355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Задорнов » Цунами (др. изд.) » Текст книги (страница 9)
Цунами (др. изд.)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 21:33

Текст книги "Цунами (др. изд.)"


Автор книги: Николай Задорнов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 10
ДИПЛОМАТИЯ КНЯЗЯ МИТО

Маленький город тесно сжат со всех сторон высокими горами с заостренными вершинами. Его кривые улицы разветвились по горным морщинам. Некоторые скалы, казалось, ворвались в городок и возвышаются на его переулках среди лачуг с соломенными крышами.

Над группой скал высится храм в саду. Ворота другого храма, построенного наискосок, выходят на кривую улицу.

Чуть поодаль, за обширной вытоптанной площадкой виден еще один большой буддийский храм, с тяжелой крышей в новой черепице.

– Храм Риосэнди! – говорит сопровождающий чиновник.

На площади по праздникам собираются молящиеся и через головы друг друга с силой кидают монеты к иссеченным ступенькам и дощатым стенам храма. На этой же площади перед большими молениями по праздникам торговцы разбивают целые улицы своих палаток.

Чиновники из Управления Западных Приемов, спешно посланные, чтобы встретить посланца бакуфу на подходе к городу, рассказывали Кавадзи, что летом американцы на этой площадке показали военные упражнения. Они прикатили сюда пушки и стреляли из них холостыми зарядами. Синими рядами маршировала морская пехота. Нарядные чиновники с семьями смотрели со ступеней храма, стоя рядом с адмиралом Перри и его офицерами.

Зрелые плоды лавровишневых деревьев, нападавшие в ветер и раздавленные сандалиями пешеходов, оставляли на глинисто-каменистой почве черные потеки, как от разлитой туши.

Улица поднялась на холм, и завиделась бухта. Скалы разбросаны не только по всему городу, но и по морю, словно по его поверхности бегут стаи черных собак.

Неподалеку от города, в стороне от скалистых островов и рифов одиноко стоял черный корабль посла Путятина, старого знакомца Кавадзи.

Саэмона на джо почтительно встретил губернатор города Симода. Он в парадном халате с гербами на груди. Второй губернатор Симода считался служившим здесь, но постоянно жил в столице.

Новое здание Управления Западных Приемов еще строилось, вкопанные столбы обносились красноватыми плахами дерева хиноки. Вокруг теснились дворики и крыши лачуг рыбаков, крестьян и торговцев.

Губернатор Симода принял гостя в старом управлении с соломенной крышей. На лакированном столике был подан зеленый чай – лучшее угощение и отрада уставшего путника.

Симода-бугё поздравил Кавадзи с прибытием. Все удивлялись, сказал он, что Саэмон но джо пришел так быстро.

Бугё даже растерялся и едва успел переодеться. Позавчера было получено письмо о выезде делегации послов бакуфу, вчера вечером пришел их секретарь Накамура Тамея, а сегодня в полдень прискакал конный мецке и доложил, что с гор спускается Саэмон но джо со своими самураями.

Кавадзи пришел пешком, он торопил своих спутников и, не сбавляя шага, поднимался на перевалы через высокие горы. В пути пот с лица его катился градом, а одежда на горном ветру становилась холодной как лед.

Симода-бугё стал докладывать, в каком положении находятся дела.

– Теперь мы вполне контролируем эбису, не то что было в Нагасаки, – не без язвительности заметил он. – Русские сидят на своем корабле в бухте, как в клетке. Только иногда ходят. При этом сильно дуют в трубы и поют. Едят сырую редьку. Иногда за городом они стреляют из ружей. На мысу, там, где пролив соединяет бухту с океаном, у них поставлен пост. Ночью и днем они следят, чтобы не пришли англичане. Очень ожидают нападения Стирлинга. [65]65
  Стирлинг Джеймс – английский адмирал, подписал 2 октября 1854 г. в Нагасаки японо-английский договор.


[Закрыть]
Ночью рыбаки ехали на лодке домой, и все очень удивлялись, когда видели, что на мысу горит костер и всю ночь эбису греются и не спят.

