Текст книги "100 великих кладов"

Автор книги: Николай Непомнящий

Соавторы: Андрей Низовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Затонувшие сокровища «Витте Лиува»

Неожиданная встреча не сулила ничего хорошего португальскому капитану дону Жерониму ди Алмейде: четыре хорошо вооружённых голландца против двух его карак – вооружённых торговых судов. Спасти португальцев могли только хитрость и отвага. Поэтому, пока голландские корабли перестраивались, чтобы отрезать португальцам путь к отступлению, Алмейда направил свои суда в маленькую бухту у побережья острова Святой Елены, приказав пушкарям приготовить орудия к бою и подняв на мачте штандарт с изображением Девы Марии из Назарета, вручив тем самым свою судьбу Царице Небес.

Голландцы не спеша приближались, заранее торжествуя победу. Однако их триумф был недолог. Когда они подошли на расстояние пушечного выстрела, португальские канониры открыли бешеный огонь. Почти каждое ядро попадало в цель! Позднее португальский хронист писал об этой баталии: «Наши люди бились так, что один из самых больших вражеских кораблей был отправлен на дно, другой оказался великолепным образом потрёпан и вынужден выйти из боя, ибо его полубак был разбит вдребезги, а остальные корабли так повредили, что им пришлось улепётывать, оставив нашим людям полную победу в этом сражении».

Шёл 1613 год, и описанный бой стал лишь мелким эпизодом в ожесточённой борьбе Нидерландов и Португалии за приносившую огромные барыши торговлю с Ост-Индией. Голландский корабль, пошедший на дно в том сражении, назывался «Витте Лиув» – «Белый лев». Он так и не вернулся домой…

«Моё знакомство с „Витте Лиувом“ началось, когда я занимался исследованием другого старого кораблекрушения, – начинает свой рассказ Робер Стенюи. – Время от времени я наталкивался на упоминания о нём в записках голландской Ост-Индской компании, старой корреспонденции и рассказах о морских сражениях и бедствиях. Постепенно моя папка с документами о „Витте Лиув“ росла, пока я не почувствовал, что знаю его настолько хорошо, насколько позволяли собранные сведения. Наконец я решил отправиться на его поиски».

Финансовую поддержку экспедиции предложили Национальное географическое общество и Генри Делоз, президент марсельской фирмы «Комекс». Но прежде чем отправиться на остров Святой Елены, Стенюи связался со своими партнёрами: Луи Горсом, Мишелем Ганглоффом, Аленом Финком и Мишелем Тавернье. Они обещали присоединиться к искателю сокровищ, если тому удастся найти «Витте Лиув» и добраться до него. А задача эта, судя по всему, была непростой.

«Во время трёхдневного путешествия из Кейптауна к Святой Елене я перечитал подборку документов о „Витте Лиув“, – пишет Робер Стенюи. – Моё внимание привлекли несколько фактов, в частности то, что корабль погиб на обратном пути из Ост-Индии. Все другие суда Ост-Индской компании, некогда затонувшие, а потом найденные, следовали из Европы. Они везли продукцию европейских мануфактур и серебряные слитки, тогда как „Витте Лиув“ возвращался с экзотическими сокровищами Востока. Я знал, что это были за сокровища. В голландском Национальном архиве в Гааге я нашёл копию грузовой декларации „Витте Лиув“, очевидно доставленную одним из шедших вместе с ним судов. Так вот он пошёл на дно с грузом звонкой монеты и бриллиантов, а также с драгоценностями, принадлежавшими офицерам и пассажирам корабля. По современным оценкам, его груз тянул на огромную сумму, и я совершенно точно знал, что сделаю с ней в случае удачи: верну её обратно в океан для дальнейших подводных исследований».

Стенюи занимался не только поисками и подъёмом сокровищ. Его стараниями была создана Группа подводных археологических исследований эпохи нового времени. Она вела научное изучение затонувших судов Ост-Индской компании XVII и XVIII веков, что позволило пролить свет на период, когда две совершенно разные культуры, европейская и азиатская, начали обмениваться не только материальными ценностями, но и идеями, оказавшими влияние на ход истории. Неслучайно сэр Томас Оутс, английский губернатор колонии, включающей острова Святой Елены, Вознесения и Тристан-да-Кунья, радушно встретил Стенюи и обещал всяческую поддержку его экспедиции.

