршем направился к Торжку.

Убедившись в том, что силы Михаила Тверского невелики, новгородцы и новоторжцы настолько осмелели, что решились на внезапную вылазку из крепости. Эта поспешность могла иметь и другую причину: раздоры среди самих горожан, тайные интриги «партии мира» заставляли «партию войны» поскорее начать сражение. Михаил Тверской, по-видимому, предвидел (а может быть, и провоцировал) именно такое развитие событий. В схватке у ворот он направил все свои силы туда, где находился предводитель новгородско-новоторжского войска воевода Александр Аввакумов. Гибель предводителя вызвала панику среди непривычных к войне горожан. Тверичам оставалось только убивать сопротивлявшихся и захватывать пленных.

Битва окончилась, едва начавшись. Победа Михаила Александровича Тверского удивительно напоминала победу его деда, Михаила Ярославича Тверского над новгородцами и новоторжцами в феврале 1316 года. И тогда и теперь боевой опыт тверичей оказался сильнее пылкого патриотизма новоторжцев.

Михаил Тверской в этом скоротечном сражении блеснул несомненным полководческим талантом.