Все это было сказано довольно смело, словно бугё перечислял свои заслуги. Это означало, что бугё не может противодействовать Путятину, что эбису живут на берегу и ведут себя как дома.

Под вечер посланец бакуфу и его самураи, забрав с собой футоны для спанья и корзины с нужными вещами, отправились в храм, отведенный для ночлега.

Со ступенек и с террасы храма моря не видно, только слышно, как в песчаный берег рушится волна. Сад и храм, построенные на высоте, закрыты скалами от глаз пришельцев и от морских ветров. Русские не увидят движения на холме и во дворе храма. Кавадзи не намерен извещать их о своем прибытии. Сначала надо дождаться почтеннейшего старика Тсутсуя и остальных уполномоченных и составить с ними план действий.

Освеженный путешествием, Кавадзи искупался в ванне-кадке в деревянной бане во дворе храма. Квартира священника очищена для высокого гостя. Умелые руки навели порядок, поместили в почетном углу самурайский меч Кавадзи, повесили десятки его халатов и драгоценный парадный халат с белыми гербами, даренный своему верному бугё Верхним Господином.

На утренней заре Кавадзи ушел в глубь сада. Там под деревом кусуноки он пятьсот раз поднял и опустил с размаху тяжелый меч для гимнастических упражнений. За завтраком он не ел соленого и не пил вина. Его халат застегнут траурно, справа налево, как перед подвигом смерти.

Терраса храма окружена по бокам здания цветущими мелколистными магнолиями и ветвями с апельсинами. Под забором желтеющие вороха осенней листвы пальм и побелевшей травы и цветы красной камелии среди зеленых стекловидных листьев.

Здесь так тепло! Спалось сегодня крепко, все даже забыли про хибачи. [66]66
  Жаровня.


[Закрыть]
Не то что в северной холодной столице. Близко Эдо, а климат совсем другой.

Сад при храме так красив, что Кавадзи глубоко задумался. Он вспомнил свою жену и достал из-за пазухи свиток бумаги.

«Мне показалось, что сам блистательный принц Гэндзи приходил в этот сад со своей Югао», – написал он в письме к Сато.

У ворот послышался шум.

– Мне скорей надо встретиться с Саэмоном но джо, – доносился знакомый голос Накамура Тамея.

– Он еще занят, – отвечал один из самураев.

Кавадзи появился в дверях, и Накамура Тамея, почти вбежав, повалился перед ним на колени.

– Русский корабль очень большой! – рассказывал Накамура Тамея, сидя в храме. – На нем другой капитан. Много пушек. Путятин очень рад, что для переговоров прибудут Саэмон но джо и Хизен но ками.

– А где же переводчик Эйноскэ?

Мориама Эйноскэ неслышно проскользнул в храм и растянулся плашмя в почтительном поклоне.

– Гончаров не приехал. Он отправился в Петербург. С послом Путятиным прибыл капитан Посьет. Они просят, чтобы послы бакуфу первыми посетили их и пришли на корабль.

В Нагасаки было обещано Путятину, что если не удастся ему в скором времени вернуться из-за войны, а договор с Америкой будет подписан, то все права, которые получит Америка, будут впоследствии предоставлены России. Путятин, правда, недоволен остался. Перед отъездом из Нагасаки он вдруг заявил, что члены делегации со стороны Японии на этих переговорах не являются уполномоченными, так как не смеют ничего решать сами, а обо всем должны запрашивать Эдо. После этого заявления эскадра Путятина ушла. Но данные друг другу обещания, конечно, оставались в силе.

Путятин и Посьет – опасные противники. Они будут настаивать на своем, на исполнении обещания. А это опасно.

Но за своей спиной, в своем стане, опасностей для Кавадзи гораздо больше, чем в чужом. Смотреть приходилось не только вперед, но и назад.

