Текст книги "Фантазеры"
Автор книги: Николай Носов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Да, найдешь его! – сказал управдом. – Видно, стреляный воробей оказался.
– Еще какой стреляный! – подхватил усатый мужчина. – Обычно мальчишка наврет с три короба, а все без толку: выдумает и номер дома, и квартиру, и улицу. Станут в домоуправление звонить, а там во всем доме и квартиры-то такой нет, или живет в ней кто-то другой. Вот тут-то он и попался. А этот все верно сказал, только не про себя, а про Ваню Сидорова.
– Этак-то, – сказала Дарья Семеновна, – каждый разобьет тебе стекло и скажет: я, дескать, Ваня Сидоров, живу там-то и там-то. Потом иди получай с Вани Сидорова.
– Гм! Вот видите, бабушка, какая оказия, – сказал управдом, пытливо взглянув на Толю. – Может быть, он на самом деле Ваня Сидоров, то есть… тьфу!.. как, ты сказал, твоя фамилия?
– Толя Клюквин, – ответил Толя.
– Вот, вот. Может быть, он на самом деле Толя Клюквин, а может, и кто другой. Тут, как видите, по-всякому бывает. Идите-ка вы с ним лучше в милицию, там поточней разберут.
– Зачем в милицию? – взмолился Толя. – Я вам говорю правду.
– «Правду, правду»! – проворчала с досадой старуха. – Жди от вас правды-то!
Она схватила Толю за руку чуть повыше локтя и потащила на улицу. Толя семенил рядом с ней, пугливо оглядываясь по сторонам. Ему казалось, что прохожие с любопытством глядели на него и догадывались, что его ведут в милицию, наверное, думали, что он вор.
Толя ни разу еще не попадал в милицию, и ему очень не хотелось идти туда. Он рванулся что было силы, но старуха еще крепче впилась своими цепкими пальцами в его руку.
– За что вы его? – спросила шедшая навстречу женщина.
– Стекло в доме расшиб.
– Куда же вы его теперь?
– А в милицию. Куда же еще?
– Пустите меня! – просил Толя, стараясь вырваться.
Но старуха держала его как клещами.
– А ты не трепыхайся, – твердила она. – От меня все равно не уйдешь.
– Пустите! – просил Толя. – Я сам пойду. Не надо меня держать. Я не убегу.
– Так я тебе и поверила.
Убедившись, что ему не вырваться из рук Дарьи Семеновны, Толя решил пойти на хитрость. Он видел, что она могла держать его только одной рукой, так как в другой у нее была сумка с продуктами.
«Когда-нибудь рука у нее устанет, и она не сможет меня так крепко держать», – решил Толя.
Он перестал вырываться и некоторое время шел спокойно, как бы примирившись со своей участью. Усыпив таким образом бдительность старухи, он неожиданно рванулся и, оказавшись на свободе, бросился удирать.
– Стой! Стой! – закричала Дарья Семеновна, бросаясь за ним вдогонку. – Стой, говорят тебе! Держите его!
Встречные пешеходы останавливались, не зная, надо им ловить Толю или не надо. Один гражданин хотел было его схватить, но Толя ловко шмыгнул у него под рукой и, повернув с тротуара, помчался по мостовой. Здесь ему не угрожали встречные пешеходы и он мог развить гораздо большую скорость. Дарья Семеновна тоже побежала по мостовой, но тут же чуть не угодила под грузовую машину.
– Стой! – закричала она, бросившись обратно на тротуар. – Остановись сейчас же! Попадешь под машину!
Но Толя не слушал ее. Он выбежал на перекресток и понесся через дорогу. Дарья Семеновна увидела мчавшийся наперерез Толе трамвай и остановилась на углу улицы. Внутри у нее все похолодело. Ей казалось, что Толя вот-вот угодит под трамвай. Но вагоновожатый, увидав Толю, замедлил ход. Толя перебежал через рельсы, но с другой стороны к нему уже приближался автомобиль. Бежать назад было поздно. Раздался визг тормозов. Автомобиль ткнул Толю в плечо и тут же остановился. Толя упал. Дарья Семеновна уронила на землю сумку и закрыла лицо руками.
Вокруг Толи моментально образовалась толпа. Какой-то гражданин сейчас же подбежал к телефонной будке и стал вызывать «скорую помощь». Толя между тем поднялся на ноги.
