Текст книги "Россия в Первой мировой войне"

Автор книги: Николай Головин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

ЧИСЛЕННОСТЬ ВОЕННООБЯЗАННЫХ, РАБОТАВШИХ В ОБОРОННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Необходимо оговориться, что здесь приняты во внимание только призванные на военную службу люди. В глубоком же тылу еще миллионы людей работали на армию. Напомним в первую очередь о тех, кто работал на фабриках и заводах, обслуживавших снабжение войск. Численность рабочих на военных и частных заводах так называемой оборонной промышленности, согласно анкетному обследованию, произведенному в 1916 г. Особым совещанием по обороне, выразилась в 2 000 000 людей^{125}.

Еще большее количество людей работало в других областях снабжения и на транспорте.

Учесть это количество не представляется никакой возможности, ибо работала вся страна.

Исчисляя выше взаимоотношение между численностью «боевого» и «обслуживающего» элементов Действующей армии, мы установили отношение:

1:2.

Но при исчислении обслуживающего элемента Действующей армии мы принимали в расчет не только военнообязанных, но вообще всех лиц, обслуживающих тылы Действующей армии. Мы видели также, что численность обслуживающего элемента (в организациях) не из «военнообязанных» достигает 2 миллионов. Согласно таблице № 70, приведенной в труде Отдела военной статистики советского Центрального статистического управления, число лиц из военнообязанных, которым была дана отсрочка от призыва на военную службу ввиду того, что их деятельность на занимаемых ими местах считалась нужной для самой войны, достигало к 1/14 октября 1916 г. 2 176 362.

Таким образом, можно считать, что число освобожденных от военной службы равнялось приблизительно числу лиц из не военнообязанных, обслуживавших различные организации тыла Действующей армии. Следовательно, прибавив к установленной нами общей численности тыла Действующей армии еще около 2 000 000 военнообязанных, находившихся в глубоком тылу в распоряжении Военного министерства, мы можем определить, какое число из военнообязанных употреблено было не для боевой работы, а для «обслуживания». Это число к концу 1915 г. можно считать равным 7 миллионам; к концу же 1916 г. оно возросло до 8 миллионов. Таким образом, можно считать, что на 1 бойца приходилось 3 обслуживающих военнообязанных.

Такая пропорция не свидетельствует о продуманном использовании запаса военнообязанных.

ВОЗВРАЩАЕМОСТЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ

Просматривая многочисленные мемуары, написанные лицами, близко стоявшими к руководящим государственной жизнью кругам, нельзя не обратить внимание на постоянно раздающееся сетование на то, что число возвращающихся в ряды армии раненых и больных после излечения непомерно мало.

Попытку посильно осветить этот вопрос можно встретить в статье Л.И. Сазонова «Потери России в войну 1914–1915 годов»^{126}. В этой статье он приводит данные из отчета, представленного в июне 1917 г. Главным полевым военно-санитарным инспектором начальнику Штаба Верховного главнокомандующего (см. нижеприводимую таблицу).

Количество эвакуированных (раненых и больных) и возвратившихся по выздоровлении в первую половину 1917 года (по данным Главного полевого военно-санитарного инспектора)

	Эвакуировано за пределы фронта		Возвращено по выздоровлении		% отношение возвращ. к числу эвакуирован.
	офиц.	солдат	офиц.	солдат	офиц.	солдат
1917 г.
январь	1713	114 447	1461	48 556	85	42
февраль	1769	145 995	2524	81567	142	55
март	2037	170 006	1953	78373	95	46
апрель	2055	204 875	1522	65 710	74	32
май	2216	256 442	1560	53 091	70	20
Всего	9790	891 765	9020	327 297	91	37
Общий итог	901555		336317		37

В своем докладе Главный полевой военно-санитарный инспектор отмечал значительное понижение за отчетный период процента возвращенных в армию. На основании этих данных можно считать, что общий процент эвакуированных, вернувшихся на фронт, больше, чем вышеприведенное среднее (37%). Л.И. Сазонов полагает, что среднее отношение возвращенных к числу эвакуированных для всей войны может быть принято приблизительно равным 50%.