Отправной точкой для поисков стал любопытный факт, который Стенюи обнаружил во время работы в архивах. О том памятном сражении хронист написал, что «Витте Лиув» сблизился с одним из кораблей португальцев, намереваясь взять его на абордаж, но после пушечного залпа всем бортом со стороны противника получил несколько пробоин и «немедленно затонул на месте». Поскольку бухта Джеймс-бей, где разыгралось сражение, исторически являлась местом якорной стоянки, затонувший корабль должен лежать на дне где-то внутри её. У него просто не было времени и возможности выйти в открытое море. К тому же современные английские гидрографические карты предупреждали о двух «неблагоприятных для якорной стоянки местах» в бухте. Одним из них вполне могли быть останки «Витте Лиув».

Предварительная разведка, которую Стенюи провёл с аквалангом, не дала ответа на этот вопрос. Зато он выяснил, что морское дно в бухте благоприятствует поискам: по большей части оно было покрыто восьмидесятифутовым слоем ила, а течение почти отсутствовало. Вернувшись в Европу, Стенюи обзвонил свою команду. Его старый друг Эд Уорвелл, сотрудник американской фирмы «Сиуорд инкорпорейтед», предложил испробовать для поиска гидролокатор, способный давать профиль обширной площади прямо с поверхности, и пообещал, что он будет доставлен на остров вскоре после их приезда.

Стенюи снова отправился на остров Святой Елены.

«Июньским утром мы вошли в Джеймс-бей на борту местного рейсового судна, и поиски начались, – рассказывает Стенюи. – В течение трёх дней они дали первые результаты в виде увлекательной головоломки. Стартовав с одной из „неблагоприятных для якорной стоянки“ точек, мы разбили дно на квадраты. Поиск осуществлялся парами водолазов, связанных друг с другом восьмидесятифутовым нейлоновым шнуром. Настала очередь моя и Майкла Ганглоффа. Я плыл на глубине 110 футов на юг, когда он неожиданно дёрнул за шнур три раза – условный сигнал, означавший: „Я что-то нашёл, плыви сюда“. Находкой оказалась большая пушка, отлитая из железа. Частично она ушла в грунт и так обросла ракушками, что её было невозможно идентифицировать. В течение нескольких минут мы нашли ещё три пушки, затем ещё две, все обросшие ракушками. Но тут истекло время нашего с Майклом погружения, и мы поднялись на поверхность с новостями, когда Луи Горс и Ален Финк как раз собирались нырять.

– Ищите другие предметы, – сказал я Луи, прежде чем он отправился вниз. – Там должны быть якорь, шпангоуты, свинцовая обшивка, возможно, керамика – что-нибудь такое, что мы сможем точно датировать. Я не уверен, того ли года эти пушки, или они с корабля другого времени, чем „Витте Лиув“. Мы обязаны это выяснить».

Однако сделать это не удалось. Последующие погружения приносили кувшины и бутылки XVIII века, лежавшие на поверхности дна или около пушек, но они явно относились к более позднему периоду. Не нашлось ничего, что помогло бы идентифицировать пушки или выяснить, нет ли ниже их, под слоем ила, останков затонувшего корабля. Как раз в это время на остров приехал инженер Дик Бишоп, доставивший обещанный гидролокатор. Члены экспедиции приступили к тщательному обследованию дна Джеймс-бей.

Сгорбившись в крошечной каюте поискового судёнышка, Бишоп просиживал перед гидролокатором по десять часов в день, пытаясь нарисовать детальный электронный портрет дна и всего, что лежит на нём. Картина получилась впечатляющей, но, увы, бесполезной: несколько погибших судов, якоря, бочки из-под бензина, затонувшая барка и разнообразный мусор, оставленный многими поколениями жителей острова. Но ничего, даже отдалённо связанного с «Витте Лиув», кроме шести пушек, не было.

«Чтобы ничего не упустить, мы ныряли за всем мало-мальски интересным, что отмечал локатор Дика, но результат был всегда один и тот же – не то судно, не тот век, – пишет Стенюи. – В конце концов перед нами встал вопрос: а относятся ли вообще эти шесть пушек к „Витте Лиув“?

– Давайте поднимем одну и спросим это у неё, – предложил я.

