Текст книги "Лубянка. Подвиги и трагедии"

Автор книги: Николай Лузан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но тогда, в 1936 году, Орлов и не помышлял уличать Сталина в воровстве золота и других преступлениях. Указания, поступавшие от самого Хозяина, несомненно, тешили честолюбие, и он лез из кожи вон, чтобы выполнить любое его задание. Майор государственной безопасности, имевший «счастье» раз в году, в годовщину образования ВЧК – НКВД, лицезреть в президиуме советских вождей и часами дожидавшийся приема у начальника управления, теперь в роскошном номере отеля «Гэйлорд», расположенного неподалеку от знаменитого дворца Прадо, в окружении вооруженной до зубов охраны, вкусив всю сладость почти неограниченной власти, спешил воспользоваться ею сполна. Его модный, надраенный до зеркального блеска ботинок бесцеремонно открывал двери в самые высокие кабинеты испанского правительства. Премьер Л. Кабальеро, министр финансов Х. Негрин, лидеры партий Х. Диас и другие ловили каждое слово самого «представителя Сталина» – так, без лишней скромности, представлял себя Орлов. Его слово весило гораздо больше других советских высокопоставленных советников – Штерна и Берзина, елозивших животами по переднему краю обороны, – так как звучало не только в кабинетах наркомата, но и в Кремле.

Из многочисленных воспоминаний современников Орлова о том периоде его жизни наиболее яркие и достоверные – впечатления, полученные после встречи с ним бойцом интербригады, впоследствии – сотрудником советской резидентуры в Испании К. Хенкиным. В числе других добровольцев он по нелегальному каналу прибыл из Франции в Испанию. После бессонной ночи, проведенной в душном, битком набитом добровольцами вагоне поезда, голодный и усталый добрался до Валенсии и отыскал отель «Метрополь», куда переместилась штаб‑квартира советской разведки. Пароль, полученный в Париже от ее негласного сотрудника С. Эфрона, открыл ему доступ на особо охраняемый шестой этаж, где проживал Орлов. А дальше слово лучше предоставить самому Хенкину:

«Когда мы (Хенкин с телохранителем. – Прим. авт.) вошли в комнату, Орлов сидел довольно далеко от меня. Я поразился, насколько тщательно он ухаживал за собой. Он только что побрился и сбрызнул себя одеколоном. На нем была утренняя одежда: фланелевые брюки и шелковая сорочка без галстука. На поясе, в открытой замшевой кобуре, виднелся «вальтер» 7,65 калибра…» [36]36
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 316.


[Закрыть]

Усталый и голодный доброволец, горевший желанием поскорее сразиться с фалангистами, видимо, ожидал увидеть перед собой изможденного и пропахшего порохом аскета‑коммуниста, отдававшего всего себя фронту и победе. Чем дольше продолжался этот прием, тем все больше он изумлялся.

«Я был заворожен и парализован видом роскошного завтрака, накрытого на сервировочном столике, который вкатил слуга в белой униформе. Орлов намазал маслом подрумяненный ломтик хлеба, откусил кусочек и занялся яичницей с ветчиной, время от времени прихлебывая кофе. Он слушал меня рассеяно, иногда задавая вопросы, чтобы смутить меня, но большую часть времени он меня не перебивал. Что касается меня, то я изо всех сил старался не пялиться на еду – не для того чтобы скрыть, что я голоден, а чтобы не утратить достоинство. Целые сутки у меня не было крошки во рту. Подобрав яичный желток и допив свою чашку кофе, Орлов вынул пачку «Лаки страйк», зажег сигарету и, показывая, что разговор завершен, сказал: «Мы с вами свяжемся»[37]37
   Там же. С. 316–317.


[Закрыть].

Удивлению Хенкина есть вполне простое объяснение. Система власти, которой Орлов до поры до времени служил, вероятно, больше не по совести, а из карьеристских побуждений, с течением времени превратила его в циничного, расчетливого и высокомерного по отношению к тем, кто был ниже по своему положению, бюрократа. Оказавшись вдали от московского начальства и имея почти диктаторские полномочия, он упивался властью.