«Правда, – пишет Л.И. Сазонов, – процент вернувшихся в строй офицеров и за период времени, приведенный в сообщении Главного полевого военно-санитарного инспектора, т.е. за первую половину 1917 года, был значительно выше; но так как офицерский состав по сравнению с солдатским представлял лишь незначительную часть армии, то можно считать, что это процентное отношение не могло в значительной степени изменить общего процента возвращенных в армию к числу эвакуированных за пределы фронта[74]74
  То есть эвакуированные во внутренние военные округа. (Прим. Н.Г.).


[Закрыть]. Поэтому принятие среднего процента возвращенных в армию равным 50 не будет ошибочным. Отсюда следует, что общая убыль армии эвакуированными за ранами и болезнями в 4 300 000[75]75
  См. выше ответ Ставки от 10 (23) октября 1917 г. на запрос начальника Французской военной миссии; в этом ответе общее число эвакуированных во внутренние военные округа определялось: раненых – 2 875 000, больных – 1 425 000, итого 4 300 000. (Прим. Н. Г.)


[Закрыть] должна быть уменьшена на 50% и, таким образом, выразится в 2 150 000…»

«Подтверждение приведенного соображения о числе возвращенных можно найти в справке Управления Дежурного генерала Штаба Верховного главнокомандующего, приготовленной в числе других материалов для заседания, имевшего место в Ставке вскоре после Февральской революции, при участии представителя Временного правительства, военного министра А.И. Гучкова; в указанной справке имеется относящаяся к этому вопросу следующая заметка:

Возвратилось раненых и больных:

а) с начала войны по 1 января 1916 г. – 1 160 182

б) за 1916 г. по 1 января 1917 г.– 549 756

Итого – 1709 938

Очевидно, к окончанию войны число это должно было возрасти».

Исходя из выводов Л.И. Сазонова, попытаемся определить процент «возвращаемости» не по отношению к только раненым, эвакуированным во внутренние военные округа, но и по отношению ко всем раненым. Возьмем для начала исследования дату

1 января 1917 г.

Число «не возвратившихся» раненых и больных должно к этому моменту считаться равным 1710 000. Этим итогом исчерпывается все число не возвратившихся в армию раненых и больных, т.к. все тяжелораненые (и тяжелобольные) непременно попадали в эвакуацию и освобождение от службы, а также долговременные отпуска давались только после эвакуации.

Из работы доктора Аврамова мы можем установить, что из числа заболевших не вернулось в армию к 1 января 1917 г. около 725 000. Следовательно, число не возвратившихся раненых должно равняться 985 000.

Выше мы установили, что численность кровавых потерь достигает к 1 января 1917 г. около 5 100 000. Из них на долю убитых приходится около 1 170 000, а на долю раненых 3 930 000. Следовательно, процент возвращаемости раненых должен измеряться за период с начала войны до 1 января 1917 г. 75%.

Для того чтобы оценить, насколько вышеупомянутые сетования на малую возвращаемость наших раненых несправедливы, сравним выведенный нами процент с «возвращаемостью» раненых во Франции. Последняя была велика, так как недостаток в людях, который испытывала Франция во время войны, заставляет ее очень строго относиться ко всякого рода освобождениям от военной службы. Из книги доктора Ж. Тубера мы увидим, что число возвратившихся раненых в1916,1917и1918гг. составляет 79% от общего числа раненых^{127}.

Таким образом, возвращемость наших раненых была только на 4% меньше французской. Но при сравнении нужно принять во внимание, что наши раненые находились в менее благоприятных условиях, нежели французские, хотя бы из-за несравненно худших условий вывоза их с полей сражений и более бедного технического оборудования массы наших санитарных учреждений. Поэтому некоторое превышение процента «не возвратившихся» раненых над французской нормой у нас должно иметь место.

Попытаемся проверить наши выводы другим путем.

