Текст книги "Пир во время чумы"

Автор книги: Николай Леонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 4

– Настенька! – громко позвал Николай.

Но явилась хмурая, как ночь, Варвара, молча поклонилась гостю, сердито глянула на Николая.

– Не можется девочке, да и не дело молодой хозяйке в пьянке прислужничать. Я уж сама справлюсь.

Она ловко убрала грязную посуду, положила чистые салфетки, спросила:

– Горячее будете?

– Спасибо, Варвара Никитична, я на ночь суп не ем. – Полковник улыбнулся.

Никто в доме никогда Варвару по отчеству не называл, да и знал ли кто ее отчество. Николай глянул на гостя удивленно, Варвара и бровью смоляной не повела.

Гость и хозяин сели к столу, выпили под холодную закуску, помолчали. Наконец полковник сказал:

– Замечаю любопытный феномен, чем у человека больше денег, тем у него меньше совести. Интересно, да?

– Признаться, не думал об этом, – ответил Николай.

– Я два дня назад был на одном высоком приеме, иностранных инвесторов принимали. Так стол отгрохали такой, будто в кино на свадьбе купеческой. Депутаты только час назад правительство укоряли, что народ от голода мрет… Потом только руки сполоснули, а кто и не сполоснул, и принялись с аппетитом уминать все это кулинарное великолепие. Не скажу, что я слишком совестливый человек, отнюдь нет, но и у меня кусок в горле встал – не могу проглотить. А они хоть бы что, жуют, баб гладких лапают. Народные защитники.

– Так вы, полковник, как я понимаю, тоже народный защитник, – обронил Николай и подложил гостю кусок лососины. – А на столе тут все награбленное.

– Ясное дело, что не заработанное. Как мне известно, ваша лесопилка еле-еле концы с концами сводит. Да вашим работникам легче отнять, чем доску распилить. – Полковник съел кусок рыбы, выпил очередную рюмку.

– Чего ж вы такое безобразие не прекратите? – не без ехидства спросил Николай.

– Я человек служивый, мне, чтобы шаг сделать, приказ требуется, – ответил полковник. – Возьмем вас, авторитета. Если вы своих людей на лесоповал поставите, вас пристрелят?

Николай задумался, затем сказал:

– Могут. Хотя у меня народ разный, имеются и такие, что за приличные деньги станут и доски пилить.

– И много таких?

– Не считал, но, может, и половина будет. А другая половина к Кастро уйдет и работяг перестреляет. Меня, так первого.

– Наверное, так оно и есть, – согласился полковник. – А выход где? Если, скажем, производство на лесопилке расширить, а людей нанять со стороны?

– Я в экономике не силен. А вы ко мне по этому вопросу? – Николай прищурился.

– Нет, я больше по личному. Третьего дня вашего братца видел, он просил вам письмецо передать. – Полковник достал из кармана плотный конверт, положил на стол.

– У вас служба сильная, много знаете. Вот отчество Варвары вам, например, известно, а мне нет. А с братом ошибочка вышла, я на свете один, аки перст.

– Ваша неправда. Не встречаетесь, не переписываетесь – это да, даже по телефону никогда не говорите, и братья вы не родные, а единоутробные, но братья все же. – Полковник чуть повысил голос: – Варвара Никитична, будьте ласковы, чайком угостите!

– Ласкова не буду, а чаю принесу, – ответила с кухни Варвара.

– Жизнь, насильно мил не будешь. – Полковник как положил письмо, так и не смотрел на него.

Выпив чаю, полковник поднялся, поклонился.

– Спасибо за угощение, чай получился сказочный. Жаль, с Мефодием Сильверстовичем не повидался, мы с ним старые знакомые. Вы уж не обессудьте, но, если такая возможность имеется, дайте машину до гостиницы добраться. А то здесь, как и в Москве, вечерами неспокойно.

Николай вышел с гостем во двор. Проводив, вернулся в гостиную и увидел, что Мефодий читает письмо.

– Ну и суки они все, как в беспредельном бараке – не повернись спиной. Вербуют они тебя, Николаша, причем внаглую.

– А чего хотят? – как можно безразличнее спросил Николай.