Кавадзи гордится тем, что он – чиновник до мозга костей: дельный, это всеми признано, знающий положение в государстве, его финансы, торговлю, отношения между князьями, сыск и опасения правительства, морское дело и береговую охрану, полицейское и тюремное дело, княжеские и императорские войска и правительственную деятельность. Он изучил все это гораздо лучше тех, кто презирает чиновников и объявляет себя творцами будущей страны. Кавадзи знал не только эти дела, но и все козни, преступления и оплошности, с ними связанные, лучше тех, кто тайно восставал против этих недостатков и несправедливостей. Уходящий год – год небывалой путаницы в истории страны.

Саэмон но джо отлично помнил, как все началось с Путятиным, когда переговоры были возложены на него и Старика.

Тсутсуй и Саэмон но джо прибыли в Нагасаки. Тамошние бугё такие же упрямцы, как здешние симодские. Здесь вчера у Цкуси Суруга но ками в управлении пустым чаем напоили и спать пришлось в собственном футоне. Еще неизвестно, когда пришлют провизию и свежую рыбу. Можно простить. Здесь город еще только благоустраивается.

Все эти бугё, выживающие из ума князья, должно быть, не очень хотят признавать преимущества чиновника, рожденного в беднейшей самурайской семье и выслужившегося до одной из высших должностей. Это неуважение аристократов всегда преследует Саэмона но джо как проклятие. Почему же ему не желать изменения старого порядка и установления новых отношений Японского государства со всеми странами мира? А он при этом честно служит старому порядку, стараясь лишь спасти его от крушения.

В Нагасаки оба бугё ждали начала переговоров с иностранными эбису, вооружаясь. Войска были вызваны в Нагасаки из соседних княжеств и введены в город. Князья в должности бугё всюду выставили пушки и охрану. Кавадзи и Старика уверяли перед их отъездом по приглашению Путятина на русский корабль, что их увезут в Россию пленниками. Князь бугё велел нагрузить одно из судов порохом и подвести к борту «Паллады» к тому времени, когда на фрегате начнется прием японских уполномоченных. На случай, если Путятин вздумает увезти японское посольство, судно приказано было взорвать вместе с людьми и с «Палладой», чтобы заранее отомстить русским. Но Старик – Тсутсуй Хизен но ками – сам князь, поддержал Кавадзи твердо и решительно, и план воинственных бугё, в страхе сидевших за стенами в своем Управлении Западных Приемов, был отвергнут.

Путятин и его посольство при первой встрече на берегу вели себя очень достойно. На корабле они произвели еще лучшее впечатление. Особенно сам Путятин. А также Гончаров, Пещуров и Посьет. По общему мнению, которое сложилось потом у японцев во время деловых встреч, всем этим людям можно верить, они искренни. Особенно вежлив и приятен Гончаров. Это настоящий честный дипломат: всегда находил глубокие доказательства, говорил, что Япония должна добровольно открыться. Он часто шутил, всегда приятно и вежливо, и увлекал своими рассказами о Европе, о театрах там, о музыке и особенно о женщинах! Какой красивой представлял он будущую жизнь Японии! Он говорил о поездках японцев по всем странам мира и уверял Кавадзи, что с красавицей женой он мог бы ехать в Петербург, Париж и Лондон, все смотреть там и изучать. Какое впечатление произвела бы такая благородная супружеская пара!

Эскадра ушла, послы вернулись в Эдо и доложили о своих переговорах, а другие послы, во главе с Хаяси Дайгаку но ками, доложили о переговорах с Перри. В столице, в правительстве и обществе сложилось мнение, что хотя американцы богаче и у них совершенней корабли, больше матросов и оружия, но нет таких честных дипломатов и образованных, обходительных и искренних людей, как Путятин, Гончаров и Посьет.

– Фьюить… Фьюить… У-у-а-а! – грянули на улице.

Послышался ритмический свист. Кавадзи поднялся на ступеньки храма, закрыл за собою бумажную дверь в раме, оставив щель, и с любопытством ждал. Не зря рассказывал вчера Цкуси, как эбису дуют в трубы, свистят и поют.

Сверху хорошо было видно, как под холмом по одной из улиц, отбивая дружный шаг, появилась черная колонна усатых эбису с ружьями на плечах и в высоких шапках с перьями.

– А-а-а, у-у-у… – распевали они.