Но тогда, осенью 1936 года, после отправки в Одессу «золотого каравана» Орлову и другим сотрудникам советской резидентуры некогда было расслабляться. К концу октября войска Франко, не встречая на своем пути серьезного сопротивления, четырьмя колоннами стремительно продвигались к Мадриду и 6 ноября уже стояли у его стен. В самом городе активно действовала так называемая «пятая колонна» из числа фалангистов, они были повсюду: в армии, милиции и правительстве. Республиканская власть напоминала головку швейцарского сыра, готовую вот‑вот свалиться в пасть фашистского дракона, все сильнее сжимавшего кольцо осады вокруг столицы.

В этих условиях Орлову, его заместителю Эйтингону, Василевскому, Цветкову и другим сотрудникам резидентуры совместно с советскими военными советниками и бойцами из интербригад приходилось предпринимать титанические усилия, чтобы организовать разношерстные войска республиканцев и удержать фронт, трещавший по всем швам под ударами мятежников. В те горячие ноябрьские дни казалось, что еще одно усилие фалангистов – и Мадрид падет к их ногам, а вместе с ним и власть республиканцев, но этого не произошло.

В Москве не стали медлить. На внеочередном заседании Политбюро ВКП (б) было принято решение об оказании республиканскому правительству Испании более масштабной помощи. Операция получила кодовое название «Х». Первые пароходы с танками Т‑26, самолетами СБ, И‑15 и военными специалистами на борту вышли из Одессы и взяли курс на Испанию. В начале ноября караван из 16 советских судов пришвартовался в порту Картахены, и обескровленная республиканская армия пополнилась сотнями военных советников и коминтерновцев. Вместе с ними поступили стрелковое оружие, артиллеристские системы, танки, минометы, сотни тысяч боеприпасов, без которых республиканская армия задыхалась.

Помощь подоспела вовремя, и бригада генерала Клебера, ядро которой составляли около 500 бойцов‑коминтерновцев, не только выстояла перед натиском во много раз превосходящих сил противника, но и перешла в контрнаступление, получив такую мощную поддержку. Войска генерала Франко вынуждены были отступить. Блицкрига не получилось, и война приобрела затяжной характер. Но в силу своей разобщенности республиканское правительство не смогло воспользоваться плодами победы и погрязло в политических склоках и борьбе за власть.

Орлов – Швед, к тому времени создавший разветвленную агентурную сеть в республиканском правительстве и армии, полностью контролировал обстановку и 27 февраля 1937 года в очередном докладе в Центр сообщил следующее:

«Правительство Испании обладает всеми возможностями для победоносной войны. Оно имеет хорошее вооружение, прекрасную авиацию, танки, громадный резерв людей, флот и значительную территорию с базой военной промышленности, достаточную для такой «малой войны» (заводы «Испано‑суизо» и другие), продовольственную базу и прочее. Численность правительственных войск значительно превосходит войска неприятеля. Вся эта машина, все эти ресурсы разъедаются:

1. Межпартийной борьбой, при которой главная энергия людей употребляется на завоевание большего авторитета и власти в стране для своей партии и дискредитирования других, а не на борьбу с фашизмом.

2. Гнилым составом правительства, часть которого ничего общего с революцией не имеющая, пассивно относящаяся к событиям и думающая лишь о своем бегстве в случае крушения.

3. Притуплением у правительства чувства подлинной опасности положения в результате пережитых не раз тревог и чрезмерных паник. Настоящая угроза судьбе республиканской Испании, нависшая сейчас, воспринимается ими как обычная тревога.

4. Безответственностью и саботажем правительственных аппаратов и штабов по обеспечению армии и ее операций.

5. Неиспользованием сотен тысяч здоровых мужчин, проживающих в городах (Мадриде, Барселоне, Валенсии и ряде других), для тыловых работ и возведения укреплений.

