Текст книги "Морской охотник"

Автор книги: Николай Чуковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

ТВОЙ ПАПА ВЕРНЕТСЯ!

За калиткой стоял тот самый моряк с кульком подмышкой, которого она недавно видела на улице. Он, вероятно, не знал короткого пути через санаторий и добрался сюда только сейчас.

Теперь Катя могла рассмотреть его лицо. Это был пожилой уже человек, с полуседыми усами, как у моржа, с загорелым лицом, словно вырезанным из дерева, по которому расползлись морщины, похожие на лучинки.

– Макар Макарыч пришел! – крикнула Маня и побежала к калитке. – Как ваше здоровье, Макар Макарыч?

Моряк вошел, как-то неловко держа кулек своей большой ручищей, и остановился, смущенно переступая с ноги на ногу.

– С моим здоровьем ничего не сделается, – сказал он. – Я старый краб, меня море просолило. Я такой соленый, что и после смерти сто лет пролежу, не испорчусь.

– Отчего вы так долго не приходили?

– Мы пять ночей дежурили у Песчаной Косы. Сторожили немецкую подводную лодку.

Катя, как и все в городе, хорошо знала длинный, узкий мыс, который называли Песчаной Косой. Он начинался километрах в пяти от города и далеко вдавался в море.

– И выследили лодку? – спросила Маня.

– Пока нет, – сказал Макар Макарыч, – Сегодня опять пойдем туда сторожить.

– И про папу моего ничего нового не узнали?

– Ничего нового, Манечка, – сказал Макар Макарыч очень грустно.

Он, видимо, спохватился и поспешно прибавил бодрым голосом:

– Значит, нужно еще подождать. И капитан-лейтенант вернется.

– Вот и я все время говорю мишке: нужно еще подождать, и он непременно вернется! – воскликнула Маня. – Заходите, заходите, Макар Макарыч!

Она взбежала на веранду, и Макар Макарыч, неловко ступая, поднялся за ней.

– Садитесь, пожалуйста, – сказала она, пододвигая к нему соломенное кресло. – Положите ваш кулек на стол.

Он сел и положил кулек на стол. Потом помолчал немного и сказал:

– Какая вы большая стали, Манечка! Я часто к вам теперь захожу, а все не могу привыкнуть, что вы так выросли.

– Ведь вы меня вот такой знали, Макар Макарыч, – сказала Маня, протянула руку и показала, какой он ее знал: немногим выше стола.

– И не такой, а вот этакой, – поправил ее Макар Макарыч и махнул рукой где-то совсем под столом. – Я помню, как ваша мама в первый раз привела вас к нам на катер, к капитан-лейтенанту в гости. Мы тогда все любовались, какая вы хорошенькая. Вы несли на руках этого мишку, и он побольше вас был.

– Я помню этот день, – сказала Маня. – Какая я была тогда счастливая! В тот день мне подарили мишку и повели на катер, и мама была тогда еще жива, и папа стоял на ветру в белой фуражке с золотом, и все его слушались, а мне он улыбался… Возьмите папиросу, Макар Макарыч. Это папины папиросы. Видите, сколько у него папирос.

Макар Макарыч взял папиросу, закурил и сказал:

– Вот и он так мне всегда говорил: «Возьмите папиросу, Макаров». Протянет портсигар и прибавит: «Это мне дочка набивала». Я столько лет прослужил с ним на катере, столько лет он был моим командиром! Если он вернется…

Но Маня вдруг рассердилась и перебила его:

– Почему вы говорите: «Если он вернется?» Нужно говорить: «Когда он вернется»! Он вернется непременно! Разве вы больше не верите, что он непременно вернется?

Макар Макарыч испугался.

– Верю, верю! – воскликнул он поспешно. – Вы не сердитесь, Манечка, если я не так сказал: это я сбился, я нечаянно…

– Хорошо, хорошо, Макар Макарыч, я не сержусь…

Но, видно, она была очень взволнована, потому что замолчала, сжав губы, и снова принялась усердно набивать папиросы.