Работа с вакуумным устройством под названием „воздушный лифт“ заняла два дня, но в итоге мы ухитрились завести строп вокруг одной из пушек, которая при ближайшем рассмотрении оказалась скорее бронзовой, чем железной. Луи опустился с тремя большими неопреновыми мешками и несколькими баллонами со сжатым воздухом, которым наполнили мешки-понтоны, прикреплённые к стропу. Резким толчком пушка оторвалась от грунта и всплыла к поверхности. Мы отбуксировали к берегу наш приз, удерживаемый на плаву воздушными мешками, и с помощью подъёмного крана вытащили его на набережную. Пушка была покрыта каким-то странным налётом, не похожим на ржавчину. Это оказался… перец. Я был в восторге: ведь грузовая декларация „Витте Лиув“ включала 15 171 мешок этой пряности, размолотой и в зёрнах. В отличие от других специй, находившихся на судне, таких, как мускатный орех и гвоздика, перец выдержал многовековое пребывание в морской воде и оказался превосходным консервирующим материалом. Я медленно очищал пушку, пока наконец не появилась часть надписи „Витте Лиув“. Таким образом, наши поиски можно было считать законченными: останки корабля лежали где-то под пушками».

Впрочем, дальше дело застопорилось. Последующие погружения показали, что только первые шесть орудий находились поблизости друг от друга. Седьмую пушку нашли в ста семидесяти футах от них, восьмую – в восьмидесяти, но совершенно в другом направлении. На «Витте Лиув» было тридцать орудий. Значит, останки корабля были разбросаны на более обширной площади, чем можно было предположить. Тогда поисковики решили сконцентрировать свои усилия на том месте, где обнаружили первые пушки.

Из пустых бочек, обшив их досками, соорудили платформу, поставили её на якорь в этом месте и стали выяснять, что же погребено в иле? Оказалось, всё что угодно: пивные бутылки, консервные банки, старые башмаки, столовая посуда и даже кости диких коз.

«Затем в один знаменательный день среди мусора начали попадаться фрагменты прекрасного фарфора, – рассказывает Стенюи. – А когда мы добрались до глубины десяти футов ниже поверхности дна бухты, то наткнулись на обломки деревянного корабельного набора, лежавшие под массой свинцовых слитков, кирпичей и речных окатышей, которые явно были балластом „Витте Лиув“. Следовательно, другие сохранившиеся сокровища покоились где-то недалеко. Мы нашли их погребёнными среди тонн перца, рассыпанного слоем толщиной в два ярда. Используя „воздушный лифт“ для расчистки места поисков, мы буквально „проперчили“ дно бухты. Ниже, как будто специально заботливо спрятанные от воздействия времени и бурного моря, мы нашли осколки, а потом и целые прекрасные фарфоровые изделия эпохи Мин… Ну а что же 1310 бриллиантов, которые пошли ко дну вместе с фарфором? Очевидно, они лежат где-то среди останков „Витте Лиув“, хотя, конечно, отдельно от остального груза. Такие ценности обычно хранились наверху, в капитанской каюте. Если мы сможем найти остатки квартердека, то прибавим ещё бо́льшие сокровища к уже обнаруженным. Однако для меня уникальное произведение искусства, поднятое со дна моря, значило гораздо больше, чем находка обычных драгоценностей, пусть даже это будут бриллианты. Представьте, что вы осторожно разгребаете ил, и из чёрной грязи вдруг показывается край прекрасной миски или блюда, словно бы внезапно сотворённого прикосновением волшебной палочки. Разве может не забиться ваше сердце!»

Помимо фарфора кладоискатели подняли со дна моря и другие предметы: серебряную боцманскую дудку, бронзовую масляную лампу, отлично сохранившиеся куриные яйца, коллекцию экзотических морских раковин и простую оловянную посуду, которой команда «Витте Лиув», возможно, пользовалась во время последнего обеда в тот роковой день. Прошло семь месяцев. Аквалангисты сделали всё, что могли. Теперь дело было за магнитометром, который мог бы обнаружить пушки, ядра и другие металлические предметы.

«Упаковав снаряжение, мы сказали Святой Елене „до свидания“ и вернулись в Европу, чтобы составить планы на следующий водолазный сезон и оценить наши находки», – пишет Робер Стенюи. Однако ему не суждено было вернуться на остров. Он получил письмо от одного южноафриканского историка, интересующегося английской Ост-Индской компанией. К нему был приложен рапорт английского офицера, который оказался очевидцем баталии 1613 года. Каждая деталь рапорта совпадала с португальскими и голландскими отчётами, за одним весьма важным исключением – как погиб «Витте Лиув». Тогда как остальные просто писали, что корабль затонул, англичанин давал более подробные сведения о его гибели: «…один из выстрелов попал в пороховой погреб корабля и его кормовую часть, он разлетелся на куски, и они сразу же затонули».