6. Отсутствием подлинного штаба с авторитетным и крупным советником с нашей стороны. Горев военного опыта не имеет. Для такой войны он – младенец. Гришин – хороший партиец, но не специалист, а это – голова нашего командования. При таком руководстве сводятся на нет способности ряда подчиненных им наших специалистов. (Хороши только авиация, танки и их героический личный состав, но они не могут заменить армию).

7. Внутренней контрреволюцией и шпионажем…» [38]38
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 300–301.


[Закрыть]

Констатируя столь удручающее положение дел, Орлов не остался сторонним наблюдателем, а, будучи человеком действия, предпринимал энергичные меры. Как профессионал, он хорошо понимал, что в затяжной гражданской войне порой трудно определить, где тыл, а где фронт. В этих условиях значительно возрастает роль спецслужб. Именно диверсионная и повстанческая деятельность должны были истощить силы противника и перевесить чашу весов в пользу тех, кто окажется более искусным. Поэтому Орлов принялся энергично создавать из разобщенных «карманных» служб безопасности партий единую, централизованную структуру. Выполняя волю Сталина и имея почти диктаторские полномочия, он со свирепостью восточного сатрапа взялся насаждать подходы и методику НКВД в организацию ее работы. Война придала его изворотливому уму еще большее коварство, а в поступки привнесла еще больший цинизм и пренебрежение к человеческой жизни.

Первая попытка оказалась неудачной. Начавшийся под его давлением на республиканское правительство процесс создания центрального аппарата службы безопасности и структурных подразделений на местах так и не завершился. Во время ноябрьских боев, когда фалангисты были близки к тому, чтобы захватить Мадрид, многие ее сотрудники попросту разбежались, а самого главу, Хустинианосу, арестовали за сотни километров от столицы, в Барселоне. При обыске в его машине обнаружили около 500 килограммов золота и несколько ценных картин. Орлов еще раз утвердился в мысли, что с такими кадрами, как Хустинианоса, испанскую спецслужбу не создать, и 29 декабря 1936 года с горечью доложил в Центр:

«Советы, которые мы даем центральному аппарату госбезопасности, и вся наша помощь в виде инструктирования и оперативного руководства на места пока не доходят. Там политическими партиями создаются свои органы контрразведки, ими руководят местные комитеты Народного фронта»[39]39
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 298.


[Закрыть].

Выход из положения он видел в том, чтобы взять испанскую службу безопасности под свой полный контроль и иметь в ней на ключевых постах глаза и уши. В начале 1937 года по его настоянию руководство НВКД дополнительно направило в Испанию группу сотрудников, которые в качестве советников вошли в центральный аппарат СИМ и ее отделения в Барселоне, Бильбао и Альмерии.

Наряду с этими кадровыми мерами для осуществления акций ликвидации Орлов, по типу так называемых «летучих групп НКВД», создал спецподразделения из числа наиболее проверенных и обстрелянных на фронте командиров и бойцов интербригад. Одновременно в Мадриде, Бенимамете, а затем в Барселоне, Бильбао и Архене в короткий срок были образованы и начали действовать центры по подготовке специалистов минно‑взрывного дела, радистов, организаторов повстанческой деятельности и боевиков. На этом он не остановился и затем организовал секретные тюрьмы, в которых содержались не только пленные фалангисты, но и «неверные» союзники: социалисты, анархисты и троцкисты.

Главные же свои усилия Орлов и другие сотрудники резидентуры направляли на приобретение высококлассной агентуры. Как истинный профессионал, он прекрасно понимал ее исключительную роль и значение. Только она могла обеспечить доступ к самым сокровенным тайнам противника. Под его руководством сотрудники резидентуры действовали дерзко, с размахом и сумели добиться значительных успехов в этом направлении. Им удалось создать надежные оперативные позиции в лагере генерала Франко, в руководстве ПОУМ (Рабочая партия марксистского единства), где первую скрипку играли троцкисты, среди многочисленных иностранных представительств, в журналистском корпусе, не говоря уже об испанском правительстве.