Макар Макарыч тоже замолчал, встревоженно и грустно поглядывая на нее. Помолчав, он поднялся и посмотрел на часы.

– Мне пора, – сказал он. – До свиданья, Манечка.

– Посидите еще, Макар Макарыч.

– Не могу, – сказал он. – Мне приказано быть на катере в девятнадцать-ноль-ноль.

И пошел к крыльцу.

– Постойте! – крикнула Маня. – Вы опять оставили у меня кулек.

Действительно, кулек, который он принес с собой, лежал на столе. Макар Макарыч остановился.

– Какой кулек? – спросил он и посмотрел на кулек так, как будто видел его в первый раз – Ах, этот… Это не мой. Это ваш… Команда катера велела передать вам… Там пустяки: крупа, сахар…

– Но я сыта, Макар Макарыч! У меня еще все от прошлого раза осталось.

– Ничего, ничего… Ваш папа немного задержался, и мы решили… До свиданья!

Он быстро сбежал в сад и, не оборачиваясь, зашагал к калитке.

– Куда вы? Постойте! – крикнула Маня и вдруг побежала за ним.

Но Макар Макарыч не остановился.

– Да постойте же! Я хотела спросить… Я не про кулек…

Услышав, что она хочет спросить не про кулек, Макар Макарыч обернулся и подождал ее.

– Я давно хотела вас спросить… – сказала она неуверенно. – Корольков верит?

– Лейтенант Корольков? – переспросил Макар Макарыч.

Услышав, что они говорят про Королькова, Катя чуть не выскочила из кустов. Вот так штука! Значит, они знают Королькова! И этот Корольков – лейтенант!

– Ну да, – сказала Маня, – я давно хотела вас спросить: Корольков верит, что мой папа вернется?

– Верит, конечно, – сказал Макар Макарыч, но в голосе его не было настоящей твердости.

– Верит, но еще меньше, чем вы? – спросила Маня.

– Меньше, чем я, – сказал Макар Макарыч.

Они долго молчали.

– Мне пора, – сказал наконец Макар Макарыч. – Лейтенант Корольков велел мне быть на молу в девятнадцать-ноль-ноль. Он сейчас командует нашим катером… Временно… Пока нет вашего папы…

Маня улыбнулась ему, запирая за ним калитку. Но когда широкие плечи его исчезли за оградой, она вдруг закрыла лицо руками. Она стояла спиной к Кате и беззвучно вздрагивала. Катя вскочила и, прыгая через грядки с цветами, побежала к ней.

– Девочка! Послушай, девочка! – сказала Катя.

Но Маня не обернулась.

Катя осторожно обошла ее кругом, пытаясь заглянуть ей в лицо. Маня плакала, закрыв руками лицо. Слезы текли сквозь пальцы.

– Чего же ты плачешь? – сказала Катя, пытаясь оторвать руки от ее лица. – Нет, ты мне скажи: отчего ты плачешь? Если ты мне не скажешь, я… я… я… сама заплачу!

– Они не верят, что папа вернется, – проговорила Маня. – Они только утешают меня, а сами не верят…

– Я, я, я верю! – закричала Катя. – Он вернется!… Ну, не плачь, ну, посмотри на меня! – Она опять попыталась оторвать Манины руки от лица. – Ты не знаешь меня, но это не важно. Меня зовут Катя, и я говорю тебе: он вернется!… Куда же ты?

Но Маня, плача, побежала от нее прочь на веранду, а с веранды вбежала в комнату и захлопнула за собой дверь.

– Я найду твоего папу! – крикнула ей Катя вслед. – Я еще сама не знаю как, но я найду его!