«Совсем как маленькие дети! Такие же звуки издают!» – подумал Кавадзи. А в то же время, как всегда, он замечал: все эти эбису бледны, поэтому выглядят очень старыми и уставшими.

Песня умолкла, некоторое время слышен был лишь гулкий топот грубых сапог. Потом грянул хор трубачей. Видно было, как они дули, напрягаясь, у них как будто красные мячики выкатывались над рыжими усами.

В садах среди красных камелий, под ветвями с апельсинами замелькали пестрые халаты женщин. Голые ребятишки с бамбуковыми палками на плечах выскакивали на улицу и шагали по сторонам отряда. Они подымали ноги и хлопали ими по земле, совсем как эбису.

Собаки со злобным лаем носились взад и вперед. Сзади отряда идут два матроса с бамбуковыми палками в руках и замахиваются ими на собак.

– А вот идет Можайский, – объяснил Накамура, – у него на плечах держится ящик с красками. У него рост шесть сяку. [67]67
  Сяку – 30 см.


[Закрыть]
и пять сун [68]68
  Сун – 3 см.


[Закрыть]
Это их офицер и главный художник.

Путятин убедительно доказывал, что Японии пора открыться и сделать все возможное, чтобы избежать конфликта с сильными морскими державами, а тем временем стараться укрепить свое государство и завести международную торговлю.

Путятин сказал однажды в Нагасаки, что пришел сюда, чтобы силами России уравновесить силу Америки. Одно присутствие русских, по его словам, напомнит американцам, что надо действовать сдержанно.

Но не было ли сговора между Россией и Америкой? Слухи об этом доходили от американцев. Об этом же, как сообщается, говорит английский адмирал Стирлинг в Нагасаки. Но можно ли им верить, когда все эти государства находятся в постоянной взаимной вражде?

Через два месяца после ухода Путятина из Нагасаки правительство, изучив доклады Кавадзи и Тсутсуя, издало закон об отмене запрета строительства кораблей дальнего плавания. Это начало открытия страны. Открытие страны, как понимали это японцы, а не эбису. С сохранением достоинства и без обязательств перед иностранными государствами. И в этом немалая заслуга Старика и Саэмона но джо.

Но уполномоченные для приема американцев действовали совсем без достоинства.

Кавадзи и Старик пристально следили за их переговорами с Перри. Японскую делегацию возглавлял Хаяси Дайгаку но ками, ученый, глава Высшего Управления Наук. Кавадзи и прежде замечал, что ученые мудрецы, проповедники наук, человеколюбия, независимости, и просветители при встречах с сильными чиновниками выказывают слабость характера и низкопоклонство. Так именно вел себя Хаяси летом на переговорах с морским генералом Перри.

Договор с Америкой был заключен. Хаяси в восторге от американской науки, и все его ученые тоже. На прощальном приеме на американском пароходе один из самых знатных и высокопоставленных молодых людей в государстве, присутствовавший в числе гостей инкогнито, насмотревшись на огромную пушку на поворотном круге и испробовав ликеры, пришел от всего американского в такой восторг, что в конце пира кинулся к Перри и восклицал: «Японцы очень любят американцев!»

Успех американцев и слабость, выказанная японскими представителями на переговорах, вызвали общее приглушенное возмущение в столице. И конечно, глава правительства обратился за советом к князю Мито. Могущественный Мито Нариаки когда-то был в опале. Со смертью Верхнего Господина, когда воцарился молодой сиогун, не способный к управлению государством, главе и членам верховного совета при важных решениях нужно было советоваться с кем-то из старейших и почтеннейших родственников сиогуна. Князь Мито Нариаки – умнейший, признанный всеми тремя семьями царствующего рода; кроме того, он богат, у него свое огромное войско. Глава правительства Абэ Исе но ками, вельможа, ученый, со спокойным, до мягкой округлости сытым лицом, какие бывают у мудрых, но малоподвижных молодых людей, предложил князю Мито явиться в замок. Мито Нариаки стал главным советником правительства и при решении важных вопросов заменял еще слабого и неопытного сиогуна.