Все это, вместе взятое, позволило советской резидентуре, несмотря на слабость испанского правительства и ее спецслужбы СИМ, добиться ощутимых разведывательных и контрразведывательных результатов. В частности, в результате агентурного проникновения в разведпост Второго бюро французского Генштаба ей удалось сфотографировать 6000 документов. Позже, 5 марта 1937 года, Орлов доложил в Москву об очередном успехе:

«В Мадриде при нашем участии раскрыты две организации фашистов: 27 и 32 человека. В Валенсии на основе архива итальянского консула арестованы итальянцы, братья Богани и Карлоти Полити, и 13 испанцев. Полити сознались, что вели разведывательную работу в Валенсии по поручению итальянского консула»[40]40
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 304.


[Закрыть].

В июне 1937 года советская резидентура сумела вскрыть разветвленную шпионскую сеть. Об этих ее результатах он сообщил в Центр:

«Арестован шпион – лейтенант интербригады Максим Стар, член НСДАП, агент гестапо, бывший член штурмового отряда, провокатор в компартии Германии. Арестованы немецкие шпионы Эрнест Клемент и Мюллер. Взят радиопередатчик. В голландском посольстве обнаружен и арестован руководитель германского шпионажа в Испании, бывший атташе посольства Алекс. В результате агентурной разработки по нашему указанию арестован племянник короля Альфонса подполковник Хосе Бурбон де ла Торе. Следствие выясняет его фашистские связи. В Валенсии выявлен подпольный склад оружия и 400 бомб. Разоблачен и арестован крупный аферист Маркенштейн, получивший от Прието 5000 фунтов на поставку оружия…

Арестован агент «Интеллидженс сервис» индус Эрик Эдуард Дут, прибывший из Саламанки в Валенсию по заданию И. С. В Саламанке Дут был связан с руководителем гестапо Фишером. При обыске у Дута найдена копия секретного доклада, посланного из Саламанки к И. С., о его деятельности за время пребывания на территории Франко. На основании имевшихся агентурных данных арестован также английский разведчик Кинг, у которого обнаружен вопросник «Интеллидженс сервис» для заполнения данными о состоянии республиканских войск. Арестованный по этому делу информатор Кинга немец Рудольф Ширман состоял в Интернациональной бригаде»[41]41
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 304–305.


[Закрыть].

Но настоящей головной болью для резидентуры являлась не столько шпионская деятельность, сколько само существование ПОУМ и ее лидера А. Нина. Тот, пригласив Троцкого в Испанию, чтобы вместе «свергнуть поддержанную коммунистами буржуазную демократию Народного фронта», тем самым подписал себе смертный приговор. Сталин, помнивший Нина еще по работе в Москве в качестве одного из ближайших соратников Троцкого и опасавшийся, что последний решится возглавить левые силы в Испании, требовал от Орлова его головы.

К выполнению задания Хозяина тот подошел с присущей ему изобретательностью. На первом этапе с помощью вождя испанских коммунистов Х. Диаса и поддерживающих его левых группировок попытался сместить с поста премьера Кабальеро, выступавшего против устранения ПОУМ с политической арены, но эта попытка не удалась. Кабальеро устоял, а Нин и его соратники, почувствовав нависшую угрозу, тоже не сидели сложа руки. Они накапливали силы, чтобы нанести контрудар, но просчитались, так как против них действовал настоящий мастер провокации.

К тому времени Орлову и сотрудникам резидентуры удалось приобрести в ПОУМ агентуру на всех уровнях, она своевременно сообщала о замыслах ее руководителей. Те требовали отставки премьера Негрина и, не стесняясь, бросали в его адрес грязные обвинения: «Франко – фашист. Фашистом является и Негрин».