В статье доктора С.А. Новосельского «Материалы по статистике травматизма, болезненности и инвалидности в войну 1914–1917 гг.» приведены данные об исходе ранений у пользованных в санитарных учреждениях Петроградского городского комитета Всероссийского союза городов^{128}. Эти данные представляют собой выводы из 103 194 случаев. Изучение их показывает, что от службы было уволено 25,2%. Исходя из того положения, что все уволенные из-за ранений от службы проходили через эвакуацию, и принимая во внимание, что, по нашему исчислению, эвакуированные во внутренние округа составляли 68% от итога всех раненых, мы получим, что процент уволенных от службы от общего числа раненых должен был бы равняться 15,1%.

Если прибавить к этому числу еще предположенный нами процент умерших от ран (8,3%), мы получим, что процент не возвратившихся на военную службу раненых должен измеряться 23,4%.

Таким образом, должно было вернуться в строй или на тыловую службу около 76,5%. Это число отличается от выведенного нами выше всего на 1,5%. Такая разница могла произойти от приблизительности наших исчислений, но, кроме того, она может иметь место еще потому, что число не возвратившихся мы получили, вычитая из числа эвакуированных во внутренние округа число возвратившихся, по данным Ставки. Следовательно, в остатке должны оказаться и раненые, находившиеся в конце 1916 г. еще на излечении, а также и уволенные в длительные отпуска.

Относительно возвращаемости больных имеются точные данные в работе доктора Аврамова. Эти данные, сведенные в таблицу, приведены на следующей странице.

Численность заболевших и возвратившихся в армию (по данным доктора Аврамова)

		С начала войны по 1 янв. 1917 г.	С 1 янв. 1917 г. по 1 окт. 1917 г.	Всего с начала войны ло 1 окт. 1917 г.
Абсолютное число заболевших	офиц. чины	61551	27 285	88 836
	нижн. чины	2 946 728	2 034 356	4 981 084
	всего	3 008 279	2 061641	5 069 920
Абсолютное число возвратившихся	офиц. чины	56 846	15 975	72 821
	нижн. чины	2 225 2 33	861 678	3 086 911
	всего	2 282 079	877 653	3 159 732
% отнош. возвративш. к числу заболевших	офиц. чины	92,4	58,6	82
	нижн. чины	75,5	42,3	62
	всего	75,9	42,5	62

Прежде чем приступить к рассмотрению возвращаемости больных, необходимо напомнить то явление, на которое мы обратили внимание в предыдущей главе. После революции наравне с эвакуацией действительно тяжелобольных во внутренние военные округа происходила одновременно и «самоэвакуация» легко больных, желавших под предлогом болезни удрать с фронта. Этим и объясняется то, что общий итог не возвратившихся больных, согласно данным доктора Аврамова, достигает 1 910 188, в то время как, по исчислению Ставки, число всех эвакуированных больных во внутренние округа к тому же сроку измеряется всего 1425 000. Определив число не возвратившихся больных, согласно данным доктора Аврамова для 1914, 1915 и 1916 гг. отдельно от 1917 г., мы получим, что за первые 29 месяцев войны итог не возвратившихся больных равен всего 726 200, а за 9 месяцев 1917 г. достигает 1 183 988.

Из сопоставления этих данных мы видим яркое подтверждение нами сказанному, причем мы можем даже указать в круглых цифрах, сколько из эвакуированных больных являлось замаскированными дезертирами, для этого определим, сколько в среднем не возвратившихся больных приходится на первые 29 месяцев войны, такое среднее равнялось 24 972. Нет никаких оснований предполагать, чтобы это среднее по санитарным причинам могло бы измениться в течение 1917 г., а между тем в среднем на каждый месяц 1917 г. приходится 131 554 не возвратившихся. Мы имеем полное право утверждать, что разница между только что выведенными двумя средними, а именно 106 582, и представляет собой то, что мы назвали замаскированными дезертирами. Таким образом, за 10 месяцев войны 1917г. общий итог таких дезертиров достигает 1 000 000.

Согласно данным доктора Аврамова, возвращаемость больных за период с начала войны до 1 января 1917 г. представляет для всей армии 75,9%. Этот процент можно считать как бы нормальным для Русской армии. Мы лишены возможности сравнить средний процент возвращаемости больных Русской армии с таковыми же для французской армии, так как не имеется соответствующих данных французской военной статистики. Но мы думаем, что нет никаких оснований считать, что до Февральской революции дезертирование под предлогом болезни являлось сильно распространенным злом в Русской армии. Можно с уверенностью утверждать, что в течение первых 31 месяца войны число уклонившихся от возвращения на службу выздоровевших раненых и больных значительно не превосходило размеров уклонения от возвращения в армиях наших союзников.