– Больно ушибся? – спросил его кто-то. – Ты не ранен?
– Нет, – замотал головой Толя.
Шофер вылез из кабины и подбежал к Толе:
– И откуда ты взялся посреди мостовой, постреленок? Больно тебе?
– Нет, не больно.
Шофер схватил его обеими руками, потрогал за локти, за плечи:
– Нигде не болит?
– Нигде. Я испугался просто.
– «Испуга-а-лся»! – Лицо шофера расплылось в улыбке. – Скажи спасибо, что я затормозить успел вовремя.
Тут подошел милиционер.
– Что с мальчиком? – спросил он шофера.
– Счастливый случай, товарищ милиционер. Можно сказать, отделался легким испугом
– Вот как!
В это время сквозь толпу пробралась Дарья Семеновна. Руки у нее тряслись от страха, губы дрожали. Увидев, что Толя как ни в чем не бывало стоит возле автомашины, она бросилась к нему и заголосила:
– Живой, гляди-ка! Ах ты мой милы-ы-й!
Толя увидел старуху и метнулся от нее в сторону. Однако вокруг плотной стеной стояла толпа, и ему некуда было бежать.
– Да ты что, милый! – замахала руками старуха. – Да разве ж я тебя трону? Товарищ милиционер, это я, честное слово, я во всем виновата. Это он от меня, окаянной, с испугу под машину бросился. И все из-за стекла этого, будь оно трижды неладно!
– Это верно, – сказал кто-то в толпе. – Я лично видел, как эта старушенция гналась за ним, словно разъяренная фурия.
– Ну что ж, мы так и запишем, – сказал милиционер и начал писать протокол.
– Пиши, милый, пиши! А ты, голубчик, не бойся, – обратилась старуха к Толе. – Я на тебя за стекло не в обиде, чтоб оно сгорело, век бы его не видать! Ты, миленький, приходи к нам, играй с ребятишками в этот свой мячик. А стекла-то эти, бей их хоть каждый день, разве я что скажу!
Тут неподалеку остановилась машина «скорой помощи», и из нее вышла женщина в белом халате.
– Где пострадавший? – спросила она, подойдя к толпе. – Кого здесь машиной сшибло?
– Да вон, мальчонку, – ответил ей кто-то.
Толпа моментально расступилась, и женщина подошла к Толе:
– Ну-ка, держись руками за мою шею, я тебя в санитарную машину снесу.
– Да он здоровехонек, – с усмешкой сказал шофер. – Ничего ему не сделалось.
– Это вы так думаете, – строго сказала женщина. – А я вижу, что у мальчика лоб разбит.
– Так это я не сейчас, – сказал Толя. – Это я поранился, когда в мусорный ящик упал.
– В какой такой мусорный ящик?
– Ну, когда с ребятами на велосипеде катался.
Женщина схватила Толю в охапку и понесла к санитарной машине.
– Куда же вы его? – сказала Дарья Семеновна. – Он же сказал, что об мусорный ящик поранился.
– А по-вашему, если об мусорный ящик, то и лечить не надо? Ему поскорей надо укол против столбняка сделать.
– Ну что ж, на то вы и врачи, чтоб знать, против чего укол делать, – сказала Дарья Семеновна. – А ты, миленький, приходи к нам в мячик играть, когда поправишься! – закричала она и помахала Толе рукой.
Через минуту Толя уже ехал в санитарной машине. Женщина уложила его на носилки, а сама села рядом на лавочке.
– Вот приедем в больницу, доктор осмотрит тебя, тогда можно будет и ходить, и бегать, а сейчас дока полежи, – говорила она.
В окно санитарной машины были видны только верхние этажи зданий, и Толя никак не мог догадаться, по каким улицам они ехали. Но не это его тревожило. Больше всего его волновало то, что ему должны были сделать укол. Он боялся, что будет больно.
Скоро машина повернула в ворота лечебницы и остановилась у подъезда. Два санитара открыли дверцы и начали вытаскивать из машины носилки.
Толя хотел вскочить на ноги, но один из санитаров сгрого сказал:
– Лежи, лежи смирненько!
И они понесли Толю в больницу. Толе, однако, хотелось видеть, куда это его несут, и, вместо того чтоб спокойно лежать, он сидел на носилках и вертел во все стороны головой.
– И что за парень попался такой упрямый! – ворчал санитар, который шагал сзади. – Ему говорят – лежи, а он тут как ванька-встанька.