– Якобы твой брательник, сука клейменая, просит у тебя двух человек, а для чего просит, не указывает. То ли на даче крыльцо поправить, то ли забор покосившийся. Но если обращаются к авторитету, а письмо везет полковник ФСБ, значит, кто-то им сильно на ногу наступил и человека того требуется убрать.

– Не дам, ни за что не дам, я в политику не лезу, – резко ответил Николай.

– И правильно. Своих ребят не давай, а перепульни их просьбу Кастро – у него тупых боевиков, что у сучки блох. А письмишко оставь у себя, и кое-что еще сделать придется. Тогда твой любимый брательник будет у тебя на огромадном крючке с зазубринами, даром что зампремьера, видали мы таких хитрожопых.

– Как людей передать, кто будет платить? – спросил Николай. – Или они хотят моими руками всю печку выгрести?

– Сейчас позвонит, – усмехнулся Мефодий. – Это он так красиво ушел для форса. Думаешь, если он с пустыми руками вернется, так в Москве его по головке погладят? Надо с Кастро двух бойцов получить и задаток ему сунуть, – рассуждал он. – Бойцы ни тебя, ни меня видеть не должны. И стволы нужны чистые, нигде не замазанные.

Зазвонил телефон. Николай взял трубку.

– Николай? Я на вас разобиделся – за неискренность, забыл о деле сказать. Вы письмо прочитали?

– Допустим.

– И что скажете?

– Скажу так: я в эти игры не играю. Но если вы, господин полковник, меня сильно заинтересуете, то я вас сведу с человеком, который в помощи не откажет.

– У меня два билета на завтра, требуется лишь фамилии вписать, а дальше не наше дело, – сказал полковник.

– Лично я никакого дела не знаю, – весело проговорил Николай. – Все дела – ваши. А за посредничество я желаю получить беспроцентную ссуду на строительство второй линии лесопилки. И чтобы никакой Кастро моих парней не трогал.

– Договорились. Кастро уедет, вы его больше не увидите. Исполнителям – по полтиннику, получат вместе с билетами завтра у дежурного администратора гостиницы «Восток». В Москве их встретят. И удачи! – Полковник рассмеялся.

Два боевика Кастро давно рвались в группировку Николая Тишина, старались просочиться в нее аккуратно, ведь в таких вещах получить пулю легче, чем проглотить косточку от маслины. Переговоры вел человек Тишина, но дело не двигалось. Николай вспомнил об этих бойцах и тут же послал к ним своего охранника с наказом: «Выполните задание – получите кучу „зелени“ и место рядом с Тишиным. Кастро будет молчать».

Охранник Николая купил в кассе Аэрофлота два билета, приехал в гостиницу «Восток», назвав пароль и вручив растерянной администраторше сто долларов, забрал посылки и отнес хозяину.

Деньги и билеты передали Косачу и Фистову.

Николай лишний раз убедился, что ФСБ контора хоть и продажная, но пунктуальная.

Не вызывало сомнений, что боевиков из Котуни собираются использовать в качестве киллеров.

В разные годы Николай относился к своему брату по-разному – случалось, жалел его, порой забывал на долгое время. Когда Семен совершенно неожиданно для Николая прорвался во власть, он, не ожидая даже от себя этого, озлобился.

Просьба выделить двух людей, может, для простаков и была загадкой, но Николай все просек вмиг. В Москве решили кого-то убрать, разузнали, что у заместителя премьера брательник среди бандитов крутится, и взяли безвольного Сему за горло: либо поставь нам киллеров, либо мы тебя ославим в газетах и по телевизору, пойдешь вновь помощником депутата-придурка. И хотя Николай понимал, что положение Семена безвыходное, однако жалости к брату не было – только злость. И желание наказать. Ты, гад, хочешь моими руками человека замочить? Я тебе устрою жизнь, место помощника депутата тебе раем покажется.

Он не знал оперативных азов, никогда не имел отношения к серьезным заказным убийствам, но голова у Николая была светлая плюс опыт старого вора Мефодия.

Когда билеты и для бойцов Кастро, и, на более ранний рейс, для Николая и Мефодия были уже на руках, Тишин, подумав, понял, что первоначальный план его – ребяческая глупость и без Мефодия ему не обойтись.

Они уселись за стол, поставили самовары и начали соображать.