ЛЕЙТЕНАНТ СПИТ

Когда Макар Макарович Макаров, старый боцман с катера «Морской охотник», взошел на мол, огромный красный шар солнца висел уже низко над морем. Ветер утих, и было жарко, как в полдень. Сквозь воду возле мола, спокойную и прозрачную, как стекло, далеко внизу были видны камни и даже ленивые толстенькие рыбки возле них. Однако Макар Макарыч знал, что ночью будет ветер – очень уж красным было заходящее солнце.

Но пока пришвартованный к молу катер покачивался сонно и тихо, как большая люлька. На молу возле катера на деревянной тумбе, обмотанной канатами, сидел акустик Иванов. Это был тощий, высокий, сгорбленный человек с узким бледным лицом. Макару Макарычу сначала показалось, что Иванов дремлет. Но когда он подошел ближе, Иванов вдруг поднял на него свои воспаленные от бессонницы глаза.

– Тссс! – проговорил он.

– Девятнадцать-ноль-ноль,– сказал Макар Макарыч, поглядев на свои часы. – Где лейтенант?

– Тссс! Лейтенант спит!

– Спит? – Макар Макарыч понизил голос. – Это хорошо. Он пять ночей не спал.

Они все не спали пять ночей. Пять суток дежурили они у Песчаной Косы, поджидали немецкую подводную лодку. И все напрасно.

– У Манечки были? – спросил Иванов.

– Был, – ответил Макар Макарыч.

– Кулек передали?

– Передал.

– Ну как она?

– Попрежнему.

– Все ждет отца?

– Все ждет.

– А вы ей говорили, что лучше бы она поехала в Баку, к тете? – спросил Иванов.

– Нет, не говорил.

– Почему?

– Духу не хватило, – сказал Макар Макарыч. – Если бы я сказал, она решила бы, что мы больше не ждем его.

– Она спрашивала, ждем мы его или не ждем?

– Спрашивала. Особенно про лейтенанта спрашивала.

– Про Королькова?

– Ждет лейтенант Корольков или не ждет.

– Что ж вы ответили?

– Конечно, что ждет.

– Но ведь надо же ее постепенно подготовить…– проговорил Иванов неуверенно.

– А если наш капитан-лейтенант все-таки жив? – сказал Макар Макарыч.

– Ох, если бы он вернулся! – воскликнул Иванов. – Как он нам нужен! Особенно сейчас, когда надо понять…

– Корольков все старается понять? – спросил Макар Макарыч.

– Все старается.

– Все мучится?

– Тут измучишься, – сказал Иванов.

Они оба отлично знали, отчего мучится лейтенант Корольков. Немецкая подводная лодка почти каждый день появляется возле города. Появляется и исчезает, появляется и исчезает. Пройти сюда и уйти отсюда она может только возле Песчаной Косы. И вот они пять суток продежурили у Песчаной Косы и ни разу не заметили подводной лодки. Каково это Королькову, который только что принял на себя командование катером, после того как настоящий командир катера капитан-лейтенант Снегирев исчез!

Акустик Иванов за эти дни и ночи измучился не меньше Королькова. Без отдыха и сна просидел он в крохотной каютке, надев на себя наушники шумопеленгатора и вслушиваясь в морскую глубину. Шумопеленгатор – удивительный прибор: с его помощью можно расслышать малейший звук под водой.

– Там даже рыба не могла бы проплыть незамеченной, – сказал Макар Макарыч.

– Ну, рыба не рыба, а дельфина я бы услыхал, – проговорил Иванов уверенно.

– Как же она уходит? Через горы, что ли?

– Нет, только не через горы.

– А что думает Корольков?

– Корольков думает, что если бы с нами был наш капитан-лейтенант, мы давно поймали бы эту подводную лодку.

Иванов помолчал, посмотрел на Макара Макарыча и вдруг прошептал:

– Казаченко в городе.

– Какой Казаченко? – воскликнул Макар Макарыч, потрясенный. – Наш Казаченко?

– Матрос Казаченко с нашего катера.