«Сразу стало ясно, почему нам не удалось найти ахтерштевень „Витте Лиув“: его больше не существовало, – говорит Стенюи. – А бриллианты и драгоценности, очевидно, были разбросаны взрывом. Даже если мы потратим на поиски годы, то найдём не более щепотки драгоценных камней. Поэтому поиски сокровищ с „Витте Лиув“ можно считать законченными».

В заключение остаётся добавить, что большая часть коллекции китайского фарфора эпохи Мин выставлена в Амстердамском королевском музее, где специалисты со всего мира могут изучать её, а посетители просто любоваться прекрасными произведениями искусства.

«Флот 1715 года»: сто миллионов долларов на дне морском

Одна из наиболее громких историй с затонувшими сокровищами связана с гибелью испанского «серебряного флота» 1715 года.

Началась эта история в 1714 году. Только-только завершилась многолетняя Война за испанское наследство. Согласно условиям Утрехтского мирного договора, королём Испании был признан Филипп V Бурбон – внук французского короля Людовика XIV. Однако наследство новому монарху досталось тяжелейшее: экономика страны лежала в руинах. В течение всего военного периода оказалось невозможным обеспечивать устойчивые поставки сокровищ из Нового Света, чтобы возместить долги Испании, и ситуация становилась всё более и более отчаянной.

В том же 1714 году Филипп V задумал жениться. Его избранницей стала Елизавета Фарнезе, герцогиня Пармская. Однако для королевской свадьбы требовались немалые деньги, а их в опустевшей испанской казне не было совсем. В этих условиях прибытие драгоценного груза из Америки стало ожидаться подобно манне небесной…

В тот злосчастный 1715 год всё начиналось как всегда. Из Севильи и Кадиса к берегам Нового Света отправились два отдельных флота: Казначейский, он же «Золотой», и флот Новой Испании («Серебряный»). «Золотым» флотом командовал адмирал дон Антонио Эчеверрия-и-Субиса. Он направлялся в Картахену, где галеонам предстояло принять на борт золото из рудников Перу и Колумбии, изумруды со знаменитых колумбийских копей Мусо. Тем временем «Серебряный» флот под командой адмирала дона Хуана Эстебана Убильи взял курс на мексиканский порт Веракрус, где ему предстояло загрузиться серебряными и золотыми слитками из шахт Мексики и дорогими восточными товарами, доставленными с Филиппин в Акапулько, включая шелка, слоновую кость и китайский фарфор. Затем оба флота должны были встретиться в Гаване, а оттуда единым строем отправиться назад, к берегам Испании.

Армада «золотых галеонов» пришла в Гавану первой, в то время как «Серебряный флот» вынужден был задержаться в Веракрусе, ожидая прибытия каравана мулов с грузами из Акапулько. Наконец, в первую неделю мая корабли Убильи появились на рейде Гаваны. Частные торговцы буквально осаждали капитанов испанских кораблей. Используя все доступные им меры (включая взятки), они стремились во что бы то ни стало воспользоваться приходом долгожданной эскадры и погрузить свои товары на корабли. Не остался в стороне и губернатор Гаваны: доставить свой собственный груз в Испанию он поручил Антуану Дару, капитану французского военного корабля «Грифон», входившего в состав эскадры адмирала Убильи.

Выход объединённого флота в море был отсрочен в последнюю минуту приказом Филиппа V: в Гавану должны были доставить драгоценности, предназначавшиеся в качестве подарков для герцогини Пармской. Но вот, наконец, восемь сундуков с золотом, серебром и драгоценными камнями погружены на флагманский корабль адмирала Убильи. 24 июля флот оставил Гавану и при спокойном море и устойчивом ветре двинулся к берегам Испании.