– Мне в Москву уезжать нельзя, – сказал Мефодий. – Я тут должен оставаться, на людях, и якобы с тобой, больным, по телефону калякать. Бабы у нас верные, умрут, но прикроют, ты лежишь с температурой, тебя парят да малиной отпаивают. У меня внешность для такого дела негодная, и документы для любого мента больно завидные – только глянут, и в околоток на проверку.

– Не уговаривай, я понял, что ты не со страху назад попер. Билеты необходимо сдать официально, чтобы ни ты, ни я в таких бумагах не числились, – согласился Николай. – Но придется с одним из бойцов договариваться, их нужно уберечь, а без нас ребят замочат в первые сутки.

Мефодий долго молчал, грыз трубку, которую вряд ли когда и зажигал, вздыхал, скреб в затылке, если Николай пытался что-то сказать, махал на него рукой. Наконец после почти часового раздумья старый вор заговорил:

– С сегодняшней ночи ты болен, у изголовья, не отходя, сидит Настя. Тебя лежачего должны увидеть люди, твоя охрана, и позови Кастро, пусть он знает, что ты хворый, говори с ним без гонора. Все дела я беру на себя. Ты прав, билеты сдадим в кассу, чтобы все было официально, сам поедешь поездом, общим вагоном. Полковник, что был тут, мужик опытный, он наверняка первый рейс проводит, сам полетит вторым, чтобы иметь бойцов на глазах. Мне требуется с одним из них переговорить ночью. Из Москвы мне позвонишь, я тебе пару слов скажу, а теперь прими стакана два, выпей снотворного и отдыхай. Одежонку я тебе подберу, чтобы ты не светился, аки ярмарочный фонарь.

У Мефодия был свой верный человек, которого в давние времена старый вор спас от тягчайшего позора, какой творили в зоне. Свисток не то чтобы вечно помнил добро, но, человек бывалый, знал свое место среди воров, понимал: стоит Мефодию мигнуть, как его, Свистка, мигом зарежут. Потому на зов пахана Свисток прибыл немедля.

Мефодий не стал говорить о былом, лишь спросил:

– Юру Косача знаешь. Где он сейчас обитает, найдешь?

– Без вопросов, парень у Семенихи на чердаке обитает, старуха слепая, что старая сова ярким днем.

– Возьми его, скажи, у меня к нему базар есть, и волоки к себе. Я часа через два буду.

– Велика честь, такая мелочь куда скажешь пристебает.

– Тебе сказано, ты сделаешь и забудешь навеки. За мной не заржавеет, – сказал Мефодий.

– Как можно, нарисуем в лучшем виде, – ответил Свисток. – Значит, у меня два часа? – и убежал.

В условленное время Свисток встретил старого вора еще у оврага, метров за пятьсот от своего дома.

– Сидит ждет, дрожит, выпить хочет, только не смеет.

– Лады. Стой на шухере, я через час уйду, – сказал Мефодий.

Юрок, совсем не соответствовавший ласковому уменьшительному имени, был мужик плотный, длиннорукий, сильный, только не дал бог ему храбрости, и для выбранного дела он подходил мало.

Сидел за столом, потел, пил чай, стакан дребезжал о блюдце. Когда Мефодий вошел, Юрок вскочил и быстро заговорил:

– Зачем обеспокоились, Сапсан, я бы и сам хрусты принес. Чего я, малолетка, не понимаю, что такие деньжищи не для меня? – Он выложил завернутую в тряпицу пачку долларов.

Мефодий лишь глазом зыркнул, достал из-под куртки литровку самогона, круг колбасы, взял с серванта стаканы, один наполнил до краев, другой лишь наполовину, глянул на Юрка, кивнул:

– Пей, разрешаю.

Юрок едва край стакана не откусил, выпил, дрожь унял.

– Ты башку-то не потеряешь? – Мефодий сунул в сухие губы изгрызенный мундштук трубки.

– Как можно, Сапсан, не малое дитя, большое дело доверили, такие деньжищи отвалили.

– Тебе бы храбрости чуток, – молвил Мефодий.

– С детства маюсь, и в кого я таким бздуном уродился? – Юрок тяжко вздохнул: – Разреши, – и указал на бутылку.

– Смотри, у меня к тебе базар есть. Окосеешь – деньги заберу и тут закопаю. – Мефодий сам волновался, набил трубку.

