Текст книги "Брестские ворота"

Автор книги: Николай Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Уберите пистолет!

Энкавэдэшник явно не спешил выполнять требование, и тогда особист с особой интонацией произнёс:

– Сержант…

По этому сигналу помкомвзода разведчиков, стоявший сзади и чуть сбоку от командира, вскинул свой ППД наизготовку.

Увидев наведённый прямо на него ствол, энкавэдэшник неожиданно улыбнулся и послушно сунул пистолет в кобуру. Это несколько удивило особиста, ожидавшего совсем другого, и у него мелькнула мысль, что боец мог ошибиться.

Надо было на что-то решаться, и тогда особист сделал вроде бы беспроигрышный ход, приказав:

– Откройте багажник коляски!

– Зачем? – спокойно спросил энкавэдэшник, на лице которого особист не заметил ни капли волнения.

– Так надо, – продолжал стоять на своём особист.

– Пожалуйста…

К удивлению особиста, энкавэдэшник как-то странно улыбнулся, обошёл стоявший рядом мотоцикл, но едва он взялся за боковую ручку, чтобы поднять крышку, как остановившийся отдохнуть розовощёкий парень, до этого крутивший головой во все стороны, вдруг испуганно крикнул:

– Смотрите!..

Все повернули головы в сторону леса и увидели, как какое-то небольшое подразделение вразброд, без всякого строя уже не шагом, а бегом торопится к мосту. Одновременно издалека долетел явственный гул танковых моторов. Это могла быть и та колонна, о которой говорил энкавэдист, но первый же добежавший к мосту красноармеец закричал:

– Бегите!.. За нами немцы!..

И тут до этого тихо урчащий мотор мотоцикла взревел. Особист, на секунду забывший о своих сомнениях, рывком повернулся и увидел, что мотоцикл, сорвавшись с места, резко набирает скорость, а подозрительный энкавэдэшник на ходу влезает в коляску.

То, что энкавэдэшник уходит от немцев, заставило особиста колебаться, и через каких-то полминуты мотоцикл скрылся за поворотом дороги, а ещё через пару секунд чей-то всполошённый вопрос:

– Так что делать? – заставил его дёрнуться.

Это растерянно бросился к особисту вконец сбитый с толку лейтенант-сапёр.

– Что?.. Минируй! – заорал ему в лицо особист и в бессильной ярости треснул кулаком по перилам…

* * *

Строй авиаторов напряжённо замер, слушая комдива. В первой шеренге стояли лётчики, во второй штурманы, в третьей стрелки-радисты. Комдив ещё молодой, но уже начинающий грузнеть полковник с двумя орденами Красного Знамени на гимнастёрке, чуть покачиваясь с носка на пятку и время от времени взмахивая рукой, выкрикивал:

– Товарищи!. Против нашего фронта враг бросил большое количество отборных дивизий и среди них много танковых. Театр наших боевых действий таков, что эти дивизии должны держаться дорог, представляя собой отличные цели для бомбардировщиков. Наша задача – любой ценой остановить или хотя бы замедлить вражеское продвижение! Наши наземные войска ведут тяжёлые оборонительные бои, и они ждут нашей помощи. Бейте нещадно проклятых фашистов. Бейте так, чтобы ни один гад не ушёл с нашей земли! – полковник последний раз взмахнул рукой и, снизив голос, вполне буднично закончил: – А сейчас, товарищи, разойтись по стоянкам и после уточнения задачи, немедленный взлёт…

По этой команде строй сразу рассыпался, и экипажи поспешили к опушке, где после урока, преподанного вероломным нападением немцев, были устроены стоянки и находились замаскированные, готовые к вылету бомбардировщики.

Одной внезапной бомбёжки для вразумления аэродромной команды оказалось достаточно. Теперь с лётного поля убрали всё лишнее, а сгоревшие и разбитые при налёте машины были хаотически расставлены вдоль взлётной полосы.

Зато с другой стороны, там где к аэродрому стеной подступал лес, механики, вырубив часть деревьев, устроили нечто напоминавшее карманы, куда и закатили уцелевшие СБ, обложив свеженарубленными ветвями плоскости, особо тщательно было укрыто остеклёние кабин.

Экипаж «семёрки», бомбардировщика с цифрой «7» на руле поворотов, прибежал на свою стоянку одним из первых. Техник, на пару с механиком возившийся у машины, увидев командира, вышел вперёд и, отдавая честь, доложил:

– Товарищ старший лейтенант, самолёт к полёту готов!

Лётчик обеспокоенно посмотрел на замаскированный бомбардировщик и, помня, что во время немецкого налёта машину зацепило осколком, уже для собственного успокоения спросил:

– Как с пробоиной?

– Порядок! – бодро ответил техник. – Лонжерон целый, а дыра заделана в лучшем виде. Как и положено, лючком.

Похоже, лётчик просто волновался перед боевым вылетом и сейчас недоверчиво глянул на техника. Для заделки нужно было время, и лётчик, словно собираясь лично проверить работу, шагнул к машине, но натолкнувшись на прикрывающие плоскость ветви, остановился и счёл нужным похвалить техника.

– Молодец, вовремя справился…

Техник же, который явно предполагал, что лётному составу известно больше чем остальным, спросил у пилота:

– Товарищ старший лейтенант, как же так всё оно вышло?

Сигнал на вылет задерживался, время на разговор было, и лётчик пояснил так, как считал сам:

– Думаю, сигнал запоздал, а может, на посту наблюдения решили, что это обычное нарушение границы…

– Ну да… – скептически протянул техник. – А чего заранее самолёты не спрятали, вот как сейчас?

Ответить на это вопрос лётчик не мог и потому после короткой паузы уверенно заявил:

– Считаю, кому надо разберутся…

Он хотел ещё что-то добавить, но тут стоявший рядом штурман дёрнул его за рукав.

– Комэск!..

Все бывшие у самолёта сразу вытянулись, а командир эскадрильи, шедший вдоль стоянок, остановился на секунду и потребовал:

– Карту!

Лётчик с готовностью развернул планшет, и капитан, не делая отметок, а просто указывая пальцем, быстро сказал:

– Товарищи, немецкие войска прорвались через границу южнее и севернее Бреста и идут в общем направлении на восток. Ваша задача в первую очередь нанести удар по танкам. По данным разведки ось их наступления шоссе Брест – Кобрин. Там должны быть главные силы. Понятно, товарищи? – комэск по очереди посмотрел на лётчика и штурмана, а те, вглядываясь в карту, враз энергично закивали головами.

Окончив инструктаж, капитан побежал к следующей стоянке, и почти сразу техник, следивший за лётным полем, воскликнул:

– Сигнал!.. – и показал рукой на дальний конец аэродрома.

Там, расходясь под небольшим углом в разные стороны и рассыпая вокруг себя светлячки-искры, взлетали вверх две зелёные ракеты. На стоянке сразу же началась суета. Дружно раскидав маскировку, экипаж занял свои места. Пустив струю дымного выхлопа, моторы послушно заработали, и лопасти обоих воздушных винтов слились в два сверкающих круга. Техник вышел вперёд, и по взмаху его руки СБ медленно выполз из укрытия, а потом начал рулить на взлётную полосу.

На старте «семерка», взлетавшая одной из первых, немного задержалась, а потом по команде с земли лётчик отпустил тормоза и дал полный газ. Моторы взревели, и бомбардировщик, поднимая клубы пыли, тяжело начал разбег.

Дробная тряска от колёс становилась всё сильнее и в определённый момент враз прервалась. Машина оторвалась от земли и начала, медленно набрав нужную высоту, разворачиваться, чтобы, пристроившись к уже взлетевшей «тройке», занять своё место в строю. Ещё через пяток минут взлетели и остальные, после чего две чёткие девятки бомбардировщиков взяли курс на юго-запад.

В полёте экипаж «семёрки» напряжённо молчал. Лётчик следил за тем, чтобы выдерживать интервалы, штурман из своей передней кабины всматривался в разворачивавшуюся по курсу панораму, а стрелок-радист крутил головой во все стороны, стараясь вовремя заметить опасность.

Через какое-то время впереди показались чётко очерченные на земле городские кварталы, а дальше стало видно и всю окутанную дымом разрывов цитадель Брестской крепости. Увидев вздымающееся вверх тёмное облако, штурман радостно крикнул по переговорному устройству:

– Ребята, Бресткая крепость держится!

– Здорово… Ну, сейчас мы немцам покажем!.. – отозвался пилот, одновременно выводя бомбаридировщик на предписанный курс вдоль шоссе Брест – Кобрин.

Немецкие колонны долго искать не пришлось. Сверху были хорошо видны как бы игрушечные коробочки танков и автомашин, густо ползущие по шоссе, так что оставалось только выбирать цель. Но и немцы тоже заметили грозившую им опасность.

Головная «тройка» качнулась с крыла на крыло, что значило: «Приготовиться к удару», и именно в этот момент снизу с земли открыли огонь вражеские зенитки. Сразу со всех сторон вокруг самолётов повисли шапки снарядных разрывов, и вдобавок к ним совсем рядом стали чертить воздух трассы скорострельных «эрликонов».

«Тройка» дважды качнула крыльями, отдавая приказ: «Рассредоточиться», и идущая следом «семёрка» послушно увеличила интервал, одновременно прицеливаясь носом на шоссе. Бомбардировщик пошёл прямо над колонной, и тут же послышался голос штурмана:

– Боевой!

Потом штурман приник к прицелу. С тысячеметровой высоты цель отчётливо просматривалась, и едва головной танк колонны вписался в перекрестие сетки, штурман выкрикнув: «Сброс!» – нажал боевую кнопку.

Освободившийся от бомб СБ «вспух» вверх, а на земле вокруг немецких танков взметнулись взрывы, и стрелок-радист доложил:

– Есть прямое попадание! – но тут неожиданно слева, выше строя бомбардировщиков, промелькнули длинные, узкие силуэты немецких истребителей, и стрелок уже испуганно крикнул: – «Мессеры»!

Услыхав это, пилот матюкнулся в адрес орденоносного командира, не позаботившегося об истребительном прикрытии и, двинув вперёд сектор газа, прижался ближе к ведущей «тройке», давая возможность стрелкам обеспечить заградительный огонь.

Появившись со стороны солнца три звена «мессершмиттов» атаковали строй бомбардировщиков сверху. Дробно застучал пулемёт стрелка-радиста, и возле ближайшего истребителя прошли дымные трассы, заставив немца шарахнуться в сторону.

Но в это время второй истребитель ударил по «семёрке», и экипаж услыхал, как по их самолёту глухо забарабанили пули. Очередь пришлась по мотору, и он смолк. Замерший винт углом повис в воздухе, а за моторной гондолой потянулась всё густеющая полоса дыма.

Потерявшая скорость «семёрка» с правым креном вывалилась из строя и, оставляя за собой тёмный шлейф, со снижением пошла в сторону от шоссе. Понимая, что им долго не протянуть, пилот крикнул:

– Штурман, возможность посадки?..

– Понял, командир, – сразу откликнулся штурман. – Южнее минутах в трёх лёта есть аэродром!

– Ясно, – ответил лётчик и сильнее, как будто это помогало подбитой машине держаться в воздухе, сжал штурвал.

Желанный аэродром показался даже раньше. Ещё издали заходя на посадку, лётчик выпустил шасси и, услыхав стук вставших на место стоек, облегчённо вздохнул. Он до последнего боялся, что пулемётная очередь, разбившая правый мотор, могла повредить систему, тогда пришлось бы садиться «на брюхо».

Против ожидания «семёрка» благополучно приземлилась и, пробежав по взлётной полосе, остановилась. Левый мотор продолжал исправно работать, но опасаясь взрыва, экипаж поспешно выбрался из машины и, отбежав подальше, стал осматриваться.

Аэродром был подозрительно пуст. Штурман быстрым шагом пошёл к видневшимся в стороне постройкам и вдруг замер. Из-за низкого одноэтажного здания выполз немецкий танк. Штурман, едва увидев его, выхватил пистолет и с криком:

– Здесь немцы!.. Назад в машину!.. – бросился обратно.

Одновременно рядом с танком появились солдаты в непривычной серо-зелёной форме и, выкрикивая по-немецки:

– Хальт!.. Хальт!.. Хенде хох!.. – открыли стрельбу.

Бежавший к самолёту штурман словно споткнулся, выронил из руки пистолет, упал боком, по инерции перевернулся на спину и, дёрнувшись пару раз, затих. И тогда, увидев ещё вздрагивавшее в последних конвульсиях тело застреленного на их глазах товарища, пилот и стрелок-радист безвольно подняли руки…

* * *

Глядя через триплекс смотровой щели, Мироненко пытался разобраться в ситуации. Танк, идущий на полной скорости через испещрённое воронками поле, бросало из стороны в сторону, отчего видимый кусочек панорамы перекашивался, и сержант зло матерился.

Люки были плотно закрыты, и внутри всё грохотало. Мироненко прильнул к оптическому прицелу и вдруг услыхал орудийный выстрел, за которым быстро последовали второй и третий. Началось! Сержанту показалось, что немецкая батарея бьёт прямо по нему.

Мироненко повернул башню влево и увидел противотанковую пушку. Из её дула пыхнуло пламя, и Мироненко нажал педаль. Грохнул танковый выстрел, и правее немецкого орудия вспух разрыв.

– Промах!.. – Мироненко сжал зубы.

Танк на момент остановился, заряжающий сунул в пушку новый снаряд, и теперь столб земли поднялся вроде там, где было орудие. Танк рванулся вперёд, и тут же перед ним брызнул фонтан земли. Водитель рванул правый рычаг, и танк вильнул в сторону.

Мироненко глянул в триплекс на соседний Т-26. Он двигался, и его пушка тоже дохнула огнём. Снарядных разрывов вокруг немецкой батареи теперь стало больше, а по танку Мироненко забарабанили пули, но, видимо, это был не крупнокалиберный пулемёт, и броня выдержала.

Мироненко снова приложился к прицелу и нажал педаль. На этот раз получилось удачнее, и ещё одна немецкая пушка точно было подбита. Но в следующее мгновение танк сам вздрогнул от попадания вражеского снаряда. Однако пока обошлось. Похоже, была перебита рессора, но танк, замедлив ход, продолжал идти.

Стремясь оценить обстановку, Мироненко заглянул в щель и выматерился. Слева от них, на расстоянии примерно в семьсот метров, из-за ближайшего холма один за другим выходили немецкие танки и с ходу выстраивались в боевую линию.

Мироненко сразу прильнул к прицелу, навёл орудие на средний танк и выстрелил. Снаряд разорвался метрах в десяти перед немецким танком. Этого пристрелочного выстрела было достаточно, и второй снаряд точно попал в цель.

Но и немцы, выходя во фланг, открыли стрельбу, а если учесть, что впереди были ещё одна или две немецкие противотанковые батареи, то положение становилось серьёзным. Мироненко обеспокоенно посмотрел вправо и увидел, что остальные танки его взвода продолжают атаку.

Внезапно резкий удар потряс танк. Немецкий снаряд угодил в лобовую стенку, но, похоже, срикошетировал, не пробив броню, и почти сразу водитель выкрикнул:

– Товарищ сержант!.. Отшибло ногу!

– Вести сможешь? – обеспокоился Мироненко.

– Могу.

– Тогда вперёд!

Но не успел ещё танк пройти и десятка метров, как следующий снаряд скользнул по стенке корпуса. От трения быстро вращавшегося снаряда раздался дикий визг, и людей в танке передёрнуло, а мотор почему-то со странным хлопком заглох.

Водитель, малось очухавшись, нажал стартёр, но хотя тот выл чуть ли не минуту, двигатель так и не запустился. Понимая, что теперь они превратились в мишень и надо как можно скорее покинуть танк, Мироненко, беспокоясь о водителе, крикнул:

– Как нога?

– Да вроде ништяк, – почти бодро отозвался водитель, уже выбираясь со своего места.

По команде Мироненко экипаж стал вылезать из подбитого танка, и это получилось удачно. Видимо, немецкий пулемётчик отвлёкся и не сразу заметил, что из открывшихся люков выскакивают танкисты. Во всяком случае, когда запоздалая очередь хлестнула по броне, и Мироненко и его заряжающий с водителем, укрывшись от пуль за кормой Т-26, уже лежали, плотно прижимаясь к земле.

Сгибаясь, водитель пытался растирать онемевшую ногу, а заряжающий опасливо выглянул из-за гусеницы и сразу испуганно обернулся к Мироненко:

– Товарищ сержант, смотрите!..

Мироненко, в свою очередь, подполз к гусенице и увидел, что танки их взвода, пошедшие в атаку, как-то потеряли строй, два из них, так же как и Мироненковский, безжизненно замерли на месте, а ещё один, завалившись боком в дренажную канаву, горит.

Но сержанта испугало другое. Неожиданно показавшиеся и с правого фланга немецкие танки развёрнутым строем шли в атаку, зажимая удачно вырвавшийся вперёд ударный клин из двух десятков Т-26 в двухсторонние клещи.

За танками могла подойти вражеская пехота, потому Мироненко, с сожалением глянув на защитившую их бронированную корму, приказал:

– Ребята, давай за мной!

Танкисты, где ползком, где перебежками стали отходить в тыл, и почти сразу по ним началась стрельба. Пули засвистели рядом, они порой поднимали земляные фонтанчики почти у ног бежавших, из чего было ясно, что немцы бьют по ним прицельно.

Мироненко хотел было залечь на открытом месте, но вдруг увидал спасительную водоимоину. Сержант сделал рывок и чуть ли не кубарем скатился под глинистый откос. Почти сразу за ним ввалились в ту же яму заряжающий с водителем, который снова принялся растирать ногу и, походя матерясь, заключил:

– Вроде укрылись…

– То-то, что вроде, – буркнул Мироненко и, приподняв голову над краем откоса, начал осматриваться.

Тем временем заряжающий, съёжившись на самом дне водомоины, сердито бубнил:

– Повоевали… Прошлый раз через той фрикциён встали. А сейчас бой, а мы раз пять пальнули и всё… – он тоже на секунду высунулся из водомоины и, увидав немецкие танки, спохватился: – Товарищ сержант, товарищ сержант… Тикать надо…

– Сам знаю! – огрызнулся Мироненко, и тут водитель, бросивший возиться с ногой, крикнул:

– Братцы, назад гляньте!

Мироненко с заряжающим враз обернулись и увидели, как на помощь угодившему в клещи авангарду с моторным рёвом и казалось беспрерывной стрельбой, заполняя почти всю ширину обширного поля, идут танки и броневики основных сил дивизии.

Немцы, стремясь отразить атаку, открыли бешеную стрельбу, и всё пространство вокруг водомоины попало под обстрел. Снаряды рвались поблизости, осыпая спрятавшихся танкистов комьями земли и заполняя всё вокруг грохотом, приносившим с каждой долетевшей взрывной волной кислый запах тротила.

Сколько времени продолжался обстрел, никто из танкистов толком понять не мог. Просто в какой-то момент грохота стало заметно меньше, он вроде как сдвинулся куда-то подальше, а визг летевших во все стороны осколков прекратился, и перестала сыпаться сверху земля.

Мироненко рискнул высунуться и охнул. На поле боя, поднимая вверх столбы дыма и полупрозрачного пламени, горело несколько машин, а ещё с десяток танков и наших, и немецких замерли неподвижно. Однако оставшиеся, не выходя из боя, продолжали маневрировать, и там то и дело звучали резкие хлопки танковых пушек.

Внимание Мироненко привлёк подбитый Т-26, который, завалившись боком в какую-то канаву, стоял с открытыми люками. Было непонятно, отчего танк так перекошен, и Мироненко недоумённо произнес:

– Какого чёрта он так стоит? – на что водитель высунувшийся следом, со знанием дела заметил:

– Так, товарищ сержант, там же канава длинная, вы же ещё мостик хлипкий ругали…

– А-а-а, да…

Мироненко действительно вспомнил, как в горячке боя хотел сделать манёвр, но не рискнул направить танк на жердяную кладку, перекрывавшую тянувшийся куда-то в тыл ровик. Сержант собрался ещё что-то сказать, но, увидев, как к канаве рванулся танк с чёрным крестом на боку, инстинктивно присел. И тут произошло непредвиденное. Из подбитого, завалившегося на бок и, казалось, не подававшего признаков жизни танка внезапно выскочили двое танкистов и, спасаясь, скатились в канаву, скорее всего, забравшись под тот самый мостик. Вероятно, они решили, что немец, который рыча мотором, вдруг пополз к краю канавы, собирается влепить в их неподвижно стоявшую машину снаряд, и предпочли покинуть танк.

– Сейчас, гад, задавит… – выругался Мироненко и почему-то остановил взгляд на замершем метрах в пятидесяти Ба-10.

Броневик стоял грузно, осев на передние колёса, а его пушка подбито свесилась вниз и как будто целилась в землю. Неожиданно пушечный ствол Ба-10 вздрогнул, приподнялся, медленно повернулся и вдруг дохнул клинообразной вспышкой выстрела.

Прицел оказался точным. Немецкий танк замер на месте, а через секунду раздался оглушительный взрыв. Видимо, снаряд, посланный из казалось бы безжизненного броневика, угодил в боезапас, он сдетонировал, и сорванная башня отлетела в сторону, а из образовавшейся в корпусе дыры выбросило вверх целый столб пламени.

Взрывная волна с силой надавила в уши, заставив прятавшихся танкистов сжаться на дне водомоины, а когда она пронеслась дальше, заряжающий затряс головой и воскликнул:

– Вот дали из броневичка!..

Мирненко же, подождав пока заложенные уши пришли в норму, озабоченно спросил:

– А мы что делать будем?

– Как что? – удивился водитель. – К своим добираться, тут нам ни за что не высидеть.

– А как добираться? – возразил заряжающий. – Стрельба кругом…

– По канаве, – предложил водитель. – Тех двух, что из танка выскочили, не видать, значит, и нам можно будет…

– Точно, – сообразил заряжающий. – Они, наверно, по ней ушли…

– Ладно, тогда идём… – решил Мироненко, и танкисты один за другим выбрались из водомоины…

* * *

Установив свой «Дегтярь»[36]36
  ДП – ручной пулемёт системы Дегтярёва.


[Закрыть] под корчем вывороченной бомбовым разрывом сосны, Нарижняк ждал. Сержант оказался человеком слова, и вместо станкового Семён получил ручной пулемёт сразу, как только согласился стать лесовиком. Так называли себя укрывавшиеся в чаще бывшие красноармейцы, к которым привёл Нарижняка Витька Первухин.

Слева от него, за стволом той же сосны, примостился сержант, а правее его, совсем близко от дороги, залёг со своим ППД Витька. Остальные лесовики притаились на опушке и, держа оружие наготове, напряжённо высматривали, не покажется ли одинокий грузовик.

С едой у лесовиков было плоховато, все валявшиеся по кюветам полусгоревшие машины обшарены, и, чтоб не заниматься грабежом, раздражая окрестных селян, сержант, посовещавшись с товарищами, решил устроить засаду в надежде подловить продуктовый транспорт.

Одиночных машин на шоссе что-то не появлялось, шли только небольшие колонны, и томившийся по свою сторону корча сержант окликнул лежавшего рядом Витьку.

– «Лесной», слышь, я тут днями на хуторок здешний Вельки Борок наведывался…

– Зачем? – с готовностью отозвался Витька.

Последнее время между сержантом и Первухиным установились особо доверительные отношения, и «Лесной» (кличка так и прилипла к Витьке) стал вроде как заместителем командира. Вот и сейчас, явно пытаясь скрасить, похоже, бесполезное ожидание, сержант решил посоветоваться и после недолгой паузы сказал:

– Туда двое наших ушли, окопались на хуторе. Вот я и заглянул к ним, чтоб обстановочку выяснить…

– Ну и что узнал? – заинтересовался Витька.

– Прёт немец здорово… – сержант матюкнулся. – А вот нам как-то определяться надо…

– Это верно, – согласился «Лесной» и высказал своё мнение: – Я думаю, выждать стоит. А там посмотрим, как немец. Вот только как с харчами?

– Вот и я о том, – поддержал его сержант. – Конечно, пощипать мужичков можно, вот только чем это обернётся?

– А то ты не знаешь… – хмыкнул Витька.

– Знаю, – сержант подвинулся ближе. – Но кое-что намечается…

– Что? – оживился Витька.

– Понимаешь… – сержант почесал переносицу. – Тут по сёлам мужички самооборону устраивают, «самоахову» по-ихнему. Вот я и думаю, а не податься ли нам туда?

Предложение было неожиданным, и Витька задумался. Что это за «самоахова» такая, было не совсем ясно, и от кого следовало обороняться – непонятно, но с другой стороны… Какое-никакое, а положение, да и жить в деревне не в пример лучше, чем в шалаше под деревьями…

Многообещающее обсуждение было прервано возгласом Нарижняка:

– Хлопцы, грузовик!..

Все встрепенулись и стали вглядываться в появившееся на дороге облако пыли. И точно, по шоссе, быстро приближаясь к месту засады, катил, видимо, отставший от своей колонны одинокий «опель». Тогда сержант, убедившись, что за машиной больше никто не едет, приказал:

– Без команды не стрелять!

Все затаились, а когда удалось разглядеть, что в кузове вроде бы никого нет, сержант, обращаясь к Нарижняку, негромко попросил:

– Ты по кабине целься, а как подъедет, бей без команды.

– Ладно, сделаем… – уверенно отозвался из-под своего корча Нарижняк и плотнее перехватил приклад «Дегтяря».

«Опель» быстро приближался, а когда за поблёскивающим на солнце лобовым стеклом стали видны лица двух сопровождающих, Семён тщательно прицелился и нажал спуск. Пулемёт затрясся, и от точной короткой очереди стекло кабины разлетелось вдребезги, после чего лица немцев, до этого хорошо видимые, куда-то пропали, а сам грузовик, вильнув пару раз по сторонам, съехал с шоссе и, уткнувшись передними колёсами в кювет, остановился.

Некоторое время, сидевшие в засаде лесовики выжидали. Из кузова никто не показывался, кабина со стороны теперь казалась пустой, и никто не пытался снова завести заглохший мотор. Глянув напоследок вдоль так удачно опустевшего шоссе, сержант с криком:

– Ребята, вперёд!.. – сорвался с места, и по этой команде все бросились к грузовику.

«Лесной», первым подбежавший к «опелю» рванул дверцу кабины и, увидев, что оба немца безжизненно завалились на сиденье, крикнул:

– Эти готовы!.. Давай в кузов!

Но и без его команды двое или трое лесовиков уже махнули через борт и принялись лихорадочно ворочать уложенные доверху фанерные ящики. Раздался треск отдираемых крышек, ругань и возня, завершившаяся радостным криком:

– Братцы, да тут одни харчи!..

– Много? – сержант деловито заглянул через борт в кузов.

– Навалом! – ответили ему, да сержант и сам увидел, что кузов набит до отказа, а из пары вскрытых ящиков выглядывают консервные банки.

И тут неожиданно из кабины долетел удивлённо-злобный выкрик:

– Робя!.. Тут один гад живой!

Сержант немедленно бросился туда и увидел, как боец, угрожая пистолетом, выволакивает из-под баранки уцелевшего немца. Оказалось, один из лесовиков полез обшаривать карманы убитых и обнаружил, что шофёр, скорчившийся внизу чуть ли не на педалях, жив и невредим.

Вытащив пленного на дорогу, боец пнул его и зло рявкнул:

– Молись, зараза, счас пристрелю!

Упавший в кювет немец внезапно встал на колени и, не спуская расширенных от ужаса глаз с дула пистолета, залопотал:

– Нихт шиссен, геноссе… Нихт шиссен… Драй киндер… Их бин арбайтер…[37]37
  Не стреляй товарищ, не стреляй, трое детей, я рабочий (нем.).


[Закрыть]

– Чего это он?.. – боец опустил пистолет.

– Не видишь, жить просится, – криво усмехнулся сержант и вдруг, с неожиданным интересом глянув на подбитый «опель», окликнул Нарижняка: – Слышь, боец, ты по мотору не стрелял?

– Нет, только по стеклу… – поспешно заверил командира Нарижняк.

– Эх, если б у нас кто править умел… – вздохнул сержант и крикнул: – Эй, «Лесной», ты часом не шофёр?

– А тебе зачем? – Витька обошёл кузов кругом и остановился рядом.

– Так эту ж дуру опять завести можно, – сержант кивнул на грузовик, – и прямиком в лес…

– А точно… – «Лесной» на секунду задумался.

Потом, вскинув свой ППД на плечо, подошёл к стоявшему на коленях пленнику и, покачав перед ним руками будто крутил руль, прогудел, подражая двигателю:

– Ф-р-р, ф-р-р… – ткнул немца пальцем и снова повторил: – Ты ф-р-р?

К общему удивлению немец понял «Лесного» и, торопливо повторив:

– Я… я… Ф-р-р, – тоже, словно ухватив пальцами невидимую баранку, закрутил руками в воздухе.

– Лезь в кабину, – и Витька показал на распахнутую дверцу грузовика.

– Ты чего это задумал?.. – непонимающе спросил его сержант, но Витька только махнул рукой и, ухватив пленника за шиворот, поволок его к завалившейся в кювет машине.

Там он впихнул немца на шофёрское место и грозно приказав:

– А ну давай, ф-р-р… – покрутил пальцем над баранкой.

Немец послушно нажал стартёр, и мотор, фыркнув пару раз, завёлся. Тогда Витька встал на подножку, упёр ствол ППД в бок пленному и кивнул на опушку.

– А ну, давай, ехай!..

Немец понял, включил скорость, однако кювет оказался глубоким, и «опель», рыча мотором, только дёргался вперёд-назад, но переехать канаву не мог. Тогда сержант, сообразивший наконец, чего хочет «Лесной», гикнул, и все лесовики дружно навалились на грузовик, помогая ему выехать с шоссе на обочину.

После нескольких попыток это удалось, и тогда сержант, выйдя вперёд, зашагал перед «опелем», показывая дорогу, а его люди гурьбой пошли следом, готовые в любую минуту подтолкнуть тяжело ползущую по целине машину.

Минут через пять «опель» добрался до леса и покатил вслед за сержантом, который так и шёл впереди, выбирая места, где хоть как-то можно было проехать. Так, с трудом петляя между деревьями, грузовик одолел метров пятьсот и в конце концов, упершись в непролазный буерак, остановился.

– Всё, приехали… – сержант матюкнулся и, открыв дверцу, потащил шофёра из кабины. – А ну, вылезай!

Немец машинально заглушил мотор и с обречённым видом выбрался наружу. Потом на подкашивающихся ногах сделал несколько неуверенных шагов в сторону и, ясно понимая, что сейчас должно произойти, умоляюще посмотрел на сержанта.

В его взгляде было что-то такое, что заставило сержанта, уже поднявшего пистолет, заколебаться. Наверно, если бы немец плакал, умолял о пощаде или просто бросился бежать, сержант пристрелил бы его, не задумываясь, а так…

Наверное, нечто подобное испытывали и другие бойцы, потому что один из них подошёл сзади к сержанту и тронул его за рукав.

– Слышь, командир, он вроде как помог нам…

– Знаю… – сержант опустил пистолет.

– Опять же арбайтер по-немецки значит рабочий, – добавил боец.

– А ты откуда знаешь? – повернулся к нему сержант.

– В школе немецкий учил… – пояснил боец.

– Рабочий, значит… – сержант посмотрел на гружённый доверху кузов и тряхнул головой. – Ладно, втолкуй ему, пускай с нами ящики в лагерь тащит, а там посмотрим…

– Это правильно, – согласился боец и показал немцу на кузов. – Эй ты, давай арбайтен!.. Хильфе…[38]38
  Арбайтен – работать, хильфе – помощь (нем.).


[Закрыть]

– Вас?..[39]39
  Что? (нем.).


[Закрыть] Арбайтен?.. – переспросил немец и, поняв, что ему оставили жизнь, пустил слезу…

* * *

Эмигрантский Париж гудел, как растревоженный улей. Везде, начиная от Латинского квартала, давнего прибежища русских, до Нейи, где обосновались сливки эмигрантского общества, горячо обсуждалось самое главное событие – нападение Гитлера на СССР.

Особенно много народу скапливалось во дворе русской церкви на улице Дарю, где по воскресеньям всегда собиралась толпа. Теперь здесь народу было гораздо больше, чем обычно, так как после начала Восточной войны сюда приходили почти все обитавшие в Париже русские эмигранты вне зависимости от их взглядов.

В толпе циркулировали самые разные слухи, начиная от ареста «нежелательных» иностранцев и кончая всевозможными «достоверными сведениями» о действительном ходе боевых действий, разворачивающихся там, в такой далекой и такой близкой России.

Однако сегодня полковник Шемиот-Полочанский не пошёл на улицу Дарю и сейчас стоял на хорошо обкатанной брусчатой мостовой, уходившей за угол кривой улочки, где у домов, сплошь стоявших по обе её стороны, второй этаж порой нависал над первым.

Тут Париж ещё сохранял свой средневековый облик, и создавалось впечатление, что никакие житейские бури не властны над этим местом, казалось, запечатлевшем в камне само время. Но полковник не интересовался архитектурой, а отыскав взглядом нужную вывеску, без колебаний толкнул дубовую дверь.