К полудню 29 июля испанские корабли оказались в полосе мёртвого штиля. Ветер стих, и даже морские птицы куда-то исчезли. Эта зловещая тишина не сулила морякам ничего хорошего. А на следующий день началось…

В этот день многим показалось, что солнце так и не взошло. На море царил мрак, густые чёрные тучи закрыли горизонт. К полудню всем судам был отдан приказ лечь в дрейф. Видимость стала настолько плохой, что пришлось зажечь кормовые огни. Поднялся сильный ветер, и к вечеру его скорость достигла 100 узлов. Завывание ветра перекрывал лишь грохот волн, обрушивавшихся на рифы Флориды. На некоторых кораблях испуганные люди уже начали готовить к спуску спасательные шлюпки…

Тем временем капитан Антуан Дар, вполне уверенный в своём корабле и нимало не опасаясь пиратов и англичан, отделился от остальной части флота и взял курс на восток. У берегов Флориды между тем бушевал сильнейший шторм. К рассвету 31 июля «Грифон» оставался единственным кораблём, уцелевшим от всей эскадры адмирала Убильи…

Одиннадцать судов затонуло той ночью. Из 2500 моряков погибла почти половина. Обломки кораблей и мёртвые тела были рассеяны вдоль восточного побережья Флориды более чем на 30 миль. Два уцелевших испанских моряка на спасательной шлюпке сумели пройти 120 миль, отделявших место катастрофы от ближайшего населённого пункта, Форта-Августин, и отсюда на поиски спасшихся членов команды было немедленно отправлено спасательное судно. Одновременно, как только море утихло, испанцы предприняли первые попытки отыскать хотя бы часть погибших сокровищ. Эти поиски продолжались и в последующие месяцы. Испанцы согнали на берег местных индейцев и под угрозой смерти заставляли их, привязав к ногам тяжёлый камень, нырять к остовам лежавших на дне галеонов. Однако постоянные нападения акул и барракуд под водой, пиратов на воде и индейцев на суше в итоге вынудили спасателей отказаться от всех надежд на возвращение сокровищ. Спустя четыре года поиски были прекращены. Правда, они оказались не напрасными: согласно документам, хранящимся в Генеральном архиве Индии в Севилье, приблизительно 30 % драгоценного груза всё-таки удалось поднять наверх…

…В 1963 году Кип Вагнер, в прошлом строитель, а в будущем – друг и компаньон прославленного Мэла Фишера, нашёл на песчаном берегу Флориды испанскую серебряную монету. Не особенно надеясь на успех – едва ли можно что-то установить по единственной монете, – Вагнер послал запрос в «Генеральный архив». Каково же было его удивление, когда из Севильи пришёл объёмистый пакет с копиями документов и старинных карт. Из них явствовало, что монета оказалась на берегу Флориды совсем не случайно. В 1715 году именно в этом районе во время страшного шторма затонули десять из одиннадцати судов «серебряного флота» адмирала Убильи. Причём после 1719 года больше никто не предпринимал попыток достать лежавшие на дне сокровища!

Кип Вагнер собрал группу охотников за сокровищами, раздобыл деньги для покупки необходимого снаряжения и отправился на побережье Флориды. На дне океана и в песке на берегу кладоискателям удалось обнаружить свыше шестидесяти тысяч серебряных и золотых монет, а также другие ценности, включая золотой свисток в виде дракона вместе с золотой цепью, принадлежавшие погибшему адмиралу Убилье, сорок два диска из сплава золота, серебра и платины весом от 40 до 105 фунтов; часть дорогого серебряного сервиза, нагрудные кресты из благородных металлов и многое другое. Общая стоимость драгоценностей, поднятых со дна морского, составила около миллиона долларов. Однако это была лишь маленькая толика сокровищ «флота 1715 года». Их поиски продолжаются по сей день, и практически ежегодно этот «подводный Клондайк» одаряет искателей новыми находками.

Чёрный Сэм и сокровища «Виддаха»

О ранних годах жизни известного пирата по кличке Чёрный Сэм известно немного. По-настоящему звали его Сэмюэлем Беллами. Он родился в Девоншире (юго-западная Англия) в 1689 году и ни в детстве, ни в юности не был замечен в чём-то предосудительном. Однако в 1715 году он, оставив в Англии жену и ребёнка, неожиданно объявляется в Кейп-Коде (Массачусетс). Там он повстречал 15-летнюю девушку по имени Мария Хэллет и собрался жениться на ней…

Как раз в это время до Массачусетса дошли слухи о том, что у восточного побережья Флориды сильнейший ураган потопил почти целую дюжину испанских галеонов с сокровищами. Беллами убедил своего друга, Пэлгрова Уильямса, отправиться во Флориду на поиски испанского золота. Отправляясь в путь, он пообещал Марии вернуться к ней на корабле, доверху наполненном золотом и серебром. Вот тогда-то они наконец поженятся!