– Наш матрос Казаченко? Володя Казаченко, который пропал на том берегу вместе с капитан-лейтенантом?

– Да.

– Казаченко в городе и не явился на катер?

– Он тяжело ранен.

– Перешел через фронт?

– Разумеется.

– Корольков видел его?

– Нет. Доктор запретил. Но он все равно никого не узнает и ничего не понимает.

– Выживет?

– Пока неизвестно.

– Он в госпитале?

– Нет, он у одной здешней жительницы, которая подобрала его возле своего дома. Доктор считает, что пока лучше оставить его там.

– А что Корольков?

– Корольков спрашивал доктора, не рассказывал ли Казаченко чего-нибудь о капитан-лейтенанте. Но Казаченко только бредил, а потом и бредить перестал. Корольков вернулся от доктора взволнованный, зашел в каюту и вдруг нечаянно заснул на диване.

– Вам бы тоже хорошо поспать, – сказал Макар Макарыч. – Отчего вы не спите?

– Не могу. Сон для меня уже не отдых. Только закрою глаза – и сразу чудится, будто на мне наушники и будто я снова слышу шорохи, шелесты морской глубины. Да и как тут поспишь, когда сейчас опять в море! Пойду проверю свой аппарат.

– Не разбудите лейтенанта.

– Не беспокойтесь.

Иванов медленно поднялся и ушел на катер. Макар Макарыч остался на молу один. Он тоже мало спал за последнее время, однако спать ему не хотелось – в его возрасте люди легче обходятся без сна. Он сидел, курил и думал.

И вдруг увидел двух девочек, которые шли по молу прямо к катеру.

ТУТ НЕТ НИКАКОГО СМЫСЛА

Край солнца уже опустился в море, когда Катя вышла на мол, таща Лиду за руку. Она рассказала ей про девочку с мишкой, и теперь они шли к лейтенанту Королькову. Они сейчас скажут ему те слова, которые просил передать раненый матрос.

Впрочем, Лида попрежнему сомневалась, что в словах этих есть смысл, и шла неохотно.

– Видишь, солнце заходит, – сказала она, когда они вышли на мол. – Мама будет бегать по всему городу и искать меня. Она велит мне после захода солнца сидеть дома.

– Неужели твоя мама не понимает, что все самые таинственные и опасные дела совершаются после захода солнца? – спросила Катя.

– Мама отлично это понимает, – ответила Лида, – потому она и хочет, чтобы после захода солнца я сидела дома.

Так подошли они к катеру и увидели Макара Макарыча. Он глядел на них прищурясь.

– Здравствуйте, – сказала Катя.

– Здравствуйте, – ответил Макар Макарыч. – И не кричите так громко. Здесь нельзя кричать.

– Извините, пожалуйста, – тихо сказала Катя, стараясь говорить как можно вежливее. – Нам нужно видеть лейтенанта Королькова.

– Лейтенанта Королькова видеть нельзя.

– Нельзя? – удивилась Катя.

– Нельзя.

– Почему нельзя?

– Потому что он спит, – сказал Макар Макарыч.

Лида дернула Катю за руку – она считала, что нужно уйти. Но Катя уходить не собиралась.

– Мы пришли к нему по очень важному делу, – сказала Катя. – Придется его разбудить.

– Разбудить? – Макар Макарыч засмеялся. – Как же вы собираетесь его разбудить?

– А мы попросим вас, – сказала Катя.

– Ого! – удивился Макар Макарыч. – Ну нет. Меня просить не советую. Я старый краб, меня море просолило. Я такой соленый, что укуси меня – сразу выплюнешь. И нет у меня ни дома, ни родных, ни жены, ни детей. Мой дом – катер «Морской охотник», а мои родные – те, кто плавает на нем. И когда лейтенант Корольков с катера «Морской охотник» спит после пяти бессонных ночей, я не стану его будить.

– Пойдем, Катя! Пойдем! – прошептала Лида.– Видишь, ничего не выйдет.