В апреле на улицах Барселоны активисты ПОУМ открыто распространяли листовки антисоветского содержания: «Испанские рабочие! Не доверяйте помощи СССР. Задумайтесь хорошенько над подлинными целями этих новоявленных друзей», «Долой вмешательство в испанские дела со стороны Германии, Италии и СССР! Все они торгуют нашим народом».

Конфликт шел к неминуемой развязке, но Орлов не форсировал события, ждал подходящего случая, и тот вскоре представился. 4 мая 1937 года в Каталонии возник вооруженный конфликт между анархистами и республиканцами. Поводом для него послужила гибель семи анархистов. Перестрелка быстро переросла в вооруженный мятеж, к нему присоединились сторонники ПОУМ.

5 мая газеты троцкисткого толка, выходившие в Барселоне, пестрели обращениями: «Покончить с марксистами и мирно соединиться с войсками Франко на арагонском фронте». В тот же день по всему городу начались и продолжались в течение трех дней кровопролитные бои. В ходе них погибло около тысячи человек и еще несколько тысяч получили ранения. После всего происшедшего премьеру Кабальеро и его министрам ничего другого не оставалось, как подать в отставку. Ему на смену пришел социалист Негрин, значительно более лояльный к Москве и находившийся под сильным влиянием Орлова.

Тот понял, что настал его час, и начал действовать. По наводке агентуры советской резидентуры, республиканская служба безопасности вскрыла подпольную фашистскую сеть в Мадриде и Барселоне. Всего было арестовано около 270 человек, захвачены две радиостанции с шифрами и изъято большое количество взрывчатки. И здесь в голову Орлова пришел дьявольски коварный план, как не только нейтрализовать Нина с ПОУМ, но и окончательно политически скомпрометировать движение троцкистов в Испании. По своему замыслу он был прост, но весьма эффективен по достигнутым результатам. Орлов решил, используя захваченные коды немецкой разведки, подготовить зашифрованное письмо, в котором раскрывалась бы связь руководства ПОУМ с «испанской фалангой», а через нее – с Франко и спецслужбами Германии. 23 мая свой замысел по компрометации Нина и ПОУМ он сообщил в Центр:

«Ввиду того что это дело (на фашистскую разведсеть в Мадриде. – Прим. авт.), по которому большинство созналось, произвело серьезное впечатление на военные и правительственные круги, и что это дело крепко документировано и обосновано полным сознанием обвиняемых, я решил использовать значимость и бесспорность дела для того, чтобы вовлечь в него руководство ПОУМ» [42]42
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 326–327.


[Закрыть].

Далее Орлов подробно описывал технологический процесс подготовки фальшивки, начиная с того, какие будут использованы симпатические чернила, и заканчивая тем, как «документ» попадет в контрразведку республиканцев. В конце докладной им был сделан следующий вывод:

«Ждем от этого дела большого эффекта. После той роли, которую ПОУМ сыграла в Барселонском восстании, изобличение прямой связи одного из его руководителей с Франко должно содействовать принятию правительством ряда административных мер против испанских троцкистов и полностью дискредитировать ПОУМ как германо‑фашистскую организацию».

На Лубянке, получив предложения Орлова – Шведа, одобрили их без оговорок. Имея на руках санкцию, он немедленно приступил к выполнению задания. Все прошло согласно разработанному плану: полиция, проводившая обыск в штаб‑квартире ПОУМ, обнаружила множество улик «враждебной деятельности», в том числе «письмо», и передала в СИМ. Там с помощью специалистов расшифровали текст, который не оставлял сомнений в связях руководства ПОУМ с фалангистами и спецслужбами Германии. Лишним подтверждением служило то, что зашифровка материала осуществлялась тем же самым ключом, который использовался фашистскими агентами, захваченными на радиоточках в Мадриде и Барселоне в конце мая. Само содержание текста носило откровенно шпионский характер. При таких «доказательствах» судьба Нина и его ближайших соратников была предрешена.