При рассмотрении таблицы численности заболевших и возвратившихся в армию, составленную по данным доктора Аврамова, нельзя не обратить внимание на различие в процентах возвращаемости офицеров и солдат. До 1 января 1917 г. офицерский процент достигает 92,4%, в то время как солдатский 75,5%. Под влиянием революции, как мы уже выше говорили, возвращаемость значительно падает, но все-таки процент ее для офицеров остается выше такового же солдатского (58,6% и 42,3%). Приведенные несколько выше данные и отчет Главного полевого военно-санитарного инспектора^{129} о возвращаемости эвакуированных в первые пять месяцев 1917 г. тоже ярко свидетельствуют о значительно большей возвращаемости офицеров, нежели солдат. Согласно этим данным, включающим в себя не только больных, но и раненых, процент возвращаемости эвакуированных для офицеров достигает 91%, в то время как для солдат он равняется всего 37%.

Несомненно, что в последнем случае на разницу в возвращаемости должно было оказать влияние различие в условиях эвакуации: офицерские чины эвакуировались гораздо легче, чем солдаты; в число первых попадают и легко раненные и легко больные, в то время как среди солдат, эвакуированных во внутренние округа, находились, как правило, только тяжело раненные и тяжело больные.

Но одним различием в условиях эвакуации нельзя всецело объяснить различие в проценте возвращаемости офицеров и солдат. Доказательством служит таблица возвращаемости больных по данным доктора Аврамова. В этой таблице приняты в расчет не только эвакуированные, но все больные, и все-таки разница остается большой.

Главной причиной этого различия является большее сознание своего долга перед Родиной в офицерской, нежели в солдатской массе. Русское офицерство втянуло в себя во время войны всю патриотически настроенную часть интеллигентной молодежи. Это более сознательное отношение к своему долгу перед Родиной у офицеров, нежели у солдат, отразилось также и в других, уже констатированных нами явлениях: офицерство несло гораздо более кровавую жертву, чем солдаты, и в то же время гораздо труднее сдавалось в плен.

ДЕЗЕРТИРСТВО

Если мы выше говорили о том, что в наших руководящих верхах отсутствовало стремление уловить происходящие в течение войны социальные процессы при помощи статистических методов, то это вовсе не означает того, что у нас отсутствовала бы отчетность. Напротив того, мы уверены, что ни в одной армии и ни в одном государстве низшие исполнительные органы не были так завалены составлением всякого рода отчетов, таблиц, анкет и т.п. Но дело в том, что вся эта огромная работа не представляла собою научно продуманного систематического целого. Эта работа создавалась совершенно случайно. Какому-нибудь из маленьких служащих в высшем управлении понадобилась справка; заручившись подписью своего начальника, он шлет предписание в подчиненные инстанции о предоставлении на будущее время этих сведений. Если этот служащий был ретивым, то он все усложнял и увеличивал свои требования, и в результате создавались таблицы, по размерам напоминавшие простыни. Чем иерархически ниже была инстанция, тем больше требовалось от нее отчетности. Эти требования по мере прохождения с верхов управления вниз напоминали собой снежный ком, катящийся с вершины горы и превращающийся при приближении к долине в лавину. Эта бюрократически создававшаяся отчетность имела очень мало общего со статистикой. Во-первых, не было никакого единства в требованиях, поэтому научная обработка их была более чем затруднительна; во-вторых, случайное возникновение ее различных частей приводило к ненужному повторению одних и тех же требований в донесениях в разные инстанции; в-третьих, отсутствие какой-либо руководящей идеи было настолько очевидно, а с другой стороны, требования были столь многочисленны, что низшие инстанции, заваленные громадной повседневной исполнительной работой, относились к статистической отчетности более чем формально и даваемых сведений не проверяли; в-четвертых, сами требования обнаруживали сами по себе такое отсутствие понимания реальной обстановки, что вызывали в низших инстанциях насмешливое отношение и иногда – сообщение вымышленных данных.