– Понимаем, мне два стакана в самый раз будет. – Юрок налил, выпил, заел колбасой. – Говори, умру, но сделаю.

– В твоем деле самое простое – это умереть. Что плюнуть. Но я на тебя поставил, и Акула тоже. Чуешь?

Юрок напружинил грудь.

– Режьте, не подведу.

– Ты понимаешь, что вас обоих на верную смерть посылают? – спросил Мефодий.

– Допер уже, потому и дрожу. Таким малявкам огромадные деньги даже в гроб не кладут.

– Выполнишь, что я велю, – живым вернешься, и деньги твои никто не тронет, будешь жить спокойно. Это я тебе обещаю. Знаешь, вор в законе словами не бросается.

– Знаю. – Самогон уже достал парня, он осмелел. – Только, Сапсан, тебе не по чину со мной дело иметь. Извини.

– Так карта легла. В Москве вам велят кого-то замочить. Какого дня – не скажу, может, суток несколько обождать придется, но после вы долго не проживете.

– Это я уже скумекал, – ответил Юрок. – Откажешься – здесь замочат. Верняк. Куда деваться, Сапсан?

– Меня слушать. Вас встретят, доставят на хату и сразу повезут на место. Но дела раньше вечера не будет. Ты скажешь, мол, охота тебе Москву посмотреть, главную улицу увидеть. Тебе ответят, мол, после дела и посмотришь. А ты скажешь, после такого дела легко в ящик сыграть, и стой на своем. Скажи, что такова твоя последняя воля, а если нет, так ты в отказ идешь. Спорить с тобой не станут и повезут по Тверской.

– Я улицу Горького знаю, бывал, – с гордостью сказал Юрок.

– Молодец. Тогда ты и Центральный телеграф знаешь.

– А то? Я там раз с бабой встречался.

– Еще лучше. Скажешь, что хочешь матери пять тысяч послать.

– А коли не позволят? – спросил Юрок.

– А кто не позволит, ты тому в харю. У них тогда выбора не будет, разрешат. Но с тобой на телеграф пойдут двое, ты заранее на пачке «Беломора» – ты ведь его куришь? – напишешь адрес и время операции. Когда войдешь в зал, иди к окошкам, где написано «Прием переводов». Увидишь высокого малого в темных очках, он будет деньги считать, толкнешь его и сунешь в карман куртки свой «Беломор». Имей в другом кармане вторую пачку.

– Для хитрых, – усмехнулся Юрок.

Мефодий посмотрел на него одобрительно.

– Цельная операция, – пробормотал Юрок.

– Еще не цельная. Вечером вас повезут на улицу или в переулок, где должна быть мочиловка, покажут место, где вас будет ждать машина. Она не у подъезда будет стоять, а метрах в ста, может, ближе. Ваше дело телячье, кого покажут, того и замочите, а когда вы из подъезда выскочите, там другая машина будет стоять, вы как бы со страху в нее и сядете. Если кто мешать станет – мочите. В той машине ваше спасение.

– Могут приказать стволы бросить, – рассудил Юрок.

Мефодий согласно кивнул.

– Обязательно. Когда у вас стволы в руках, вы хозяева. Без стволов вас в машину не пустят, она уйдет, уйдет и ваше спасение.

– А водилу в той машине нам слушать? – спросил Юрок. – Может, он скурвится?

– Он не скурвится. Когда ты его увидишь, не обмочись. – Мефодий взял со стола завернутые в тряпицу деньги, сунул в карман. – Вернешься – получишь.

Когда Мефодий снова явился к Николаю, то застал там троих его охранников, еще троих «быков» из враждующей группировки и самого Кастро, прозванного так за окладистую черную бороду. Николай в одних плавках лежал на тахте. Настя, обливаясь потом, массировала мускулистое тело хозяина.

Увидев вора в законе, бандиты сели пристойно, Кастро убрал ноги со стула и, чуть замешкавшись, сказал:

– Добрый вечер, Мефодий, вот зашли взглянуть на болящего, узнать, не надо ли чего, ведь свои люди.

– У меня такой свой человек грязный половик украл, – пробасила из угла Варвара, где стояла, опираясь на ухват.