Пройдя по коридору больницы, санитары внесли Толю в большую светлую комнату с белыми стенами и высоким потолком. Здесь, как и в коридоре, пахло йодом, карболкой и другими медикаментами. Один из санитаров легко схватил Толю под мышки и положил на высокую твердую койку, застеленную холодной белой клеенкой.
– Лежи тут. Сейчас доктор придет, – сказал санитар тихо и для чего-то погрозил Толе пальцем.
Толя остался лежать. Ему было страшно. Доктор почему-то долго не приходил. Толе уже стало казаться, что о нем все забыли, но через некоторое время дверь отворилась, и вошел доктор вместе с медицинской сестрой.
Доктор был старенький и весь белый: в чистом белом халате, в белом колпаке на голове, с белыми седыми бровями, а на носу очки. Он любил говорить слово «ну-с», обращался к Толе на «вы» и называл его молодым человеком:
– Ну-с, молодой человек, как же это вы под машину попали?
Не дожидаясь Толиного ответа, он вставил себе в уши две тонкие резиновые трубочки и приложил Толе к груди какую-то круглую металлическую штучку.
– Ну-с, попрошу вас дышать, молодой человек. Так… дышите поглубже… еще дышите… – приговаривал он, прикладывая металлическую штучку к груди то справа, то слева.
Потом поднес Толе к носу палец:
– А теперь попрошу вас смотреть на кончик моего пальца.
И стал водить пальцем в разные стороны. Толя вертел глазами то вправо, то влево, то вверх, то вниз, старательно следя за докторским пальцем.
После этого доктор ощупал Толю со всех сторон, постукал по коленкам резиновым молоточком с блестящей металлической ручкой и, обратившись к медицинской сестре, спросил:
– У вас все готово, Серафима Андреевна?
– Все готово, – отозвалась она.
– Ну так приступайте! – приказал доктор.
«Батюшки! К чему это она приступать будет?» – подумал Толя.
От страха у него завертелись в глазах оранжевые круги и похолодело внутри.
– Не надо мне делать укол! – взмолился он – Я больше не буду!
– Глупенький! Кто тебе сказал, что я буду делать укол? Я вовсе не буду.
С улыбкой Серафима Андреевна подошла к Толе, пряча за спиной шприц, который держала в руке. Свободной рукой она перевернула Толю на бок и как бы в шутку ущипнула пальцами за спину.
– Ай! – завизжал Толя, почувствовав, как игла шприца впилась в его тело.
– Тише, голубчик, тише! Все уже! Не кричи! Уже ведь не больно!
– Да, не больно! – плаксиво ответил Толя.
– Теперь пусть он полежит полчасика, и можете отправить его домой. Только не забудьте помазать ему йодом ранку на лбу, – сказал доктор и вышел из комнаты.
Серафима Андреевна помазала Толе ссадину на лбу йодом, потом присела к столу и стала что-то писать в тетради.
– Тебя как звать-то? – спросила она. Толя хотел сказать, что его зовут Толя, но почему-то сказал, что его имя Слава, а когда Серафима Андреевна спросила, как его фамилия, он, вместо того чтоб сказать Клюквин, ответил, что его фамилия Огоньков, то есть назвал имя и фамилию своего приятеля Славы Огонькова, к которому шел утром, когда кошка ему дорогу перебежала.
– Красивая у тебя фамилия, – сказала Серафима Андреевна, записывая имя и фамилию Славы Огонькова в тетрадь. – А где ты живешь?
Вместо того чтобы сказать, что он живет на Демьяновской, дом 10, квартира 16, Толя сказал, что живет на Ломоносовской, дом 14, квартира 31, то есть опять-таки дал адрес не свой, а этого самого Славы Огонькова.
Впоследствии Толя и сам не мог объяснить, почему он соврал. Должно быть, он вспомнил в этот момент, как никто ему не поверил в домоуправлении, когда он говорил правду, ну, а раз никто не верит, то чего ж ему и стараться! К тому же он очень боялся, как бы из больницы не сообщили матери про все, что случилось.
Таким образом, Толя поступил в точности, как тот мальчик, про которого слышал в домоуправлении. Если бы он не слышал про этого мальчика, ему бы и в голову не пришло называться чужим именем и давать чужой адрес, но поскольку он слышал, то ему тут же и пришло все это в голову.