– Молчи! – сказала ей Катя.

И спокойно проговорила, обращаясь к Макару Макарычу:

– Хорошо, мы подождем, когда он проснется. Скоро он проснется?

– Может быть, и скоро, – ответил Макар Макарыч, – но вы все равно его не увидите;

– Почему?

– Потому что когда он проснется, мы сразу уйдем в море.

– А когда вы вернетесь?

– Мы, может быть, сюда совсем не вернемся. Мы, может быть, зайдем в другой порт.

От него ничего нельзя было добиться. Он не то шутил с ними, не то дразнил их. И Лида опять начала:

– Видишь, Катя, я говорила тебе…

– Молчи! – перебила ее Катя. – Этот добрый моряк сейчас пойдет и разбудит его.

Макар Макарыч, услышав, что его назвали «добрым моряком», удивился.

– Добрый? Ого! – сказал он. – А почем вы знаете, что я добрый?

– Вы очень добрый, – убежденно проговорила Катя. – Я слышала, как вы разговаривали с той девочкой, вон там, на горе.

Макар Макарыч удивился еще больше.

– С какой девочкой? – спросил он. – С Маней?

– Да, ее зовут Маней. С той, у которой пропал отец.

– Ты знаешь ее? – спросил Макар Макарыч встревоженно. – С ней что-нибудь случилось?

– Нет, с ней ничего не случилось, – сказала Катя. – Просто я хочу помочь найти ее отца.

Тут Макар Макарыч от изумления даже качнулся на своей деревянной тумбе.

– Ого! – сказал он. – И ты можешь помочь найти нашего капитан-лейтенанта?

– Я сама пока не знаю, могу или не могу, – ответила Катя. – Но прежде всего я должна передать лейтенанту Королькову те слова, которые просил передать раненый матрос.

– Какой раненый матрос?

– Который упал во дворе у Марьи Васильевны, Лидиной мамы.

– Наш Казаченко?

И Макар Макарыч вскочил с тумбы.

– Да, да, его фамилия Казаченко! – воскликнула Лида. – Мама нашла у него в кармане документ, и там написано: «Владимир Семенович Казаченко».

– Казаченко просил что-то передать лейтенанту Королькову?

– Да, просил, – сказала Катя.

– Наверно, что-нибудь о нашем капитан-лейтенанте! – воскликнул Макар Макарыч в сильнейшем волнении. – Что же он просил передать?

– Ну нет, этого я вам не скажу, – ответила Катя, прямо глядя ему в глаза. – Это тайна. Он говорил: «Передайте Королькову», и я передам только Королькову.

Макар Макарыч, видимо, растерялся. Он сначала, казалось, собирался рассердиться на Катю. Но передумал.

– Придется разбудить, – сказал он и одним прыжком перескочил на палубу катера.

Он нырнул в люк, и оттуда, из люка, донесся до девочек его голос: «Товарищ лейтенант, разрешите доложить…»

Солнце зашло, но закат пылал, как огромный костер. Все было багрово кругом – и небо, и море, и берег, и горы. Стекла круглых окошечек катера сияли, словно раскаленные угли. Лида заглянула Кате в лицо. Катины глаза, отражавшие закат, блестели торжеством.

– Сейчас я скажу Королькову, – прошептала она, – и он сразу все поймет. Я только рот открою, и ему уже все будет ясно. На войне всегда так. Секретное донесение. Для тебя это бессмысленные слова, а для него – точное указание.

Она замолчала, потому что на палубе катера появился лейтенант Корольков.

Это был еще очень молодой человек, тоненький, среднего роста. Он отпустил себе усы – вероятно, для того, чтобы казаться старше, – но белокурые усики нисколько его не старили. У него было мальчишеское лицо, загорелое, с ясными голубыми глазами.

– Где эти девочки? – спросил он Макара Макарыча, спешившего вслед за ним.