Кастро ничего не ответил. Мефодий на гостей не взглянул, взял за ухо старшего охранника, резко крутанул.

– Хорошо заплатили, сучонок? Почему чужие люди глухой ночью в доме?

– Виноват. Серого, что на стреме стоял, оглушили, а нас спящих взяли, – простонал охранник. – Отпусти, больно!

– Разве ж это больно? – удивился Мефодий. – Вот когда я тебя за яйца подвешу, будет немного больно. А когда паяльником по тем яйцам проведу, вот тогда действительно больно станет. – Старый вор неторопливо повернулся к Кастро, оскалился: – Хочешь на сходке перед людьми ответ, беспредельщик, держать? В городе тихо, у вас замирение, ты чего желаешь, мальчоночка? Полагаешь, велик вырос? Удавим, ровно на голову и укоротим. Уйди тихо, я с тобой одним поговорю, не желаю авторитета перед его людьми позорить.

– Я по-доброму хотел… – забормотал Кастро.

– Врет все, меня лапал, деньги сулил! – звонко заявила Настя.

Николай охнул и сел, ухват просвистел в воздухе, врезался в широкую спину бородача.

В дверях образовалась пробка, через секунду в гостиной никого не было.

– Он верно тебя лапал? – грозно спросил Николай.

– Ты же, родненький, забыл, откуда у меня ноги растут. А свято место пусто не бывает, – дерзко ответила Настя.

– Не было того, – убежденно сказала Варвара. – А ты, девочка, не дразни мужика.

– Потом разберетесь, опосля, сейчас идите, – сказал Мефодий. – Варя, дай нам по стопочке водицы твоего изготовления.

Когда женщины вышли, Мефодий рассказал хозяину о своем разговоре с бойцом. Николай поморщился:

– Не нравится мне все. Больно просто у тебя выходит, да и исполнитель трус.

– Верно, трус, – согласился Мефодий. – Ты знаешь, что у тебя бойца на смерть берут?

– Ну?

– Знаешь? Словами отвечай, – рассердился Мефодий.

– Знаю, – покорно ответил Николай.

– Так и они знают, что ты знаешь. А если так, то какой стоящий авторитет на такое дело путного человека пошлет? Ты что-то поимеешь с этого? Нет. Ты устранился. Перепульнул задание на сторону. Значит, кого они должны получить? А чего ФСБ самостоящего киллера не отрядила? Нету у них? Всех грипп уложил?

– Они моего родственничка желают замазать и убрать, – сказал Николай.

– Верно. Только дай мы им умных бойцов, они мигом бы подвох начали искать, потому что знают: просто так ничего не случается. Кого они там хотят замочить – наше дело?

– Да плевать, хоть бы всю Думу разом, воздух в России чище бы стал. – Николай рассмеялся.

– И я так полагаю, – согласился Мефодий. – Но они желают твоего братца с горки спихнуть, а мы хотим его в своей петле иметь. Они как наших парней увидят, вмиг поймут: прислали бросовый товар. И подумают, мол, эти бандиты не дураки, но играют честно. Кретинов прислали, но на спусковой крючок нажать – большого ума не надо. Половину дела сделаем, дальше видно будет.

Мефодий, словно нянька, проследил, чтобы Николай был одет соответственно, походил на провинциального делягу с небольшим доходом. Джинсы и грубые ботинки, простенький свитер домашней вязки и дешевая толстая куртка под кожу неизвестного производства.

Когда Николай потянулся к пистолету, Мефодий ударил его по руке.

– Двинулся? Ты, паря, в Москву едешь, проверить могут в любой миг, пушку обнаружат – конец, из застенка выберешься незнамо когда. Валюту не имей, вот тебе двадцать тысяч нашими. Поселись в гостинице «Минск» на Тверской. Не пей, баб в номер не води, могут к ерунде придраться.

– Обижаешь ты меня, Мефодий, обучаешь, как мальца, – сказал Николай.

– Обижаю? Мы оба с тобой дурни последние. – Мефодий потряс сокрушенно головой. – Решили нынче на исходе ночи проходящим поездом уехать?

– Чем плохо? – удивился Николай.

– Парни вылетают сегодня, и самолет будет в Москве раньше поезда. Если ты их в аэропорту не зацепишь и на хвост не сядешь, то мы словим пустышку. Человека в Москве не найти. И все, что мы с тобой задумали, в толчок кинуть и за веревочку дернуть.