Глава правительства Абэ Исе но ками и князь Мито – опытные дипломаты.

Абэ – охранитель области Исе, князь Исе. На вид Абэ очень благодушен, доброта написана на его мягком, улыбающемся, большом лице рано разжиревшего любителя покушать и пожить в свое удовольствие. Его лицо похоже на белое, вкусное тесто. Его ум быстр и жгуч, как молния. Вместе со старым князем Мито решено наверстать упущенное. Воспользоваться для этого мнением Мито. Когда престиж государства падает из-за слабости и ему навязывает договор более сильная держава, то престиж будет восстановлен, если выказать решительность и твердость в отношениях с третьей державой. Это совет старого Мито.

Это хороший, прогрессивный совет. Считаясь с ним и принимая его, Абэ выказывает верность традициям и политике предков. Когда будем делать все по совету Мито, то его престиж скоро перестанет мешать прогрессу. Правительство потребовало от Тсутсуя и Кавадзи переменить тактику в отношении русских, доказать им твердость и так спасти престиж правительства в глазах народа.

Кавадзи при последней встрече с Абэ Исе но ками в замке Эдо покорно выслушал его наставления. Кавадзи велено скрыть от русских, что договор с Америкой подписан. Для того чтобы не исполнять данного в Нагасаки обещания и не давать России не только преимуществ, но и не предоставлять ей и тех прав, что по договору даны Америке.

Так предложил старейший Мито. В свое время он предлагал правительству войска, чтобы уничтожить всех американцев. Теперь он требует величайшей осмотрительности и дисциплины от чиновников приема русского посла. Спорить с князем Мито невозможно и бесполезно. Абэ, князь Исе, всегда почтительно слушает его. Кавадзи должен переменить политику и доказать всю справедливость этой перемены Путятину. И обвинять Путятина в неискренности. Выбить главный козырь у делегации Путятина: известную всем благожелательность и честность его, Путятина, а также Посьета и Гончарова. Русские начали войну с Англией и Францией. Поэтому договор с ними не заключен, и они, отягощенные войной в Крыму и на Черном море, отстали в дипломатии и ослабли. И только поэтому мы поставим их в самые наихудшие условия для слабых. Кавадзи неохотно принял на себя эти обязанности. Но принял их. Отказаться невозможно.

Поэтому сейчас, когда по улицам японского городка, сопровождаемая толпой мальчишек с бамбуками на плечах, прошла колонна солдат с ружьями и хор музыкантов с сияющими трубами, Кавадзи не стал посылать протеста на русский корабль.

Что же возмущаться, когда американцы истоптали всю землю и здесь в Симода, и под самой столицей – в Синагава и в Урага. Американские офицеры, напившись сакэ, бесстыдно смотрели на голые ступни японок – дочерей самураев, которым Урага-бугё приказал быть служанками на правительственном приеме. Что же после этого протестовать из-за того, что ро-эбису [69]69
  Русские варвары.


[Закрыть]
ходят по берегу, играя на трубе. Этим еще нельзя поднять престиж правительства. Американцы сами подали идею, усвоенную на свой лад князем Мито. Оказывается, морской генерал Перри сказал однажды Хаяси, что русских надо опасаться, они не действуют прямо, а усыпляют противников своей искренностью и извлекают выгоды из чужой агрессии.

Кавадзи считает ошибкой предложенный план. Он пытался объяснить это главе правительства Абэ. Но глава правительства бакуфу сказал, что возражать не время. Надо пересилить себя и проявить твердость. Абэ – лукавый царедворец, еще и дал понять, что надеется только на Кавадзи. Никто лучше Саэмона но джо не проведет эти переговоры с Путятиным. Об этом разговоре никогда не узнают другие члены делегации.

Не от души, но со всем мужеством Кавадзи исполнит все, что ему велено.

Глава 11
ЕДИНСТВО И РЕШИМОСТЬ

 
О! Одиночество в скалах,
 

– писал Саэмон кистью на правом краю листа, выпуская его на свитках бумаги.