Но сразу же заметил Катю и Лиду и перескочил к ним на мол.

– Что мне просил передать Казаченко? – спросил он, кивнув им головой.

Он волновался. Макар Макарыч и Иванов, тоже взволнованные, уже стояли рядом с ним.

– «Когда свет горит, она в бухте», – сказала Катя.

– Как? Как?

– «Когда свет горит, она в бухте».

– И больше ничего?

Катя удивилась:

– Больше ничего.

Она не понимала, что ему еще надо.

– Какой свет горит? – спросил Корольков. – Кто такая «она»? В какой бухте?… Вы понимаете что-нибудь, Макаров?

– Пока нет, – ответил Макар Макарыч.

– «Когда свет горит…» – повторил Корольков.– Не понимаю… «она в бухте»…

– Тут, к сожалению, нет никакого смысла, товарищ лейтенант, – сказал Иванов.

Лида рассердилась. И зачем это Катя привела ее сюда и осрамила перед этими взрослыми людьми?

– Видишь, Катя, я тебе говорила! – сказала она. – Ведь он это в бреду. Мало ли что человек бормочет в бреду…

– Казаченко бредил, – сказал Иванов. – Это и доктор говорил.

– В бреду, конечно в бреду! – воскликнул Макар Макарыч. – А я-то решил… Прошу прощения, товарищ лейтенант, что разбудил вас!

– Ничего, Макаров, мне все равно пора вставать, – сказал Корольков.

Он повернулся к девочкам спиной, стал смотреть в море и, видимо, сразу забыл о них.

– Идем, Катя, идем! – сказала Лида и потащила Катю за руку прочь от катера. – Вот с тобой всегда так: тайны, тайны, а оказывается – чепуха.

Катя покорно шла за ней. Она была подавлена неудачей и молчала. Она молчала всю дорогу до самого дома, в котором жила Лида. И только уже в сумерках, когда они входили в калитку, воскликнула:

– Неужели тут нет никакого смысла? Не поверю!

«КОГДА ОГОНЬ ГОРИТ…»

Девочки ушли, и Корольков задумался.

Мягкие теплые сумерки ползли на мол с берега, закат медленно отступал перед ними, но Корольков не замечал ни сумерек, ни заката.

Командиром катера он стал совсем для себя неожиданно. В течение нескольких месяцев он был помощником командовавшего катером капитан-лейтенанта Снегирева, выполнял его приказания, следил за тем, чтобы эти приказания выполняли другие, но никаких важных решений ему самому принимать не приходилось. Все важное решал капитан-лейтенант. И вдруг капитан-лейтенант исчез, не вернулся из десантной операции. В самый разгар боевых действий командование катером пришлось принять на себя Королькову.

Королькову шел двадцать второй год, и он очень страдал от своей молодости. Почти все его подчиненные были старше, чем он, и служили на флоте дольше, чем он. Это были славные моряки, они слушались его, относились к нему почтительно и несомненно старались ему помочь. Но он никак не мог отделаться от подозрения, что они, глядя на него, думают: «Эх, молодой человек, рано тебе охотиться за подводными лодками!»

И действительно, может быть, рано? Чем иначе объяснить эту странную неудачу, которая преследует катер с тех пор, как пропал капитан-лейтенант? Немецкая подводная лодка почти каждую ночь проскакивает мимо Песчаной Косы, где, казалось бы, не заметить ее просто невозможно. А вот он не заметил!

– Иванов!

– Слушаю, товарищ лейтенант!

Иванов почтительно вытянулся перед Корольковым. Он был на голову выше Королькова и лет на семь старше его.

– А вдруг вы все-таки проспали ее, Иванов? Ведь бывает же, со всяким может случиться… Вам мало пришлось спать за последнюю неделю… Всем нам так мало пришлось спать… Иной раз сидишь с открытыми глазами, думаешь, что не спишь, а на самом деле спишь… С вами так не было, Иванов?