– Ломоносовская улица – это не близко, – сказала Серафима Андреевна. – У вас дома есть телефон?
У Толи дома телефона не было, но он вспомнил, что в квартире у Славы телефон был, и поэтому сказал, что телефон есть.
– А какой номер? – спросила Серафима Андреевна.
– Номер, номер… – забормотал Толя, морща изо всех сил лоб. – Номер не помню.
– Как же ты своего телефона не помнишь? – усмехнулась Серафима Андреевна. – Видно, так испугался, когда под машину попал, что и номер забыл. Ну ничего, я сейчас посмотрю в справочнике.
– А зачем вы хотите по телефону звонить? – испуганно спросил Толя.
– Надо же сказать твоей маме, чтобы пришла за тобой. Я бы сама отвела тебя домой, но мне нельзя отлучаться с работы.
– Будто я сам не найду дороги домой! – сказал Толя. – Зачем меня еще отводить!
– Нет, голубчик, я тебя не могу отпустить одного. Вдруг ты снова угодишь под машину!
Серафима Андреевна принялась листать телефонную книгу.
– Вот, – сказала она, отыскав нужную страницу. – Огоньков, Ломоносовская улица, дом четырнадцать, квартира тридцать один.
Она протянула руку к телефонному аппарату. сняла трубку и принялась набирать номер. Толя с тревогой наблюдал за ее действиями и ждал, что из всего этого выйдет. Единственная его надежда была на то, что у Славы не окажется никого дома. Однако надежда эта оказалась напрасной. Через полминуты Серафима Андреевна уже разговаривала со Славиной мамой.
– Алло! Это гражданка Огонькова? – кричала она в телефонную трубку. – С вами говорят из больницы. Вам надо прийти за сыном. Да, да, за сыном, за Славой… Что с ним?.. Да с ним ничего. Он лежит тут… Да вы не волнуйтесь. С ним ничего, честное слово, ничего… Ну, а лежит потому, что ему противостолбнячный укол сделали. Противостолбнячный. Да… Зачем укол?.. Ну, вы ведь знаете, что при ранении всегда полагается укол против столбняка делать… Да нет! Какое ранение! Кто вам говорит про ранение? Он вовсе не ранен… Да не ранен, говорят вам! Просто царапина. Заживет к вечеру… Да я не обманываю вас, честное слово, я говорю правду. Царапина! Абсолютно никакого ранения… Что?.. Царапина отчего?.. Ну, попал под машину, то есть не попал под машину, а его сшибло, то есть не сшибло, что это я говорю, – он сам упал, а машины даже близко не было, честное слово… Да нет, что вы такое выдумываете! Я не успокаиваю вас. Он живой, честное слово… Да что вы поднимаете раньше времени панику! Вот он лежит тут, честное слово, лежит, что я, врать буду! Приезжайте, сами увидите… Что? Куда приезжать?.. Тургеневская, дом двадцать пять
Серафима Андреевна положила трубку и, улыбнувшись, сказала Толе:
– Ну вот, как удачно все вышло. Сейчас твоя мама здесь будет.
Услыхав эту новость, Толя моментально соскочил с койки, но Серафима Андреевна уложила его обратно.
– А ты лежи. Зачем же вставать? После укола всегда полежать надо. Мама придет, вместе домой отправитесь.
Толя лежал и старался представить себе, как он будет выпутываться, когда Славина мама придет и увидит его вместо Славы.
«Может быть, признаться Серафиме Андреевне, что я вовсе не Слава?» – думал Толя.
Однако он никак не мог решиться признаться, а потом Серафима Андреевна вышла из комнаты, и ее долго не было. Увидев, что она не возвращается, Толя решил, что теперь самое лучшее будет – это удрать отсюда. Он уже представлял себе, как Серафима Андреевна и Славина мама войдут в комнату и, увидев, что его нет, начнут искать по всей больнице; Славина мама, конечно, испугается еще больше, но в конце концов она все же вернется домой, увидит Славу и успокоится.
Продумав все это, Толя поднялся на койке и уже опустил ноги вниз, чтоб соскочить на пол, но в это время дверь отворилась, и в комнату вошла Серафима Андреевна, а за ней Славина мама. Лицо у нее было бледное и встревоженное.
– Ну, вот видите, – сказала Серафима Андреевна. – Он жив и вполне здоров, и даже смеется.