Мгновенно сообразив, что старый вор снова прав, Николай вздохнул и опустился на лавку.

Вор в законе Мефодий по кличке Сапсан родителей не помнил, сестер-братьев не имел, четверть века оттянул в зоне, слыхал-видел про любовь только по телику. До недавнего времени для него это слово было хоть и знакомое, но ничего не значащее. Как «дурь», которую некоторые нюхают, потом на стенку лазают. Сапсан никакой «дури» ни разу не пробовал, любви никогда не знал. И случилось такое, привязался старый вор к молодому. Присох не за то даже, что Николай спас его от малолеток, сердцем пригорел как к человеку новому, каких ранее не встречал. О том, что полюбил парня, сам Мефодий и понятия не имел, об этом лишь Варвара догадывалась, да глухо молчала.

Николай сидел на лавке, свесив между колен тяжелые руки, и матерился шепотом. Мефодий глянул на часы – было четыре утра, – хлопнул Николая по литому плечу.

– Не тушуйся, я уже карты пересдал. Полетишь в шесть утра грузовым самолетом. Ты в списке команды грузчиком записан.

– Когда же ты успел, черт старый? – вскинулся Николай.

– За мои срока в зоне разных людишек пришлось повидать. Я не только с самолетом успел, я тебе в Москве тачку с водилой организовал. В столице без тачки пропадешь. Теперь слушай внимательно. В аэропорту встретит тебя мой давний подельник Усков. Он от дел давно отошел, знатный вор был, большим авторитетом в зоне пользовался. Запомни, он для тебя друг Мефодия и к делу никаким краем, возит тебя, и все. Зови только на «вы» и по имени-отчеству – Сергей Васильевич. Он женат, имеет двоих детей и рискует по старой дружбе и за деньги – его этот кризис сильно ушиб.

– Так он, значит, скурвился, может, и на ментовку стучит? – спросил Николай.

– Не знаю, может, и стучит, – спокойно ответил Мефодий. – Нам до его жизни дела нет. Тебе он поможет, оно и главное. Он молчун, но слово скажет – для тебя закон. Блатные слова забудь, да ты и так говоришь, словно учитель в классе. Ты владелец лесопилки, сейчас сильно расширяешься, а напарник твой вроде дурака валяет. Ты в Москве желаешь за ним проследить, выяснить, правду он тебе говорит или вола крутит. Когда выстрелы услышишь, для тебя это как гром среди ясного неба. Хотя знаю, Серега мне не поверил и тебе верить не будет. Потому, как в машину к нему сядешь, привет от меня передай и отдай деньги вперед.

Мефодий протянул Николаю тяжелый пакет, завернутый в тряпицу.

– Тут сорок тысяч «зеленью». Если Серега деньги возьмет, считай, кровью подписался – у него семья.

– Доля Юрки Косача? – Николай прикинул пакет на руке.

– Тебе без дела. Деньги я даю, мой и ответ, – сухо сказал Мефодий. – В Москве только на мысочках ходить. В морду плюнут, а ты и не заметил. Ну, с богом, Николаша, будь умницей.

В аэропорту грузились долго, вместо шести грузчиков работали трое. Груз представлял собой ровные аккуратные тюки, обтянутые мешковиной и залепленные тяжелыми сургучными печатями. За погрузкой наблюдали сам командир самолета и мужик из наземной службы. Тюки были нетяжелые – килограммов по пятьдесят-шестьдесят, но очень неудобные – и взять не за что, и не обхватить. К самолету их подвозил специальный кран, который подъезжал к брюху самолета и поднимал свою площадку вровень с полом грузового отсека. Дело грузчиков казалось простым – оттащить тючки внутрь и уложить, – а крепил их работник порта, который на грузчиков внимания не обращал.

Николая этот надзор и глухое молчание раздражали: вспоминалась зона, только собак не хватало. Поначалу работалось в охотку, но вскоре стало тянуть поясницу, бедра и сильнее всего кисти рук.

Один из грузчиков был явно после поддачи, тючки принял с подъемника, покачнулся и упал. Командир влетел в грузовой отсек, как молодой, в руке у него блеснул ствол «макарова».