Поясним только что сказанное следующим примером из личного опыта. Штаб Юго-западного фронта во время Главного командования этим фронтом генералом Брусиловым приказал, чтобы части войск к вечеру каждого дня доносили точное число понесенных за этот день потерь. Для полка, находившегося в бою, это было явно невозможно. А между тем в течение долгих месяцев каждый вечер шел поток чисто фиктивных донесений, из которых составлялись сводки в каждом из штабов. Но самое интересное – это то, что, когда автору пришлось перед поездкой на Междусоюзническую конференцию в 1917 г. запросить Штаб Юго-западного фронта о потерях армий этого фронта в 1916 и 1917 гг. с точностью до сотни тысяч, этот штаб донес в Ставку, что требуемых сведений не имеется. Громадная каждодневная работа частей войск и низших штабов, рожденная бюрократически, потонула в бюрократическом же болоте высшего штаба.

В этом потоке отчетности и в то же время ничегонезнания высших штабов проявилось то, что мы неоднократно указывали: подход к организации работы общегосударственного масштаба с кустарными приемами. В такой работе только наука может дать правильные методы – в рассматриваемом же нами случае требовались научно поставленные статистические методы.

Нам пришлось сделать это вступление, прежде чем приступить к освещению вопроса о дезертирах. Без этого введения осталась бы совершенно непонятной та неизвестность, в которой блуждало наше правительство в таком, казалось бы, имеющем краеугольное и жгучее значение вопросе.

В приведенном выше обмене мнений министров на секретном заседании Совета министров 4/17 августа 1915 г. по поводу вопроса о привлечении в ряды действующих войск ратников ополчения II разряда мы могли прочесть заявление министра внутренних дел князя Щербатова о том, что «полиция не в силах справиться с массой уклоняющихся. Люди прячутся по лесам и в несжатом хлебе». Казалось бы, что министр внутренних дел больше, чем кто-либо другой, квалифицирован для того, чтобы иметь правильное представление в затронутом здесь вопросе о дезертирах. В унисон с министром внутренних дел говорят и остальные министры: обер-прокурор Святейшего синода А.Д. Самарин заявляет: «В тылу блуждает масса серых шинелей…» Министр земледелия А.В. Кривошеий: «…Обилие разгуливающих земляков по городам, селам, железным дорогам и вообще по всему лицу земли Русской поражает мой обывательский глаз».

В цитированной нами Докладной записке, поданной в ноябре месяце Государю 28 членами Государственной думы и Государственного совета, входившими в состав Особого совещания по обороне, указывается, что из общего итога нашего людского запаса нужно вычесть «два миллиона людей, состоявших из оставшихся в занятых неприятелем областях, эмигрантов и незаконно уклонившихся от несения военной службы».

Член Государственной думы Б. Энгельгардт, бывший одним из самых деятельных участников этого Совещания, пишет в своей монографии^{130}:

«До осени 1915 года деревня еще справлялась со своей работой, заменяя ушедших на войну мужчин трудом женщин и детей, а главное, потому, что на местах оставался еще неиспользованный запас военнообязанных ратников II разряда – около 4¹/₂ миллиона. Пока деревня безропотно слала пополнение на фронт, но по все возраставшему дезертирству можно было догадываться, что среди крестьян зреет новое недовольство – недовольство войной. Я не считал и раньше, что некоторый патриотический подъем, который проявило население столицы в момент объявления войны, являлся показателем действительного отношения народных масс к войне. Наоборот, мои личные наблюдения приводили меня к заключению, что с самого начала войны русский мужик шел под знамена очень неохотно. Но в первые месяцы войны внутренний порядок в стране был еще настолько прочен, привычка населения к повиновению приказаниям свыше настолько сильна, что тогда массовых и хронических уклонений от исполнения своих воинских обязанностей не наблюдалось, если не считать сдач в плен, которые зависели, конечно, и от других причин. Возможно, что на действительно слишком частые случаи сдачи в плен влияла зловредная пропаганда, на которую жаловался генерал Янушкевич в своем письме к генералу Поливанову^{131}. По его сведениям, новобранцев провожали наставлениями: не драться до крови, а скорее сдаваться, чтобы живым остаться».