– Нет, товарищ лейтенант, я не проспал ее, – сказал Иванов твердо.

Корольков взглянул в сухое лицо Иванова, еще похудевшее за эту неделю. Нет, Иванов – опытнейший акустик, проспать он не мог. Кто же тогда виноват? Неужели все дело в том, что катером командует он, Корольков, а не капитан-лейтенант? Как узнать, что сделал бы капитан-лейтенант на его месте?

– Макаров!

– Слушаю вас, товарищ лейтенант!

– Вольно, Макар Макарыч, вольно… Вы, кажется, давно служите с капитан-лейтенантом?

– Пять лет был он моим командиром.

– Пять лет! Это большой срок. За пять лет можно хорошо узнать человека.

– Знаю его, как самого себя. Взгляну на него и чувствую, сердит он или доволен. Он только кашлянет, а мне уж известно – он сейчас скажет, что палуба плохо надраена.

– А вы часто угадывали, что он собирается сделать?

– Часто. Он еще команды не успеет произнесть, а я уж бегу…

– Скажите, Макар Макарыч, как по-вашему, он сторожил бы подводную лодку у Песчаной Косы?

Макар Макарыч взглянул Королькову в лицо таким понимающим взглядом, что Корольков смутился.

– Сторожил бы, – сказал Макар Макарыч. – И в том самом месте, где мы сторожим. Потому что это самое узкое место, и нигде ей иначе не пройти.

– А если бы она там не появлялась?

Макар Макарыч ответил не сразу.

– Он думал бы, – сказал он наконец. – Днем думал бы и ночью думал бы, в море думал бы и на берегу думал бы. Как вы.

– Как я? – удивился Корольков. – И придумал бы?

– Придумал бы. Как вы придумаете.

Быстро темнело. Закат превратился в далекую узкую полоску, ночь дышала над морем, обступила мол со всех сторон. Город исчез во мраке, ни одного огня нигде – и только высоко в небе сияли звезды, разгораясь все ярче и ярче.

Иванов, повернувшись спиной к городу, смотрел за море, туда, где лежал захваченный немцами берег, теперь совсем невидимый.

– Что вы там увидали? – спросил его Корольков.

– Смотрите, товарищ лейтенант, опять этот огонек, – сказал Иванов.

Действительно, там, за морем, сиял огонек, еле приметный, не больше самой тусклой звездочки. Его можно было бы принять за звезду, но нет, это была не звезда. Звезды движутся, а этот огонек вот уже третью или четвертую ночь теплился на одном и том же месте.

– И у нас и у немцев все огни потушены, затемнение, и вдруг – огонь… – сказал Корольков. – Любопытно, для чего немцы зажигают этот огонь? Освещают что-нибудь у себя на побережье?

– Нет, этот огонь слишком высоко в горах и с того побережья не виден, – сказал Макар Макарыч. – Я знаю ту сторону, там горы нависают над берегом. Этот огонь виден только с моря.

– «Когда огонь горит…» – проговорил вдруг Иванов.

И Корольков сразу вспомнил двух девочек, черненькую и беленькую.

– Что вам пришло в голову, Иванов? – спросил он.

– То же самое, что и вам, товарищ лейтенант.

– Мне? – удивился Корольков. – Да, я подумал было… Но ведь мы ничего про этот огонь не знаем.

– Ничего не знаем, – сказал Иванов.

– И все так же непонятно, как было раньше.

– Так же непонятно, как раньше.

Корольков посмотрел на часы, поднеся их к самым глазам.

– Нам пора уходить отсюда, – сказал он.

И прибавил другим, командирским голосом:

– По местам!

Макар Макарыч первый перескочил с мола на катер. За ним перескочил Иванов.

Корольков помедлил еще несколько мгновений на молу.

– «Когда огонь горит…» – повторил он тихонько. – Неужели в этом есть какой-нибудь смысл? Какой?