 
Сумерки, надвигаясь, скрывают следы.
Неважно, натянут ли лук со стрелой
Иль ослаблен.
 

Он совершенно одинок, и только «внутренний помощник» – любимая жена – понимает его. Она ведь тоже была несчастна до встречи с ним, и поэтому Саэмон и Сато так привязаны друг к другу. Сейчас в разлуке ему так ясно представлялась ее былая жизнь. Ей было так больно и так тревожно! Как хорошо, что она счастливо вышла замуж!

Лук нельзя держать всегда натянутым, он может быть ослаблен. Это не лишает его ударной силы.

На русском корабле четыре раза ударили в колокол. Прибежал посыльный из храма Тонсэнди и принес письмо. В город прибыл Тсутсуй Хизен но ками и остановился в гостинице, предоставленной ему в храме на горе. Он приглашает в четыре часа утра на заседание.

Пришел еще один посыльный. Приехал Кога Кинидзиро, ученый из Высшего Управления Наук, родственник, ставленник и единомышленник Хаяси – главы «американской» партии.

Кога не так давно написал книгу «Повесть о варварах», о скитаниях японцев-рыбаков, унесенных морским ветром, которые долго прожили потом среди русских варваров. Хотя сам Кога не видал русских до встречи с Путятиным в Нагасаки, но он и прежде этого считался авторитетным знатоком России. Также приехал Мурагаки Авадзи но ками. Но еще не было главного мецке, официального шпиона, как называли русские, или цензора, как называли американцы. А без цензора запрещено разговаривать с иностранцами. Он, видимо, нарочно запаздывал.

Саэмон но джо послал старику Тсутсую поздравительное письмо по случаю прибытия.

Шел мелкий дождь, и послы со своими приближенными после завтрака двинулись со всех сторон к храму Тонсэнди на заседание. По камням и глине стучали деревянные подошвы вооруженных самураев, а также носильщиков, тащивших на плечах каго с послами. В узких улицах между ветвей с апельсинами плыли сплошные потоки мокрых зонтиков.

– Матсумото Чуробэ еще не прибыл, и мы ничего не можем решить без него, – объявил Старик, когда все расселись после взаимных поздравлений и поклонов. – Но мы все-таки предварительно поговорим как следует и обсудим положение. Все это нам поможет подумать, как лучше действовать.

– Да, это совершенно верно, – подтвердил Исава Мимасаку но ками, губернатор города Урага, где долго были американцы.

Его подпись, ниже подписи Хаяси, в числе других стоит на трактате, заключенном с Америкой в Канагава. Он не включен канцлером Абэ в делегацию, он обязан присутствовать при переговорах с русскими для дополнительного контроля над сторонниками дружбы с Россией и скорейшего заключения договора с Путятиным. Он будет при делегации, для этого назначен одним из губернаторов города Симода, как уже имеющий практику общения с американцами, для которых порт открывается.

Князь Исава Мимасаку прибыл вчера позже всех и, наверно, всю дорогу ехал в каго, полагая, что неприлично в его положении ходить пешком, хотя он еще молод, ловок и подвижен, как американец.

Решили заслушать Накамура Тамея, который ежедневно бывал на русском корабле.

Накамура уверял, что русские все узнают, что делается в городе. У них есть человек, который хорошо говорит по-японски, может быть, это бежавший японец.

Исава сказал, что следует его захватить или потребовать выдачи.

– Гошкевич тоже стал хорошо говорить по-японски, – продолжал Накамура, не обратив внимания на предложение Исава. – Они знают, что Саэмон но джо здесь, и хотят скорей начать дела. Посьет приходил на берег и все узнавал, почему мы не начинаем совещания.

Накамура уверял его, что нет еще Чуробэ, без которого ничего нельзя начать.