– Помоги ему, – сказал командир Николаю.

Если бы не нотации Мефодия, Акула бы обязательно ощерился, не любил, когда перед лицом размахивают оружием. Но Николай твердо запрограммировал себя на беспрекословное послушание, молча подхватил тюк, отнес на место.

Командир прошел внутрь, осмотрел тюк, проверил печать и беззлобно сказал:

– Мудаками родились, так и живете. Ты меньше получишь. – Он косо взглянул на провинившегося. – Николай? – Взгляд его почему-то уперся в ноги Акулы. – Ты теперь бригадир. Совет. Будем в воздухе – уцепиться за поручни и висеть, не садиться, тем более не ложиться. Иначе вы в Москве не встанете. Бросим на поле, денег не получите.

Акула сжал зубы, кивнул. И весь полет висел на руках, еле касаясь носками ботинок пола. Зато в Москве он преодолел небольшую крепатуру и бодро встал на разгрузку.

Малый, что упал при погрузке, всю дорогу проспал, по прибытии поднялся на колени и рухнул. Командир согласно кивнул и сказал двум работникам аэропорта:

– Отнесите дерьмо под навес, очнется – выгоните на улицу. Пусть до дома ногами шлепает. – И повернулся к Николаю: – Справитесь?

– Выхода нет, командир, – зло ответил Акула и подумал, что в Котуни этого летуна подловит. Он уже схватился за тюк, когда услышал над самым ухом:

– Ты умный парень. Мефодий тебя рекомендовал, – и ушел.

В общем, разгрузка в конце концов кончилась, Николай получил пачку денег, не считая, сунул в карман, когда рядом вновь объявился командир, подмигнул:

– Работяга деньги всегда считает, запомни.

Николай хотел матюгнуться, но командир смотрел хитрым глазом, мотнул головой, сказал:

– Идем, провожу, тут и заплутать недолго.

«Грузчик» молча пошел за ним. Когда они оказались на привокзальной площади, командир усмехнулся:

– Если пожелаешь вернуться, – он протянул какую-то бирку, – спросишь капитана, возьму. – И не прощаясь ушел.

Николай потянулся, хрустнул затекшими суставами, закурил, посмотрел на людское море и тысячи машин, подумал, что Котунь не город и даже не село, а сортир в пустыне, когда к нему неторопливо подошел совершенно седой мужик лет пятидесяти пяти, спросил:

– Тебе, милок, по случаю не в гостиницу «Минск» требуется?

– Угадали, Сергей Васильевич, – ответил Николай. – Дорого возьмете?

– Не дороже денег. Идем. – Усков направился к двадцать четвертой замызганной «Волге».

Когда Николай сел на заднее сиденье, то, следуя полученным указаниям, сразу сказал:

– Вам нижайший поклон от Мефодия Сильверстовича. Он просил передать, а вас принять и не гневаться за скромный подарок. – Николай извлек из своего рюкзачка пакет, завернутый в тряпицу, положил водителю на колени.

Седой долго молчал, не двигался, наконец взял пакет, взвесил на руке, крякнул, сунул под свое сиденье.

– Тебе, я знаю, требуется второй рейс из Котуни встретить? – Он взглянул на часы. – Даром бензин жечь не будем, я тебя тут неподалеку отвезу, поешь, вздремнешь, и сюда вернемся.

Бойцы Юрий и Петр долетели благополучно. Их встречали два молодых до неприличия парня, взяли чуть не от трапа и отвели к черной сверкающей «Волге». Петр был ниже Юрия на голову, в два раза шустрей и во много раз разговорчивее.

Когда они сели в роскошную машину, Петр хмыкнул и весело сказал:

– А в Москве права до восемнадцати дают?

– В Москве права дают не по годам, а по уму, – ответил парень за рулем. – Ты бы и до крематория не получил.

Серьезные сотрудники ФСБ не хотели пачкаться в непонятном деле и поручили встречу бойцов курсантам, которые проходили практику в одном из подразделений. Но полковник, ведущий разработку, не бросил пацанов на свободу, а в неприметном «жигуле» двинул за ними от аэропорта в город. Хорошо, седой Усков, много раз битый и в соленой воде стиранный, быстро засек сопровождение, не удержался и ехидно сказал:

– А твой подельник, Никола, в столице человек уважаемый, его ведут, как серьезную птицу, и пацаны в «Волге» вроде шавок, а серый волк за ними приглядывает. Ну, мы разных повидали, тачка у нас невзрачная, продержимся.