Толя сидел на койке и глупо улыбался, глядя на Славину маму.
– Где же мой сын? – спросила Славина мама, обводя комнату растерянным взглядом и как бы не замечая Толю.
– Да вот же, – весело сказала Серафима Андреевна, махнув рукой в сторону Толи. – Неужто не признали своего сына?
– Где мой сын? – глухо повторила Славина мама. – Толя, где Слава?
– Не знаю, – пробормотал Толя.
– Вы ведь вместе были у Жени Зайцева. Куда вы от него пошли? Толя, не скрывай от меня ничего!
– Да какой он Толя! Он Слава, – сказала Серафима Андреевна.
– Кто – Слава? – удивилась Славина мама. – Да он же. Кто же еще?
– Слушайте, что все это значит? Вы скажете наконец, где мой сын?
– Так разве Слава не ваш сын?
– Слава мой сын, но ведь это не Слава, а Толя! Толя Клюквин, понимаете? Сколько раз повторять вам! Я, кажется, с ума сойду!
– Что же ты сказал мне, что тебя зовут Слава Огоньков? – напустилась Серафима Андреевна на Толю. – Вы меня, гражданка, простите, но я не виновата. Он мне сказал, что он Огоньков, я и позвонила вам. Ты зачем сказал, что ты Огоньков, когда ты вовсе не Огоньков? Ты что, не в своем уме, такие шутки шутить? Или ты, может, испугался, когда под машину попал? Вы его не вините, гражданка, должно быть, он от испуга не то, что надо, сказал. Это бывает.
– Да я разве виню? Я никого не виню. Я только хочу узнать, где мой сын?
– Гражданочка, откуда же я могу знать, где ваш сын? Разве вы не видите, что вашего сына у нас нет?
– Значит, он не попал под машину?
– Должно быть, еще не попал, – развела руками Серафима Андреевна – Думаю, что, если б попал, его бы к нам привезли
– Слушай, Толя, – обратилась Славина мама к Толе. – Ты мне скажи только, когда вы со Славой ушли сегодня от Жени?
– А я разве был сегодня у Жени? – спросил Толя.
– А разве нет? Мне показалось сегодня утром, что ты тоже к Жене пошел.
– Я пойти-то пошел, но дойти-то не дошел. Я не попал к нему, потому что сюда вот попал.
– Так, может быть, Слава и сейчас у Жени сидят? Ты не помнишь телефон Жени?
– Нет.
– Ну, телефон можно по телефонной книге узнать, – сказала Серафима Андреевна.
Она быстро разыскала в телефонной книге телефон Жени Зайцева. Славина мама сейчас же позвонила, и оказалось, что Слава был там. Поговорив со Славой и приказав ему возвращаться домой, она успокоилась и попросила Серафиму Андреевну дать ей немножечко валерьяновых капель. Серафима Андреевна накапала ей валерьянки в стаканчик и сказала:
– Теперь надо бы позвонить Толиной маме, чтобы пришла за ним.
– Нет. нет, – сказала Славина мама. – Не надо Толиной маме звонить, а то вы ее до смерти перепугаете.
– Что вы! Зачем же я стану пугать? Уж я знаю, как надо.
– Нет, я лучше сама отведу Толю домой. Да у них, кстати, и телефона нет.
Сказав это, Славина мама взяла Толю за руку и,
попрощавшись с Серафимой Андреевной, вышла на улицу
– Как же так получилось, что ты в больницу попал? – спросила она.
Толя стал рассказывать по порядку, как отправился утром к Славе, но вернулся назад, потому что ему перебежала дорогу кошка, а поэтому он опоздал и не застал Славу дома; как пошел потом к Жене, но по дороге стал кататься на велосипеде и упал в мусорный ящик, потом играл с ребятами в волейбол, разбил мячом окно, попал в руки злой бабке, которая потащила его в милицию, а он от нее вырвался и побежал через дорогу, и его чуть не задавил автомобиль, после чего его отвезли в больницу и сделали укол против столбняка. Славина мама не могла сдержать на лице улыбку, слушая весь этот невероятный рассказ.
Потом она сказала:
– Какой же ты чудной человек! Ну, скажи, пожалуйста, что было бы, если бы ты не обратил внимания на то, что тебе перебежала дорогу кошка, а пошел бы спокойно своей дорогой?