Мы не будем останавливаться здесь на оценке заявления Б.А. Энгельгардта об отсутствии патриотического порыва в крестьянской массе в минувшую войну; рассмотрению этого вопроса посвящаются последние главы настоящего труда.

Но в книге «Россия в мировой войне 1914–1918 гг. (в цифрах)», напечатанной Отделом военной статистики советского Центрального статистического управления, помещена таблица^{132}под заглавием: «Движение числа дезертиров с начала войны по 1 августа 1917 года (по данным Ставки)».

На основании вышеупомянутых данных о дезертирстве, напечатанных Отделом военной статистики советского Центрального статистического управления, можно составить следующую таблицу.

Дезертирство в Русской армии с начала войны по 1 августа 1917 г.

^{Общее число … Среднее в месяц}

С начала войны до Февральской революции … 195 130 … 6346

После Февральской революции

До 15/28 мая 1917 года … 85 921 … 34 270

С 15/28 мая по 1/14 июня … 16 342 … 32 684

С 1/14 июня по 15/28 июня … 11213 … 22 426

С 15/28 июня по 1/14 июля … 19 294 … 38 588

С 1/14 июля по 15/28 июля … 23 432 … 46864

С 15/28 июля по 1/14 августа … 13 805 … 27 610

_____________

Всего … 365 137

Первое, что бросается в глаза при рассмотрении приведенной таблицы, это громадное повышение дезертирства с началом революции. До революции в среднем в месяц дезертировали 6300 человек; после революции – 30 900, т.е. в пять раз больше. Но вместе с тем эта таблица вовсе не подтверждает того колоссального дезертирства, о котором говорят министры и о котором пишет Б. Энгельгардт.

Генерал В.И. Гурко, исполнявший осенью 1916 года должность начальника Штаба Верховного главнокомандующего вместо заболевшего генерала М.В. Алексеева, отмечает в своих воспоминаниях^{133}:

«Я должен упомянуть здесь, что в общественных и правительственных кругах упорно циркулируют слухи о том, что число дезертиров, прячущихся в деревнях, достигает громадной цифры – от одного до двух миллионов. Сопоставление числа призванных людей с наличным составом Действующей армии показывает, что это число, во всяком случае, преувеличено. Конечно, число солдат, приезжающих из армии и живущих в стране или едущих по железным дорогам, бывает временами громадным; с 1915 года от 2 до 5 процентов штатного состава солдат отпускается в отпуск. Бывает время, когда в отпуску до 500 000. Если прибавить к этому выздоровевших раненых, которым разрешается поехать к себе в деревню до нового вступления в ряды, и прибавить также большое количество командированных в тыл за снабжением, то получится колоссальное число людей, живущих в тылу и разъезжающих по железным дорогам. Неудивительно поэтому, что родилась и распространяется легенда о миллионах дезертиров».

Попытаемся сделать указываемый генералом В.И. Гурко подсчет к 31 декабря 1916 года:

Общее число призванных на военную службу достигает к тому моменту – 14 700 000

Это число призванных распределяется:

Убитые – 1 200 000

Не возвратившиеся раненые и больные – 1 710 000

Пленные – 2 150 000

Зарегистрированные дезертиры – 180 000

Налицо в Действующей армии – 6 900 000

В запасных войсках во внутренних военных округах – 2 200 000

В управлениях, учреждениях и частях, подчиненных военному министру – 350 000

________

14 690 000

На основании только что сделанного расчета мы можем вместе с генералом Гурко утверждать, что слухи о 2 000 000 дезертиров из армии, распространившиеся в конце 1916 г. в общественных и даже в правительственных кругах, являлись плодом пессимистического настроения, предшествовавшего революции. Этого пессимистического настроения не избежал и член Государственной думы Б.А. Энгельгардт, выдержку из монографии которого мы цитировали выше. Вместе со многими другими он придал неверную интерпретацию данным, сообщенным Военным министерством и помещенным в записке 28 членов Особого совещания. В этой записке упоминается о том, что из нашего людского запаса нужно вычесть 2 миллиона людей. Но эти два миллиона не представляли собой дезертиров из армии, а лиц, «сошедших с учета», ибо эти два миллиона составлялись из: военнообязанных, оставшихся в занятых неприятелем областях, из эмигрантов и из уклонившихся от призыва. При этом нужно иметь в виду, что самая цифра в два миллиона являлась весьма гадательной, так как основывалась не на точном учете, а на весьма неточных предположениях.