На шоссе «наружку» вести было просто, а когда въехали в город, Усков надел беретку, прикрыл свою белую голову и сказал:

– А ты, парень, опустись на сиденье и приляг.

Николай молча выполнил приказ и незаметно задремал. Проснулся он от толчков в бок.

– Здесь, полагаю, ихняя леженка. Сейчас твоих улусов обмоют, приоденут и куда-то повезут. Видишь, «жигуль» ушел, а «волжанка» осталась? Значит, сегодняшняя программа не окончена.

Юрия Косача и Петра Фистова привезли на захудалую конспиративную квартиру, которая, как и многие квартиры такого предназначения, выглядела жилой, но запах имела застоявшийся. Молодые курсанты, гордые и довольные полученной самостоятельностью, открыли форточки, начали командовать:

– Один протирает пыль, второй лезет в ванну, моется, бреется.

Девушка лет двадцати двух, сидевшая в кресле, взглянула на прибывших презрительно, отложила журнал, достала свой чемоданчик, где находились инструменты парикмахера.

С того часа, как бойцы двинулись из Котуни, Юрий Косач назначил себя главным, и дело было не только в росте. Петр знал, что напарник имел разговор с самим Мефодием, и этим все было сказано. Петр понимал, что придется кого-то мочить, относился к предстоящему с присущим ему равнодушием. Он был таким всегда, азарт пробуждался в нем редко, в основном за столом с водкой, да еще в постели с девкой. Все остальное в жизни, как он сам выражался, было ему до фонаря. Водка и баба есть суть жизни, все, что помимо этого, – только перерывы. В силу однозначного восприятия бытия он был человеком совершенно бесстрашным. Загадать на пять минут вперед Петр был не способен: сейчас он жив, а дальше видно станет…

Вначале спокойное равнодушие партнера, отсутствие в нем всякого интереса к завтрашнему дню бесили Юрия, но очень быстро, как личность крайне незатейливая, он и сам настроился на чужую волну.

Когда Юрий зашел в ванную, которой у него сроду не было в Котуни, то постоял, озираясь и принюхиваясь, словно зверь, потом повел мощными, покрытыми татуировкой плечами и начал крутить хромированные краны.

Курсант наблюдал за ним с усмешкой и интересом, как человек обычно наблюдает за обезьяной. Громила воду открыл, а переключить на душ у него не получалось. Затем курсант, чтобы не замочить пиджак, скинул его, потянулся, щелкнул тумблером – вода хлынула из душа. Одновременно курсант почувствовал на своей шее мозолистую здоровенную ладонь, другая выхватила у него из кобуры пистолет.

– Что за ерунда, мальчонка? – заревел Юрий. – С каких это дел у тебя волына, а я, как есть, без ничего? Крапленые сдаешь, сосунок! – И, вышвырнув парнишку из ванной, шагнул следом. А был он абсолютно голым – лишь рыжеватая шерсть да синяя татуировка.

Парикмахерша не была девчонкой-гимназисткой, голых мужчин видела, но подобное зверообразное существо появилось перед ней впервые. Глаза у нее стали круглыми, челюсть отпала, и она непроизвольно высунула язык. Юрий воспринял происходившее с женщиной по-своему, довольно заржал:

– Что, не московские дохляки? Ходи сюда, спину помоешь!

Парикмахерша выронила инструмент и грохнулась на пол. Второй курсант, увидев в руке громилы пистолет, начал шарить под мышкой, рвать клапан кобуры.

Петр хоть и был ростом невелик, оказался силен и очень быстр. Он ударил парня кулаком по лбу, забрал у него «макаров» и сказал:

– Сначала трахнем девку, опосля разберемся, – и стал деловито снимать штаны.

Ситуация сложилась критическая. Спас ФСБ от позора курсант, которого обезоружили первым. Он сказал тихо, так как почти потерял голос:

– Спокойно. Положите оружие. Нинель – родная сестра генерала. Тронете пальцем – останетесь без денег. – Он взял себя в руки и уже увереннее добавил: – И без жизни тоже.