– Да что было бы?.. Ничего, наверное, и не было бы, – ответил Толя. – Я застал бы дома Славу, мы играли бы с ним дома в шахматы, и я не пошел бы к Жене, не разбил бы окно, не удрал бы от бабки и не попал бы под машину.
– Вот видишь! Это все из-за того, что ты человек с предрассудками и веришь в разную чепуху.
– А это что – предрассудки?
– Не знаешь, что такое предрассудки? – усмехнулась Славина мама. – Постараюсь тебе объяснить. Ты, наверное, знаешь, что когда-то человек был еще очень дикий, необразованный, не умел правильно рассуждать, не понимал многого, что происходит вокруг. Когда происходило затмение солнца, он, не умея объяснить это неожиданное явление, пугался и воображал, что оно предвещает какое-нибудь бедствие, а когда ему неожиданно перебегала дорогу кошка или другое животное, он думал, что это тоже сулит какую-нибудь неудачу. Так появились многие предрассудки, а предрассудками они названы потому, что возникли еще перед тем, как человек научился правильно пользоваться своим рассудком, или умом.
– Так лучше их назвали бы не предрассудками, а передрассудками, – сказал Толя.
– Ну, это все равно, что «пред», что «перед», – сказала Славина мама. – Принято говорить «предрассудки». Ну вот. Мы с тобой прекрасно знаем, что во время солнечного затмения Луна заслоняет Солнце, и это не может предвещать ничего плохого. Что же может случиться с человеком плохого, если ему перебежит дорогу кошка?
– Ну что может случиться? Наверное, ничего, – ответил Толя. – Человек ходит сам по себе, а кошка бегает сама по себе.
– Вот видишь, ты это понимаешь, – сказала Славина мама. – Плохо будет только тогда, когда человек из-за какой-нибудь чепухи, вроде кошки, станет делать не то, что должен. Представь себе, что у тебя есть друг. И вот твой друг попал в беду. Ты спешишь на помощь ему, но как раз в этот момент тебе перебегает дорогу кошка. Что ты сделаешь? Повернешься и пойдешь назад, вместо того чтоб выручать друга?
– Нет, я буду выручать друга.
– Правильно! Человеку всегда надо делать то, что велит ему долг, а не то, что велит ему вера в кошку или в другую какую-нибудь ерунду. Ты вот шел утром к Славе, потому что обещал встретиться с ним, значит, твой долг был идти к нему, а ты из-за какой-то ничтожной кошки стал петлять по улицам, так что в конце концов чуть под автомобиль не попал.
Пока Славина мама объясняла все это Толе, они дошли до Ломоносовской улицы. Увидев, что они очутились возле Славиного дома, Толя сказал:
– Не надо меня провожать дальше. Теперь я сам дорогу домой найду.
– Ну, иди сам, – согласилась Славина мама,
Толя свернул в Третий Каширский переулок и зашагал к своему дому. Он шел и думал:
«Вот какая чепуха может выйти из-за всех этих предрассудков! И еще хорошо, что все хорошо Кончилось! Не затормози шофер вовремя, и все кончилось бы гораздо хуже».
Неожиданно его рассуждения были прерваны появлением рыжей полусибирской кошки, которая выскочила из-за угла дома и, распушив хвост трубой, быстро побежала через дорогу. Толя вздрогнул от неожиданности и остановился как вкопанный.
«Вот уж как не повезет с утра, так целый день не будет везти! – с досадой подумал он. – Что теперь делать? Если идти в обход, то снова какая-нибудь ерунда случится: или в мусорный ящик свалишься, или кирпич на голову упадет. Так и во веки веков домой не дойдешь!»
Он нерешительно посмотрел по сторонам и сказал сам себе:
«Нет, с этим пора кончать! Что я, человек или не человек? Я человек! А человек – существо умное, гордое. Он запускает в космос ракеты, покорил атомную энергию, выдумал думающую машину. Человек не может зависеть от какой-то старой, облезлой кошки и всегда должен делать то, что велит ему долг. А что мне велит долг? Мой долг велит мне идти домой обедать, потому что мама уж давно ждет меня и, наверное, волнуется».
Славина мама долго стояла на углу улицы и смотрела вслед Толе. Она боялась, как бы с ним не случилось еще чего-нибудь. Она видела, как он почему-то остановился посреди тротуара, постоял в нерешительности некоторое время, потом вдруг махнул рукой и, подняв гордо голову, бодро пошел вперед.