16 июня генерал Р. Бурильо, ответственный за общественный порядок в Барселоне, выполняя указание генерального директора безопасности полковника А. Ортеги, приказал арестовать лидера ПОУМ и еще сорок видных функционеров. В тот же день республиканские газеты вышли с сенсационными сообщениями о том, что «полиция захватила в штаб‑квартире ПОУМ шифры, телеграммы, коды, документы, касающиеся финансов, закупок оружия и контрабанды. Были также обнаружены изобличающие документы, указывающие на то, что руководство ПОУМ, а именно Андрэу Нин, замешано в шпионаже».

В барселонской тюрьме лидеры ПОУМ долго не задержались. Опасаясь, что троцкисты могут предпринять попытку по их освобождению, по указанию Ортеги 18 июня арестованных перевезли Мадрид и поместили в строго охраняемый дом в пригороде Алкала‑де‑Энарес.

Первую часть задания по политической дискредитации Нина и ПОУМ Орлов успешно выполнил, но вторую часть – его ликвидацию – Центр не отменил. И здесь он вновь проявил изобретательность: 21 июня спецгруппа, некоторые участники которой говорили на немецком языке, проникла в дом на Алкала‑де‑Энарес и «освободила» Нина. Последующие его поиски, которые вели СИМ и полиция, ни к чему не привели. Это дало лишний повод для новых обвинений руководства ПОУМ в сотрудничестве с фашистской разведкой, рискнувшей пойти на проведение спецоперации ради спасения своего ценного агента.

Впоследствии, во время допросов в ФБР и на слушаниях в сенатской комиссии, Орлов категорически отрицал свою причастность к операции (кодовое название «Николай»), связанной с похищением и ликвидацией Нина. Это и понятно, ведь «мокрые дела» в такой «сверхдемократической» стране, как США, не прощаются даже самым высокопоставленным перебежчикам. ФБР не стало раскручивать скользкую тему, а бывший резидент, конечно, предпочел помалкивать, но тут заговорили секретные документы, хранящиеся в деле Орлова – Шведа. Они недвусмысленно раскрывали не только его организаторскую роль в похищении Нина, но и прямо указывали на непосредственное участие в убийстве.

В очередном отчете в Центр 24 июня 1937 года Орлов сообщил:

«Об участниках дела «Николай». Основные участники – это 1) Л. и 2) А. Ф., И. М. был самым косвенным пособником. Когда он приносил кушать в адресное помещение и ему открывали ворота, наши люди прошли во двор… Полтавский должен был вам сообщить из Парижа о выезде к вам последнего участника операции – «Юзика»… Его рукой был написан основной известный вам шифрованный документ. Он служил мне переводчиком по тому делу, был со мной в машине у самого помещения, из которого вывозили объект… Его значком полицейского мы избавлялись от слишком внимательного осмотра машины со стороны дорожных патрулей, когда мы вывозили груз».

Что это был за «груз» и какая его постигла судьба, можно судить по одному, но весьма красноречивому документу, приобщенному к первому тому досье Орлова – Шведа на странице 164. На нем имеется следующая запись, выполненная карандашом:

«Н. из Алкала‑де‑Энарес в направлении Перане‑деТхунья, на полпути, в ста метрах от дороги, в поле. Присутствовали: «Бем», «Швед», «Юзик», два испанца. Водитель «Пьера» «Виктор»[43]43
   Царев О., Костелло Д. Утраченные иллюзии. С. 330–331.


[Закрыть].

Нин не являлся единственной жертвой Орлова и его подчиненных. Война, в том числе тайная, не обходится без потерь. Их противники действовали не менее жестоко и безжалостно. Поэтому, если отрешиться от вполне уместных здесь эмоций и рассматривать разведку как инструмент в руках политиков, позволяющий конспиративными способами обеспечить защиту национальных интересов, то основная доля ответственности за неоправданные жертвы ложится именно на них.