Впрочем, отыскать сокровища погибшего испанского «флота 1715 года» оказалось задачей не из лёгких. Гораздо легче и выгодней оказалось заняться пиратством. Не желая возвращаться к Марии с пустыми руками, Беллами, а с ним и Уильямс, в 1716 году присоединились к шайке Бенджамина Хорниголда. Хорниголд, однако, отказывался грабить английские корабли, и тогда его команда, недовольная такой щепетильностью, подняла мятеж и выбрала своим новым капитаном Сэмюэля Беллами.

В течение следующих полутора лет Беллами сумел снискать себе громкую славу. Предводительствуемые Чёрным Сэмом, пираты сумели захватить более 50 судов, включая трёхмачтовую галеру «Виддах». Она принадлежала работорговцам, перевозившим чёрных невольников из Африки на острова Карибского моря. «Виддах» стал флагманским судном Беллами.

Отличавшийся необычным для пиратов благородством по отношению к своим жертвам, Чёрный Сэм получил ещё и второе прозвище – Принц пиратов. Современники описывали его как франтоватого мужчину с длинными тёмными волосами, перевязанными чёрной лентой. За поясом своего бархатного кафтана он неизменно держал четыре пистолета.

В апреле 1717 года Чёрный Сэм решил, что стал достаточно богат и пришло время возвратиться в Кейп-Код во главе собственного флота из пяти кораблей. По пути на север от эскадры отделился корабль Уильямса – пирату не терпелось повидать свою мать и сестёр, живших на побережье Блэк-Айленда. Беллами продолжал свой путь, мечтая о том, какой фурор вызовет его появление в Кейп-Коде и как будет удивлена и восхищена Мария Хэллет.

26 апреля 1717 года, на самом подходе к Кейп-Коду, эскадра Чёрного Сэма попала в сильный шторм. Буря выбросила «Виддах» на мелководье, приблизительно в ста метрах от берега, где он разбился и затонул. Почти вся команда погибла вместе с кораблём: из 146 человек до берега добрались только двое. Чёрный Сэм разделил судьбу своего флагманского корабля…

История экспедиции, спустя без малого три столетия отправившейся на поиски «Виддаха», пожалуй, не менее романтична, чем история самого Чёрного Сэма. Её организатор и руководитель Барри Клиффорд мечтал о сокровищах «Виддаха» ещё с детских лет, когда его дядя Билл рассказывал ему одиссею этого пиратского корабля, захороненного в морских водах неподалёку от Кейп-Кода. Он говорил, что отыскать пиратские сокровища может лишь человек с огромной волей, верящий в свою удачу. Но не сразу Барри Клиффорд приступил к поиску затонувших кораблей. Поначалу он занялся страховым бизнесом и лишь спустя несколько лет стал искать деньги для своей будущей экспедиции.

В 1982 году Клиффорд нашёл спонсора, собрал команду и начал поиски сокровищ. В 1984 году, когда средства уже были на исходе, одному из водолазов удалось, наконец, отыскать пушку и почерневшую монету, датированную 1684 годом. Но лишь после того как через год экспедиция подняла со дна моря корабельный колокол с надписью «Whydah Catty 1716», отпали последние сомнения. В том же году было найдено множество других предметов с затонувшего корабля: монеты, пушки, различные инструменты. Но команда Клиффорда никак не могла найти сам корабль!

Так продолжалось вплоть до лета 1997 года. В середине июля, исследуя дно на глубине около восьми метров, в четверти мили от берега, водолазы обнаружили деревянную балку. Когда они разгребли песок, то увидели корпус старого корабля. Это означало, что сокровища находятся совсем близко.

Если учесть, что груз «Виддаха» состоял в основном из золотых и серебряных монет (согласно легендам, на его борту было 5 тонн серебра и золота), его сокровища, по мнению специалистов, можно оценить в сотни миллионов долларов. Клиффорду удалось собрать весьма внушительную коллекцию: более двух тысяч испанских золотых и серебряных монет, пушки, предметы снаряжения, пистолеты, мушкеты, серебряная и оловянная посуда…

В 1998 году Клиффорд занялся поисками погибшей в XVII веке у берегов Венесуэлы французской эскадры. Из тринадцати кораблей он нашёл девять. Однако затем Клиффорд снова вернулся к поискам сокровищ «Виддаха». На сегодняшний день это – единственная в мире находка подлинного пиратского судна. И секреты последнего плавания Чёрного Сэма раскрыты ещё не полностью…