Бывший губернатор из города Урага Исава Мимасаку но ками сказал, что он хотел бы с русскими объясняться более твердо и решительно, чем это делалось до сих пор. Его поддержал другой губернатор, Симода. Ученый Кога молчал. Кавадзи полагал, что бы все они тут ни говорили и какие бы планы действий ни составляли, а лишь ему одному придется проводить переговоры с Путятиным. Ключ лежал у него в кармане, и вся тяжесть дела была на его плечах. Поэтому, кинув скрытую насмешку противникам, он не стал вмешиваться в их споры. Ему хотелось махнуть рукой и отвернуться от этих жалких князей – поклонников Америки, как это делали по своему обычаю русские, когда им что-нибудь окончательно не нравилось.

Мурагаки Авадзи но ками доложил о своей поездке на Сахалин. Он начал не с того, что видел там, а с того, что ему пришлось слышать в детстве от своего отца и от деда, которые в свое время служили князю на острове Матсмай и кое-что слышали об айнах на Сахалине. Теперь матсмайскому князю велено считать себя хозяином северных рыбалок.

От шпионов Кавадзи знал секреты всех послов. По пути из Эдо сюда Мурагаки, например, был встречен на одной из станций богатыми купцами, у которых теперь денег и риса больше, чем у князей. Особенно денег. Мурагаки ведет с ними обширную торговлю. Купцы пригласили его на веселый праздник, и он получил дорогие подарки.

По сути дела, Мурагаки сам торговец. Он отличный хозяин, и на его плечах лежат все денежные и материальные дела посольства. Мурагаки хлопочет, чтобы получить семейные цвета владетельных князей для украшения храма, где будет происходить прием русского посольства. Мурагаки сказал, сколько и какой рыбы, снеди и приправ потребуется для парадных обедов. И сколько мяса надо отправить на русский корабль для офицеров. А морские солдаты едят там кашу – невкусную размазню из риса, разваривая его очень сильно.

Конечно, при угощении русского посла и офицеров на берегу кушанья должны быть деликатными. Для этого привезли из Эдо поваров. Не кормить же гостей простыми кушаньями!

Поднялась целая буря. Стали говорить наперебой, что рыбу в Симода подают плохую и чай нехорош. Губернатор обиделся. Началась невообразимая суматоха.

– Даже для чиновников бакуфу присылают рыбу не очень свежую, – раздавались голоса.

– Могла быть получше: тай или тунец.

Дождь кончился, и после длинного и скучного заседания Кавадзи перед обедом прошелся по берегу и посмотрел на русский корабль. Наблюдатели губернатора сообщают, что сам Путятин иногда тайком приезжает вместе с другими на берег и бывает в городе.

Но что теперь? Он смотрел на корабль, и опять чувство одиночества овладевало им. Неприятно вспомнить о старческом упрямстве князя Мито Нариаки. Кавадзи должен обмануть Путятина. «Может быть, от Путятина потребовали, чтобы он обманул меня? Он ведь тоже был у своих берегов и получил распоряжение своего правительства!»

Кавадзи заметил сегодня самодовольное выражение лица бывшего урагского губернатора. А сам? Наблюдатели сообщают, как вел себя Исава вместе с другими князьями, когда принимали американцев в Канагава! «И он еще будет после этого следить за мной и рассуждать, что с русскими надо действовать строже! Он еще смеет судить, сохраняю ли я дисциплину!»

Не зря Исава так понравился американцам. Они уверяли его, что за японскими делегатами, подписавшими договор с Америкой, не только слава в будущем… «Вы еще так молоды, что ваше имя много раз упомянется в истории!» Исава курил сигару за сигарой и хлестал виски, как западный человек. Он стоек на ногах и с крепкой головой, весел, остроумен, разрешил американцам сходить в общественную баню.

А здесь он сидит, мрачно насупившись, и кажется, постарел лет на двадцать!

Сидим без дела и ждем Чуробэ. Он – главный мецке. Тсутсуй только формально назначен главнейшим мецке в государстве, для придания ему авторитета в глазах своих, а также иностранцев. Но настоящим наблюдателем является Чуробэ. Чиновник с таким высоким положением, как Кавадзи, при любых шпионах действует независимо и не обращает на них внимания. Но к ответу могут всегда потребовать. В любой миг. Поэтому халат Кавадзи запахнут справа налево. Он знает, что рано или поздно с его умом, благородным характером и остроумной речью ему прикажут вспороть себе живот.