Сделаем теперь подсчет, аналогичный сделанному нами к другим двум моментам войны: к 31 декабря 1915 г. и к 1 ноября 1917г. Сведем полученные итоги вместе с данными на 31 декабря 1916 г. в нижеследующую таблицу:

Баланс прихода и расхода призванных на военную службу людей (в тысячах)

	К 31 дек. 1915 г.	К 31 дек. 1916 г.	К 1 ноября 1917 г.
ПРИХОД:
Призвано с начала войны	11600	14 700	15 500
РАСХОД:
Убитые	700	1200	1300
Законно не возвратившиеся раненые и больные	1000	1710	2150
Пленные	1800	2150	2417
Зарегистрированные дезертиры	110	180	365
Уволено от военной службы солдат, достигших предельного возраста (постановление Временного правительства от 1 (14) апреля 1917 г.)	—	—	350
ИТОГО:	3616	5240	6582
НАЛИЦО:
В Действующей армии (по строевому учету)	5650	6900	5900
В запасных войсках во внутренних военных округах	2000	2200	1100
В управлениях, учреждениях и частях, подчиненных воен. министру	300	350	400
ИТОГО:	7950	9450	7400
ОСТАТОК:	34	10	1518

Из только что приведенной таблицы мы видим, что «остатки» от сопоставления числа призванных на военную службу людей с расходом и наличностью их к 31 декабря 1915 г. и к 31 декабря

1916 г. настолько ничтожны, что можно этим расхождением в итогах пренебречь и признать, что установленное нами распределение верно с точностью до 50 000.

Не то мы видим к концу войны; к этому времени интересующий нас остаток достигает полутора миллионов. И эти полтора миллиона составляют численность незарегистрированных дезертиров. Если прибавить к этому числу еще 365 000 «зарегистрированных» дезертиров, мы получим, что к концу войны общий итог дезертиров доходит до 1 900 000. Но и эта колоссальная цифра все-таки не обнимает собою всего числа призванных на военную службу лиц, уклонившихся к концу войны от исполнения своего военного долга перед Родиной. По мере развития революции образовался путь к особому, прикрытому революционными лозунгами дезертирству. Это было избрание делегатами в различного вида солдатские комитеты и советы. Этот путь, начиная с июня 1917 г., превратился в широкую торную дорогу, по которой уходили с фронта десятки и тысячи солдат. Учесть, сколько дезертировало этим путем, не представляется никакой возможности. Для того чтобы дать хотя бы некоторое представление об этих количествах, мы приведем выдержку из воспоминаний генерала Нокса^{134}, относящуюся только к одному из пяти русских фронтов, а именно – к Юго-западному фронту.

Вот численность членов различного рода выборных организаций (комитетов, советов и т.п.) Юго-западного фронта, т.е. количество бойцов, занятых болтовней:

	Солдат	Офицеров	Чиновников и врачей
В армиях	63 690	7055	1162
в запасных частях	1769	228	19
в тыловых учреждениях	9568	911	546
Всего	75 027	8194	1727
Общий итог	84 948

Многочисленный гарнизон Петрограда, состоявший из запасных частей гвардии, под предлогом «защиты революции» выговаривает себе право не идти сражаться.

Мы будем близки к истине, если скажем, что к 1 ноября 1917 г. число явных и «скрытых» дезертиров должно исчисляться цифрой более чем в 2 миллиона.

Таким образом, к концу войны на каждые три чина Действующей армии приходилось не менее одного дезертира.

И это повальное дезертирство происходит после начала революции. По существу дела, это была стихийно начавшаяся демобилизация. Массы русского народа устали от войны и продолжать ее не хотели. Большевики это поняли и воспользовались, как козырем, которым они и побили карту Керенского.