Ликвидируя Нина и отдавая приказы на уничтожение и других политических противников, Орлов вряд ли испытывал муки совести. Система, в которой он рос и воспитывался, которая с пеленок вбивала в головы беспрекословную преданность только ему, «великому, непогрешимому товарищу Сталину», и требовала слепого выполнения приказов, девальвировала в его глазах ценность человеческой жизни.

После того как руками республиканской полиции и СИМ с политической арены была убрана ПОУМ, Орлов основные усилия резидентуры сосредоточил на борьбе со шпионажем, организации диверсионно‑повстанческой деятельности в тылу войск генерала Франко и вербовках перспективной агентуры. На первых порах им удалось добиться определенных успехов, но к концу 1937 года разведка и контрразведка фалангистов при прямой помощи многочисленных советников из спецслужб Германии и Италии, пользуясь разбродом и прямым предательством в рядах республиканцев, восстановила паритет. Теперь тайная война шла с переменным успехом.

Летом 1937 года диверсионной группе фалангистов удалось проникнуть в порт Картахены и подорвать линейный корабль республиканского флота «Хаиме 1». Еще более масштабная диверсия была проведена 10 января 1938 года на центральном артиллерийском складе, оборудованном в Мадридском метро. Чудовищный взрыв унес жизни 173 человек и полностью разрушил станцию.

К середине 1938 года, несмотря на то что положение на фронтах и в самой столице, где все более дерзко действовала «пятая колонна», продолжало ухудшаться, позиции самого Орлова казались непоколебимыми. И тем не менее в его душе нарастала неясная тревога. В далекую Испанию просачивалась тревожная информация об исчезновении одного за другим резидентов, отозванных в Москву якобы для консультаций, назначения на новую должность или получения награды. Среди них оказались и те, с кем он не один год работал и дружил, а это был дурной знак. Еще один тревожный звонок прозвучал в конце 1937 года, когда коса репрессий задела и его семью. В Киеве арестовали зятя А. Канцельсона, занимавшего далеко не последнюю должность в наркомате внутренних дел Украины.

Когда 9 июля 1938 года Орлов принял шифрованную телеграмму № 1743, поступившую из Москвы, в нем с еще большей силой ожили прежние страхи. Она предписывала ему незамедлительно выехать в Париж, там встретиться с советским генконсулом Бинюковым, а затем вместе с ним 14 июля прибыть в порт Антверпена и найти пароход «Свирь». Следуя распоряжению, содержащемуся в телеграмме, он должен был подняться на борт судна и принять участие в совещании «с одним неназванным человеком, которого вы знаете». Этим человеком был не кто иной, как С. Шпигельглаз, известный «охотник на предателей».

Память услужливо подсказывала Орлову и другие настораживающие факты, которые складывались в пугающую цепочку. Ранее, в августе 1937 года, Центр неожиданно проявил трогательную заботу о его безопасности. В очередной шифровке начальник ИНО А. Слуцкий известил о выделении ему охраны из двенадцати человек, в связи с чем, как позже писал в своей книге Орлов, «мне сразу же подумалось, что эти телохранители, возможно, получили приказ ликвидировать меня». Но, пожалуй, больше всего его насторожил неожиданный приезд в Мадрид в октябре 1937 года самого Шпигельглаза. Свое появление тот объяснил необходимостью подготовки условий для вывода агента Фермера (Скоблина) из Франции после завершения операции, связанной с похищением генерала Миллера.

Возможно, Орлов и не придал бы этому большого значения, если бы не одно обстоятельство. Ему стало известно о конспиративной встрече Шпигельглаза с агентом НКВД Болодиным, руководившим «летучей группой». Последний о ней Орлову не доложил, и тот посчитал, что над ним сгущаются тучи. Будучи любящим мужем и отцом, он решил обезопасить от возможных убийц жену и дочь, тайно вывез их во Францию и поселил на известной только ему вилле.

Теперь же, с получением телеграммы Центра, Орлов встревожился не на шутку. Позже в своих воспоминаниях, а также в показаниях ФБР и на слушаниях в сенатской комиссии США, он мотивировал свои последующие действия тем, что подозревал: «Это судно должно было стать моей плавучей тюрьмой».

Но то было лишь его предположением. Несмотря на холодное в последнее время отношение к нему Ежова, тот каких‑либо письменных указаний на сей счет не давал. У страха глаза оказались слишком велики. В воспаленном воображении Орлова, вероятно, рисовалась картина, что как только он поднимется на борт парохода «Свирь», так в тот же момент «неназванный человек» (Шпигельглаз) защелкнет на его руках наручники. В свою очередь, Шпигельглаз не решался сойти на берег, так как опасался быть арестованным полицией, перед которой засветился ранее при похищении генерала Миллера.

В пепельнице медленно догорали остатки телеграммы Центра. Вместе с ней Орлов сжигал за собой последние мосты, связывавшие его с НКВД. Не став искушать судьбу, 12 июля 1938 года он, прихватив с собой несколько десятков тысяч долларов, предназначавшихся на оперативные расходы, бросился в бега. На границе с Францией расстался с телохранителем и продолжил путь с водителем в Перпиньян. Там, в «Гранд‑отеле», его ждали жена и дочь. Оттуда всей семьей ночным поездом они выехали в Париж, и потом на целых четырнадцать лет следы бывшего советского резидента затерялись.

Его неожиданное исчезновение вызвало переполох в Мадриде и Москве, а после того как обнаружилось отсутствие жены и дочери, он перерос в панику. Резидент‑перебежчик, державший в своих руках нити всех операций не только в Испании, знавший тайну исчезновения ее золотого запаса, работавший с ключевыми агентами в Великобритании, осведомленный о пикантных деталях жизни кремлевских небожителей, на стороне противника мог оказаться пострашнее любой бомбы. В Кремле и на Лубянке пришли в ярость и потребовали от Шпигельглаза доставить «иуду» в Москву живым или мертвым. Тот рыскал по Европе, его «волкодавы» сбились с ног, разыскивая высокопоставленного перебежчика, но безрезультатно. На этот раз они имели дело не просто с профессионалом, а с умевшим путать следы мастером, в активе которого были десятки операций, связанных с ликвидацией агентов‑двурушников, троцкистов.

Сам Орлов не питал иллюзий в отношении своей неуязвимости, так как хорошо знал систему изнутри. Всех его предшественников рано или поздно настигали либо пуля, либо нож боевиков из «летучей группы». Он ясно отдавал себе отчет в том, что руководство НКВД не пожалеет ни людей, ни средств, чтобы добраться до него, и потому первым сделал неординарный ход. Его обращение с личным письмом к Сталину, поступившее к Ежову, вызвало у того приступ бешеной ярости. Зарвавшийся предатель предложил торг: в обмен на свою жизнь, жизнь семьи и престарелой матери, оставшейся в СССР, сохранить все в тайне. В противном случае Орлов грозил предать огласке секретные материалы, которые предусмотрительно передал на хранение адвокату.

Достоверно не известно, дошло ли письмо до Сталина, поскольку на нем отсутствует его резолюция, но, вне всякого сомнения, его содержание стало ему известно. Подтверждением может служить то, что вряд ли Ежов и пришедший ему на смену Берия без санкции Хозяина решились бы отменить охоту на высокопоставленного перебежчика.

Орлов оказался единственным резидентом НКВД, которому удалось не только унести ноги от «летучих групп», но и спасти от расправы семью. Позже, из далекой Америки, когда умерли его главные враги – Ежов, Берия и Сталин, перебежчик позволил себе смелость обвинить их во всех смертных грехах, которых на собственной совести имел предостаточно. И как бы он ни пытался обелить себя, от одного ему никогда не отмыться. Разведчика, раскрывшего имена агентов, доверивших ему свою честь и жизнь, в лучшем случае можно считать сумасшедшим, а в худшем – банальным предателем.