Чуробэ очень хороший семьянин, очень любит своих милых горбоносых мальчиков и ласков с ними. По службе он исполнителен и молчалив. Он всегда и все внимательно слушает, но редко и мало говорит.

Но по его распоряжению и донесениям даже знатнейшие князья попадают в опалу, а некоторым посылается высочайшее повеление совершить сеппуку. [70]70
  Самоубийство, вспарывание себе живота.


[Закрыть]
Целые княжеские семьи уничтожаются вместе с детьми, так что не остается ни единой души и некому в будущем отомстить за погибших. Совершаются казни по суду и убийства тайные, без суда.

Трудно сказать, сторонником чьей же партии является Чуробэ. Может быть, служит правде? Или живет по правилу «действовать медленно и верно, стараясь угодить тому, кто даст больше выгод»? Но этого в дневник не запишешь.

«Убийцы и поджигатели едят досыта, а у почитающего Будду всегда пустой желудок» – так говорит пословица. Да, сегодня рыба была нехороша и чай плох. Тут живешь голодом, ничего нет, порт еще только строится, и губернаторы этим хотят оправдаться. Но зря ничего не делается… Унижается само значение переговоров с Россией?

От губернатора пришли чиновники, чтобы просить у Кавадзи совета. Наблюдатели сообщили, что десять человек русских высадились на острове. Бугё хотел бы их прогнать. Запрос послан ко всем чиновникам приема, но решающее слово, как подразумевается, конечно, принадлежит Кавадзи.

– Не трогайте их. Пусть они поступят по своему желанию, – приказал Саэмон.

«Чем хотят доказать наши права! После того, как американцы тут всюду ходили и делали все, что им вздумается… Все! Как же можно после этого запрещать русским прогулки на пустынном острове!»

Вечером наблюдатели сообщили, что русские на острове поставили ванну в форме человеческого тела, а вокруг натянули парус. Нарубили дров, нагрели воды и подавали ее в маленьких металлических бочках под получившийся занавес. Накалили на огне камни, плескали на горячие камни воду, по очереди все перебывали в пару и воде, и так вымылись за день двести человек. Полицейские сидели вблизи и наблюдали, всех сосчитали, все записывали и обо всем доложили в управление. Оттуда сведения разосланы всем чиновникам приема.

Утром пришел Накамура Тамея. Он тоже рассказывал Кавадзи про баню русских.

Вдруг во дворе раздались крики, к воротам сбежались все подданные и прислужники. Там начался невообразимый крик. Накамура Тамея вскочил и выбежал. Кавадзи проткнул пальцем бумажную ширму и увидел Посьета среди толпы чиновников и слуг.

– Кавадзи-сама! Кавадзи-сама! – требовал огромный Посьет, весь в золотых пуговицах, показывая на храм. – Понимаете меня? Понимаете меня? – спрашивал он по-японски.

Накамура прибежал и, сжимая огромные кулаки и выпучив маленькие глаза, сказал, что Посьет просит разрешения войти.

– В таком месте, где мы спим под футоном, и принимать иностранцев! Ни в коем случае, – отвечал Кавадзи.

Накамура схватил толстый голландский словарь и убежал.

«Уж этого мы никак не предполагали!» – подумал Саэмон и на всякий случай велел подать официальный халат с гербами.

Посьет все-таки пробился в храм. Разговор с ним начался в маленькой комнате.

Кавадзи поборол смущение и взял себя в руки. Приходилось привыкать к варварским поступкам.

Накамура Тамея нашелся и повел Посьета и явившихся с ним офицеров посмотреть храм, предназначенный для первой встречи. Кавадзи смог вздохнуть спокойно.

У ворот поставили вооруженных караульных.

На другой день несколько раз русские офицеры подходили к воротам храма. На террасе сидел Кавадзи в халате с гербами. Офицеры вытягивались и отдавали честь. Саэмон но джо отвечал: «Хорошо, хорошо» – и кивал головой. Офицеры, видя, что их не пускают, уходили.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю